WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 ||

«ПРИГОРОДНЫЕ СООБЩЕСТВА КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ФЕНОМЕН: ФОРМИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА ПРИГОРОДА ...»

-- [ Страница 2 ] --

Трансформация локальной экономики пригорода связана не только с изменением конфигурации позиций основных социальных агентов, но и с преобразованием характера функционирования домашней экономики, традиционно являющейся важным элементом внегородского пространства. Если до начала массового переселения горожан в пригород здесь доминировали два основных типа личных хозяйств (традиционный сельский и дачный, имеющий преимущественно сезонный характер), то интенсивная субурбанизация привела к появлению двух новых: хозяйств экс-горожан и «коренных» жителей, работающих в городе. Первые два из обозначенных четырех типов развития домашних хозяйств в пригороде (сельский и дачный) сохраняют основные характеристики, присущие им и ранее, сокращается лишь их удельный вес в структуре личных хозяйств населения пригородного района. Специфика домашнего хозяйства горожан, переехавших на постоянное жительство в пригородные села, определяется, прежде всего, городской занятостью, бюджетами личного времени и набором практик, выработанных на основе специфического габитуса. Сохранение рабочих мест в городах (преимущественно в областном центре) определяет достаточно высокий уровень доходов и малое количество внерабочего времени, которое эта категория населения проводит в собственно пригородных поселениях. Следствием этого становится формирование устойчивого потребляющего, а не производящего характера хозяйств экс-горожан в пригороде. Четвертый (переходный) тип хозяйства появляется вследствие качественного изменения бюджетов времени и необходимостью отказа от традиционного сельского образа жизни. Подобный переход происходит на основе усвоения габитуса жителя пригорода, что определяется доминированием в пригородном пространстве экс-горожан и закреплением системы диспозиций, задаваемых ими.

Последние два типа домашних хозяйств, появившиеся с началом интенсивной субурбанизации, становятся доминирующими в пригородных поселениях, принимающих основной поток мигрантов из города. Этот процесс хорошо маркирует трансформацию экономики пригорода и в сегменте домашней экономики, происходящую не столько под влиянием внешних условий, сколько за счет изменения системы агентов социального пространства и конфигурации их диспозиций.

Таким образом, появление в пригородной зоне переселенцев из города в качестве доминирующего социального агента обусловило качественные изменения экономического поля пригорода. В новой конфигурации диспозиций прежние влиятельные агенты (крупные сельскохозяйственные производители и фермеры) утрачивают доминирующий статус и вытесняются на периферию не только социального, но и физического пространства. В результате формируется прямая проекция нового социального пространства на пространство физическое, объективированная в структурных и количественных различиях экономики пригорода и остальной территории района. Не отраженная в официальной статистике, зона пригородной экономики рефлексируется властью по структурным характеристикам и объему, резко отличающим ее от сельскохозяйственной и рекреационной специализации периферийной части муниципального района. Новые агенты и новая конфигурация отношений между ними и традиционными социальными агентами пригорода формируют нетипичную для внегородского пространства структуру локального рынка через возникновение новой структуры спроса и расширение спектра предложения. Подобная трансформация затрагивает и «домашний» сектор экономики, в котором все большее значение приобретает потребляющее, а не производящее хозяйство.

Неинституализированность пригородного пространства в условиях жесткого вертикального регулирования создает благоприятные условия для развития неформального сектора локальной экономики. Этому способствует как статус основных агентов, определяющих конфигурацию диспозиций (переселенцы из города и иностранные мигранты), так и система отношений между властными структурами, действующими в пригородном пространстве. Преобладающим способом деятельности здесь становится симбиоз всех трех форм неформальной экономики, выделенных А. Портесом, М. Кастеллсом и Л.Бентоном, включая и способ выживания, и зависимую эксплуатацию, и способ роста64. Развитие теневой сферы включает и прямую продажу услуг и произведенных товаров, и теневой наем, и мобилизацию сетевых связей для накопления ресурсов.

В результате экономическое пространство пригорода, четко выделяемое представителями местного сообщества и власти по ряду неформальных маркеров (в том числе и визуальных), в статистических материалах как обособленное от остальной части муниципального района отсутствует. Как следствие, информационно-документальной базы для специального подхода в управлении к пригородным поселениям не складывается.

Иными словами, неинституализированность пригорода определяет невидимость для власти (регионального уровня и выше) пригородного социального пространства и его экономического поля. Это обусловливает преобладание неформальной экономики, что, в свою очередь, определяет специфику развития системы отношений местного сообщества с властью.

В параграфе 3.2. «Эволюция властного поля социального пространства пригорода» исследуется изменение конфигурации властного поля социального пригорода, произошедшее вследствие появления в нем переселенцев из города в качестве нового влиятельного агента. Анализ конфигурации взаимодействий властных агентов строится в контексте трансформаций экономического поля, обусловивших изменение распределения ресурсов господства.

Конфигурация диспозиций агентов властного поля пригорода до начала интенсивной субурбанизации задавалась крайне невысокими темпами развития территории и отсутствием реальных источников для этого. Сложное экономическое положение муниципалитетов выступало в этот период своеобразным ресурсом, используемым, с одной стороны, для получения дополнительных субсидий из вышестоящих бюджетов, а с другой – в качестве универсального аргумента для отклонения любых претензий в неэффективности деятельности. Подобная модель («бедность как ресурс») обеспечивала прочные позиции локальных администраций как посредника в коммуникации между местным сообществом и иными институтами власти. Сложившееся положение вполне устраивало и районные власти: бедность низовых муниципалитетов обеспечивала не Portes A., Castells M., Benton L. The Policy Implications of Informality // The Informal Economy: Studies in Advanced and Less Developed Countries. – Baltimore, MD: The Johns Hopkins University Press, 1989. – Pp. 298–311.



только высокую управляемость поселенческих администраций, но и простой и надежный канал коммуникации с местными сообществами.

Массовый приток переселенцев из города в рамках субурбанизационной миграции и формирование нового сообщества в пригородных поселениях стали для поселенческих администраций мощным ресурсом развития территории. Ценность этого ресурса увеличивалась тем, что он оказался одним из немногих неподконтрольных «вышестоящим» властным структурам: районной администрации и региональному правительству.

Более того, через новых жителей, включенных в широкие социальные сети областного центра, местные администрации получили инструмент непрямого лоббирования интересов территории, эффективного решения местных вопросов. Для второго уровня муниципальных администраций массовый приток населения в пригородную зону стал острой проблемой, связанной с резким ростом нагрузки на инфраструктуру района (в том числе транспортную, образовательную, медицинскую), не подкрепленным ростом бюджетного финансирования.

Таким образом, процесс быстрого роста пригородного населения полярно развел позиции двух уровней муниципальной администрации. Для районной администрации ситуация осложняется тем, что спектр возможных инструментов для прямой коммуникации с местным сообществом ограничивается преимущественно формальными практиками, выход за пределы которых крайне сложен, а зачастую и невозможен без прямого нарушения закона. Низовые же администрации, и ранее во многом выстраивавшие отношения с местным сообществом на неформальных (экстралегальных) практиках, имеют заметно большую свободу для выстраивания взаимодействия с населением в «серой зоне». Наиболее благоприятной сферой для развития широкого комплекса таких практик стало поле экономики пригорода, быстро изменяющееся как структурно, так и функционально.

Переход поля экономики пригорода преимущественно в неформальную сферу ведет к утрате властью как агента (прежде всего, администрацией поселенческого уровня) важнейшего инструмента господства – экономического капитала, реализуемого в данном случае через налоговую систему, оставляя в ее распоряжении почти исключительно власть символическую. Наиболее зримо эта тенденция в пригороде проявляется в сфере оказания дополнительных образовательных услуг и присмотра за детьми, которая традиционно является сферой ответственности власти и одновременно инструментом ее воздействия на сообщество.

Отсутствие формальных инструментов взаимодействия с локальным бизнесом приводит к ситуации, когда власти нечего предложить, кроме лояльного отношения.

