WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |

«КОНЦЕПЦИЯ КОГНИТИВНОЙ ИСТОРИИ: ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ИСТОЧНИКИ, МЕСТО В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОГО ГУМАНИТАРНОГО ЗНАНИЯ, ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ: материалы круглого стола, посвященного 90-летию со дня рождения профессора Ольги ...»

-- [ Страница 7 ] --

В своих «демографических» работах первой половины 1990-х годов Ю.Л. Бессмертный специально, неоднократно и настойчиво обращал внимание коллег и читателей на то, что анализ поведения в демографической сфере представляет особый методологический интерес именно в силу того, что «выбор решений, больше, чем где бы то ни было, может зависеть здесь от личностных склонностей, выражающих Бессмертный. Это странное, странное прошлое… 2000. С. 43. В этом плане примечательно краткое рассуждение Ю.Л. Бессмертного о заголовке его собственной главы «О мире чувств и внутреннем мире человека прошлого», представленной «вместо заключения» к коллективному труду: «ни одно из фигурирующих в приведенном заголовке понятий не рассматривается как всеобщее; именно сквозь изменение их наполнения хотелось бы осмыслить своеобразие человека того или иного времени». См.: Человек в мире чувств… 2000. С. 571.

См. дискуссию вокруг последних работ Ю.Л. Бессмертного в разделе «Иная “Иная история”?» в альманахе «Казус»: Казус. 2003. М., 2003. С. 479-594.

См.: Бессмертный. Странное счастье рыцаря. 2002; Индивид и понятие частной жизни… 2003; О понятиях «Другой», «Чужой», «Иной»… 2003; Другое средневековье, другая история средневекового рыцарства… 2003; и др.

Бессмертный. Новая демографическая история. 1994. С. 248.

особенности данного индивида, а индивидуальные отклонения от принятых стандартов поведения могут встречаться чаще всего»10. Вполне логичным в плане развития этих идей выглядит и расширение исследовательского ракурса в плане изучения всех сторон частной жизни людей прошлого во второй половине 1990-х годов. По существу, хотя и в разных формулировках, историк неизменно исходил из того, что «частная жизнь каждой эпохи выступает как один из важнейших показателей своеобразия и общества, и человека. Именно поэтому анализ частной жизни – один из важнейших путей осмысления прошлого и, соответственно, один из главных каналов нашего самопознания»11.

На мой взгляд, такое понимание сверхзадачи исторического познания, которое обращало его к человеку-современнику (отсюда и стремление «“дойти” до конкретного человека», до конкретных людей, способных поведать о времени, о себе и своей частной жизни»12), неизбежно направляло исследовательский поиск к особой версии микроистории13, акцентирующей индивидуальное, нестандартное, неординарное, своеобычное, отклоняющееся от стереотипа, редкостное, странное, уникальное – как особенно наглядно раскрывающее социальную практику и культурную самобытность своего времени14.

Соответствующая такому подходу познавательная процедура заключалась в сравнении представлений авторов анализируемых текстов с теми, что укоренены в «собственном сознании» исследователя, но с упором не на сходства, а на различия. При этом допускается, что теоретически возможны по крайней мере два результата сравнения: «Один – когда представления анализируемых авторов оказываются соизмеримыми и сопоставимыми с позднейшими (т.е. поддающимися включению в единый с этими позднейшими представлениями семантический ряд). Другой – когда такая соизмеримость оказывается невозможной, так что рассмотрение этих представлений в рамках единой эволюционистской модели становится немыслимым»15. По убеждению Ю.Л. Бессмертного, внутренний мир человека прошлого было бы «опрометчиБессмертный. Новая демографическая история. 1994. С. 248.

Человек в мире чувств… 2000. Глава 1: Проблема. С. 8.

Показательно, что Карло Гинзбург счел необходимым отметить: «видение микроистории русскими исследователями отлично от ее интерпретации итальянскими историками и поэтому для них интересно». (Гинзбург. 2006. С. 343).

Человек в мире чувств… 2000. Глава 2: Метод. С. 18. В этом плане стоит выделить отношение к случайному как «привилегированному предмету исследования». (Бессмертный. Продолжаем наш поиск. 1999. С. 10).

Бессмертный. Рыцарское счастье – рыцарское несчастье… 2003. С. 55.

вым представлять в виде конструкции, которую можно воссоздать методом эволюционной ретроспекции»16.

