WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«В. Ковалев, С. Малков, Г. Малинецкий ПРЕДЕЛЫ СОКРАЩЕНИЯ (доклад Российскому интеллектуальному клубу) 2013 2 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ Ядерный гамбит России, возможен ли выигрыш? Давайте вычислим, господа. 1 ГРАНИЦЫ И ...»

-- [ Страница 4 ] --

До принятия «Резолюции о совете и согласии Сената …» новый ДСНВ в целом представлял собой договор в общем то довольно сомнительной полезности для обеспечения военной безопасности России на средне и долгосрочную перспективу. Его было бы целесообразно рассматривать как всего лишь некий символ «перезагрузки» и своеобразный «отчет» России и США перед очередной обзорной конференцией ООН по выполнению Договора о нераспространении ЯО (ДНЯО).

Мы все хорошо помним, что Российская сторона при проведении переговоров пыталась (на первых порах) жестко обусловить разоруженческое соглашение в сфере СЯС ограничениями в ПРО и стратегических неядерных системах. Но эта абсолютно правильная и очевидная позиция к моменту подписания ДСНВ была «размыта» до уровня декларативных юридически необязывающих формулировок в сфере стратегических оборонительных систем (ПРО). В сфере стратегических неядерных вооружений нам также не удалось даже просто притормозить стремительно разворачивающуюся в США гонку стратегических неядерных наступательных вооружений в технологической и количественной сферах. Максимум чего мы добились, так это в создании cамоиллюзии, что, ограничив число носителей (МБР и БРПЛ), мы частично можем решить эту проблему.

Принятая «Резолюция о совете и согласии Сената на ратификацию нового Договора о СНВ» лишила нас последних призрачных надежд связанных с возможностью для России заключения сбалансированных разоруженческих соглашений с Америкой. США победили в «холодной войне» и им очень хочется пережить эту победу на практике. Поэтому они готовы вести переговоры только о сокращениях ядерного потенциала России.

Анализ «Резолюции о совете и согласии Сената на ратификацию нового договора о СНВ» показывает, что любые «ограничивающие» инициативы российской стороны в области ПРО «упираются» в установки конгресса – юридически обязательные для американского правительства. Полагать обратное – это либо заблуждение, либо отсутствие квалификации у российских «экспертов», рекрутированных в военную политику, либо что-то другое.

Даже самый элементарный анализ текста резолюции Сената показывает что в ней, дезавуируются даже юридически необязывающие положения Преамбулы ДСНВ по ПРО.

В этой связи необходимо отметить, что проблематика ПРО нашла свое отражение во всех трех разделах «Резолюции о совете и согласии…»:

раздел «а» – «условия», раздел «в» – «понимания», раздел «с» – «заявления».

«Красной нитью» через все указанные разделы проходит мысль: «Никаких ограничений в сфере ПРО, Америка будет создавать многоэшелонную ПРО территории страны, Америка будет разворачивать ПРО в Европе (раздел «а»: п.п 12.А.ii, 14; раздел «в»: п. 1.А; раздел «с»: п.п 2.С, 2.Д, 2.Е)». Более того, ПРО должна находиться вне любых будущих переговоров в сфере сокращений ЯО (раздел «а», п.

12.А.ii).

Для России же в резолюции Сената определено (п.14 «Условия»), что никакой уровень развития ПРО США не является для нее мотивом выхода из ДСНВ!!!

В соответствии с п.2.Е (раздел «Заявления») всякое сотрудничество США с Россией в сфере ПРО может быть направленным только на усиление потенциала ПРО США. Так что от «ограничивающих» идей типа создания так называемой «секторальной ПРО»

Российской стороне можно навсегда отказаться.

В контексте рассматриваемой проблемы необходимо также отметить следующее.

Неуклонное стремление США к обладанию многоэшелонной ПРО поддерживаемое НАТО имеет свое объяснение в рамках идущих в Мир-системе глобальных процессов, подробно проанализированных выше и которые существенно изменяют саму суть НАТО.

Ранее было показано, что в современных условиях НАТО является инструментом поддержания устойчивости системы «центр-периферия», в которой только и может существовать Западный мир. Однако выполнять свои функции альянсу придется в изменяющихся условиях формирования нового баланса сил в военной области. В складывающихся условиях для США (НАТО) широкомасштабная ПРО с мобильным компонентом является одним из важных инструментов направленного воздействия на участников межгосударственных конфликтов (как настоящих, так и будущих).

Из сказанного выше можно сделать следующие выводы:

1. По вопросу ПРО американская администрация следует прямым установкам Сената (имеющим статус закона) и все попытки (тем или иным образом) изменить ее позицию в данном вопросе бесполезны.

2. В настоящее время одна из главных угроз безопасности России связана с триумфом «перезагрузочного» оптимизма над здравым смыслом, при котором в «большой игре» на международной арене для России, как правило, возникает следующая ситуация: когда мы думаем, что у нас есть козыри на руках, то оказывается, что мы играем в шахматы. Сегодня у российской стороны имеется только одна рациональная поведенческая стратегия – разработка и внедрение комплекса адекватных (а не пропагандистских) мер по парированию дестабилизирующих военно – технологических факторов. В этой связи надо отметить, что ЕвроПРО – лишь единственный (и не самый значимый) фактор угрозы. При внимательном (и непредвзятом) изучении нового ДСНВ вкупе с фундаментальным и информационнотехническим анализом перспектив и тенденций совершенствования (у наших геополитических соперников) средств вооруженной борьбы, можно указать на целый ряд и других дестабилизирующих военно-технологических факторов требующих реагирования на их появление. Подробно об указанных военных технологиях, которые в ближней и среднесрочной перспективе войдут составной частью в американский контрсиловой потенциал будет сказано ниже (в 10м разделе).



3.2 Какой же Договор ратифицировала Госдума?

Российский МИД вкупе с комитетом Госдумы по международным делам «потерпел внешнеполитическую победу». 25 января 2011г Госдума (вслед за Сенатом США) ратифицировала новый Договор о сокращении стратегических наступательных вооружений (ДСНВ). Как и полагается при всякой объявленной победе, народ должен пребывать в уверенности в том, что российский потенциал кризисного реагирования достаточен для обеспечения cтратегического сдерживания.

Разумеется, очень хочется верить, что через 10…15 лет страну можно будет защитить не только от компьютерных вирусов. Но вместе с тем известно, что чем глубже прячешь голову в песок, тем беззащитней твоя «первая чакра». Поэтому, «хотя мы ленивы и нелюбопытны» (А.С.Пушкин), но целесообразно провести хотя бы самое простое дискриптивное исследование и прояснить, на что же мы согласились, ратифицировав ДСНВ после принятия ратификационной резолюции Сената?

В данной связи интересно отметить, что различные «допущенные авгуры» из так называемого «экспертного сообщества» не очень активно себя проявляют в рассматриваемом вопросе (может быть за исключением дискуссии на страницах журнала «Россия в глобальной политике» в 2010г). Это вызывает определенную настороженность и обуславливает необходимость внимательного рассмотрения ратификационных условий, поскольку наше (как правило, либеральное) «экспертное сообщество» имеет свои интересы, которые сразу могут явно не просматриваться, а потом вполне понятным образом порождают «экспертную ренту» у своих западных партнеров.

Изучение указанных ратификационных условий позволяет сделать вывод, что после принятия Сенатом США на своем закрытом заседании 22 декабря 2010г «Резолюции о совете и согласии Сената на ратификацию нового Договора о СНВ» в оценку значимости Договора для России необходимо внести серьезные коррективы.

Что же нового для России внесла указанная резолюция в условия обеспечения возможности стратегического сдерживания и кризисной стабильности?

Сенат США в одностороннем порядке «подкорректировал» для американской стороны ряд важных положений Договора.

Во-первых, как было показано выше (в п.3.1) дезавуируются даже юридически необязывающие положения Преамбулы ДСНВ по ПРО.

Во-вторых, в «Резолюции…» последовательно проведена мысль: «Никаких ограничений (естественно, для США) в сфере стратегических наступательных неядерных вооружений». И это положение фундируется даже возможностью выхода за предельные уровни, определенные ДСНВ по МБР и БРПЛ, при их оснащении неядерными боезарядами (см. «Резолюцию о совете и согласии Сената на ратификацию нового Договора о СНВ», раздел «Условия», п.6.С)! Более того, определено, что все будущие (перспективные) системы вооружений стратегической дальности в неядерном оснащении «не будут…попадать под действие нового ДСНВ» (см. «Резолюцию о совете и согласии Сената на ратификацию нового Договора о СНВ», раздел «Понимания», п.3.А). Так что мы, вероятно, зря надеялись на ограничивающую роль «предельных уровней» по носителям.

В качестве «вводной» для российских «агентов перемен» (в смысле Д. Ильчмана и Г.Бенквенисты) в резолюции Сената дана установка о необходимости скорейшего совместного ухода от прежних стратегических отношений, основанных на гарантированном взаимном сдерживании (см. «Резолюцию о совете и согласии Сената на ратификацию нового Договора о СНВ», раздел «Заявления», п.2.В). Это положение уж очень напоминает тот «интеллектуальный мэйнстрим», который пытались сформировать ИСКАН и ИМЭМО с 2004г., начиная с доклада ИСКАН «Снижение ядерных рисков…», задающий движение от парадигмы «стратегического сдерживания» к «умиротворению».

Анализируя резолюцию Сената, необходимо отметить, что в ней имеются и «хорошие новости» для той части «экспертного сообщества», которое целью и смыслом своей деятельности полагает «профессиональную любовь» к Западу:

1. Пункт 12.С.ii (раздел «Условия») подразумевает предоставление американского или другого международного содействия РФ в проведении «точного подсчета»(!?) и «обеспечения безопасности тактического ЯО». Понятно, почему с середины 2010г наблюдается «оживление» в данной сфере в среде «независимых» и «полунезависимых»

экспертов.

2. Пунктом С.4 (раздел «с») определено, что с целью «способствовать выполнению ДСНВ» будет продолжаться так называемая «Программа снижения угрозы на основе сотрудничества», вокруг которой длительное время «кормилось» немало «агентов перемен».

Кроме вышеупомянутого необходимо отметить еще один существенный факт попытки одностороннего «подправления» резолюцией Сената условий действия ДСНВ, который замалчивался при ратификации Договора Госдумой. Это введение нового (влияющего на военную безопасность России) скрытого параметра ДСНВ. В соответствии с поправкой Сене Лемье 4/S.AMDT.4908 прием (в США) на хранение ратификационных документов должен быть проведен после согласия Российской стороны на переговоры по вопросу о так называемой «ликвидации дисбаланса» тактического ядерного оружия (читай согласия на переговоры по сокращению Российского ТЯО).

Разумеется для российской стороны данная поправка в общем ничтожна, но, начиная с 2011г. американская сторона резко усилила активность в вопросе сокращений в сфере ТЯО, которую она в прежние годы как то не очень проявляла. В этой связи возникает опасение:

сумеем ли мы «провести работу над ошибками» и адекватно среагировать на массированную информационную «атаку», не сможет ли американская сторона вновь достигнуть дипломатического успеха в ущерб безопасности России?

Из сказанного выше можно сделать общий вывод, что после ратификации Россия получила не столько международный Договор, сколько институционированное обязательство по снижению своего ядерного потенциала.

Оценивая позицию Госдумы, в спешном порядке ратифицировавшей ДСНВ и при этом, как представляется, адекватно не среагировав на «подводные камни» содержащиеся в Резолюции Сената, приходит на ум ставшее афоризмом высказывание Антуана Буле де ла Мерта: «Это хуже чем преступление, это большая ошибка».

На это оценочное суждение обычно следует стандартное выражение, что Россия находится в состоянии цугцванга. Мы мол не можем поддерживать наши СЯС даже на уровне Договора о СНП и, поэтому, любые условия для нас приемлемы, лишь бы Америка хоть съиммитировала какие-либо ограничения. Необходимо отметить, что данное положение уже давно (и небезуспешно) внедряется в когнитивную и аффективную компоненту сознания не только населения страны, но и основных базовых элементов системы принятия военно-политических решений.

Указанное положение отражает давлеющую роль «философии нищенства», успешно внедренную в сознание лиц, готовящих и принимающих решения, и неуклонно проводящуюся в жизнь постоянно действующим либеральным блоком правительства.

Согласно этой философии для России консервируется положение «полупериферии»

Мир-системы, ее вооруженные силы не предназначаются для управления межгосударственными конфликтами, а рассматриваются лишь как один из атрибутов государства. Следовательно их потребности не берутся в расчет, а качестве императивного фактора обеспечения национальной обороны принимаются так называемые «возможности»

экономики, детерминируемые принятой либеральной монетаристской моделью и целым рядом ограничений, например, отказом от суверенных прав быть «хозяином денег» в своей стране и соблюдением принципов «Вашингтонского консенсуса».