Торговля лояльностью априорно выводит отношения власти и бизнеса в «серую» зону, где инструментом достижения взаимных интересов власти и предпринимателя «становится добровольно-принудительный взнос в дофинансирование территории его размещения»65. Лояльность местных администраций в условиях пригорода может выходить за пределы собственно ведения предпринимательской деятельности и затрагивать самые болезненные для жителей поселения вопросы. Наиболее острой проблемой для быстро растущих пригородных населенных пунктов является вопрос о переводе части земель Курбатова М.В., Левин С.Н. Деформализация правил взаимодействия власти и бизнеса // Вопросы экономики. – 2005. – № 10. – С. 119–131.

сельскохозяйственного назначения, застраиваемых жильем, в категорию земель поселений. Поскольку заинтересованной стороной в решении этой проблемы являются, прежде всего, переселенцы из города, которые составляют основу деловой активности в пригороде, позиция поселенческой администрации по включению тех или иных участков в земли поселений при формировании генерального плана оказывается действенным инструментом отношений с локальным бизнесом.

Однако применение этого инструмента довольно быстро проявляет его обоюдоострый характер. Широкая система деловых и дружеских связей в областном центре, выработанная новыми жителями пригорода до переезда из города, позволила эффективно влиять на процесс принятия решения. Таким образом, транслокальный характер иркутского пригорода обусловил включение в систему неформальных практик в отношениях местного сообщества и местной власти внешних по отношению к пригородным поселениям сил. В конфигурацию социальных агентов властного поля пригорода, помимо двух уровней муниципальных администраций, через неформальные практики оказались включены властные и силовые структуры регионального уровня. В результате ресурс жесткого управления («вертикаль власти»), направленный на ограничение диапазона свободы сообщества, парадоксальным образом стал работать как инструмент расширения этого диапазона, вводя на локальном уровне элементы системы отношений спонтанного порядка66, придающие локальному сообществу некоторые черты общины67.

В рамках подобной организации сообщества поселенческая администрация выступает если не равным, то не доминирующим субъектом отношений.

В этих условиях отношения прямого подчинения (господства) постепенно трансформируются в систему мягкого регулирования, реализуемую через символический капитал и приобретающую внешнюю форму партнерства. Именно партнерские отношения местной власти (на поселенческом уровне) и местного сообщества становятся средством господства муниципалитета как агента, реализуемого не в формате жесткого экономического принуждения, но в форме «принуждения символического, мягкого», принимаемого «поневоле, но вместе с тем и по вольному выбору»68.

Вместе с тем, изменение системы отношений властных агентов не только затрагивают способы их взаимодействия с сообществом, но и существенно изменяют их отношения между собой. С одной стороны, взаимодействие двух «этажей» местного самоуправления (районной и поселенческих администраций) все больше утрачивает жесткую иерархичность, приобретает черты мягкого регулирования через неформальные практики. С другой стороны, в систему их взаимодействий входят новые властные агенты, формально не включенные во властное поле пригорода. Специфика участия таких новых агентов в системе властных интеракций, как и развитая неформальная сфера властного поля пригорода, работает на закрепление неинституализированности пригородного пространства, его отсутствия в правовом поле, что, в свою очередь, замыкает цикл воспроизводства экономического и властного поля пригорода.

Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. – М.: Изограф, 2000. – 255 c.

Бляхер Л.Е. Можно ли согласовать спонтанный порядок и полицейское государство, или Государство vs локальное сообщество в малых городах Дальнего Востока России [Электронный ресурс] // Полития. – 2013. – № 2 – Режим доступа: http://www.khstu.ru/rus/?menu=Blyaher1_3#_ftnref1).

Бурдье П. Практический смысл. – СПб.: Алетейя, 2001. – С. 251.

Столь радикальные изменения ключевых полей социального пространства пригорода все более явно очерчивают его границы. Специфика взаимодействий, определяющая особость структуры социального пространства пригорода, исчезает как в периферийной части района, где господствуют типичные сельские отношения, объективированные и в структуре экономики, и в способах взаимодействия власти и сообщества, так и за пределами окраин областного центра, где резко возрастает дифференциация хозяйственной деятельности, а властные практики утрачивают преимущественно неформальный характер. Иными словами, иркутский пригород из плохо дифференцированного понятия и нечетко локализованной территории становится вполне обособленным социальным пространством, не отраженным в официальных статистических и информационных массивах, но все более отчетливо проявляющимся в пространстве физическом.

В четвертой главе «Дискурсивное пространство пригорода» исследуется процесс формирования дискурсивного пространства нового сообщества, «картографирование» социального пространства пригорода (по П.Бурдье) в условиях появления в нем новой достаточно большой группы. Исследование основано на анализе дискурса региональных СМИ и представленности сообщества в региональном интернет-пространстве (как коллективного текста группы), а также на изучении проекции смыслового пространства новой группы на пространство физическое через формирование системы символов.

В параграфе 4.1. «Пригородное пространство в дискурсе региональных СМИ» исследуется проникновение пригородных сюжетов на страницы региональных газет – круг тем и информационных поводов, в связи с которыми пригород и его жители появляются в прессе Иркутска. Анализируются набор лексем и эмоциональных контекстов, с помощью которых местные газеты пишут о пригороде, оценочные (прямые или контекстуальные) суждения, которые появляются в газетных материалах в отношении развития пригородного пространства и его сообщества. Здесь же проводится сопоставление дискурса официальных и частных газет для выявления разности представлений о развитии пригорода местного сообщества и местной власти.

Анализ ведущих региональных печатных изданий – как информационноразвлекательной и аналитической направленности, так и официальных региональных и городских изданий – позволяет заключить, что в дискурсе официальных печатных СМИ Иркутска пригорода не существует. Его нет ни в качестве проблемы (например, повышенное энергопотребление, недостаток инфраструктуры, застройка земель сельскохозяйственного назначения), ни как перспективного направления развития. Здесь, фактически, континуальное сельско-городское пространство реконструируется в оппозиционную дихотомию города и села, не допускающую каких-либо переходных зон. Как и частные печатные СМИ, официальные издания либо вписывают пригородные объекты в город или сельскую территорию, либо игнорируют их, как и само пригородное пространство и формирующееся в нем сообщество.

Интенсивно формирующееся пространство пригорода, быстрый рост его населения, численность которого уже превышает число жителей большинства иных сельских муниципальных районов области, объективно не совпадает ни с системой административно-территориального деления, ни со структурой управленческих органов, ни с практикой административного управления. Характер развития нового пригородного пространства Иркутска начинает все более противоречить и организации физического пространства (территории), и представлениям о том, чем является это пространство и каким оно должно быть. Следствием нарастающего противоречия становятся два взаимосвязанных процесса, которые фиксируются в дискурсе региональных газет.

Прежде всего, хорошо заметно, как новое пространство дискурсивно вписывается в привычную дихотомию «город – село». С одной стороны, большая часть пригородных поселений помещается в традиционный аграрный («крестьянский») контекст, растворяется в нем через описание языком советских сельских газет с помощью соответствующих лексем. При таком взгляде редкие упоминания новаций, помещаемые, как правило, в негативный (часто – криминальный) контекст, становятся малозначимыми деталями, признаками временных девиаций. С другой стороны, масштабные (для региона) строительные проекты, реализуемые в пригороде крупным строительным бизнесом, описываются языком города, контекстуально включаются в городское пространство.

Вторым процессом становится дискурсивное конструирование пригорода – желаемого образа этого пространства в противовес реально складывающемуся. В газетных материалах идеальный пригород предстает сочетанием «регулярных коттеджных поселков» и «микрорайонов малоэтажной застройки», среди которых нет места «хаосу» индивидуальной застройки. В последнем процессе важна и временная составляющая: большая часть упоминаемых в текстах объектов «идеального» пригорода – пока еще только планы либо проекты на первых стадиях реализации. Даже те «микрорайоны», которые визуально практически закончены, все еще остаются слабо освоенным, часто нежилым пространством, далеким от конструируемого образа. Таким образом, появление «идеального пригорода» относится в будущее, исключая его существование в настоящем.

Сегодня же пригорода в дискурсе региональных печатных СМИ нет.