Открывая первый выпуск альманаха «Казус», вышедший в свет в 1997 г., Ю.Л. Бессмертный изложил программные цели и принципы оригинальной модели казуального подхода17. Думаю, что это развернутое теоретическое обоснование исследовательской программы заслуживает внимательного рассмотрения в свете современной историографической ситуации. Прежде всего, стоит привести перечисленные автором «оправдания» предлагаемого им подхода.

Во-первых, указав на многозначность самого слова казус, автор проекта счел необходимым отметить, что это общее понятие «подразумевает при разговоре о прошлом прежде всего нечто конкретное, поддающееся более или менее подробному описанию». Однако в рассказе о «различных “случаях”, наполняющих человеческую жизнь» и дающих читателю возможность почувствовать «аромат времени», он видел «ближайшую», но не главную задачу предпринимаемого издания18.

Во-вторых, был сделан акцент на анализ ситуации выбора, проблемы возможностей, существовавших у индивида в разных обществах, и роли неординарных действий отдельно взятого человека в изменении принятых в обществе стереотипов: «Соглашусь, что индивидуальное поведение может изучаться и через анализ случаев, в которых человек выбирает между различными вариантами принятых норм. Но наиболее показательны все-таки казусы, в которых персонаж избирает вовсе не апробировавшийся до сих пор вариант поведения. Это может быть поведение, пренебрегающее нормами или, наоборот, абсолютизирующее их (и потому шокирующее окружающих попыткой воплотить недостижимые для большинства идеалы). В таких случаях виднее, что может человек данной группы в данное время и в данной конкретной ситуации; этот тип казусов показательнее для решения нашей сверхзадачи – осмысления возможностей отдельного человека на разных этапах исторического прошлого»19. И в связи с этим ставилась задача изучить общественный резонанс исключительных и случайных событий, и соответственно – дать ответ на вопрос «какие условия в разные периоды прошлого способствовали такому резонансу уникальных казусов (включая в их число и нестандартные поступки отдельных индивиБессмертный. Рыцарское счастье – рыцарское несчастье… 2003. С. 75.



См.: Бессмертный. Что за «Казус»?.. 1997. С. 7-24.

Споры о «Казусе»… 1997. С. 306.

дов)»20. Наличие общественного резонанса, сохраняющего необычное событие в социальной памяти, рассматривалось как необходимое условие превращения просто странного эпизода в исторический казус. Вопрос о возможности для отдельного человека влиять на ход событий фактически переформулировался как вопрос о том, когда и где возможность выбора индивидом своего решения в имеющемся у него «пространстве свободы» «становится значимой и, соответственно, приобретает значимость для всего окружающего мира»21.

В-третьих, анализ казусов позволяет увидеть «то, что особенно как раз для данной эпохи», он «невиданно приближает к тому Другому, которого стремится рассмотреть в прошлом всякий историк»22. Ю.Л. Бессмертный видел в микроистории незаменимый ракурс анализа, способный «выявить зреющие подспудно интенции индивидуального поведения, чреватые изменением сложившихся стереотипов», причем не только анализа девиантных (или уникальных) ситуаций, но «всякого конкретного казуса, всегда окрашенного индивидуальностью его участников, так же как и всякого индивидуального выбора, обусловленного духовной или – что не менее важно – телесной реакцией индивида»23.

Согласимся с тем, что «многие фундаментальные вопросы лучше всего исследовать с помощью “микроскопа”»24. Вписывая казуальный подход в общую тенденцию микроистории с ее «пристрастием к выбору очень небольших исторических объектов», Ю.Л. Бессмертный подчеркивал: «Исследование не привлекавших раньше внимания подробностей позволяло увидеть этот объект в принципиально новом свете, рассмотреть за ним (курсив мой – Л. Р.) иной, чем виделся предшествующим поколениям исследователей, круг явлений». Именно этот «круг явлений», который исследователь стремится рассмотреть за объектом своего микроанализа, за казусом, оказывается главной проблемой. Полнота анализа в итальянской микроистории 1970-х –1980-х гг., избравшей межличностные отношения в качестве основного предмета исследования, давала возможность выяснить причины и мотивы действующих лиц, но при этом способ включения изученного микрообъекта в более широкий социальный контекст оставался под вопросом25. Тем не менее, заметим, что еще в конце 1980-х гг. преимущества антропологического подхода виделись Ю.Л. БесБессмертный. Что за «Казус?... С. 9.