Фальшивость тезиса о принципиально ограниченных возможностях поддержания потенциала СЯС становится совершенно ясной даже «обычному человеку», как только мы вспомним, что весь ядерный оружейный комплекс и три из четырех основных ракетных центров СССР вместе с кооперацией «достались» России. Во времена Д.Ф.Устинова (25 лет назад) один лишь Воткинский машиностроительный завод смог выпустить в год столько «изделий», что сохранение сейчас такой производительности вполне было бы достаточно для поддержания нормального численного состава группировки РВСН по носителям. И если, как это часто утверждается, мы в настоящее время не в состоянии поддержать численный состав группировки даже на уровне СНВ-2 или СНП, напрашивается закономерный вопрос: ПОЧЕМУ?

Нам скажут, что у нас на это «нет денег». Тогда, например, зачем мы на собственные деньги (а это по данным прессы 15…20 млрд. долл.) и на весьма сомнительных экономических условиях стремимся строить в будущей исламистской Турции атомную электростанцию?

Надо сказать, что хотя полноценный анализ тезиса об «отсутствии денег» на экономическое развитие и нужды обороны существенно выходит за рамки обсуждаемой темы, но, учитывая необходимость хотя бы задуматься о причинах наших трудностей, зададимся несколькими «наивными вопросами»:

во-первых, почему же мы сами отказались от того, чтобы быть хозяевами собственных денег и присоединились к «Вашингтонскому консенсусу», согласившись на роль полуколониальной страны;

во-вторых, почему наше министерство финансов все время озабочено (как они изящно выражаются) «стерилизацией избыточной денежной массы», будто деньги - это «бродячая собака», а не инструмент экономики, и вкладывает «избыточные деньги» за границей;

в- третьих, если деньги – это, как говорится, «кровь экономики», то почему у нас она «обескровлена»: «агрегат М2» в России составляет, по разным данным, 40…45% от ВВП, а у развитых стран он превышает 85…90% от ВВП (у США – 150%, у Китая свыше 150 % от ВВП)?

Можно и дальше долго продолжать список таких «наивных вопросов», но вряд ли можно получить на них правдивый ответ. В целом складывается впечатление, что у нас сегодня деньги играют роль не инструмента развития экономики, а составного элемента механизма внешнего управления Россией. И это еще раз подтверждает неоднократно высказываемое в научных кругах мнение, что сегодня главная проблема в России – бессубъектность. Комплексное изучение проблемы поддержания ядерного потенциала дает основания сделать вывод, что его ускоренное сокращение не есть следствие каких то принципиальных экономических и технических трудностей, а результат политического выбора правящей элиты страны, относительно истинных причин и цели которого нам остается только строить различные гипотезы.

Для осознания значимости для безопасности России значительных сокращений в сфере ЯО целесообразно помнить высказывание премьер-министра Великобритании лорда Пальмерстона: «Мир кажется таким несправедливым, когда с Россией никто не воюет»

/201/. Ратифицировав ДСНВ, мы сделали очередной шаг к этому «более справедливому миру», поскольку (согласно ответу З.Бжезинского на предложения М.Горбачева по созданию «безъядерного мира») «это делает его (мир) более удобным для ведения «обычной войны».

Еще не успели «высохнуть чернила» на подписанных в апреле 2010г. экземплярах Договора о СНВ, как стало известно, что США провели успешные испытания военного беспилотного космического аппарата многоразового использования Х-31 /148, 149/.

Значимость данного испытания в контексте не так давно заключенного разоруженческого соглашения становится ясной, как только мы осознаем тот очевидный факт, что фактически речь может идти об испытаниях будущей космической платформы-носителя высокоточных средств доставки неядерного (а впрочем, и ядерного) боевого оснащения (CAV) /153, 154,158, 162… 167/.

Как следует из «открытых» информационных источников /151…167/, аппарат CAV предполагается снаряжать несколькими кассетными боеприпасами BLU-108, каждый из которых содержит четыре самоприцеливающихся боевых элемента «Скит». Уничтожение стационарных высокозащищенных (заглубленных) целей будет обеспечиваться применением проникающей боевой части.

Необходимо отметить, что CAV по своей сути представляет собой управляемую «аэробаллистическую капсулу», которая может применяться с космических платформ, обеспечивая в последнем случае минимальное подлетное время к объектам СЯС России (!). Таким образом речь идет о существенно дестабилизирующей системе вооружения.

Результаты проведенного анализа дают основания интерпретировать действия США в рамках программы CAV (и дублирующей ее программы НАСА HGV) как возможную подготовку базы для «обхода» количественных ограничений ДСНВ на число носителей. При этом развертывание группировки CAV может быть осуществлено «под прикрытием»

развертывания HGV на носителях, заявленных как носители КА, например ракеты «Пегас», «Минотавр-2», «Минотавр-3».

Таким образом, в очередной раз было актуализовано неоднократно выдвигаемое авторами положение о том что предпринимаемые США сегодня и на перспективу меры по ограничению СЯС – всего лишь политическое отражение реального процесса обновления «технологически устаревших» видов оружия. Предлагаемые меры по разоружению и контролю над вооружениями имеют своей конечной целью не столько ограничение масштабов военно-технического соперничества, сколько переводят его в иные измерения военно-технологического пространства.

При этом американским военным не приходится беспокоиться в отношении того, не переусердствуют ли их политики в разоружении.

Для этого американской администрацией еще в начале 1990-х годов в качестве одного из основных принципов стратегии национальной безопасности была принята так называемая концепция «воссоздания», предусматривающая сохранение инфраструктуры стратегических наступательных сил (СНС) и оборонной индустриальной базы, обеспечение лидерства США в жизненно важных технологиях и накопление стратегических материалов.

Анализируя последствия сокращения ядерной компоненты стратегических наступательных сил США, важно отметить, что США в значительной мере технически готовы к быстрому снижению своего ядерного потенциала. Несмотря на прогнозируемое (временное) сокращение «геополитической дистанции» с Китаем. Америка имеет возможность сравнительно быстро восстановить свой «геополитический статус» и сделать «рывок» в военном потенциале за счет реализации результатов новой «микрореволюции» в военном деле, позволяющей существенно усилить неядерную компоненту стратегических наступательных и оборонительных сил, а также осуществить качественный (беспрецедентный) скачок в повышении потенциала сил общего назначения. Здесь Россия (да и Китай) отстает от США, скорее всего «навсегда».

Таким образом, рассматривая вопрос влияния ядерного разоружения на стратегическую стабильность, необходимо отметить следующее. Концепция силового устрашения глубоко укоренилась в системе политико-культурных ценностей Запада.

Поэтому вновь встает вопрос о пользе нового Договора о СНВ для России, правильности выбранных ориентиров, то есть о целесообразности существенного сокращения ядерного оружия, представляющего собой достаточно эффективное средство сдерживания и деэскалации военных конфликтов.

Система «принципов достаточного основания», положенных в основу определения параметров данного разоруженческого соглашения должна обязательно содержаться в преамбуле к Договору. Вместе с тем в процессе изучения представленных в ней концептуальных положений напрашивается оценочное суждение, что большую (если не основную) угрозу для российской системы стратегического сдерживания составляет опасность того, что современные российско-американские отношения опять, как и в 1990-х годах, будут представлять собой триумф «оптимизма» над разумом. Как известно из курса виктимологии (криминальной психологии), это положение составляет один из базовых архетипов мышления жертв мошенничества.

При этом во взаимоотношениях с Российской стороной в сфере сокращений СЯС американский лидер представляется этаким «политиком на доверии».

В свете вышесказанного необходимо пояснить ряд принципиальных моментов, связанных с новым разоруженческим соглашением, которые, по мнению авторов, скрыты не только от Российской общественности, но и от «лиц принимающих решения» в военнополитической сфере.

Первая «тайна» нового ДСНВ состоит в том, что глубокие сокращения в сфере СЯС являются дестабилизирующим фактором системы стратегической стабильности.

Только специалистам известно, что одним из «парадоксов ядерного сдерживания», тщательно скрываемым не только от общества, но и от руководства страны, является тот факт, что объективно существует «ядерный порог стабильности». Он характеризуется тем, что понижение уровня ядерного потенциала ниже указанного порога снижает кризисную стабильность. Впервые публично об этом было заявлено группой известных ученых РАН (А.И. Агеев, В.С. Курдюмов, Г.Г. Малинецкий) в работе «Проектирование будущего, кризис и идеи С.П. Курдюмова».

Приведем цитату из данной статьи, обосновывающую высказанное положение.

«В самом деле, паритет стратегических вооружений, обеспечивший полвека мира, основан на возможности каждой из сторон нанести другой сдерживающий ущерб на любой стадии конфликта. Это уберегает каждую из сторон от соблазна такой конфликт начать.

Однако предположим, что в процессе сокращения вооружений, пусть даже симметричных, взаимных и контролируемых, достигнут некоторый критический порог.

При этом каждая из сторон может нанести неприемлемый ущерб в первом ударе. Но не может сделать это, нанося ответный удар. И тогда появляется соблазн нанести удар первыми… В самом деле, возникает рефлексивная игра: «Я знаю, что противник знает, что я не смогу ответить, если он нападет первым. Поэтому он сочтет, естественно, что я сам, желая защитить свою страну, готовлюсь к первому удару. Значит, рационально рассуждая, он сам должен стремиться к такому удару или готовить «туза в рукаве» - неядерные средства противоборства, которые способны обеспечить решения тех же стратегических задач и т.д.»

Несложная математическая модель Ланчестера, которую обычно излагают в курсах математического моделирования, дает критический порог примерно в 1600 боеголовок»

(конец цитаты).

Таким образом, в новом Договоре о СНВ мы уже фактически достигли такого порога.

И здесь возникает проблема устойчивости Российского потенциала сдерживания относительно дестабилизирующих факторов, которая совершенно неясно как учитывалась при заключении данного соглашения. По крайней мере Российская сторона в конце - концов отошла от позиции, высказываемой нашим руководством в апреле 2009 г.

В указанном контексте устойчивости вторая «тайна» договора состоит в том, что вопреки заявлению, содержащемуся в преамбуле, предлагаемые в нем «меры по сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений и другие обязательства…» не укрепляют «предсказуемость и стабильность».

Поясним выдвинутое положение.

Специалисты выделяют в стратегической стабильности два понятия – кризисная стабильность и стабильность гонки вооружений. В первом случае подразумевается, что ситуация является стабильной, когда даже в кризисной ситуации у каждой из противостоящих сторон отсутствуют серьезные стимулы для нанесения первого ядерного удара. Во втором случае стабильность оценивается по наличию стимулов для резкого наращивания своего стратегического потенциала, причем не только за счет повышения потенциала СЯС, но и за счет усиления неядерной компоненты стратегических наступательных и оборонительных сил, а также потенциала сил общего назначения (СОН).

Механизм действия кризисной стабильности заключается в следующем. В случае, если стратегические силы какой-либо из противостоящих сторон обладают достаточно высоким контрценностным (контрсиловым) потенциалом, но при этом уязвимы для превентивного удара противника и, более того, «привлекательны» для нанесения по ним первого удара, стратегическая (кризисная) стабильность считается нарушенной.

Из сказанного выше вытекает, что на условия сохранения стратегической стабильности сильное влияние способны оказать «внешние» дестабилизирующие факторы, к которым в первую очередь относятся ПРО территории страны, крупномасштабные боевые действия с применением «обычных вооружений», в результате которых может быть причинен ущерб боевым и информационным управляющим средствам СЯС, технологические прорывы, позволяющие резко повысить контрсиловой потенциал одной из сторон, образование коалиций ядерных государств при использовании ими единого оперативного планирования и т.п.

Оценивая реальность угрозы нанесения по СЯС России упреждающего «контрсилового» удара (оспариваемой т.наз. «либеральным экспертным сообществом») необходимо отметить следующее:

Применение основного компонента СНС – ПЛАРБ США имеют возможность осуществить из ближних к территории России районов мирового океана. При нахождении ПЛАРБ типа «Огайо» с БРПЛ « Трайдент-2» в Норвежском и восточной части «Средиземного моря обеспечивается возможность нанесения ракетно-ядерного удара на всю глубину территории России. Использование БРПЛ по настильным траекториям позволяет нанести удары на расстояние 2000…2500 км с подлетным временем, равным 9…14 мин !