Этот парадокс является реакцией местных сообществ и власти на трансформацию привычной границы физического и социального пространства города и села, утрату ею преимущественно барьерной функции, превращение в контактное пространство. Исчезновение в пригороде оппозиции «город versus село» повлекло за собой быструю и зачастую болезненную трансформацию комплекса практик – как в городском, так и в сельском сообществах, как в повседневности обывателей, так и в рутинных управленческих практиках власти. Невозможность сохранения status quo в физическом пространстве выталкивает реакцию сообщества в дискурсивное пространство, в том числе региональные СМИ. В результате именно здесь происходит (ре)конструирование линейной границы между городом и селом, реализуются попытки сохранения/восстановления ее барьерности если не в физическом, то в социальном пространстве, придания ей свойств, исключающих появление новых сообществ, не вписанных в привычную систему отношений города и села.

В параграфе 4.2. «Конструирование пригородного сообщества в интернетфорумах» рассматривается процесс конструирования и самопрезентации сообщества пригорода в региональном интернет-пространстве. Специализированные разделы интернет-форумов, построенные на основе самоидентификации их участников как жителей пригорода, рассматриваются как коллективный текст группы, через который формируется и воспроизводится групповой опыт. Контент таких форумов, его проблематика, а также круг участников общения меняются относительно медленно, формируя достаточно устойчивую систему символов и смыслов. Важным элементом такой устойчивости служит общераспространенное правило обращения к архиву форума для поиска ответа на вопрос прежде, чем задавать его. Этим правилом определяются практика более или менее постоянного обращения к созданному ранее коллективному тексту, воспроизведение сформированных смыслов, использование устойчивых речевых оборотов, названий и т. д. Через это же правило идет включение новых членов в группу: открытые для присоединения всех желающих форумы отсылают новичков к предшествующему тексту и тем самым обеспечивают их погружение в систему группового опыта. Косвенно это реализует и механизм отбора новых членов группы: готовность прочитать значительный текстовый массив, понять и принять набор понятий, символов и смыслов нового для себя текстового пространства служит вполне жестким фильтром для желающих включиться в дискурсивное пространство группы.

Формирование виртуального сообщества по региональному принципу, о чем заявляется в дисклеймерах всех рассматриваемых форумов, неизбежно делает одной из первых и важных тем определение и описание того пространства, в котором живет формирующееся сообщество. В силу неопределенности понятия пригорода и отсутствия понимания границ группы отнесение к сообществу происходит почти исключительно на основе самоопределения, самоидентификации себя как члена (пусть даже и в перспективе) группы. Толкование же границ физического пространства (территории), релевантного виртуальной территории группы, локализованной в названиях ресурсов, производится весьма гибко. Критерием отнесения к группе выступает скорее не место проживания, а общность взгляда на обсуждаемые проблемы, подходов к их решению.

Заметное место на форумах занимает описание физического пространства – определение положения магазинов, складов, места жительства собеседников и т. д. При этом территория старого села (сама по себе очень условная, т. к. многие новые жители пригорода и участники форума проживают не во вновь застраиваемой части села, а в новых постройках на месте старых сельских усадеб) практически не попадает в фокус внимания. В большинстве случаев даже при использовании картографических иллюстраций в качестве «привязки к местности» служат не природные объекты или адреса, а места жительства участников форума. Подобная подмена естественных природных объектов описанием пространства через членов группы и специфические приметы, понятные исключительно для людей, включенных в сообщество, с одной стороны, демонстрирует развитие системы собственных смыслов и символов, основанной на групповой истории и отношениях. С другой стороны, это становится способом символического присвоения пространства, несмотря на то что маркирование происходит не в физическом, а в дискурсивном пространстве.

При описании нового пространства, еще не включенного в жилой массив поселений, нередко смешиваются антропогенный и природный ландшафты. В результате происходит включение еще неосвоенной территории в групповой дискурс, что выполняет здесь роль важнейшего механизма присвоения этого пространства. Проговоренное в группе, обозначенное как свое через символический, а еще не официальный почтовый адрес, нежилое пространство контекстуально выступает здесь как неосвоенное, почти дикое, конструирует представление о застраиваемом поселке именно как о фронтире – пограничной зоне освоения дикого пространства.

Обсуждение «коренного» населения сколько-нибудь заметного места на форумах не занимает. Обращение к этой теме происходит, скорее, посредством выстраивания собственной групповой идентичности через негативную идентификацию «мы – не …».

Определение группы через негативную идентификацию строится не только на исключении себя из числа «коренных» жителей пригорода («колхозников»), но и через дистанцирование от жителей иных пригородных населенных пунктов, имеющих репутацию места жительства высокообеспеченного населения.

Обособление, выделение группы новых жителей пригорода происходит и через обсуждение на форуме типично «городских» тем, составляющих важный элемент повседневности новоселов пригорода. Оказавшись в условиях дефицита привычной социальной, культурной, медицинской инфраструктуры, пользователи активно обсуждают возможности для заполнения образовавшихся в повседневности лакун. Через обсуждение этих и подобных вопросов на форумах артикулируются запросы группы на иные систему и качество организации повседневности, нежели бытуют в исходно сельском пространстве пригородного поселения. При этом не возникает ситуации непонимания сути и назначения той или иной практики: все они воспринимаются участниками форума как общепринятые, понятные и необходимые. Вопрос о (не)соответствии предлагаемых практик осваиваемому сельскому пространству не ставится, что согласуется с базовым принципом взаимодействия города и села в новых пригородах: горожане не приспосабливаются к пространству, а приспосабливают его к себе.

Таким образом, анализ региональных «веток» форумов, возникших как ответ на потребность жителей новых пригородов в инструменте определения себя как группы, показывает разительное отличие характера и динамики консолидационных процессов от представлений о них в региональном медиапространстве. Если в официальном дискурсе пригорода как особого пространства с особым сообществом все еще нет, то в виртуальном пространстве новое сообщество оформлено уже вполне отчетливо. Сформированный информационный массив форумов живет как коллективный текст группы и выступает механизмом накопления и воспроизведения ее опыта. Включенность в среду этого текста и опыта, понимание и принятие бытующих в них символов и смыслов позволяет достаточно явно очертить пространство группового дискурса, а на его основе – границы формирующегося сообщества.

Важно отметить, что складывание сообщества в виртуальных сетях здесь является не результатом, а инструментом, способом институализации новой группы. Форумы становятся тем информационно-коммуникативным пространством (в трактовке Н.Лумана69), которое конструирует новую реальность, с той разницей, что источником здесь являются не медиа, а коммуницирующие участники обсуждений. Сконструированное в пределах форумов сообщество не остается в рассматриваемом случае виртуальным, анонимным, основанным почти исключительно на опосредованных интернеттехнологиями взаимодействиях.

Напротив, консолидация сообщества в виртуальном пространстве здесь реализуется в групповом действии в реальном мире – как во внешних по отношению к группе взаимодействиях (с институтами и группами), так и во внутригрупповых трансакциях.

Луман Н. Реальность массмедиа. – М.: Праксис, 2005. – С. 120–137.

Здесь «реальность медиа» (форумов) противопоставляется «реальной реальности» как активное и конструктивное начало, обеспечивающее возможность «сплавить собственное воззрение на реальность с собственной идентичностью и утвердить ее в качестве проекции»70. Возникающее в результате символическое и смысловое пространство, маркированное в групповом дискурсе как «свое», создает необходимое и достаточное основание для символического присвоения пространства физического, включения его в зону пригородного фронтира.

В параграфе 4.3. «Символическое освоение пригородного пространства» анализируется формирование системы символов и смыслов, выделяющих пригород и его сообщества из городского и сельского пространства. Выявление и описание символического пространства, формируемого новой для пригорода группой переселенцев из города, строится через анализ специфических маркеров, фиксирующих несельские способы взаимодействия сообщества с физическим пространством и иными сообществами, а также внутригрупповых интеракций. Наличие разветвленной системы подобных маркеров, значимых для основных полей социального пространства и охватывающих важнейшие сферы повседневности (жилая среда, деловая и культурная сфера, культовые объекты и действия), позволяет судить не только о масштабах освоения пространства, но и о степени его присвоения экс-горожанами. Критерием для анализа последнего здесь может выступить набор функций, которые выполняются сформированным символическим пространством: от способа освоения до фильтрации «чужаков» и самовоспроизводства через изобретение и укоренение традиций71.