Человек в мире чувств… 2000. С. 572.

Бессмертный. Что за «Казус?... С. 10.

Человек в мире чувств… 2000. Глава 2: Метод. С. 21.

Шлюмбом, Кром, Зоколл. 2003. С. 26.

Бессмертный. Что за «Казус»?... С. 11.

смертному в комбинации двух моментов: «во-первых, в признании системно-структурной целостности мира, в котором действует индивид, – целостности, воздействующей на всю совокупность поведенческих импульсов и находящейся при этом в состоянии почти постоянного изменения; во-вторых, в признании активной роли индивида, всегда сохраняющего ту или иную свободу реакций на сложившуюся обстановку и потому активно участвующего в изменении этой социальной целостности»26.

Как все же можно в микроаналитической перспективе увидеть то, что выходит за пределы чувствительности ее «оптики»? По признанию Ю.Л. Бессмертного, параллельное применение микро- и макроанализа «выступает как трудно достижимый идеал. Ведь взгляд на какой бы то ни было феномен прошлого “с близкого расстояния” не способен воспроизвести одновременно и “общий план”: для этого нужен совсем иной “объектив”, который, увы, будет скрадывать детали»27.

Положительно оценивая антифункционалистский пафос «другой социальной истории», Ю.Л. Бессмертный, однако, считал, что ее сторонники в вопросе о связи между поведением индивида и социальным контекстом «существенно сужают его пространственные рамки»28. Эффективность анализа казусов, проявляющих нетипичные поступки и действия конкретных людей, виделась ему именно в раскрытии взаимодействия индивидуального выбора и общепринятых моделей поведения и, соответственно, в ориентации на реализацию принципа «дополнительности» микро- и макроанализа, на поиск путей их сопряжения. С этим связана и идеальная, с его точки зрения, форма повествования: сначала – в виде зачина – рассказ о конкретном казусе, затем попытка «осмыслить контекст рассмотренного случая. Здесь анализ действий индивида как бы пересекается с анализом социальной ситуации и более протяженных общественных процессов. Изучение конкретного фрагмента сменяется исследованием его социального резонанса и последствий. В этой части… рассказ уступает место обзору накопленных по данному вопросу научных сведений, с тем чтобы на этой базе можно было бы осмыслить суть и последствия изученного казуса. Именно здесь эксплицитно или имплицитно освещается роль индивида в общественном развитии»29.

Между тем, практически единодушное признание аналитиками искусственного характера разделения микроистории на социальную и Бессмертный. К изучению матримониального поведения… 1989. С. 11.

Бессмертный. Что за «Казус»?... С. 14.

культурную30, не отменяет проблемы различий между двумя конкурентными стратегиями контекстуализации исторических казусов, или «между теми, кто ищет “объяснения”, и теми, кто стремится к “интерпретации”»31. Взяв на себя труд разобраться во взаимоотношениях между двумя направлениями, Симона Черутти указала, в частности на то, что тенденция со стороны социально ориентированных «микроисториков» к выстраиванию культурного контекста проявилась в возникшем у них интересе к интеллектуальной истории, а «разрыв между микроисториками обозначился по вопросу о весьма тесной связи между поведением и разными культурами, между социальным выбором, моделью поведения и культурными “ресурсами” людей прошлого»32. При этом какаялибо предзаданность в определении того, что должно являться «релевантным» контекстом анализа, решительно отвергается.

Главный вопрос – как включить необычные, нестандартные казусы в общий контекст. Рассматривать ли их «как “частные модуляции” общих процессов» или «как исключение, лишь подтверждающее обратное правило»? Иной подход, предложенный Ю.Л., состоит в том, что, сталкиваясь с индивидуальным, необычным, нестандартным, следует «осмыслить в нем то, что составляет его собственную специфику и что не вмещается в массовое и повторяющееся»33. Именно этот подход придает нестандартному казусу самостоятельное познавательное значение.