По планам боевой подготовки в США ежегодно проводятся пуски БРПЛ по резко отличающимся траекториям с изменением высоты в апогее и времени полета до цели, в т.ч.

по настильным траекториям. Кроме того, наблюдаются также регулярные пуски по настильным траекториям всех типов МБР со снижением высоты в апогее до 1000км и углом входа в плотные слои атмосферы до 22 градусов. При этом подлетное время на дальность около 8000 км достигает 25…26 мин., что примерно на 10 мин. меньше, чем при пусках ракет по оптимальной траектории.

Здесь так и хочется высказаться следующим образом: «Настильные траектории – это траектории упреждающего контрсилового удара, господа либералы!»

В свете рассматриваемой проблемы оценки реальности (а не гипотетичности) проблемы «первого удара» нельзя обойти вниманием повышенную активность американской стороны в организации боевой подготовки к нанесению контрсиловых ударов. В качестве иллюстрации к сказанному ниже приведена соответствующая информация из «открытых» источников /168, 169/.

В публикации под названием «В рамках масштабных учений под кодовым названием Operation Chimichanga Пентагон «показал миру новую войну» отмечается следующее /168/:

«4 апреля (2011г) Пентагон провел масштабные учения, сочетавшие компьютерное моделирование и участие реальных самолетов из Форт-Юкон (Аляска). В учении под кодовым названием Operation Chimichanga впервые была проверена новая концепция сверхдальних ударов с применением истребителей пятого поколения F-22 и сверхзвуковых бомбардировщиков B-1B.

Сценарий Chimichanga напоминает операцию 1986 года «Каньон Эльдорадо», когда группировка из около 150 американских самолетов совершила сверхдальний перелет и нанесла удар по военным объектам и резиденции Каддафи. Сегодня появилась более совершенная военная техника, включая «стелс-самолеты», мощное высокоточное оружие, и опыт этой операции переработан и усовершенствован в Chimichanga. Можно сказать, что подобные удары станут основным способом «наказания» и уничтожения инфраструктуры небольших стран, а также совершенно новым методом достижения военного превосходства в войне с большими государствами, имеющими мощную армию и протяженную территорию (Россия!).

Задачей учения Chimichanga было нанесение неожиданного ошеломляющего удара с целью уничтожения или существенного ослабления ПВО противника, разрушения важнейших объектов инфраструктуры, пусковых установок стратегических/оперативнотактических ракет, кораблей на стоянках и т.д. По замыслу американских военных, удар будет настолько мощным и неожиданным, что противник просто не успеет оказать существенное сопротивление. Нечто подобное пережили сами американцы во время атаки базы ВМС в Перл-Харбор.

Добиться внезапности планируется с помощью малозаметных истребителей F-22. Сам удар будет осуществляться с удаленных от цели аэродромов. Например, от Форт-Юкона до Москвы по прямой лететь около 6400 км. На первый взгляд, это очень далеко, однако учения с перелетами в 3500-4000 км для летчиков-истребителей - обычное дело, а для межконтинентального бомбардировщика B-1B - тем более. В ливийской войне 2011 года BB взлетали с авиабазы в Южной Дакоте и наносили удары по территории Ливии, пролетая расстояние около 9000 км. Стелс-бомбардировщики B-2 проделывали тот же «трюк». В операции Chimichanga B-2 не участвовали, но если придется иметь дело с ядерной державой, такой как Россия или Китай, эти бомбардировщики обязательно будут применяться, прежде межконтинентальных баллистических ракет» (конец цитаты).

Характерным примером активного проведения боевой подготовки СНС США к крупномасштабной ядерной войне являются проходившие в первой декаде ноября 2005г на Аляске самые крупные учения вооруженных сил США c отработкой ядерной войны с Россией. В публикации /169/ отмечается следующее:

«По замыслу американских военачальников, Россия терпит поражение и просит мира.

Залогом успехов США объявляются: использование гибких форм планирования ядерной войны, техническое превосходство, высокоэффективная противоракетная оборона, умелое применение сил и средств радиоэлектронной борьбы, а также совершенно новые и никому не известные формы и методы ведения боевых действий.

В целом маневры носили комбинированный характер и включали два вида учений «Положительный ответ» и «Глобальный шторм».

1. Командно-штабные учения «Положительный ответ» (Positive response) КНШ начал проводить с 1999 года. Они призваны дать оценку возможностям Пентагона по решению задач мобилизации и развертывания ВС страны, ведения разведки и боевых действий в условиях уничтожения основных элементов системы оперативного управления.

2. Учения «Глобальный шторм» проводятся Объединенным командованием стратегических сил (ОКСС) США. Все данные по ним носят сугубо закрытый характер.

Неудивительно, что первое упоминание о «Глобальном шторме» появилось только в августе 2005 года. В ходе этих учений подразделения Стратегических ядерных сил США отрабатывают формы и методы управления применением всех видов стратегического ядерного оружия…» (конец цитаты).

В качестве дестабилизирующих факторов могут проявляться также «скрытые параметры» Договора, к наиболее существенным из которых относятся «возвратный потенциал», ряд нефундированных требований Протокола и приложений и др.

Для того, чтобы оценить значимость указанного дестабилизирующего фактора ниже приведены результаты оценки величины «возвратного» потенциала СНС США.

По принятой в США классификации ядерного арсенала (ЯА) /170/ он подразделяется на 4 компоненты, сведенные в 2 основные группы (см.рис.3.1):

активный ядерный арсенал;

неактивный ядерный арсенал.

Поскольку подписанный договор по СНВ количественно ограничивает только оперативно развернутые силы (см.рис.3.1) и никак не затрагивает других компонент ЯА, возникает задача оценки возможности наращивания состава СНС США.

Наращивание ядерного потенциала СНС США может быть достигнуто: в силах МБР – увеличением количества ядерных боезарядов на МБР «Минитмэн-3S» до штатной комплектации; в силах ПЛАРБ – увеличением числа ядерных боезарядов на БРПЛ «Трайдент-2» до 8…14 ед.; в стратегической авиации – обратным переводом в ядерный статус бомбардировщиков – В-1В и увеличением количества ядерных боезарядов на авиационных носителях до штатной комплектации;. Все это позволит только за счет накопленных запасов ядерных боеприпасов и штатного количества носителей (без проведения мобилизационного развертывания промышленности) увеличить количество ядерных боезарядов на боеготовых носителях СНС в 1,5 … 1, раза в течении 3…6 месяцев. Возможны также и другие пути наращивания ядерного арсенала, связанные с возможным временем «воссоздания» группировки СНС США.

Дополнительные возможности по развртыванию ядерных боезарядов (ЯБЗ) имеются у США также и за счт возврата в боевой состав носителей, то есть перевода неразврнутых в категорию «оперативно-разврнутые» (далее по тексту – разврнутые), при установке на них ЯБЗ «возвратного потенциала». Назовм эту категорию носителей условно «возвратным потенциалом» носителей.

пристыкованные к пристыковке в случае, или демонтажа, демонтажу (разборке) Корректные количественные оценки так называемого «возвратного потенциала» СНС США проведены ИСС Росатома в /170/.

При оценке состава СНВ США /170/ учитывались сроки нахождения (с реализацией программ модернизации и продления сроков службы) носителей и ЯБЗ на вооружении.

Оценочные данные по прогнозируемому составу стратегических носителей и ЯБЗ, полученные на основе результатов анализа материалов /173…178/, представлены в табл. 3.1в соответствии с данными /170/.

Более детальные оценки состава разврнутых СНВ США в условиях нового Договора о СНВ, в том числе с учтом «возвратного потенциала» приведены в табл. 3.4 /170/.

Варианты наращивания СНВ в условиях нового Договора о СНВ определялись в соответствии с /170/ следующим образом.

Наращивание количества ЯБЗ на МБР возможно путм увеличения количества блоков Mk12А с 1 до 3 ед., а Mk21 с 1 до 2 ед. на ракете. Это дат возможность увеличить число ЯБЗ на 400 разврнутых МБР почти в 2,4 раза – с 400 до 950 ед. Развртывание с постановкой в ШПУ 20 дополнительных МБР позволяет увеличить количество ЯБЗ ещ на 60 ед.

Таблица 3.1 – Прогнозируемый состав американских стратегических носителей ЯО и ЯБЗ Тип носителя Минитмен-III Подводные лодки атомные с баллистическими ракетами (ПЛАРБ) Огайо Ожидаемые сроки службы – до 2027 -2040 гг., в зависимости от года постройки Трайдент-D В-2А Нахождение в боевом составе (без продления лтного ресурса) – до 2037-2040 гг.

В-52Н Нахождение в боевом составе (с продлением лтного ресурса) – до 2037-2040 гг.

Крылатые ракеты воздушного базирования большой дальности ~ 480 (из 1715 выпущенных ~ 1200 ед. были переделаны под обычное оснащение) AGM-86B* все (~ 460 ед.) переведены в резерв, из них ~ 120 ед. могут быть разврнуты с ЯБЧ AGM-129A** Ожидаемый срок нахождения в резерве – до 2030-2035 гг.

– планируется к 2018 г. 30 шахтных пусковых установок (ШПУ) привести в состояние, исключающее возможность размещения и пуска МБР, иметь 420 ШПУ, из них 400 с МБР, а – 20 без МБР, но с возможностью их установки;

– планируется к 2018 г. на каждой из 14 ПЛАРБ иметь по 20 пусковых установок (ПУ) вместо 24, по 4 ПУ будут приведены в состояние, исключающее возможность размещения и пуска БРПЛ.

Таблица 3.2 – Прогнозируемый на период до 2021 г. качественный состав «активного арсенала» американских стратегических ЯБЗ Боевые блоки для МБР Боевые блоки для БРПЛ Ядерные боевые части для КРВБ Ядерные авиабомбы для тяжлых бомбардировщиков – модернизированный вариант Mk4, к 2017 г. планируется модернизировать все Mk4 активного арсенала до уровня Mk4А;

– ЯБЗ с переключаемой мощностью ЯЗ.

Таблица 3.3 – Прогнозируемые варианты состава «активного арсенала» американских стратегических ЯБЗ – при развртывании всех носителей, включая резервные;

– при оснащении всех КРВБ большой дальности AGM-86B (420 разврнутых и 60 резервных), а также ~ 120 резервных КРВБ AGM-129А;

– числитель – по правилам засчта, знаменатель – планируемое без нарушения нового ДСНВ [169].

Таблица 3.4 – Прогнозируемый состав разврнутых СНВ США в условиях ДСНВ и с учтом «возвратного потенциала»

Тип носителя Межконтинентальные баллистические ракеты Минитмен -III Баллистические ракеты подводных лодок Трайдент-D Тяжлые бомбардировщики * – по правилам засчта;

** – планируется.

Увеличение количества блоков Mk4А с 4-5 до 8 ед. на каждой БРПЛ позволяет повысить количество боезарядов на морских носителях с 706 до 1152 ед., а ввод в боевой состав двух лодок из ремонта – до 1472 ед. В целом, использование «возвратного потенциала» ЯБЗ обеспечивает США рост количества ЯБЗ на БРПЛ почти в 1,5 раза – с до 1536 ед., а за счт «возвратного потенциала» ЯБЗ и вода в строй всех носителей – до единиц.

Использование в авиационном компоненте «возвратного потенциала» ЯБЗ и резервных КРВБ позволяет увеличить соответствующее количество ЯБЗ более чем в 14 раз по сравнению с правилами засчта – с 60 до 856 ед. Возврат в боевой состав неразврнутых ТБ дат возможность нарастить количество разврнутых ЯБЗ до 920 ед.

В целом, использование «возвратного потенциала» ЯБЗ позволяет США в условиях ДСНВ увеличить общее количество боезарядов более чем в 2 раза (с 1550 до 3342 ед.), а за счт развртывания всех носителей – еще на 10 % (до 3786 единиц) /170/.

Таким образом, в условиях нового ДСНВ наибольшие возможности по наращиванию количества боезарядов на разврнутых носителях обеспечиваются за счт «возвратного потенциала» ЯБЗ – рост более чем в 2 раза по сравнению с договорными ограничениями.

Использование «возвратного потенциала» носителей дает существенно меньший эффект – прирост около 10 %.

Приведенные выше возможности наращивания ядерного потенциала являются следствием проводимой США государственной политики в области поддержания и развития ядерных вооружений. Официально основы такой политики были изложены в политическом директивном документе «Обзор ядерной политики и стратегия развития ядерных сил США»

2001 года (Nuclear Posture Review 2001). В нм декларируется, что США оставляют за собой право прекратить сокращение ядерных сил и обеспечить их наращивание для возможного ответа на непредвиденные угрозы, в связи с чем необходимо сохранять резерв ядерных боезарядов, предназначенный для подобного реагирования. Это положение подтверждено и в Обзоре 2010 года (Nuclear Posture Review 2010) /173/.