Символьная фиксация своего пространства как территории происходит не только через символизацию физических объектов, но и через картирование своего пространства. В исследуемом сообществе для этого используются два основных инструмента:

геоинформационная система «Дубль ГИС», представляющая схематичное изображение жилого пространства, и спутниковые карты с общедоступного сервиса GoogleMaps. Отсутствие на схеме геоинформационной системы природных объектов приводит к тому, что созданная схема становится почти абстрактным символом, своего рода «чертежом»

социального пространства. Связь этого символа с реальным пространством реализуется либо через мысленную проекцию «на местность», либо с помощью спутниковых снимков, доступных через сервис GoogleMaps. Сочетание двух картографических инструментов обеспечивает двунаправленный, но единый процесс формирования ментального пространства через символизацию пространства природного, а затем, через проекцию образа на реальный ландшафт, определение его как «своего».

Появление практик определения «своего» пространства через картографирование имеет и еще один важный аспект. Создание собственных карт (независимо от степени их достоверности и детализации) разрушает монопольную символическую власть местных администраций над пространством. Официальные картографические материалы (генеральные планы поселений, кадастровые схемы и т. д.), являясь основанием для ограничений, символизируют власть «администрации» над пространством поселения. Использование альтернативных (пусть и не признанных официально) карт «своего» пространЛуман Н. Реальность массмедиа… С. 147.

Говорухин Г.Э., Чернышев В.П. Символика освоенного пространства (социологическое исследование освоения Дальнего Востока) // Вестник ТОГУ. – 2008. – № 3 (10). – С. 70–72.

ства в этом случае выступает как символ оспаривания монопольного права «власти»

(сельской администрации, администрации района, кадастровой службы и т. д.) на монопольное присвоение описываемого картой пространства.

Трансформация сельскохозяйственного ландшафта в жилой сама по себе достаточно символична: разрастание жилищной застройки на месте колхозных/фермерских полей становится зримым и осязаемым символом освоения горожанами сельского пространства. Ежегодное продвижение уличной разметки, задающей контуры будущего пространства (улицы, переулки, границы усадеб), по полям, обрабатывавшимся еще несколько лет назад, становится значимым символом как для новых групп жителей пригорода, так и для коренного населения пригородных поселений. Одни и те же изменения ландшафта выступают для первых символом присвоения пространства, для вторых – его утраты.

Эти изменения дополняются визуальными образами новых для сельского населенного пункта пространственно-архитектурных решений в организации усадебного пространства и проектах жилых зданий. Организация пространства усадьбы становится отражением иного, отличного от сельского, функционала жилых и хозяйственных построек. Являясь следствием специфичного способа жизнедеятельности и «городских»

притязаний транслокального сообщества, они, вместе с тем, приобретают собственное значение и функцию: через иное распределение пространственных доминант и внешнего облика обозначая принадлежность жилой среды внесельскому пространству. В сочетании со спецификой архитектурных решений жилых домов и нетипичных строительных материалов эти отличия символизируют присвоение и обособление этого пространства новой для пригорода группой. Вместе с тем, отсутствие значимой барьерной символики (шлагбаумов, специального маркирования границы со старым селом) указывает на одно из главных отличий описываемой застройки от коттеджных поселков девяностых, атрибутируя его как пространство взаимодействия, а не исключения.

Важным элементом символического освоения пригорода, выделения его из пространства села и города становится формирование новой системы предприятий торговли. Наряду с традиционным типом небольших сельских магазинов в пригородных поселениях появляются новые торговые заведения, в том числе супермаркеты, ориентированные на различные потребительские группы – от коренных жителей до переселенцев из города и транзитных потоков выходного дня. Маркируя качественные изменения пригородов, подобные супермаркеты не только символизируют присвоение пространства новой группой, но и определяют это пространство как транслокальное. Выступая в роли ключевых узлов (в терминах П.Бурдье72) социального пространства, новые типы торговых заведений символизируют уже не столько контактность пограничной зоны села и города, сколько существование нового пространства и сообщества на основе эксплуатации пограничности как ресурса.

Таким образом, пригородные поселения, осваиваемые новой группой (переселенцы из города), активно символизируется, наполняясь новыми физическими объектами, выступающими символами «вне-сельского» развития. В короткий срок широкий спектр Шматко Н.А. Горизонты социоанализа // Социоанализ Пьера Бурдье. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской академии наук. – М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2001. – С. 34.

новых символов сформировался в жилой, деловой и культурной сфере, отразив значительно изменившуюся конфигурацию социального пространства, появление в нем новых узлов и новое соотношение акторов. Отсутствие значимых маркеров символического освоения пространства пригорода в культовой сфере связано, на мой взгляд, лишь с краткостью проживания новой группы. Специфика возрастной структуры и непродолжительность периода освоения обусловливают отсутствие ритуальных мест (прежде всего участков кладбищ), которые выступают мощнейшим символом связи группы и места. Однако уже в недалекой перспективе возникновение подобной символической связи представляется неизбежным в силу демографических процессов.

Символическое пространство новых пригородов Иркутска постепенно уходит от первой фазы своего развития, когда набор символов только формировался вместе с набором новых объектов и их функций. Складывающаяся вокруг них совокупность смыслов и коннотаций, живущих в коллективном тексте и повседневном общении, теперь уже выступает как инструмент фильтрации «не-членов» группы73 и механизм закрепления символической власти переселенцев из города. Появление подобной функции символического пространства позволяет говорить о достаточной укорененности новой группы, что обеспечивает ее притязания на изменение конфигурации социального пространства пригорода. Новые жители пригородных поселений выходят из символического пространства прежнего (сельского) пригорода и формируют собственное, противопоставляя его исходному как «правильное». Механизм фильтрации, действующий на основе новой системы символов и смыслов, позволяет группе позиционировать себя как истинных, «правильных» жителей пригорода, вытесняя «коренное» население в категорию «чужаков». И в этом смысле характер символического пространства пригорода позволяет констатировать обособление пригородного сообщества, его выделение в сельскогородском континууме как тесно связанного и с городским, и с сельским миром, но существующего вполне самостоятельно.

В Заключении подводятся итоги диссертационного исследования, представлены его основные выводы. Масштабные миграционные потоки из областного центра в прилегающие к нему сельские поселения в 2000-е годы знаменовали собой формирование в ареале Иркутской агломерации пространства субурбанизированного пригорода, нового не только для Сибири, но и для России в целом74. В короткие сроки численность населения пригородных поселений стала не просто сопоставима со всеми негородскими муниципальными районами области, но и существенно превзошла большинство из них. Преобладание среди новых жителей переселенцев из Иркутска, сохранение ими тесной связи с городом, основанной не только на сохранении рабочих мест в городе, но и на широком спектре иных экономических и внеэкономических практик, все более отчетливо выделяет пригородные территории, как из сельского, так и из городского пространства.

В основе этих отличий лежит формирование специфического габитуса жителя пригорода, основанного на предшествующем городском опыте (background), который, в свою очередь, адаптируется к специфическому физическому пространству. ПринципиГоворухин Г.Э., Чернышев В.П. Символика освоенного пространства (социологическое исследование освоения Дальнего Востока) // Вестник ТОГУ. – 2008. – № 3 (10). – С. 71.

Нефедова Т. Горожане и дачи [Электронный ресурс] // Отечественные записки. – 2012. – №. 3. – Режим доступа:

http://magazines.russ.ru/oz/2012/3/n38.html.

ально отличная от сельской система диспозиций экс-горожан, реализующаяся в комплексе предпочтений, притязаний и отношений, создает новое социальное пространство пригорода, исключая его из родительского сельского. Однако процесс выделения пригородного пространства из пространства сельского не приводит к включению пригорода в структуру города. Сохраняя многие признаки габитуса «среднего горожанина», новые жители пригорода уже самим выбором нового места и условий жизни дистанцируются от города, декларируя и реализуя не свойственные городскому жителю ценности и практики. Горожане для села, «селяне» для города, они образуют новое для региона пространство пригорода, выступающего качественно новым вариантом интерфейса взаимодействия сельского и городского пространства, не вписывающегося в принятое административное деление, но, тем не менее, прочно вошедшего в повседневность и областного центра, и прилегающего района.