Итак, отправной пункт для «проникновения в мотивацию и последствия человеческих действий» – нарушение правил поведения и отношение к ним, в казусах, где «отклонение от принятых норм оказывалось наиболее явным или даже вызывающим»34. Здесь осуществлен переворот перспективы: ведь для Ю.Л. Бессмертного интересна сама возможность таких исключений из правил, их «демонстрирующая сила», воздействие на окружающих, способность вызывать подражание. Этот момент был также осмыслен им в более ранних работах. Отмечая, что в брачно-семейных отношениях, охватывающих «наиболее эмоционально насыщенные стороны жизни» велика роль индивидуальных отклонений от стереотипа, историк делал вывод: «Если эти отклонения имеют под собой более или менее прочную базу (т.е. не являются случайными), они сохраняются и воспроизводятся, обретая вес и влияние»35. Позднее проГренди. 1996; Гинзбург. 2006; Черутти. 2006; и др.

Черутти. 2006. С. 354.

Черутти. 2006. С. 358.

Человек в мире чувств… 2000. Глава 2: Метод. С. 18.

Человек в мире чувств… 2000. С. 573.

Бессмертный. К изучению матримониального поведения… 1989. С. 110.

блема контекстуализации предстает для него в ином свете, отражая сомнения, порожденные накопившимся в историографии материалом и опытом собственных исследований: «Я тоже – за поиски контекста истории в целом и я против замыкания в узких сюжетах. Я – за поиски контекста, в котором случилось то или иное событие или казус. Я только против того, чтобы такой контекст формулировался любой ценой, даже там, где его на данный момент невозможно уяснить. Мне кажется правильнее признавать, что в ряде случаев такой контекст может оставаться большее или меньшее время неясным (курсив мой – Л.Р.), а пресловутый синтез невозможным. И пока это так, вполне оправдан анализ отдельных или даже уникальных казусов. Более того. Именно сквозь такие уникальные казусы может иногда особенно ясно проступать стержень, суть, своеобразие социального целого»36.

Значимый момент исследовательской программы Ю.Л. Бессмертного оказался созвучен идеям, высказываемым всеми сторонниками «другой истории» – интерес к культурному измерению прошлого и изучению мнений и намерений действующих лиц, их собственных мотивировок, представлений и всей культурной оснастки, тех индивидуализирующих различий, которые превращали жизненный опыт каждого человека в уникальный. По убеждению ученого, «в рамках казуального подхода каждый исторический персонаж видится заведомо отличным от действующих параллельно с ним персонажей (даже если речь идет о равноправных членах одной и той же общественной группы); эти отличия складываются за счет бесконечного многообразия конкретных жизненных ситуаций, особенностей их восприятия и реакций на них со стороны их участников, многоликости социальных ролей, достающихся отдельным людям, не говоря уже об их психофизических и когнитивных различиях»37.

Кстати, определяя специфику предлагаемой им версии микроисторического анализа, Ю.Л. Бессмертный обратил внимание именно на «интерес к возможностям и функциям отдельного человека в разные эпохи и к соответствующим казусам, в которых выявляется противостояние конкретного acteur и окружающей его социальной среды». Понимание этого противостояния он связывал с реализацией поставленной для казуальных исследований сверхзадачи – ответом на вопрос о том, в каких пределах индивид обладал свободой воли, «насколько мог противостоять групповым стереотипам и общему “ходу вещей”»38.

Бессмертный. Другое Средневековье… 2003. С. 82.

Споры о «Казусе»… 1996. С. 307.

Здесь мне представляется важным обратить внимание на то, что один из отмеченных Ю.Л. Бессмертным позитивных моментов микроистории состоял «не в узколокальных рамках анализа, но в резком увеличении числа анализируемых “параметров” человеческого поведения»;

объект микроистории для него специфичен «не только своей неповторимостью, но и особенно богатым содержательным наполнением», в результате чего «историческое повествование не заполоняется целиком (как при постмодернистской парадигме) рефлексией познающего субъекта: в поле зрения оказывается и сам познаваемый субъект»39.

В целом дилемма микро- и макроанализа в истории, создаваемая противоречием структур и действий, повторяет (со значительным временным лагом) ситуацию двух аналогично маркируемых перспектив в познании физического мира, требующих двух разных типов объяснения и способов исследования, с тем значимым различием, что «микрочастицы» социального мира имеют собственные интересы и способны переживать, мыслить, интерпретировать, выстраивать жизненные стратегии.

Важный момент состоит в том, что индивиды «хотя и ориентируются на писанные и неписанные нормы поведения, всегда привносят в их реализацию нечто свойственное им и только им», и «“нормой” человеческой деятельности выступает скорее нарушение нормы, а не ее точное воспроизведение»40. И здесь возникает еще ярче выделяющаяся категория «странных людей», тех, кто «поражал современников свой непохожестью на других. Такие незаурядные люди существовали… во все времена.