Необходимо отметить, что приведенные выше оценки касались только той составляющей возвратного потенциала, которая сосредоточена в оперативном резерве. ЯБП, числящиеся в составе ответных сил, находятся на войсковом хранении и могут рассматриваться как «быстровосстанавливаемая» компонента «возвратного потенциала».

Что касается неактивного ядерного арсенала, то тут необходимо отметить следующее.

ЯБП, находящиеся в составе резервных сил, хранятся на объектах Министерства энергетики в полностью боеготовном состоянии и могут в полном объеме быть размещены на носителях в течение прогнозируемого времени развития кризисных ситуаций и подготовки к началу ведения боевых действий (резервная компонента «возвратного потенциала»).

Сложнее дело обстоит с той частью ядерного арсенала, которая находится на объектах Министерства энергетики в состоянии демонтажа (восстанавливаемая компонента «возвратного потенциала»). В указанном состоянии находятся на промежуточном хранении ЯБП в собранном виде, ожидающие разборку и их разобранные компоненты и материалы.

Теоретически, указанные боезаряды могут быть опять собраны в боеготовое состояние при условии воспроизводства к моменту сборки в нужном количестве функциональных элементов, подверженных старению (резины, системы тритиевого наполнения и др.).

В этом плане необходимо указать на тот факт, что в США создана система воспроизводства и модернизации узлов ядерных боезарядов без использования натурных испытаний /173….180/. Возможности по обратной сборке ядерных боезарядов в настоящее время могут быть определены пропускной способностью завода «Пантекс».

Ввиду невозможности оценить располагаемый временной интервал для воссоздания боеготового ЯБП из «восстанавливаемой компоненты» возвратного потенциала имеется объективная гностическая неопределенность в оценке компоненты возвратного потенциала, которая может формироваться за счет обратной сборки.

Поэтому, если основываться на концепции расчета на «наиболее неблагоприятные условия», то вполне обоснованно в возвратный потенциал можно засчитать полностью все ЯБП, неактивного ядерного арсенала.

Реалистическая же оценка дает ожидаемый уровень в размере 170…180 ЯБП восстанавливаемой компоненты, возвращаемых в боеготовое состояние в процессе подготовки к нанесению массированного ядерного удара, экспертно оцениваемого продолжительностью 6 месяцев.

При оценке параметров возвратного «противосилового» потенциала СНС США, развернутого в составе БРПЛ необходимо также отметить следующее.

В качестве штатного боевого оснащения БРПЛ «Трайдент-2» предусмотрена боеголовка Мк5 с ядерным зарядным устройством W88 мощностью около 0,5 Мт. Однако, в связи с закрытием в 1989г. двух ведущих предприятий МО США по производству ядерных боезарядов, в настоящее время только 48 БРПЛ «Трайдент-2» оснащены разделяющимися головными частями с боеголовками Мк5, а на остальных 192 ракетах установлены РГЧ с боеголовками Мк4 БРПЛ «Трайдент-1». Вместе с тем,. в начале 1997г. министерство энергетики США приняло решение о создании производства плутониевых узлов для ЯЗУ W88 на базе существующего комплекса по проведению исследовательских и опытных работ с плутонием Лос-Аламосской лаборатории, реконструкция которого начата в 1997г. Этими планами намечено достичь выпуска до 50 плутониевых узлов в год при работе в одну смену и до 80 плутониевых в год при многосменном режиме работы./173…180/. Экспертные оценки показывают, что для поддержания в боеготовом состоянии имеющихся ЯЗУ W требуется выпуск не более 20 инициаторов в год. Таким образом, налицо создание избыточных производственных мощностей (в 2.5 … 4 раза). Указанная избыточность может быть объяснена только в рамках гипотезы об обеспечении возможности воспроизводства W88. В соответствии с этим можно полагать, что к 2020г. все развернутые БРПЛ «Трайденттехнически могут быть оснащены боеголовками Мк5 с ЯЗУ W88.

Подъитоживая вышесказанное, необходимо отметить следующее.

Поскольку в Договоре Российскую сторону «убедили» согласиться с американской концепцией «оперативно развернутых зарядов» и с абсурдным «правилом засчета», когда за каждым развернутым тяжелым бомбардировщиком (которые заявлены как непереоборудованные) засчитывается только один ядерный боезаряд, дисбаланс в возвратном потенциале в пользу США составляет свыше 2000 ЯБП. При таком дисбалансе на «демонстрационной фазе» возможного конфликта у США появляется возможность в кратчайшие сроки нарастить группировку СЯС до уровня, когда ее контрсиловой потенциал вкупе с потенциалом ПРО обеспечат возможности для нанесения успешного первого удара. В свете сказанного хотелось бы задать вопрос (риторический), так как же согласуются принятые условия Договора с кризисной стабильностью и со стабильностью гонки вооружений?!

Возвращаясь к дестабилизирующим факторам, необходимо отметить следующее.

Помимо системы «стратегической» и так называемой «нестратегической» ПРО в качестве основных дестабилизирующих факторов, представляющих собой угрозы системе стратегической стабильности на предполагаемый период действия нового ДСНВ, можно указать следующие:

Базовые военные технологии создания высокоскоростных сверхзвуковых и гиперзвуковых высокоточных ударных средств большой дальности в «обычном оснащении»

/148…167/;

Ударные беспилотные летательные аппараты (БЛА) различного типа, включая платформы для противоракет /181, 183, 186/.

Оценивая влияние дестабилизирующих факторов, важно понимать, что не только тяжелобомбардировочная и стратегическая авиация, но и «тактическая» авиационная компонента ВС США модернизируется под обеспечение возможности поражения «критичных по времени целей» и, таким образом, приобретает способность к нанесению эффективного, в том числе «экологически приемлемого», контрсилового удара по СЯС России.

Более подробно анализ дестабилизирующих факторов, не учитываемых при заключении нового ДСНВ проведен ниже в 10-м разделе настоящей работы.

Третьей «тайной» нового Договора является то, что его заключение не может повлиять на нераспространение ядерного оружия. Борьба с «горизонтальным распространением» является попыткой борьбы со следствием, а не с причиной. Выход из «ядерного тупика» на пути создания все более совершенных механизмов контроля невозможен. Человечество должно измениться само, и в первую очередь это относится к ведущим странам мира.

Война - проблема не техническая, и она поэтому не может быть решена техническими средствами, как-то: сокращением вооружений, ограничением или даже уничтожением определенных их видов, запрещением применять какие-то средства. Сама история дает подтверждение выдвинутому положению. Как уже отмечалось выше «Вашингтонские морские соглашения», будучи образцовым разоруженческим Договором, не помешали Японии в 1941 г атаковать Америку.

В четвертых, анализ «Резолюции о совете и согласии Сената на ратификацию нового договора о СНВ» показывает, что никакими оговорками российской стороны нельзя скомпенсировать дестабилизирующие установки конгресса – юридически обязательные для американского правительства. Полагать обратное – это либо иллюзия, либо отсутствие квалификации у российских «эффективных менеджеров», рекрутированных в военную политику, либо что-то другое.

Особо хочется отметить, что МИД России умалчивает тот существенный факт, что по требованию конгресса США («поправка Сена Лемье 4/S.AMDT.4908) прием на хранение ратификационных документов (а именно с этого момента Договор вступает в силу!) должен быть проведен после согласия Российской стороны на переговоры по вопросу ограничений в тактическом ядерном оружии (читай сокращений российского ТЯО), где, по мнению американцев, имеется значительный дисбаланс в пользу России. Что это значит для нашей страны – можно легко понять, просто посмотрев на политическую карту мира!

Только российское ТЯО позволяет (хоть и не в полной мере) скомпенсировать на западе подавляющее превосходство в военном потенциале сил общего назначения НАТО над РФ, на востоке обеспечить региональное сдерживание, а в случае развязывания крупномасштабной войны осуществить решительное ядерное поражение группировок войск и критически важных объектов военной инфраструктуры, провести (при необходимости) «блокирование» целых оперативных направлений.

В указанном сценарии применения ТЯО стратегические ядерные силы играют в первую очередь сдерживающую роль (гаранта) от перерастания боевых действий в неконтролируемый глобальный ядерный конфликт.

Без ТЯО (или при существенном его сокращении) у России при возникновении крупномасштабного военного конфликта на Западном или Восточном ТВД останутся только две альтернативные поведенческие стратегии: либо капитулировать, либо «сжечь» весь мир в глобальной ядерной войне.

Поскольку достаточно ясно, что последнее в рамках рефлексивной оценки возможной реакции России противостоящим актором конфликта представляется в достаточной степени маловероятным, то у наших «контрпартнеров» на Западе либо на Востоке в условиях конфликтных взаимодействий даже на их «латентной» и «демонстрационной» стадии (являющихся «нормой» международной жизни) возникает эффективный инструмент рефлективного управления Россией. В этих условиях нам в экономической, политической и территориальной сферах могут быть выдвинуты «предложения, от которых будет невозможно отказаться». Кроме того, на поздней «демонстрационной» и «горячей»

доядерной фазах военного конфликта отсутствие (или существенное снижение) возможности управления конфликтом «по лестнице эскалации» (при сокращении потенциала ТЯО) окажет серьезное дестабилизирующее воздействие на так называемую «кризисную стабильность».

Таким образом, данная поправка конгресса США может дать эмерджентный результат, и сокращения российского ТЯО способно привести в конце концов к дестабилизации в военно-политической сфере.

Для России в ее нынешнем положении и на обозримую перспективу альтернативы ядерному оружию нет. Отказавшись от ЯО или существенно сокращая потенциал СЯС и ТЯО, мы рискуем из «полупериферии» мир-системы никогда не попасть в ее «центр» и даже можем быть отброшены на ее периферию, превратившись из субъекта в объект мировой политики.

В заключении хотелось бы остановиться еще на одной проблеме, опосредованно связанной с рассматриваемой.

Ядерное оружие, с которым в настоящее время активно «борются», есть «экстремальный» вид вооружений 4-го технологического уклада. В наступающем шестом технологическом укладе вызовы и угрозы становятся масштабнее и приобретают новые формы.

В области разработок нанотехнологий и биотехнологий возрастают потенциальные возможности создания не только развитыми странами, но и малыми группами исследователей невиданного по силе оружия и передачи его в руки асоциальных элементов, способных уничтожить или поработить человечество. Реагирование на этот вызов не может быть эффективным только за счет создания механизмов контроля, куда нас усиленно ведут «денуклеизаторы». Человечество должно измениться и само, найти адекватные формы организации жизнедеятельности. И пока этого не произойдет, будут существовать в том числе и угрозы, связанные с наличием «ядерного фактора», которые невозможно парировать никакими Договорами, Саммитами и др.

В рамках настоящей работы (по понятным причинам) невозможно озвучить всю возможную совокупность эффективных мер (в военно-технической и политической сфере) связанных с парированием угроз военной безопасности России. Вместе с тем некоторые предложения концептуального характера могут стать предметом для обсуждения.

Как уже было отмечено выше, сегодня Россия не в состоянии следовать в военностратегической области тем курсом, которым следовали до начала горбачвских реформ.

Это была «стратегия сильного», когда на американский военный, технологический и стратегический вызов давался адекватный по масштабу и эффективности ответ.

Поэтому должно быть понятно, что по крайней мере в течение ближайших 15 - 20 лет для обеспечения безопасности России во взаимоотношениях с Западом придется следовать «стратегии слабого».

Какой может быть эта стратегия?

Подобно тому, как в мировой художественной литературе фольклористы выделяют базовых сюжетов, можно выделить набор базовых вариантов действий во взаимоотношениях «слабого» с «сильным». Интересно отметить тот факт, что большинство из них было известно еще в древнем Китае под названием «стратагем» /35/. В качестве предмета для обсуждения можно указать на несколько стратегий, которым, как нам представляется, разумно следовать, реализуя «стратегию слабого» при сдерживании возможных противников в условиях глубоких сокращений ядерного потенциала государства.

Во-первых, это стратегия «достаточной враждебности». Каждое государство имеет внутренних и внешних врагов. Если меры, направленные на парирование угроз, создаваемых врагами, своевременны и адекватны опасности, а имеющихся ресурсов достаточно, государство может успешно противостоять своим врагам. Но есть одна проблема, которая не может быть решена только разумностью и компетентностью руководителей. Она заключается в том, что президент не всемогущ, он может лишь направить и усилить имеющиеся в обществе тенденции, но если их в обществе нет, то он бессилен.