При отсутствии какого-либо принятого («официально номинированного» в терминах П. Бурдье75) определения пригорода и его границ существование этого пространства и его пределы достаточно четко рефлексируются и властью, и сообществом. Границы эти определяются не только местами преимущественного расселения переселенцев из города, но и особыми свойствами экономического и властного полей социального пространства. Значительная и продолжающая расширяться часть обоих названных полей лежит в сфере неформальных взаимодействий, реализующихся в специфических практиках. Последние возникают на основе специфического спроса со стороны новых жителей пригорода и новых условий его реализации: экс-горожане и сопутствующие им группы не только выступают как платежеспособная целевая аудитория для нетипичных в сельских поселениях видов деятельности, но и открывают возможности для их реализации. Иными словами, особый габитус новых жителей пригорода определяет формирование новой структуры социального пространства пригорода, формирование в нем новой конфигурации агентов и перераспределение сил между ними. Общность габитуса и его видимое отличие от моделей поведения «коренных» жителей пригородных поселений создают благоприятную основу для консолидации экс-горожан как группы, а рутинизированность практик формирования коллективного текста в интернет-среде обеспечивает эффективность и высокие темпы самоопределения переселенцев из города как самостоятельной группы даже при сохранении ее заметной атомизации.

Динамичность социального пространства пригорода во многом определяется его формированием в логике фронтира – подвижного пограничного пространства, в котором линейная граница между городом и селом сменяется подвижной (внутренне и по внешним границам) контактной зоной. Фронтирность пригорода обусловливает его гибкость и открытость не только для новых членов основной для него группы (переселенцев из города), выступающей в качестве доминирующего агента, но и сопутствующих им групп, нетипичных для внегородских локальностей и сообществ. Их появление в пригородных поселениях не только усложняет структуру социального пространства пригорода, увеличивая число действующих в нем агентов, но и заметно изменяет конфигурацию их диспозиций.

Бурдье П. Социальное пространство и генезис классов // Бурдье П. Социология социального пространства. – М.:

Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2007. – С. 28.

Трансформация структуры социального пространства пригорода порождает и сложный обратный процесс, результатом которого становится изменение статусов социальных агентов, сложившихся ранее либо в ином пространстве. Трансграничные мигранты в изменяющемся пригородном пространстве из подчиненного экономического контрагента, выполняющего исключительно сервильные функции в локальной экономике, становятся самостоятельным агентом влияния, распоряжающимся частью ключевого для сообщества ресурса. Включение трансмигрантов в конфигурацию социального пространства пригорода обусловливает производство новых социальных позиций и статусов, невозможных ни в сельском, ни в городском пространстве, ни в условиях сельскодачного пригорода. Функции мигрантов в сообществе существенно меняются: из сугубо экономических они все более вовлекаются в обслуживание системы социальных трансакций внутри сообщества. Своеобразным побочным эффектом этого процесса становится выработка новых эффективных практик взаимодействия трансграничных мигрантов и принимающего сообщества, снимающих многие сложные проблемы адаптационного процесса.

Проекция нового социального пространства в пространство физическое через символизацию последнего все более заметно обособляет пригородные поселения от прочей территории района. Хорошо заметные визуальные маркеры (такие как новый архитектурно-планировочный ландшафт, сеть предприятий торговли, масштабная визуальная реклама и т. д.) в сочетании с не визуальными, но не менее отчетливыми маркерами (прежде всего, конъюнктурой цен на землю и жилье) и высокими темпами консолидации локального сообщества позволяют говорить о формировании особого социального пространства вполне определенно. Дополнительную специфику ему придает участие трансграничных мигрантов в символическом присвоении и, как следствие, структурировании физического пространства (территории) пригорода. Символизация пространства, в том числе и через негативные образы, оказывает обратное воздействие на конфигурацию социальных агентов, дистанцируя одни и, напротив, приближая другие группы, воздействуя на социальные дистанции между ними.

Таким образом, пригород Иркутска стремительно приобретает специфические черты особого – внегородского и внесельского – пространства, все более отчетливо отличающегося и от городских, и от сельских поселений региона. Практики взаимодействия с ним вполне рутинизированы и для сельских сообществ, и для областного центра.

Иными словами, особое пригородное пространство стало данностью, онтологичным элементом Иркутской агломерации. Однако в дискурсе региональных СМИ, как и во властной риторике, пригород отсутствует и как новый феномен, и как новые возможности для развития, и даже как проблема. Признаки нового социального пространства либо растворяются в традиционном образе сельскохозяйственного района, либо дискурсивно вписываются в городское пространство. Создаваемый в региональном медиадискурсе образ пригорода отрывочен, почти не связан с реальными процессами, протекающими на периферии областного центра, а его реализация максимально ориентирована на неопределенное будущее.

Одна из важнейших причин такого положения связана с транслокальным характером формирующегося пригорода. Возникнув на стыке городского и сельского пространства, новый пригород тесно включен в обе родительские локальности, но не тождественен ни одной из них. Его главным жизненным ресурсом является комплекс различий, задаваемых разностью качества жизни в сельском и городском поселении, а также возможностями реализации «городского» социального капитала во внегородском пространстве. Эксплуатация этого ресурса строится на неоднородном и динамичном комплексе практик, большей частью имеющих неформальный характер. Их спектр чрезвычайно широк – от выстраивания цепочек экономических трансакций из города в пригород и эксплуатации «городского» культурного и социального капитала при решении бытовых проблем на новом месте жительства до включения во внегородское властное поле агентов из городского социума. Высокая эффективность использования граничного ресурса определяется тем, что новое социальное пространство формируется в соответствии с габитусом тех агентов, которые являются если не монопольными, то доминирующими его распорядителями.

Устойчивость основного ресурса для развития пригорода как транслокальности определяется всей спецификой территориальной организации страны и административно-управленческой системы. Граница между городским округом (областной центр) и сельским районом (прилегающий к Иркутску муниципальный район), на основе которой формируется новый пригород, задается не только административно-территориальным делением и федеральным законодательством в сфере организации местного самоуправления, исходящими из логики жесткой дихотомии города и села. Практически весь спектр федеральных властных, силовых, финансовых и контролирующих структур и их подразделений регионального уровня имеет внутреннюю организацию, построенную на той же логике федерального законодательства, исключающую какие-либо переходные формы в организации расселения. В результате отсутствие пригорода как институализированного пространства обусловливается не только сложившимся административным разграничением, но и практически всей системой организации государственного управления. Вследствие такого комплексного структурирования физического и социального пространства федеральным законодательством региональная власть просто не обладает инструментами для институализации пригорода.

Возникновение и развитие пригорода как неинституализированного транслокального пространства становится одной из основных причин его отсутствия во властном дискурсе. В своем качестве неформального пространства пригород оказывается не вписан ни в одну из систем структурирования пространства физического и социального, начиная от административно-территориального деления и заканчивая системой территориальной организации всех властных и контролирующих органов: налоговой службы, органов юстиции, внутренних дел и т. д. Институализация всех этих властных агентов через федеральное законодательство определяет не только их жесткую территориальную организацию и ее иерархичность, но и единообразную форму сбора и представления информации об объектах управления, соответствующую организационной структуре. Поскольку властная оптика функционирует почти исключительно на информационных ресурсах, формируемых обозначенными выше официальными ведомствами, даже будучи «неформально» отрефлексированным властью (муниципальными администрациями), пригородное пространство просто не попадает в официальную «картину мира»

и не отражается во властной риторике ни муниципалитетов, ни регионального правительства.

Значение появления новых пригородов как транслокальности на границе города и села представляется существенно более глубоким, нежели только констатация нового способа развития локальных пространств и сообществ. Подобная локальность – это не только новое и специфичное пространство, в котором привычные и устоявшиеся нормы и правила приобретают новые значения и смыслы, где действуют особые отношения и возникает специфический характер взаимодействий. Ситуация пригорода – это максимизированная модель развития локального социального пространства, складывающаяся в условиях современной России. Здесь отчетливо проявляются проблемы неэффективности властного и экономического управления, основанного на жестком контроле и регулировании, изъятии реальных экономических и управленческих инструментов у местной власти в пользу вышестоящей через бюджетное регулирование. Перераспределение реальных полномочий (в отличие от «полномочий по решению вопросов местного значения», декларируемых в законе «Об основах организации местного самоуправления» 76) в пользу региональной и федеральной власти (прежде всего, через систему формирования местных бюджетов) привело не к росту управляемости территории, а скорее к обратному эффекту. С одной стороны, это проявляется в уходе управленческой деятельности в «серую зону», а с другой – в резком падении интереса местных администраций к развитию территории муниципалитетов и, как следствие, все более явном переходе локальной экономики в «серый» режим функционирования. Преобладание неформальной экономики привело к включению в нее или иной степени в нее местной власти, что, в свою очередь, обусловливает закрепление неформальных практик и во властном поле.