Принятые правила поведения – в том числе и в частной жизни – были им не указ. Они действовали “по-своему”, вызывая то недоумение, то возмущение, то восхищение окружающих. В любом случае с них могло начаться нечто новое, невиданное и в межличностных отношениях, и в самой человеческой индивидуальности»41. В силу этого такие «странные люди» привлекают особое внимание исследователей, стремящихся осмыслить роль человеческой индивидуальности в истории.

Версия казуального подхода, предложенная Ю.Л. Бессмертным, будучи ориентирована на понимание сложного взаимодействия структур и акторов, на максимальный учет обратной связи с контекстами разного уровня, предполагает как одну из ключевых задач определение степени соответствия между реальным поведением конкретных индивидов и общественными нормами, акцентируя при этом преобразуюБессмертный. Некоторые соображения… 1995. С. 19.

Человек в мире чувств… 2000. Глава 2: Метод. С. 17-18.

Человек в мире чувств… 2000. Глава 1: Проблема. С. 13.

щую и интерпретирующую функцию конкретного индивида, «посвоему выбирающего линию поведения»42. В свое время именно тезис о «двуедином» видении прошлого, при котором требуется «с одной стороны, исследование общественных и групповых стереотипов и структур, а с другой – своеобразия каждого доступного… анализу изолированного казуса и фигурирующего в нем индивида», вызвал критику в отечественной историографии с позиции так называемого «экзистенциального»

варианта персональной истории, в центре внимания которого оказывается «динамика внутреннего мира индивида, а не его “внешние” деяния, его сознание, а не его общественная практика», а поиск «интегрирующей технологии микроанализа и макроанализа» представляется ведущим к «утрате ценных качеств одной из исследовательских методик» и описывается метафорой «методического “сэндвича”»43. Между тем такая технология успешно применялась.

В осознании комплементарности процедур микро- и макроанализа Ю.Л. Бессмертный видел близость казуального подхода к «другой социальной истории». Впрочем, автор не ограничился программными заявлениями, но также «предъявил» модель их реализации в своих собственных исследованиях конкретно-исторических казусов, интерпретируя «неповторимо индивидуальное в рамках некоторого контекста» и пролагая таким образом трудный путь к постижению «взаимосвязей отдельных индивидов с более обширным социальным целым»44.

В заключительном слове после обсуждения его программной статьи Ю.Л. Бессмертный значительно глубже раскрыл социокультурную направленность своего подхода, согласно которому исследователь, изучая действия людей прошлого в любой сфере, в первую очередь должен интересоваться тем, как они сами понимали свою деятельность, «как к ней относились, насколько стандартно вели себя в ней, в какой мере (и насколько успешно) пытались ее перестроить и т.д. Там где удается с достаточной полнотой осмыслить заботы, чаяния и приоритеты отдельных действовавших в прошлом лиц, историк получает, на мой взгляд, редкостную возможность максимально приблизиться к главному предмету своих изысканий – человеку других эпох. В подобных случаях открыСпоры о «Казусе»… 1996. С. 307. Базовые позиции вопросника: «как человек прошлого делает свой выбор, какими мотивами руководствуется, как претворяет в жизнь свои интенции и – что особенно интересно – насколько он способен при этом проявить свою индивидуальность и в какой мере оставить на происходящем свой индивидуальный “отпечаток”». См.: Бессмертный. Продолжаем наш поиск. 1999. С. 11.

См.: Володихин. 2001. С. 386-387.

Бессмертный. Это странное ограбление… 1997. С. 37.

вается самое заветное в прошлом, а средостение, извечно отделяющее историка от изучаемых героев, становится наименее непрозрачным (курсив мой – Л.Р.). И даже если исследователю открываются при этом всего лишь один-два субъекта из отдаленного прошлого, осмысление их образов дает колоссально много для понимания всего их мира. Это – как телескоп, позволивший рассмотреть пусть лишь одно живое существо на далекой планете. Конечно же, на той планете могут быть и совсем другие “гуманоиды”. Но даже рассмотрев лишь одного из них, мы уже совершили бы гигантский прорыв в познании другой жизни… Объясняется это тем, что стержнем любого сообщества одухотворенных существ выступает его культурная уникальность. Именно ее важно постичь как в мирах иных, так и в каждой из эпох прошлого. Поэтому одна из важнейших задач» исторического познания – в том, чтобы осмыслить конституирующие элементы культурного универсума прошлого, включая естественно в первую очередь своеобразие восприятия и поведения людей и их психофизические, ментальные, когнитивные и иные особенности. Если казуальный анализ позволяет сделать это по отношению хотя бы к отдельным людям той или иной эпохи, он уже оправдывает себя и может считаться одним из перспективных инструментов историка»45.