Тенденция, которая используется для усиления мер по обеспечению стратегического сдерживания вероятных противников, может существовать только тогда, когда общество осознает существующую и надвигающуюся опасность. Причем общество должно осознать эту опасность своевременно, поскольку многие процессы обеспечения безопасности требуют значительного времени. Другими словами, обеспечить защиту страны невозможно в отсутствие оборонного сознания.

Оборонное сознание само по себе не приходит, его невозможно сформировать в обществе без «образа врага» и четкого, откровенного формулирования внешних угроз.

Вводимый в настоящее время в общественное сознание образ врага в виде «международного терроризма» представляются с этой точки зрения непродуктивными. Что касается «терроризма», то он представляет собой всего лишь одну из технологий вооруженной борьбы слабого «актора» конфликта против «сильного», фактически задействуемую известными политическими силами на территории России при скрытой и даже нескрываемой поддержке ряда зарубежных стран, в том числе и западных. Понятно, что технология сама по себе не может выступать в образе врага.

Вместе с тем у России есть реальные геополитические соперники, которые уже нанесли невосполнимый ущерб ее экономическим и военным интересам и активно способствующие террористической деятельности на ее территории.

Для того, чтобы в новых исторических условиях сформировалось оборонное сознание, важно не поддерживать на государственном уровне кампаний, направленных на сокрытие истинного положения дел и перспектив России, по «либеральной» дезорганизации общественного сознания. Напротив, надо поддерживать те общественные инициативы, научные проекты, различные организации, связанные с выявлением, объективным исследованием, ранжированием и анализом угроз.

В качестве другой стратегии действий, дополняющей описанную выше, необходимо указать на стратегию «отложенной угрозы». Ее суть сводится к тому, чтобы дезориентировать противника, затруднить для него оценку угроз, опасностей, рисков, ущербов с которыми могут быть связаны его возможные силовые действия.

В современной России царит определенная неразбериха в определении направлений ее военно-технической политики. До сих пор нет общепризнанного понимания ни образа будущих войн, ни ответов на реальные угрозы, затрагивающие государственные интересы России. В этой ситуации сама указанная неопределенность может быть использована как инструмент рефлексивного управления – затруднить вероятным противникам проведение военно-технического планирования, выиграть необходимое для восстановления страны время.

В основу указанных мер рефлексивного управления могут быть положены следующие неопределенности.

Во-первых, это «неопределенность будущих изменений». Ее смысл состоит в следующем.

И в обществе, и в армии растет понимание ошибочности «курса реформ», проводившихся в стране в целом и в армии в частности в последние 20 лет. Возникает понимание необходимости перемен, направленных на возрождение страны, укрепление ее вооруженных сил. Ситуация во многом напоминает ту, которая имела место в 19 веке после поражения России в Крымской войне. Тогда великий русский дипломат и государственный деятель А. М. Горчаков сформулировал основу стратегии страны на несколько десятилетий:

«Россия сосредотачивается». По мнению многих военных историков его дальновидная политика позволила оттянуть Первую мировую войну более чем на 30 лет, дав возможность России провести военную реформу.

Было бы целесообразно сейчас вернуться к этой стратегии. Серьезность намерений должен подтверждать государственный публичный анализ того, как, каким образом, для чего и кем была разоружена Россия, как создавался кризис в ее вооруженных силах.

В частности, должны быть проанализированы рекомендации экспертов, которые привели к неверной оценке угроз и ошибочным решениям, действия лиц, принимавших эти решения. Естественно гласно проанализировать на государственном уровне причины и ход развала армии и публично выявить основных причастных к этому лиц. Это на длительный срок создаст у возможного противника представление о неизбежности будущих перемен.

Другой неопределенностью может быть «нестабильность в организационных структурах, которые будут задействованы в ходе вооруженных конфликтов».

Ее смысл состоит в следующем.

Многовековой опыт войн, недавний опыт прошлой войны показывает высокую эффективность уничтожения руководящего центра. В отсутствие такового боеспособные части теряют управление, возникает хаос, соединения, как правило, легко уничтожаются. Но если мы не можем играть по правилам, по которым играют равные противники, то очевидно, следует показать что в случае серьзных угроз мы готовы играть по другим правилам.

Поэтому представляется разумным предусмотреть создание структур, способных эффективно вести боевые действия в отсутствие централизованного управления или предательства ряда военных руководителей, как это было в последней иракской войне.

Иными словами, может оказаться целесообразным создание в России сети жизнеспособных боевых единиц которые в течение длительного времени могут быть способны решать боевые задачи и наносить урон противнику, сравнимый с тем, который они наносили бы при наличие централизованного руководства.

Для сокращаемых СЯС России в этом направлении представляется актуальной реализация стратегии заключающаяся в создании сети автономных высокоживучих боевых единиц («ядерный спецназ»), с приданием им возможностей самостоятельного принятия решения на нанесение ответного ядерного удара в условиях уничтожения высших звеньев боевого управления в результате эффективно проведенного противником «обезглавливающего удара». При этом обязательно должен предусматриваться не просто контрценностный тип указанного ответного удара данными средствами, а удар по «болевым точкам» – хранилищам отработанного ядерного топлива, ядерным электростанциям, плотинам и т.д. Если указанные боевые единицы будут объективно живучи, то можно полагать, что у противника сильно снизятся стимулы к планированию нанесения первого (в том числе и неядерного) удара по верхним звеньям управления ВС России.

Если традиционная структура вооруженных сил иерархична и уничтожение любого уровня, а тем более верхнего, фатально, то существует ряд других структур, гораздо более эффективных в позиции слабого.

Это, прежде всего, сетевые структуры, которые активно используют спецслужбы и террористические организации. Эти структуры, не имея жсткого руководства, могут действовать, имея общие представления о «своих» и точные о «чужих», о своем образе действий, использовать тактику роения (swarming), изматывая сильного противника, нанося ему неожиданные удары в наиболее уязвимых местах.

Естественно, чем больше уровень дезинтеграции систем, тем по более жестким правилам должны иметь возможность действовать подсистемы и отдельные элементы российских ядерных сил. В идеале противник должен осознать, что уничтожение центров управления СЯС России в ходе конфликта, в том числе и в неядерный его период, будет представлять для него большую опасность, чем их сохранение.

В условиях глубоких сокращений ядерного потенциала можно пойти и дальше по этому пути – предоставить военной подсистеме большую автономность в выборе методов и средств решения задач на различных уровнях противостояния. При этом, как показывает история, во многих случаях системе в целом гораздо удобнее и эффективнее иметь политически активную и достаточно самостоятельную военную структуру «ястребов», которая уравновешивается более умеренным политическим руководством «голубями».

Неопределенность в принимаемых решениях, связанная с тем, чья позиция возьмет верх, может также оказаться важным сдерживающим фактором.

Следующая неопределенность может быть сформулирована как «неопределенность в выборе возможных средств».

Террористический акт 11 сентября 2001 года, катастрофа «Колумбии», отключение от электроснабжения более 3 миллионов американцев и многие др. значительно усилили ощущение уязвимости своей страны у большинства американского населения. Поэтому взаимосвязь возможных военных конфликтов с «рисками нового поколения», которые плохо прогнозируются и от которых нельзя создать надежную защиту, следует всячески подчеркивать и усиливать.

Целесообразно отрабатывать и доводить до сведения общественности стран вероятных противников возможные сценарии боевых действий, увязывающие воедино создание катастрофических нестабильностей в техногенной, экономической, информационной, социальной сферах с недальновидными неосторожными действиями их собственного руководства.

Значительные усилия нужно было бы сейчас вложить (они не требуют существенных экономических затрат) в ликвидацию «синдрома безнаказанности», который формируется в общественном сознании США, как результат действий по развертыванию ПРО.

Целесообразно обосновать и широко распространить информацию о невозможности надежной защиты территории страны в современных условиях.

Груды созданного у противника самого современного и экзотического оружия могут оказаться бесполезными. Этот факт может быть доведен и до лиц, принимающих решения, и до населения стран, которые будут противостоять России в будущих конфликтах.

Это может быть сделано силами ученых, политиков, популяризаторов науки, трезвомыслящей интеллигенции. Получившие в свое время резонанс (кстати достаточно спорные с научной точки зрения) исследования, связанные с так называемой «ядерной зимой» – климатическими последствиями широкомасштабного обмена ядерными ударами – показывает, что это достаточно легко можно сделать.

На первом этапе важно было бы показать наличие серьезных возможностей нанесения катастрофического ущерба даже от ограниченного применения ядерного оружия.

Естественно это отчасти уменьшило бы в сознании руководства и в массовом сознании превосходство сильного противника.

Сама возможность вывода конфликта на уровень наиболее жесткого варианта войны на уничтожение значительной части населения для сверхдержавы, декларирующей ответственность за поддержание порядка и стабильности, уже может стать в определенной мере сдерживающим фактором.

Следующей стратегией «слабой стороны» может быть стратагема, определяемая в древнем Китае, как «Выманить тигра на равнину» /35/.

Ее смысл состоит в следующем.

Особенность войн нового поколения (Югославия, Афганистан, Ирак) заключается в том, чтобы дискредитировать руководство страны-противника внутри и вовне, снизить волю к сопротивлению, нанести ряд ударов с воздуха, в условиях полного господства подкупить или запугать власть или оппозицию и далее установить марионеточный режим.

Первый этап каждой из этих войн состоял в информационном управлении конфликтом - анализе и резкой критике «с позиций справедливости», «общечеловеческих ценностей», «гуманизма» режима и действий противника.

Поэтому для обеспечения внешней безопасности необходимо выбить этот козырь из рук наших «контрпартнров». Один из главных способов – уменьшение у противостоящей стороны так называемого индекса оптимизма, ожидания благоприятного исхода, успеха «маленькой победоносной войны».

Естественно, ряд шагов в этом направлении можно предпринять загодя. Один из первых - переход с чужого языка, метафор, образов, символов на свой и трактовки уже прошедших событий в рамках своей системы аксиом.

Другой - анализ и доведение до массового сознания неприемлемости действий и моральной неправоты противника. Например, единственные в мировой истории события, не имеющие морального оправдания, - ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, варварская бомбардировка Дрездена, создавшая огненный шторм, ложь относительно оружия массового уничтожения у Ирака с целью установить в конечном счте контроль над ближневосточной нефтью и т.д.

Третий - поднятие индекса оптимизма у своего населения и армии и воспитание патриотизма, формирование собственной идеологии в той жизненно важной части, которая касается сознания и защиты государственных интересов.

Каждый из этих шагов не требует значительных материальных средств, однако требует времени и систематических усилий политического и военного руководства, в частности, совершенствования системы информационного противоборства.

«Стратагемное поведение» эффективно также при организации переговорной деятельности в области ограничений в сфере ЯО.

В этой связи в качестве одного из базовых методических принципов переговорной деятельности авторы выдвигают положение о том, что переговорный процесс по заключению любых ограничений в сфере ЯО, а также достигнутые договоренности должны рассматриваться в качестве одного из механизмов, реализующих управление стратегическим сдерживанием. Оно должно проводиться в рамках четырех базовых типов управлений:

а) управления «гудвилом» страны;

б) институционального управления, заключающегося в том, что целенаправленно ограничивается множество возможных действий и результатов деятельности контрпартнера по переговорам в военно–технической области. Такое ограничение может осуществляться посредством формирования международно–правовых норм (ДСНВ, всевозможных сопутствующих соглашений, совместных заявлений, конвенций, созданием соответствующей моральной атмосферы и др.), «каналирующих» процессы в военно– технической сфере в нужное для России русло и, в том числе, включая ликвидацию «скрытых» (дестабилизирующих) параметров предыдущих соглашений;

в) мотивационного управления, заключающегося в целенаправленном изменении предпочтений (функции полезности) контрпартнера по переговорам, с использованием механизма стратегической дезинформации;

г) информационного управления, путем:

целенаправленного влияния на информационную среду переговорного процесса;

целенаправленного влияния на представления контрпартнера по переговорам о субъективных параметрах, которыми руководствуется Российская сторона (передаются «основания» для принятия решений американской стороной);

«активного» прогноза, заключающегося в целенаправленном сообщении информации о будущем, связанным с действиями субъектов переговорного процесса.

В этой связи возникает много вопросов по поводу проводившихся российскоамериканских переговоров по подготовке и заключению нового ДСНВ.

Даже на самый поверхностный взгляд бросаются в глаза ряд аномалий, свойственных именно этим переговорам.