Иными словами, специфика развития социального пространства иркутских пригородов демонстрирует своеобразное расслоение второй социальной реальности: представлений агентов об их статусах и взаимоотношениях, складывающейся на базе объективной структуры социального пространства77. Неформально («неофициально») ситуация рефлексируется властью (по крайней мере на муниципальном уровне) в соответствии с реальными процессами и на основе информации, полученной напрямую от действующих в пригороде акторов и/или через непосредственное участие в их взаимоотношениях. Параллельно локальное пространство и протекающие в нем процессы оцениваются и интерпретируются властными агентами исходя из «официальной» информации, формирующейся в жестких институциональных рамках. Неформальный характер развития социального пространства, ключевые поля которого все менее отражаются в таких официальных источниках информации (данные органов государственной статистики, налоговой службы, паспорта муниципальных образований и т. д.), не просто обедняет картину развития локального пространства и сообщества, но существенно искажает ее.

Усеченная информация, отражающая лишь видимую через оптику официальных инстанций часть экономического и властного поля локального социального пространства, вписывается в жесткую систему административно-территориального деления. В результате реально существующая и рефлексируемая на местном уровне локальность исчезает, размывается по различным административно-территориальным образованиям, создавая иллюзию реальности проведенных на карте границ и искусственно выделенных Федеральный закон Российской Федерации от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации». Статьи 2, 14-16.

Бурдье П. Начала. – M.: Socio-Logos, 1994. – С. 191.

территорий. На муниципальном уровне властью (поселенческой и районной администрацией) разрыв между двумя «вариантами» второй социальной реальности пригорода еще осознается и учитывается в управленческом процессе, что диктуется их включенностью в системы неформальных отношений. Однако на каждом следующем вышестоящем уровне власти в силу увеличения масштабов управления и огрубления управленческой оптики понимание разрыва между двумя обозначенными «вариантами» второй социальной реальности исчезает. В результате управление все более выстраивается на основе представлений властных агентов о том, «как должно быть», а не о том, «как есть на самом деле», да и сам факт наличия такого разрыва игнорируется. Принятые на этой основе управленческие решения, обязательные для нижестоящих уровней власти, в силу несоответствия первой социальной реальности стимулируют дальнейшее развитие неформальной части экономического и властного полей, замыкая цикл воспроизводства локального социального пространства.

Нарастающее расхождение между представлениями властных агентов об объекте управления и их первичным структурированием порождает необходимость перехода системы взаимодействий во властном поле от отношений прямого подчинения (господства) к практикам мягкого регулирования, реализуемым через символический капитал и приобретающим внешнюю форму партнерства. Однако мягкое регулирование не вписывается в логику «муниципальной контрреформы», рассматривающей «местное самоуправление как «публичную власть», призванную обеспечить решение вопросов местного значения в рамках единой системы исполнительной власти». 78 В результате формируется еще один парадокс, в котором представления вышестоящих органов власти о практиках реализации управленческих решений на ее нижних этажах все более расходятся с реальной управленческой практикой.

Формирующиеся новые иркутские пригороды в полной мере представляют один из возможных вариантов развития локальных сообществ в ареалах крупных городов – центров высокоурбанизированных регионов (субъектов федерации), где обозначенные парадоксы напрямую определяют характер развития локальных сообществ. Дальнейший рост российского «среднего класса» (при всех его отличиях от европейского и американского определения этого слоя) делает вполне вероятным развитие субурбанизационной миграции не как единичного феномена, вызванного к жизни региональной спецификой, но как массового явления, характерного и для большинства западноевропейских стран, и для Северной Америки. Вместе с тем, российская субурбанизация в случае ее реализации, вероятнее всего, не станет диахронным повторением ни европейской, ни американской модели в силу различий законодательных, экономических и иных условий, иной информационной среды и системы коммуникаций.

Список работ, опубликованных автором по теме диссертации 1. Григоричев К.В. Демографические «резервы» экономического развития Иркутской области: исчерпание ресурса? / К.В. Григоричев // Известия Иркутского Гельман В., Рыженко С., Белокурова Е., Борисова Н. Реформа местной власти в городах России, 1991-2006. – СПб.: Норма, 2008. – С. 91.

государственного университета. Серия Политология. Религиоведение. – 2011. – Григоричев К.В. Миграционные процессы в зоне Иркутской агломерации на рубеже XX–XXI веков / К.В. Григоричев // Известия Алтайского государственного университета. Серия История. Политология. – 2011. – № 4–1. – С. 53–59.

Григоричев К.В. Мигранты и миграционная политика в постсоветской Сибири и на Дальнем Востоке / Л.Е. Бляхер, К.В. Григоричев // Полития. Журнал политической философии и социологии политики. – 2011. – № 4 (63). – С. 35–60.

Григоричев К.В. От исследовательского центра к исследовательской сети: этномиграционные и диаспоральные исследования в НОЦ МИОН при ИГУ / К.В.

Григоричев, В.И. Дятлов // Известия Иркутского государственного университета. Серия Политология. Религиоведение. – 2012. – № 2 (9). – Ч. 2. – С. 5–12.

Григоричев К.В. От слободы до субурбии: пригороды Иркутска в последней трети XX – начале XXI века / К.В. Григоричев // Известия Иркутского государственного университета. Серия Политология. Религиоведение. – 2012. – № 2 (9).

Григоричев К.В. “Таджики”, “нерусские”, “гастарбайтеры” и другие: иностранные трудовые мигранты в пригородах Иркутска / К.В. Григоричев // Этнографическое обозрение. – 2012. – № 4. – С. 14–31.

Григоричев К.В. Принимающее общество и трансграничные мигранты / К.В.

Григоричев, В.И. Дятлов // Известия Иркутского государственного университета. Серия Политология. Религиоведение. – 2012. – № 1 (8). – С. 88–91.

Григоричев К.В. Местные сообщества и местная власть в неинституализированном пространстве: случай пригородов Иркутска / К.В. Григоричев // Полития. Журнал политической философии и социологии политики. – 2013. – № (68). – С. 143–155.

Григоричев К.В. Пригородный фронтир: формирование социального пространства городской периферии (случай Иркутска) / К.В. Григоричев // Вестник Тихоокеанского государственного университета. – 2013. – № 2 (29). – С. 275–280.

Григоричев К.В. Перекресток исследовательских пространств: от исторической 10.

памяти до диаспор и миграций / К.В. Григоричев, В.И. Дятлов, Д.В. Козлов // Известия Иркутского государственного университета. Серия Политология. Религиоведение. – 2013. – № 2 (11). – Ч. 2. – С. 3–10.

Григоричев К.В. «Неназванное не существует»: пригород в дискурсе региональных СМИ / К.В. Григоричев, Ю.Н. Пинигина // Известия Иркутского государственного университета. Серия Политология. Религиоведение. – 2013. – № (11). – Ч. 2. – С. 282–300.

Григоричев К.В. «Виртуальный» пригород: конструирование сообщества в интернет-форумах / К.В. Григоричев // Известия Иркутского государственного университета. Серия Политология. Религиоведение. – 2013. – № 2 (11). – Ч. 2. – Григоричев К.В. Трансформация экономического поля пригорода Иркутска / 13.

К.В. Григоричев // Идеи и идеалы. – 2013. – № 4 (18). – Т. 1. – С. 51–61.

14. Григоричев К.В. Консолидация пригородных сообществ в пространстве коллективного текста интернет-форумов / К.В. Григоричев, Ю.Н. Пинигина // Вестник Иркутского государственного технического университета. – 2013. – № 12 (83). – С. 292–297.

15. Григоричев К.В. «Ни к селу, ни к городу»: символическое пространство пригородов Иркутска / К.В. Григоричев // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. – 2014. – № 1 (25). – С. 42–55.