Этот яркий фрагмент заключительного слова заслуживает самого внимательного прочтения. Обращение к своеобразной «телескопической» оптике, призванной выявить культурную уникальность «сообщества одухотворенных существ», фиксирует точку нового поворота в теоретико-методологической рефлексии Ю.Л. Бессмертного, которая, хотя и опиралась на казуальный проект, но по существу выходила за его рамки, и это возвращает нас к размышлениям историка (к несчастью, не завершенным) о «странном прошлом», вызывающем удивление исследователя как немыслимое в собственной логике, о принципиально иных логических основаниях миропонимания и поведения людей отдаленных эпох, о необходимости отказа от интеллектуального насилия над прошлым, проистекающего из «достаточно самонадеянной позиции, в основе которой уверенность, что люди прошлого были подобны нам по своему внутреннему миру и восприятию»46.

Ю.Л. Бессмертный последовательно искал «методологию перехода от наблюдений над единичным к суждениям, значимым для той или иной исторической целостности»47, справедливо считая вопрос «о возСпоры о «Казусе»… 1996. С. 316-317.

Бессмертный. Странное счастье рыцаря… 2002. С. 54.

Человек в мире чувств... 2000. Глава 2: Метод. С. 19. См. подробнее: Бессмертный. Проблема интеграции микро- и макроподходов… 1999.

можности и способах сочленения анализа надындивидуального и единичного «одним из самых “проклятых” для историка»48. В пространстве истории частной жизни сам ее предмет, понимаемый им как двуединый, оправдывал «двойственность познавательных приемов при ее изучении», что означало, с одной стороны, исследование социальных стереотипов и структур, а с другой – своеобразия каждого доступного анализу изолированного казуса и фигурирующего в нем индивида. «Осмысливая поведение такого индивида, важно принять во внимание и то, что на него воздействуют большие структуры, охватывающие многих участников данного социума, и то, что ни одна из таких структур не “поглощает” действующих в них индивидов полностью, оставляя место для проявления ими субъективного, частного, личного. Это воздействие на индивидуума со стороны социальной группы и – отдельно – со стороны его собственной субъективности, по определению, имеет разную природу и реализуется как бы в разных “регистрах”. Для анализа каждого из этих регистров необходима своя методика»49.

Предложенная Ю.Л. Бессмертным гипотеза о «возможных путях интеграции, с одной стороны, нестандартных, с другой – типичных казусов в частной сфере» исходит из «представлений о человеческом обществе как о не вполне интегрированной системе», поскольку «все составляющие общество индивиды обладают возможностью действий, которые самой системой не предписываются», и «даже в идентичных социальных условиях не найти соответствующей идентичности в поведении индивидов; и, наоборот, идентичное поведение индивидов не обязательно предполагает тождественности его общих социальных предпосылок». Разъемы внутри такой системы оказываются способны «вмещать “чужеродные”, выламывающиеся из нее феномены, а самая система выступает при этом как, в известной мере, дискретное образование, содержащее в себе прерывности. Такое видение органично согласуется с представлением о возможности возникновения внутри общества “незапограммированных” ситуаций и казусов, о возможности девиантного поведения отдельных индивидов, возможности появления нестандартных личностей, “странных людей” и т.д. и т.п.». Более того – «и нестандартные казусы, и девиантное поведение, и вообще определенная фрагментарность и несогласованность исторических феноменов выступают как неизбежность, как норма»50. Такое видение подразумеБессмертный. Некоторые соображения… 1995. С. 6.

Человек в мире чувств… 2000. Глава 2: Метод. С. 20.

вает множественность подходов к прошлому, и в результате, вместо принципа «или – или» в изменившемся познавательном процессе начинает работать совсем другой принцип: «и – и»51. Речь, таким образом, идет о необходимости дополнять традиционный макроанализ микроанализом, с помощью которого «можно попытаться понять, как возможности общественного развития реализовывались в действиях конкретных персонажей, как и почему эти персонажи выбирали из всех возможных свою собственную “стратегию” поведения и почему отдавали предпочтение тем или иным решениям, в том числе и таким, которые порой выглядят безумными, на взгляд нашего современника»52.