Во-первых, они шли под глубокой завесой конфиденциальности, исключительно слабо комментировались прессой, да и то в самом общем виде.

Во-вторых, планом переговоров были заданы исключительно (нереально) короткие сроки для выработки договоренностей.

В-третьих, для проведения информационно - аналитического обеспечения переговорного процесса слабо задействовались эксперты из НИУ Минобороны РФ, организаций оборонного комплекса, Росатома, РАН (оборонного профиля).

В-четвертых, главная переговорщица с американской стороны в недавнем прошлом руководила Российским отделением фонда Карнеги, что дает основание предполагать о наличии у нее глубоких связей с российскими «агентами перемен», в том числе представляющими так называемое «экспертное сообщество» либеральной направленности.

Необходимо отметить, что никогда, ни один из заключенных ранее договоров (из серии ОСВ, СНВ, СНП) не разрабатывался и не принимался в таком темпе. Куда и зачем мы так спешили?

Говоря о времени, которым российская сторона располагала для организации переговорного процесса, необходимо отметить тот факт, что она на переговорах была «зажата» сроками саммита «большой восьмерки» («G-8») по проблеме ядерной безопасности, намеченным на апрель 2010 г. Без ущерба для «goodwill» страны (см. ниже) Россия просто не могла «выйти» на саммит «G-8», не подписав ДСНВ. Это дало большие преимущества американской стороне на переговорах и существенно ограничивало российскую сторону в возможностях исключения «скрытых» дестабилизирующих параметров в новом соглашении.

Для России в ее нынешнем положении было бы крайне полезным, чтобы ответственные руководители (и основные базовые элементы системы принятия решений) МИДа хотя бы в общем ознакомились с моделью OODA Дж. Бойда /13, 18, 19/, и теорией управляемой конфронтации В.Лефевра /187…196/, которые (наряду с рефлексивным управлением) являются наиболее часто используемыми американской стороной технологиями ведения переговорной деятельности. В противном случае при ведении дальнейших переговоров «Смоленская площадь» рискует направить сокращаемые («отступающие») Российские СЯС и ЯОК по «старой смоленской дороге».

В целом, при анализе организации и хода переговоров по новому ДСНВ складывается впечатление об управляемом сжатии «внутреннего времени переговорной системы». В этом случае американская сторона, выступившая инициатором новых договоренностей, получила возможность «загнать» своими предложениями оппонирующую сторону (контрпартнера) в состояние цейтнота, не давая ему, времени для проведения анализа и принятия решения.

В этом случае контрпартнер (Россия) становилась перед выбором:

а) либо срыв переговоров (по его «вине»);

б) либо он вынужден проявить большую «уступчивость», что фактически и произошло.

Налицо явный отход от условий подписания нового ДСНВ сформированных Российским руководством в апреле 2009 г. (кстати довольно «нежестких» в смысле учета всех дестабилизирующих и «скрытых» факторов ДСНВ).

Учитывая вышесказанное, возникает правомерный вопрос по обеспечению требуемого качества информационно-аналитического сопровождения переговорного процесса: мог ли в то время «оптимизированный» Генштаб и НИУ МО, после глубоких реорганизаций, адекватно реагировать на предложения американской стороны и быть той «концептуальной лупой», через которую надо было бы их внимательно рассмотреть?

Указанная проблема осложнялась еще и тем, что еще задолго до начала переговоров (так и непосредственно в процессе их проведения) активизировалась деятельность так называемого «экспертного сообщества», которое в России, как правило, представлено лицами либеральных воззрений. Оно являет собой совокупность «элементарных диполей», которые «разворачиваются» вдоль «силовых линий информационного поля», формируемого Западной стороной.

Одним из центральных объектов информационного воздействия данного «экспертного сообщества» является «ядерный фактор», в качестве которого условно понимается многообразная реакция государств (общества) в политической военной и других сферах на возможности угрозы и последствия практического применения ядерной энергии в военных и невоенных целях.

Указанные «эксперты» давно и достаточно упорно проводят «молекулярную агрессию»

(по А. Грамши), направленную против российского ядерного оружия, внедряя ментальные модели и формируя системы отношений, соответствующим образом изменяющие видение «картины мира» у российского общества и лиц, принимающих решения (ЛПР), что не может не сказаться на позиции российской стороны.

В связи с деятельностью «экспертного сообщества» психологически себя прикомандировавшего к Западной цивилизации обращает на себя внимание организованная с конца 2009 г. «атака мыслящей паутины» направленная на «денуклеизацию» России. Она осуществляется в рамках когнитивного управления поведением целевых аудиторий проводимого международной группой «Global Zero» («G-Z»), объединяющей представителей политического и военного руководства более чем 200 государств мира.

Используемые группой «G-Z» механизмы управления поведением Российских целевых аудиторий восприятия, включающих в себя в том числе базовые элементы системы принятия решений в военно-политической области, нацелены на изменение («переформирование») ряда адаптивных архитипов, определяющих психику и поведение людей, каналирующее «ядерный фактор» в выгодное для геополитических соперников России русло. В процессе производимого «G-Z» управления происходит корректировка следующих адаптивных архитипов:

а) архитипов предпочтения (базовые мотивы, эмоции и отношения), б) архитипов профессиональных знаний и навыков (ментальное моделирование), в) цивилизационных архитипов (базовые мотивы, в первую очередь «интерес», когнитивная составляющая отношений).

Интересно отметить, что первое заседание группы «G-Z» происходило в Москве 26…27 октября 2009 г. Оно очевидным образом было приурочено к первоначально объявленному сроку окончания переговорного процесса по заключению нового ДСНВ. Его итогом стал призыв к руководству России после окончания текущего раунда переговоров по вопросу ДСНВ приступить к новому этапу переговорного процесса о дальнейшем сокращении ядерных арсеналов.

Комиссией «G-Z» был разработан и одобрен на московском заседании поэтапный «План действий», направленный на постепенное гарантированное уничтожение ядерного оружия. Данный План был доведен до руководства МИДа и других базовых элементов Российской системы принятия военно-политических решений. При этом наблюдается очевидная положительная реакция на него не только со стороны политического истеблишмента России, но, даже со стороны отдельных представителей руководства «Росатома» обнародовавших в прессе «план проведения денуклеаризации России». Видимо не зря З.Бжезинский в одном из своих выступлений утверждал: «Если Российскую элиту попросят отказаться от ЯО, то она на это пойдет». Однако, такой шаг (принятие плана «GZ») влечет за собой существенные негативные последствия для России, которые будут обсуждены ниже. Важно отметить тот факт, что в деятельности группы «G-Z» явно прослеживается организация процесса информационного воздействия в соответствии с циклом Бойда (OODA). Уже в марте 2010 г. непосредственно перед саммитом G-8 по проблеме ядерной безопасности вышла скорректированная версия «Плана Global-Zero», которая принята на парижском саммите «G-Z» и используется как инструмент влияния на «ядерный фактор».

В свете вышесказанного возникает проблема подавления (управляемой геополитическими соперниками России) атаки «мыслящей паутины» проводимой по «циклу Бойда».

Оценивая возможность управляемого влияния американской стороны на ход переговоров, нельзя не отметить, что трудами выдающегося советско-американского ученого В. Лефевра создана так называемая теория «управляемой конфронтации»

/187…196/. Как следует из научных источников, она успешно использовалась американской стороной в переговорном процессе с СССР по сокращениям и ограничениям вооружений, а ее автор удостоился за это благодарственного письма Президента США /190/.

В России также имеются соответствующие теоретические разработки, не уступающие, а во многом и превосходящие Лефевровские. Однако они, как у нас это водится, не востребованы.

В описанных выше условиях у американской стороны появляются большие возможности для осуществления рефлексивного управления и квалифицированной дезинформации Российского контрпартнера по переговорам.

В свете вышесказанного целесообразно обратить внимание на то, что уже в апреле 2010г, спустя 4 месяца после первоначально объявленного момента заключения нового ДСНВ было намечено проведение в Вашингтоне саммита «G8» по проблематике ядерной безопасности. Таким образом, Российская сторона, не успев «прийти в себя» после переговоров по ДСНВ, «втягивалась» в новые обсуждения вопросов (и, соответственно, принятие соответствующих решений), затрагивающих в том числе ее ядерный оружейный комплекс (ЯОК) (например, по запрещению производства делящихся материалов). Такое «сжатие» времени переговорного процесса позволяет сделать вывод, что Россию пытаются «затянуть» в систему договоров, соглашений и т.д., каналирующих развитие ее СЯС и ЯОК в нужное для США русло, т.е. осуществить внешнее «институциональное управление»

российским оборонно-промышленным комплексом.

В свете вышесказанного необходимо отметить следующее.

На Западе для организации деятельности и принятия решений в военной сфере, политике (а также бизнесе и социологии) используется модель OODA (Observe – наблюдай, Orient – ориентируйся, Decide – решай, Act – действуй) Дж. Бойда /13, 18,19/. В настоящее время в США «петля OODA» превратилась в стандарт описания цикла принятия решений в военно-политической сфере /13, 18,19/.

Отличительная черта цикла OODA от других циклических моделей состоит в том, что в любой ситуации всегда предполагается наличие противника или соперника, с которыми ведется вооруженная борьба, соперничество или конкуренция. Противник, соперник или конкурент также действует и принимает решения в рамках своей аналогичной «петли».

При этом существуют два основных способа достижения конкурентных преимуществ при осуществлении различных видов военно-политической деятельности. Первый путь – сделать в количественном измерении свои циклы действий более быстрыми, что и происходило в рамках организации со стороны США договорного процесса по заключению ДСНВ (включая деятельность группы «G-Z» и определение сроков саммита «G-8»). Это позволяет активному актору переговорного процесса действовать «первым номером» и вынуждает контрпартнера реагировать на его действия. Второй путь – улучшить качество принимаемых решений, то есть принимать решения, в большей степени соответствующие складывающейся ситуации, чем решения контрпартнера по переговорам. Более качественные решения могут привести к более предпочтительным результатам, нежели быстрые, но неадекватные или плохо просчитанные действия. С учетом указанных соображений на каждом шаге процесса необходимо стремиться к постепенному получению качественных и количественных улучшений.

Рассматривая проблему внешнего рефлексивного управления Российской стороной на переговорах по ДСНВ и при организации процесса денуклеаризации России, важно отметить тот факт, что в соответствии с теорией Бойда необходимо «регулировать изнутри» (!) процесс деятельности противника /13, 18, 19/ или побеждать за счет более быстрой собственной петли действий, чем у оппонента.

В свою очередь, ускорение процесса принятия решений может привести к двум видам эффектов.

Согласно теории Дж. Бойда ускорение действий США и, соответственно, наше отставание в скорости действий ведет к накоплению «времени отставания» и, как результат, может привести к системному кризису российской переговорной системы, что, по нашему мнению, и произошло в рамках процесса по подготовке Договора о СНВ.

Вторая составляющая эффекта от ускорения собственного цикла действий OODA носит «оборонительный» характер. Организация с преимуществом в скорости цикла действий способна в ряде случаев избежать вредоносного воздействия со стороны своего контрпартнера. Другими словами, вы можете стать «не сотрудничающей целью» («a noncooperative target») путем создания несоответствия ожиданиям контрпартнера по переговорам.

Что касается качественного улучшения цикла OODA то в данном случае это означает, что качество принимаемых вами решений будет лучше, чем у вашего противника.

Учитывая, что плохие решения вообще недопустимы, зададимся вопросом – за счет чего эти решения можно улучшить?

Оценка уровня качества принимаемых решений является величиной не абсолютной, а относительной, поэтому добиться конкурентного преимущества в данном компоненте можно двумя способами: совершенствовать свои решения и добиваться ухудшения решений, принимаемых стороной противника (что мы могли наблюдать применительно к Российской стороне). Повышение качества собственных решений может быть достигнуто различными способами, к числу которых относятся: применение современных формальных математических методов, совершенствование информационно-аналитического и разведывательного обеспечения, применение систем поддержки решений, экспертных и советующих систем, обучение и тренинг.

С учетом сказанного выше, рассматривая организацию и сроки ведения переговорного процесса, нельзя не заметить, что в действиях американской стороны отчетливо прослеживалось использование указанной модели OODA. В этой связи необходимо отметить следующее. На современной (латентной) фазе постоянного межгосударственного конфликта связанной с принуждениями России к глубоким сокращениям в сфере ЯО с нами «воюют» (в «моральной» и «ментальной» сферах) «по науке», согласно теоретическим построениям Дж. Бойда и В.Лефевра. Если мы будем и дальше продолжать бессубъектную («страусиную») политику в вопросе ограничений в сфере ЯО, то Российская сторона рискует быть «повергнута в моральный и интеллектуальный коллапс» (так описывал командующий корпуса морской пехоты США Ч. Крулак результат применения американцами теории Дж. Бойда) и «сдать» свои позиции на возможных будущих переговорах по дальнейшим сокращениям СЯС и ТЯО.