16. Григоричев К.В. Демографические перспективы Иркутска / К.В. Григоричев, Ю.Н.

Пинигина // Известия Иркутского государственного университета. Серия Политология. Религиоведение. – 2008. – №1. – С. 73–84.

17. Григоричев К.В. Региональная миграционная политика в Иркутской области / К.В.

Григоричев, Ю.Н. Пинигина // Миграционная политика в регионах Российской Федерации: законодательство и правоприменительная практика. – Калининград: Изд-во РГУ им. И.Канта, 2009. – С. 37–72.

18. Григоричев К.В. Региональная миграционная политика / К.В. Григоричев, Н.В. Гуль, Т.Н. Долгих, Л.Л. Емельянова и другие (всего 11 человек) // Трансграничные миграции и принимающее общество: механизмы и практики взаимной адаптации. Монография. – Екатеринбург: Изд-во Уральского университета, 2009. – С. 16–120.

19. Григоричев К.В. Территориальное планирование в региональной социальноэкономической политике / К.В. Григоричев, Н.А. Потороченко // Известия Иркутского государственного университета. Серия Политология. Религиоведение. – 2009.

20. Григоричев К.В. Миграции и диаспоры в социокультурном, экономическом и политическом пространстве Сибири, XIX–XXI вв. / К.В. Григоричев, В.И. Дятлов, Д.В.

Козлов // Вестник Омского государственного университета. – 2010. – № 4. – С. 310– 21. Григоричев К.В. «Таджики» в пригородах Иркутска: сдвиги в адаптивных практиках / К.В. Григоричев // Диаспоры. – 2010. – № 2. – С. 261–282.

22. Григоричев К.В. «Таджики» в пригородах Иркутской агломерации / К.В. Григоричев // Миграции и диаспоры в социокультурном, политическом и экономическом пространстве Сибири. Рубежи XIX–XX и XX–XXI веков. – Иркутск: Оттиск, 2010. – С. 156–176.

23. Григоричев К.В. Региональная миграционная политика 2000-х годов: содержание, инструменты, контексты / К.В. Григоричев // Азиатская Россия: миграции, регионы и регионализм в исторической динамике: Сборник научных статей. – Иркутск: Издво «Оттиск», 2010. – С. 159–171.

24. Григоричев К.В. Восток России: миграции и диаспоры в переселенческом обществе.

Рубежи XIX–XX и XX–XXI веков / И.Т. Абдулова, М.Н. Балдано, Л.Е. Бляхер, А.С. Бреславский, К.В. Григоричев и др. – Иркутск: Оттиск, 2011. – 624 с.

25. Григоричев К.В. «Таджики» и «китайцы» в пригородах Иркутска: свои чужие и чужие свои / К.В. Григоричев // Этнодемографические процессы в Казахстане и сопредельных территориях: Сб. науч. трудов ХII Междунар. науч.-практ. конф. 26–27 мая 2011 г., г. Усть-Каменогорск. – Усть-Каменогорск: Либриус, 2011. – С. 181–189.

26. Григоричев К.В. Иностранные трудовые мигранты в пригородном пространстве:

специфика адаптации / К.В. Григоричев // Приграничное сотрудничество и внешнеэкономическая деятельность: История и современность: Материалы междунар. науч.

конф. 11–15 окт. 2011 г. (г. Чита (Россия) – г. Маньчжурия (Китай)) – Чита, 2011. – С. 124–129.

27. Григоричев К.В. Иностранные трудовые мигранты в пригородах Иркутской агломерации / К.В. Григоричев // Даяаршлын yуийн соёл ба миграци. Монголия на перекрестке внешних миграций. (Олон улсын онол практикийн 6-р бага хурлын эмхэтгэл). – Улаанбаатар хот, 2011. – С. 14–22.

28. Григоричев К.В. Миграционные процессы в Иркутской области на рубеже XX–XXI вв. / К.В. Григоричев // Этномиграционные и этнодемографические процессы на Востоке России в конце XIX – начале XXI веков / Под ред. К.В. Григоричева. – Иркутск: Оттиск, 2012. – С. 87–97.

29. Григоричев К.В. «Село городского типа»: миграционные метаморфозы пригорода. В поисках теоретических инструментов анализа / К.В. Григоричев // Местные сообщества, местная власть и мигранты в Сибири. Рубежи XIX–XX и XX–XXI веков. – Иркутск: Оттиск, 2012. – С. 422–446.

30. Григоричев К.В. В тени большого города: социальное пространство пригорода / К.В.

Григоричев. – Иркутск: Оттиск, 2013. – 248 с.

31. Григоричев К.В. Переселенческое общество Азиатской России: миграции, пространства, сообщества / А.Н. Алексеенко, Л.Е. Бляхер, А.С. Бреславский, К.В. Григоричев, В.И. Дятлов и др. – Иркутск: «Оттиск», 2013. – 624 с.

32. Григоричев К.В. Население Иркутской области в конце XX – начале XXI в. / К.В.

Григоричев, В.И. Дятлов // Иркутский край. Четыре века: История Иркутской губернии (области) XVII–XXI вв. / Гл. ред. проф. Л.М. Дамешек. – Иркутск: Востсибкнига, 2012. – С. 721–730.

Константин Вадимович Григоричев Пригородные сообщества как социальный феномен:

формирование социального пространства пригорода Лицензия ЛР № 066064 от 10.08.1998.

Отпечатано в типографии «Оттиск»

Печать трафаретная. Бумага офсетная.

664025, г. Иркутск, ул.5-й Армии, 26.

Тел./ факс: (3952) 34-32-34, 241-242.



Pages:     | 1 ||


Похожие работы:

«ВАТУТИН АЛЕКСЕЙ НИКОЛАЕВИЧ ПОЛИТИКО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ФОРМИРОВАНИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ В УСЛОВИЯХ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА Специальность 23.00.02 - Политические институты, процессы и технологии (политические наук и) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата политических наук Пятигорск – 2013 Работа выполнена на кафедре государственной политики и государственного управления ФГБОУ ВПО Кубанский государственный университет Научный руководитель :...»

«ЦЕЛИЩЕВ Антон Владимирович МЕТОДИКА РАСЧЕТА И МОДЕЛИРОВАНИЯ ПРОЦЕССА ФАЗОРАЗДЕЛЕНИЯ ГАЗОЖИДКОСТНОГО ПОТОКА В ПРОТИВОТОЧНОЙ ВИХРЕВОЙ ТРУБЕ Специальность 05.04.13 - Гидравлические машины и гидропневмоагрегаты АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата технических наук Уфа – 2012 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО Уфимский государственный авиационный технический университет на кафедре сопротивления материалов. заслуженный деятель науки РФ, Научный руководитель :...»

«ЧУДАКОВА Наиля Муллахметовна КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ ОБЛАСТЬ НЕЖИВАЯ ПРИРОДА КАК ИСТОЧНИК МЕТАФОРИЧЕСКОЙ ЭКСПАНСИИ В ДИСКУРСЕ РОССИЙСКИХ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ (2000 – 2004 гг.) 10. 02. 01. – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург – 2005 Работа выполнена в ГОУ ВПО Уральский государственный педагогический университет Научный руководитель : Заслуженный деятель науки РФ, доктор филологических наук, профессор...»

«БОЛЬШАКОВ МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ Разработка методики выявления и оценки продуктивных зон на месторождениях нефти и газа, сложенных карбонатными коллекторами (на примере Оренбургского нефтегазоконденсатного месторождения) Специальность 25.00.12 – Геология, поиски и разведка горючих ископаемых Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата геолого-минералогических наук Москва – 2007 Работа выполнена в Институте проблем нефти и газа РАН канд. геол.-мин. наук Научный...»

«Прошина Зоя Григорьевна Английский язык как посредник в коммуникации народов Восточной Азии и России (проблемы опосредованного перевода) Специальность: 10.02.20 Сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Владивосток 2002 [Введите текст] Работа выполнена на кафедре теории и практики перевода Дальневосточного государственного университета Официальные оппоненты :...»