В условиях организации переговорного процесса у российской стороны есть четыре основных способа избежать «политического поражения» в столь чувствительной для страны сфере, как обеспечение стратегического сдерживания.

Во-первых, ускорить собственный цикл действий НОРД (OODA) за счет задействования для информационно-аналитического обеспечения переговорного процесса квалифицированного экспертного сообщества нелиберального толка, либо существенно продлить его время, выйти за жесткие временные рамки, заставить контрпартнера «увязнуть» в нашей «медлительности», откладывать решения, уточнять позицию, использовать стратагемные подходы [13, 17…24, 137] и т.д.

Во-вторых, провести качественное улучшение своего цикла НОРД (OODA) и, в частности, за счет обеспечения объективизации принимаемых решений на основе адекватного количественного анализа всех аспектов проблемы сокращений в сфере СЯС.

В-третьих, запустить упоминавшиеся выше механизмы институционального управления переговорным процессом.

В-четвертых, вносить «помехи» в элементы OO цикла Дж. Бойда с использованием технологий информационных войн, включая классические /9, 15, 137, 202…208/, неклассические /187…190, 192…200,/ и постнеклассические /17…24, 191, 209, 210/ технологии управления конфликтом (переговорным процессом). Здесь, однако, необходимо отметить, что обсуждение технологий информационных войн выходит за рамки настоящей работы.

Что касается реализуемости указанных выше 4-х способов взаимодействия с контрпартнером по переговорам, то здесь сложившаяся ситуация не способствует организации эффективного переговорного процесса в сфере СЯС.

В России в настоящее время не существует единого органа, который был бы способен не только самостоятельно реализовывать сформулированную выше «побеждающую»

поведенческую стратегию (ввиду ее сложности, междисциплинарности и развала системы военно-научного воспроизводства), но и управлять указанной деятельностью. В России нет органа, который бы отвечал за стратегическое сдерживание в целом как межотраслевую проблему. Отдельные частные аспекты стратегического сдерживания «размазаны» по различным ведомствам и не сведены в единую систему. Проблема организационного строительства в сфере стратегического сдерживания не только назрела, но, и как показывают результаты деятельности Российской стороны на переговорах по ДСНВ, «перезрела».

Но, вместе с тем, хотелось бы обратить внимание, что инкорпорируясь в мировое экономическое и политическое сообщество и ведя межгосударственные переговоры, надо отчетливо понимать, с чем нам предстоит столкнуться. Ясно, что вступая в так называемый «цивилизованный мир», прийдется жить по его правилам. А правила эти – жестокие. В этой связи нельзя не видеть, что сегодня основными мировыми «игроками» все в большей степени используется «информационное оружие» как средство направленного действия на конкурирующих «акторов» международных конфликтных взаимодействий. Причем это характерно не только для «военной» или «демонстрационной» фазы конфликтов, но и для «латентной», на которой ведется переговорный процесс.

Необходимо отметить, что, несмотря на то, что использование «информационного оружия» относится к так называемым «невоенным» способам управления конфликтами – это особое оружие. Оно способно разделить всех субъектов международных отношений на кластера:

1. «Сильные».

2. Которые скоро будут уничтожены.

Но ждать будущего (очередных «разоруженческих инициатив»)– это самая худшая из поведенческих стратегий. Будущее надо проектировать. И проектировать активно. Мы должны учиться и готовиться защищать «свой склад» (40% мировых ресурсов) «невоенными» методами. Поэтому при проведении переговорного процесса в сфере ЯО от Минобороны и МИДа уместно ожидать выработки новой системы действий, то есть новой переговорной политики основывающейся на использовании теории, методологии и технологий ведения «информационных войн 3го поколения» (так называемых «интеллектуальных информационных войн») /17..24, 191, 208, 204…207/.

Подготовлены ли мы к новому переговорному процессу в сфере СЯС? Ответ большинства экспертов – однозначно нет.

Информационные технологии управления до последнего времени используемые в России в основном представлены сетевыми технологиями сбора, хранения данных и управления сложными процессами. При этом теория и методология управления конкурентным столкновением, используемая в российской практике имеет явный постсоветский синдром /212, 213/.

Вместе с тем еще в середине 90-х годов произошла смена парадигмы управления процессами в экономико – социальной сфере. В этот период были воплощены новые технологии управления конкурентным противоборством (см. например, Т. Коупленд, Т.

Коллер, Д. Муррин. «Стоимость компаний: оценка и управление» /214/). Эти технологии являются уже третьей волной (!) информационных технологий, известной как «управление знаниями». Если мы гордимся, что находимся на гребне своей собственной волны, то надо набраться смелости сказать – что это волна не третья и даже не вторая.

Возникновение на Западе новых технологий управления конкуренцией уже в середине 90-х годов привело к формированию и широкому распространению новой модели конкуренции - так называемой «конкурентной войны» как особой технологии управления конфликтным противоборством.

Конкурентная война представляет собой крайнюю («горячую») форму конфликта «акторами» которого выступают частные компании, при котором «выживание» противника не рассматривается в качестве ограничивающего условия.

В отличие от конкурентной борьбы в конкурентной войне не ставится задача «обычного» захвата рынков сбыта продукции, добросовестного или недобросовестного принуждения к слиянию или захвату монопольного положения на рынке. Это пока еще методы «конвенциональной» конкурентной борьбы. В конкурентной же войне перед компанией стоит самая радикальная цель, а именно, полное функциональное «поражение»

компании-конкурента в ее способности к целенаправленной деятельности.

Базовая методическая парадигма конкурентной войны, как это традиционно принято в западной цивилизации, переносится и на внешнеполитическую сферу. Это означает, что США не считает для себя целесообразным придерживаться принципа равенства и одинаковой безопасности (на чем всегда «стояла» советская дипломатия). Для США Россия – «ядерный конкурент» и, следовательно, цель американских внешнеполитических усилий состоит в его ликвидации.

Уважаемые работники МИДа и Минобороны, для вас «завтра» после соответствующих инициатив США наступит «мобилизационный период». Как идет ваша подготовка к переговорному процессу (конкурентной войне)? Вы собираетесь «узнать» своего противника только после того, как «его сапог будет топтать российские СЯС»? А шансы такие при устаревших технологиях международного конкурентного противоборства довольно высоки.

Произошедшая смена алгоритмов управления конкурентным столкновением определяет возникновение совершенно новых целей, сил и средств управления (конкурентным) конфликтом /212…..214/.

В условиях появления «новых разоруженческих инициатив» это создает крайне опасные вызовы и угрозы развитию российской системы стратегического сдерживания. До настоящего времени данный факт просто игнорировался. Гром уже грянул, а многие, по видимому, даже «не перекрестились».

Итак, в чем суть новых технологий, с чем они к нам идут.

Инструментарий информационного (конфликтного) противоборства в настоящее время обогащен технологиями управления жизненным циклом человеческой организации. Или, иначе говоря, управления поведением отдельных людей, социальных групп или целых этносов. Например, если еще сравнительно недавно считалось, что для того, чтобы вызвать революцию, нужно обладать существенным контролем над СМИ, захватить основные элементы обеспечения жизнедеятельности столицы - мегаполиса и иметь значимые финансовые ресурсы (ресурсы действия), то сегодня это представление нуждается в корректировке. Как показывает описание событий из сборника «арабские весны»

достаточным может быть не размеры финансовых сумм, а наличие группы профессионалов в проведении информационно-психологических операций с использованием новых технологий, отработанных еще в середине 90-х годов в «конкурентных войнах».

Арсенал современной конкурентной войны включает в себя в том числе и элементы так называемых «психополитических диверсий» (далее - ППД) /213/.

В результате применения ППД у лиц принимающих решения (далее - ЛПР) может развиться временная «деменция», выражающаяся в существенной потере самокритичности мышления, примитивизации высших психических реакций и – как следствие – приводящая к временной утрате способности реальной оценке ситуации, выработке и реализации адекватных управленческих решений /213/.

По мнению ряда экспертов, другой важной особенностью современного конкурентного противостояния, с которой нам придется столкнуться, является скрытое управление поведением /204..207/.

На рубеже тысячелетий наметился серьезный управленческий кризис, как противоречие между необходимостью быстрого принятия решений и пределом психофизиологических возможностей человека на реагирование масштабных проблем.

Дальнейшее повышение скоростей реагирования превращает ЛПР в наблюдателя за сверхдинамическими процессами. Действительно садится в вагон скоростного поезда на ходу либо невозможно, либо крайне опасно.

В реальной практике руководитель обычно не имеет времени детально анализировать и проникать в сущность информационных «вбросов», как в сложный механизм реализации тщательно скрываемых замыслов «акторов» информационной войны, организующих переговорный процесс. Для того, чтобы принимать решения он использует предельно упрощенные, как правило, поверхностные типовые модели реагирования, взятые извне.

Такие специально сконструированные модели «легких» управленческих решений в сфере планирования развитием (сокращением) СЯС, целенаправленно тиражируемые СМИ, множеством российских «агентов перемен» (в смысле Д. Ильчмана и Г. Бенквенисте) выступающих под флагом глубоких сокращений в сфере ЯО, активистами «G-Z» и др.

называются архетипами. Внедрение архетипа в сознание российских ЛПР – это по сути программирование их психики /204..207/.

Таким образом, в современном «цивилизованном» мире серьезная битва ведется в сфере сознания. Сегодня зачастую уже нет необходимости в формировании потоков ложной информации, явного или скрытного принуждения и так далее. Именно это обстоятельство ведет к резкому возрастанию роли так называемых «скрытых субъектов» управления, то есть групп людей, открыто реализующих свои скрытые цели через технологии управления поведением /213/.

В целом, оценивая сложившуюся для российской стороны ситуацию в сфере конкурентного противоборства задаешься риторическим вопросом «Как школьнику (российским «переговорщикам») драться с отборной шпаной (нашими контрпартнерами по переговорам)? (В. Высоцский, «Профессионалы»).

Пора бы осознать, что наши контрпартнеры («акторы» переговорного процесса) в своих действиях руководствуется известным «принципом Аль Капоне»: «с помощью доброго слова и кольта (технологий управления конкурентным столкновением) можно добиться больше, чем с помощью одного только доброго слова). Мы же живем пока по известной формуле (архетипу) - «ни мира не войны, а армию распустить».

На примере организации взаимодействия с американской стороной при подготовке ДСНВ можно сделать вывод, что вновь, как и в 1917 году, актуально звучит тезис П.Струве о «годности человеческого материала», утверждавшего, что это главная проблема России в сфере обеспечения безопасности и управляемости государства, главная причина, которая привела к поражению России в Русско-Японской войне и развалу государства в 1917г.

Одним из возможных структурно-функциональных путей решения проблемы может быть создания «интеллектуального спецназа», способного в кратчайшие сроки оценить потенциал реального конкурентного противника и предложить оптимальные варианты управленческих решений.

Указанный «интеллектуальный спецназ», должен на «латентной» и «демонстрационной» стадиях межгосударственных конфликтов осуществлять информационно – аналитическое обеспечение организации противоборства в военнополитической сфере и разрабатывать технологии управления межгосударственным конфликтным взаимодействием в том числе стратегическим сдерживанием, как сложной междисциплинарной проблемой. Он может быть организован в форме сетевой структуры, объединяющей как отдельных аналитиков, так и Российские «фабрики мысли»

нелиберальной направленности, которые сейчас реально существуют в России, но почти не востребованы. Указанная сеть должна управляться единым государственным органом, ответственным за реализацию механизма стратегического сдерживания.

Элементы необходимых информационно-аналитических технологий у нас есть, их просто необходимо «заточить» под специфику предполагаемого конкурента. Есть у нас и «бойцы» для ведения интеллектуальных информационных войн. Им также необходимо дать технику для предстоящей борьбы. Технику гарантирующую победу в условиях «численно превосходящего противника».



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |


Похожие работы:

«Муниципальное образование Город Таганрог муниципальное общеобразовательное бюджетное учреждение средняя общеобразовательная школа № 3 им. Ю.А. Гагарина ул. Калинина 109, г. Таганрог, Ростовская область, Россия, 347913 /факс (8634) 36-24-00, E-mail: sсh3@tagobr.ru Уважаемые учредители, родители, обучающиеся, педагоги, представители общественности! Вашему вниманию предлагается ПУБЛИЧНЫЙ ДОКЛАД за 2013-2014 учебный год директора школы Цветковой Е.Н. Средняя общеобразовательная школа №3 им....»