«Вовченко Богдан Витальевич Церковь и государство в учении современной Русской православной церкви Специальность 23.00.01 – Теория политики, история и методология политической наук и Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата политических наук Москва 2010 Работа выполнена на кафедре истории социально-политических учений факультета политологии МГУ им. М.В. Ломоносова. Научный руководитель : кандидат политических наук, доцент Ермашов Дмитрий Васильевич...»

«ШАМБОРСКИЙ Виктор Николаевич РАЦИОНАЛЬНЫЕ МОДЕЛИ, АЛГОРИТМЫ ДИАГНОСТИКИ И АНАЛИЗА ЛЕЧЕНИЯ ОСТРОГО ОДОНТОГЕННОГО ОСТЕОМИЕЛИТА ЧЕЛЮСТЕЙ Специальность: 03.01.09 - Математическая биология, биоинформатика (медицинские наук и) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата медицинских наук Курск - 2014 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО Юго-Западный государственный университет на кафедре биомедицинской инженерии Научный руководитель : доктор медицинских наук, профессор...»

«ПОДПОВЕТНАЯ Юлия Валерьевна КОНЦЕПЦИЯ РАЗВИТИЯ НАУЧНО-МЕТОДИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ ПРЕПОДАВАТЕЛЯ ВУЗА 13.00.08 – теория и методика профессионального образования Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора педагогических наук Челябинск – 2012 Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования Южно-Уральский государственный университет (национальный исследовательский университет) доктор...»

«Петросян Лилит Грантовна ОЦЕНКА НЕЙРОПРОТЕКТИВНЫХ СВОЙСТВ КСЕНОНА ПРИ ОПЕРАЦИЯХ У БОЛЬНЫХ С ОБЪЕМНЫМИ ОБРАЗОВАНИЯМИ ГОЛОВНОГО МОЗГА 14.01.20 - анестезиология и реаниматология АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата медицинских наук Москва- 2014 г. 1 Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном учреждении Российский научный центр хирургии имени академика Б.В. Петровского Российской академии медицинских наук, отделении анестезиологииреанимации...»

«Хан Вин Со ЭКСТРАКЦИОННОЕ РАЗДЕЛЕНИЕ U(VI), Mo(VI) И Cs ИЗ КАРБОНАТНЫХ РАСТВОРОВ КАРБОНАТОМ МЕТИЛТРИАЛКИЛАММОНИЯ 05.17.02 – Технология редких, рассеянных и радиоактивных элементов АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата химических наук Москва – 2010 Работа выполнена в ГОУ ВПО Российский химико-технологический университет имени Д.И.Менделеева. Научный руководитель : доктор химических наук, профессор Степанов Сергей Илларионович Официальные оппоненты :...»

«Го Даньян АНТИМИКРОБНОЕ ДЕЙСТВИЕ И ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ РОЛЬ ПОЛИФУНКЦИОНАЛЬНЫХ БЕЛКОВ 03.02.03- микробиология АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата биологических наук Москва – 2013 Работа выполнена на кафедре микробиологии биологического факультета Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова Научный руководитель : доктор...»

«Алексеева Екатерина Николаевна ТРАНСНАЦИОНАЛЬНАЯ МИГРАЦИЯ МОЛОДЕЖИ И ЕЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ Специальность 22.00.04 – Социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Москва – 2013 Работа выполнена на кафедре истории и теории социологии социологического факультета Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования...»

«ЗИНЧУК Юрий Юрьевич ОЦЕНКА ОРГАНИЗАЦИОННЫХ ПОДХОДОВ В ЦЕЛЯХ ОПЛАТЫ ТРУДА ПО ДОСТИГНУТОМУ РЕЗУЛЬТАТУ В УЧРЕЖДЕНИЯХ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ 14.02.03 - Общественное здоровье и здравоохранение Автореферат диссертации на соискание учёной степени доктора медицинских наук Москва – 2012 1 Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном учреждении Центральный научно-исследовательский институт организации и информатизации здравоохранения Министерства здравоохранения и социального...»

«Болотникова Ольга Радиковна ПРОБЛЕМЫ УРЕГУЛИРОВАНИЯ ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИХ СЕПАРАТИСТСКИХ КОНФЛИКТОВ В XXI ВЕКЕ Специальность 23.00.04 – Политические проблемы международных отношений, глобального и регионального развития Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата политических наук Москва – 2012 Работа выполнена на кафедре мировой политики факультета мировой экономики и мировой политики Национального исследовательского университета Высшая школа экономики. Научный...»

«ПАРИЛОВ Сергей Леонидович СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКАЯ ОЦЕНКА РОДОВОЙ ТРАВМЫ ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ПАРАСИМПАТИЧЕСКОЙ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ У НОВОРОЖДЕННЫХ И ДЕТЕЙ ПЕРВОГО ГОДА ЖИЗНИ. 14.00.24. – судебная медицина 14.00.15.- патологическая анатомия АВТОРЕФЕРАТ ДИССЕРТАЦИИ НА СОИСКАНИЕ УЧЕНОЙ СТЕПЕНИ доктора медицинских наук МОСКВА 2009 2 Работа выполнена в танатологическом отделе Федерального государственного учреждения Российский центр судебно-медицинской экспертизы Федерального агентства по...»

«БОРИСОВА Елена Анатольевна ОЦЕНКА РЕКРЕАЦИОННОЙ УСТОЙЧИВОСТИ ПОЧВЕННОРАСТИТЕЛЬНОГО ПОКРОВА ОСОБО ОХРАНЯЕМЫХ ПРИРОДНЫХ ТЕРРИТОРИЙ УДМУРТИИ Специальность 03.02.08 – экология (биология) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата биологических наук Пермь – 2013 Работа выполнена на кафедре инженерной защиты окружающей среды ФГБОУ ВПО Удмуртский государственный университет Научный руководитель : кандидат технических наук, доцент Кургузкин Михаил Георгиевич...»

«КУДИНОВ Владимир Валерьевич ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ЗАДАНИЯ КАК СРЕДСТВО РЕАЛИЗАЦИИ ЭМПИРИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ ПРИ ОБУЧЕНИИ ФИЗИКЕ В 5-6 КЛАССАХ 13.00.02 – теория и методика обучения и воспитания (физика, уровень общего образования) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Челябинск – 2011 Работа выполнена на кафедре теории и методики обучения физике ФГБОУ ВПО Челябинский государственный педагогический университет Научный руководитель : доктор...»

«ПАРНОВА Татьяна Ивановна ВЛИЯНИЕ МНОГОЛЕТНЕГО ПРИМЕНЕНИЯ РАЗНЫХ ПО ИНТЕНСИВНОСТИ СИСТЕМ ОБРАБОТКИ, УДОБРЕНИЙ И ГЕРБИЦИДОВ НА АГРОФИЗИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ ПЛОДОРОДИЯ ДЕРНОВО-ПОДЗОЛИСТОЙ ГЛЕЕВАТОЙ ПОЧВЫ И УРОЖАЙНОСТЬ ПОЛЕВЫХ КУЛЬТУР Специальность 06.01.01 – общее земледелие АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата сельскохозяйственных наук Москва 2009 Работа выполнена на кафедре земледелия ФГОУ ВПО Ярославская государственная сельскохозяйственная академия...»

«Терентьева Людмила Казимировна ИНОЯЗЫЧНАЯ ЛЕКСИКА И ЕЕ АДАПТАЦИЯ В ДОКУМЕНТАХ ЦЕРКОВНОГО И АДМИНИСТРАТИВНОГО ДЕЛОПРОИЗВОДСТВА XVIII В. г. ТОБОЛЬСКА Специальность 10.02.01 – Русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Челябинск – 2012 Работа выполнена в федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образования Тобольская государственная социально-педагогическая академия им Д.И....»

«ХОЛОДНЮК ТАТЬЯНА АЛЕКСАНДРОВНА РОЛЬ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ШКОЛЬНИКОВ В ПРОЦЕССЕ АДАПТАЦИИ К УСЛОВИЯМ ПРЕДПРОФИЛЬНОЙ ПОДГОТОВКИ И ПРОФИЛЬНОГО ОБУЧЕНИЯ Специальность 19.00.02 – Психофизиология АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата биологических наук Челябинск – 2009 Работа выполнена на кафедре физиологии человека и животных и валеологии ГОУ ВПО Кемеровский государственный университет доктор биологических наук, доцент Научный...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.