«ПРОЕКТ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ КОМИССИИ ООН Water Quality in Central Asia Качество воды в Центральной Азии ИСПОЛНИТЕЛЬ ПРОЕКТА - РЕГИОНАЛЬНЫЙ ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ РЕГИОНАЛЬНЫЙ ДОКЛАД Правовые и институциональные основы управлением качеством вод в странах Центральной Азии Региональный эксперт РЭЦЦА Петраков И.А Данный материал опубликован при поддержке ЕЭКООН. Содержание публикации является предметом ответственности экспертов и не отражает точку зрения ЕЭКООН Алматы, 2010 г....»

«Именной алфавитно-поисковый аннотированный указатель к сборнику Защитники Отечества Защитники Отечества : героическая оборона Петропавловска-Камчатского в 1854 году : сб. офиц. док., восп., статей и писем. — 2-е изд., доп. / сост. Б. П. Полевой. — Петропавловск-Камчатский : Дальневост. кн. изд-во, 1989. — 272 с. Предисловие составителя указателя Сборник официальных документов, воспоминаний и статей о Петропавловской обороне 1854 года Защитники Отечества не снабжен именным указателем. Однако для...»

«2012 ОАО Технопарк Новосибирского Академгородка Открытое акционерное общество Технопарк Новосибирского Академгородка УТВЕРЖДЕН: Общим собранием акционеров ОАО Технопарк Новосибирского Академгородка 27 июня 2013 г. Протокол № 10 от 27 июня 2013 г. ПРЕДВАРИТЕЛЬНО УТВЕРЖДЕН: Наблюдательным советом ОАО Технопарк Новосибирского Академгородка 06 июня 2013 г. Протокол № 9 (40) от 06 июня 2013 г. Председатель Наблюдательного совета _ /Хомлянский А.Б./ ГОДОВОЙ ОТЧЁТ по результатам работы за 2012 год...»

«ПРАВА ЧЕЛОВЕКА В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Сборник докладов о событиях 2009 года Москва 2010 УДК 342.7(470+571)(042.3)2009 ББК 67.400.7(2Рос) П68 Доклад подготовлен при финансовой поддержке Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров Составитель Д. Мещеряков Отв. редактор Н. Костенко Права человека в Российской Федерации : докл. о событиях 2009 г. П68 / [сост. Д. Мещеряков]. — М. : Моск. Хельсинк. группа, 2010. — 282 с. — ISBN 978-5-98440-051-0. В сборник вошли тематические доклады, подготовленные в...»

«Публичный доклад МОУ СОШ № 20 по итогам 2010-2011 учебного года Структура доклада: 1. Основные направления развития системы образования города Нижний Тагил, реализуемые МОУ СОШ № 20 в 2010-2011 учебном году 2. Реализация приоритетного национального проекта Образование; 3. Реализация национальной образовательной инициативы Наша новая школа 4. Основные финансово-экономические показатели деятельности и развития МТБ. Сокращение неэффективных расходов. 5. Обеспечение условий для предоставления...»

«УТВЕРЖДЁН УТВЕРЖДЁН Единоличный исполнительный орган ОАО Олкон - Решение единственного акционера ОАО Олкон Управляющая организация - ЗАО Северсталь-Ресурс ООО Холдинговая горная компания Генеральный директор А.Д.Грубман № от _ 2010 года ГОДОВОЙ ОТЧЁТ открытого акционерного общества Оленегорский горно-обогатительный комбинат (ОАО Олкон) за 2 0 0 9 год Генеральный директор ОАО Олкон: В.А.Черных (по доверенности управляющей организации ЗАО “Северсталь-Ресурс” от 18.03.2009г.) Генеральный директор...»

«Изменение климата, 2001 г. Обобщенный доклад Обобщенный доклад Оценка Межправительственной группы экспертов по изменению климата Нижеследующий доклад, утвержденный по каждому пункту на пленарной восемнадцатой сессии МГЭИК, состоявшейся в Уэмбли (Соединенное Королевство) 24-29 сентября 2001 года, представляет собой официальное согласованное заключение МГЭИК по ключевым выводам и неопределенностям, содержащимся в документах рабочей группы, представленных в качестве вклада в подготовку Третьего...»

«МИНИСТЕРСТВО ЭКОЛОГИИ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДОКЛАД О СОСТОЯНИИ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ И ОБ ОХРАНЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН В 2012 ГОДУ Казань-2013 РЕДКОЛЛЕГИЯ Сидоров А. Г. министр экологии и природных ресурсов РТ, главный редактор Камалов Р.И. первый заместитель министра экологии и природных ресурсов РТ, заместитель главного редактора Латыпова В.З. заведующая кафедрой прикладной экологии КФУ, заместитель главного редактора ЧЛЕНЫ РЕДКОЛЛЕГИИ:...»

«Публичный доклад областной бюджетной общеобразовательной школы-интерната Лицей-интернат №1 г. Курска за 2010-2011 учебный год 1. Общие сведения об образовательном учреждении 1.1. Полное наименование образовательного учреждения в соответствии с Уставом областная бюджетная общеобразовательная школа-интернат Лицейинтернат №1 г. Курска 1.2. Юридический адрес 305004 г. Курск, ул. Гоголя д.10_ 1.3. Фактический адрес 305004 г. Курск, ул. Гоголя д.10 Телефоны 58-64-67, 58-64-68_ Факс 58-64-67_ E-mail...»

«ПЛЕНАРНЫЕ ДОКЛАДЫ ДРЕВНИЙ ВУЛКАНИЗМ ЗОНЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ПАЛЕОАЗИАТСКИЙ ОКЕАН СИБИРСКИЙ ПАЛЕОКОНТИНЕНТ: ГЕОТЕКТОНИЧЕСКИЕ ОБСТАНОВКИ И ПАЛЕОГЕОДИНАМИЧЕСКИЕ РЕКОНСТРУКЦИИ В.А. Верниковский, А.Е. Верниковская, Д.В. Метелкин Институт нефтегазовой геологии и геофизики им. А.А.Трофимука СО РАН, Новосибирск, e-mail: vernikovskyva@ipgg.nsc.ru Исследования геологического строения складчатых поясов в северо-западном, западном и юго-западном обрамлении Сибирского кратона и разработка палеогеодинамических...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ЛИЦЕЙ №4 ОТКРЫТЫЙ ИНФОМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ДОКЛАД О СОСТОЯНИИ И РЕЗУЛЬТАТАХ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ Таганрог- 2012 1 Содержание 1. Введение. 2. Общая характеристика образовательного учреждения (краткая история; миссия; общее количество учащихся, учителей; помещение, его характеристика). Характеристика и результаты образовательной системы. 3. Характеристика и результаты воспитательной системы. 4. Характеристика ресурсов...»

«ПУБЛИЧНЫЙ ДОКЛАД муниципального бюджетного образовательного учреждения Средняя общеобразовательная школа № 22 с углубленным изучением английского языка г. Рязани за 2012-2013 учебный год 1 Содержание 1. Введение 2. Общая характеристика школы 3. Состав обучающихся 4. Итоги 2012 – 2013 учебного года 5. Структура управления 6.Особенности организации образовательного процесса и условия его Осуществления. 7. Воспитательная работа и внеурочная деятельность. 8. Кадровое обеспечение образовательного...»

«ДОКЛАД ТУРКМЕНИСТАНА О ВЫПОЛНЕНИИ КОНВЕНЦИИ О ПРАВАХ РЕБЕНКА ВВЕДЕНИЕ 1. Конвенция о правах ребенка ратифицирована Меджлисом (Парламентом) Туркменистана 23 сентября 1994 года. 2. Настоящий доклад подготовлен во исполнение пункта 1 а) статьи 44 Конвенции о правах ребенка в соответствии с рекомендациями Комитета по правам ребенка, содержащимся в документе CRC/C/58 руководство по форме и содержанию первичных докладов, которые должны представляться государствами-участниками в соответствии с пунктом...»

«Ядерный потенциал Республик Казахстан Астана 2014 2 1 О СИЛЬНОМ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИИ 28.01.2013 г. НА СЕВЕРНОМ ТЯНЬ-ШАНЕ (ПО СТАНЦИЯМ ЯДЕРНОГО МОНИТОРИНГА) Рябенко П.В., Узбеков Р.Б. ББК 31.4я 43 РГП Институт геофизических исследований КАЭ РК, Курчатов Я34 АННОТАЦИЯ В статье рассмотрен вопрос параметризации основного толчка землетрясения, на Северном Тянь-Шане 28 января 2013 г. с магнитудой mb=6.6. Изучены пространственное положение очага, геолого-тектонические особенности района, механизм Я34 Ядерный...»

«Согласован с Советом гимназии протокол от 27.08.2013г. № 3 Председатель Совета гимназии _А.В.Бритвина УТВЕРЖДЁН УТВЕРЖДАЮ на педагогическом совете Директор МОУ гимназии № 5 МОУ гимназии № 5 протокол № 1 от 26.08. 2013 г. _М.А.Железнякова приказ от 26.08.2013 г. № Публичный доклад (сентябрь, 2013 год) 1 Публичный ежегодный доклад муниципального общеобразовательного учреждения гимназии № 5 Ворошиловского района г. Волгограда за 2013 год (сентябрь) Введение Появление нового социального и...»

«Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям РОССИЙСКИЙ РЫНОК ПОЛИГРАФИЧЕСКИХ РАБОТ 2008 год Состояние, тенденции и перспективы развития ДОКЛАД Москва 2009 год Доклад составлен Управлением периодической печати, книгоиздания и полиграфии при содействии авторского коллектива в составе: С. М. Галкин - к. т. н., профессор Д. М. Закиров - инж. Г. Б Зерченинов. - к. т. н., старший научный сотрудник Б. В. Каган - к. т. н., старший научный сотрудник Б. А. Кузьмин - к. т. н., профессор А. В....»

«Список научных трудов Пурыгина П.П. 2006 г. Статьи Апоптоз и его роль в формировании фетоплацентарной недостаточности / Липатов И.С., Тезиков Ю.В., Быков А.В., Насихуллина Р.Н., Ергунова Г.А., Потапова И.А., Пурыгин П.П., Зарубин Ю.П. // Вестник СамГУ. 2006, № 4. С. 220-226. (ВАК) Реакции 1-цианазолов с гидразидами карбоновых кислот / Соколов А.В., Нечаева О.Н., Пурыгин П.П. // Журн. общ. химии. 2006. Т.76, вып.1. С. 41-43. (ВАК) Синтез азол-1-илкарбоксамидразонов и...»

«Государственное бюджетное образовательное учреждение среднего профессионального образования МОСКОВСКИЙ ОБЛАСТНОЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОЛЛЕДЖ (ГБОУ СПО МОГК) 140100, Московская обл., г.Раменское, ул.Красноармейская, дом 27 тел./факс 8(496)463-69-47 E-mail adm@colleg.aviel.ru ПУБЛИЧНЫЙ ДОКЛАД О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГБОУ СПО МОГК за 2011-2012 учебный год г.Раменское 2012 год 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА 1.1. Тип, вид, статус Тип: образовательное учреждение среднего профессионального образования. Вид: колледж....»

«ПРАВА ЧЕЛОВЕКА В РЕГИОНАХ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 2008 СБОРНИК РЕГИОНАЛЬНЫХ ДОКЛАДОВ ТОМ 1 2009 Издание осуществлено при финансовой поддержке USAID СОДЕРЖАНИЕ АЛТАЙСКИЙ КРАЙ БЕЛГОРОДСКАЯ ОБЛАСТЬ БРЯНСКАЯ ОБЛАСТЬ ВОРОНЕЖСКАЯ ОБЛАСТЬ ИВАНОВСКАЯ ОБЛАСТЬ КАЛУЖСКАЯ ОБЛАСТЬ КОСТРОМСКАЯ ОБЛАСТЬ КРАСНОДАРСКИЙ КРАЙ КРАСНОЯРСКИЙ КРАЙ КУРГАНСКАЯ ОБЛАСТЬ КУРСКАЯ ОБЛАСТЬ ЛИПЕЦКАЯ ОБЛАСТЬ МУРМАНСКАЯ ОБЛАСТЬ НИЖЕГОРОДСКАЯ ОБЛАСТЬ НОВГОРОДСКАЯ ОБЛАСТЬ НОВОСИБИРСКАЯ ОБЛАСТЬ ОРЛОВСКАЯ ОБЛАСТЬ ПРИМОРСКИЙ КРАЙ...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.