Добиться «двуединства макро- и микроанализа» можно только в том случае, если ни один из этих исследовательских ракурсов не рассматривается «как подчиненный или второстепенный, “растворяясь” в другом.

Оставаясь неслиянными, они дополняют друг друга, создавая как бы “двухслойное”, двуединое вдение прошлого, выступающее в виде сосуществования двух его взаимодополняющих форм». И сразу же – принципиально важное дополнение: «Неслиянность этих двух форм вдения не противоречит их мысленной интеграции (курсив мой. –Л.Р.)»53. Согласно предложенному Ю.Л. Бессмертным методу, историк частной жизни должен «“смотреть в оба”, чтобы осмыслить, с одной стороны, макрофеномены (в том числе стереотипы), с другой – микромир, включающий не только индивидуализированное воплощение тех же стереотипов, но и не подчиняющиеся стереотипам уникальные поведенческие феномены»54.

Итак, от историка требуется сочетать две исследовательские процедуры. Логика первой из них – микроаналитической –направлена на то, чтобы выявить интенции автора изучаемого текста («что за человек этот автор и ради чего он так писал»), «уяснить, как он сам относится к нестандартному поведению своих героев, насколько он сам не традиционен в своих оценках и высказываниях, в какой мере кажутся ему допустимыми (и заслуживающими подражания) поступки его героев, когда они расходятся с принятым поведенческим каноном, и как далеко можно, на его взгляд, от этого канона отойти»55. Все это помогает осмыслить данный конкретный казус, но явно недостаточно, поэтому необходима вторая процедура – изучение того самого «существующего Бессмертный. Это странное, странное прошлое… 2000. С. 45-46.

Человек в мире чувств… 2000. Глава 2: Метод. С. 21.

канона», стереотипной модели поведения в данной социальной среде в соответствующих обстоятельствах. И ее логика тебует выйти за рамки описанного в тексте казуса, чтобы на основе «серийных данных» «уяснить, насколько укоренен этот поведенческий стереотип в сознании членов данной группы (или общества в целом), как связан он с другими, современными ему, канонами поведения и насколько отступление от принятых правил угрожает в данном случае сохранению некоторого комплекса социальных установлений вообще»56.

В результате соединения результатов обеих исследовательских процедур предполагается понять, насколько уникальным был рассматриваемый вариант поведения в данных обстоятельствах, «каков мог быть его резонанс, его пространственное распространение, его социальные последствия для данной социальной группы и т.п.»57. Историк способен уяснить лишь то, как интерпретировали людские поступки того или иного времени авторы – их современники, которые, однако, «при всей своей субъективности, могли “выдумывать” лишь то, что как-то соотносилось с миром их возможных читателей. Следовательно, и прочтение этих авторов сегодняшним историком (речь идет, разумеется, о добросовестном ученом, а не о шарлатане) – не “гадание на кофейной гуще”, но релевантное обсуждение прошлого»58.

И, наконец, несколько глубоких рассуждений по поводу двух важнейших эпистемологических и этических проблем исторического знания: единственной «исторической правды» и «ответственности историка». Ю.Л. Бессмертный решительно подчеркивал, что «казусный анализ отдельных феноменов рассчитан как раз на их углубленную проработку и на осмысление реальной многозначности каждого из них. “Единственность” истолкования априорно оказывается в таком случае под вопросом, несмотря на то, что множественность смыслов ничуть не угрожает здесь “исторической правде”. Ей угрожает, наоборот, утверждение безусловности одного единственного истолкования. Я склонен поэтому думать, что самая высокая гражданская ответственность историка совместима сегодня с иным, чем раньше, взглядом на познание прошлого.

Такая ответственность не мешает констатировать фактическое сосуществование разных вариантов исторического знания, того, которое исходит из функционального единства всех элементов общественного целого, и того, которое признает его “недостаточную системность”, Человек в мире чувств… 2000. Глава 2: Метод. С. 23.

Человек в мире чувств… 2000. С. 572-573.

дискретность, прерывность и возможность существования внутри этого целого “разъемов”, автономных фрагментов, “чужеродных элементов”, незапрограммированных казусов и пр. Рождение и утверждение этого варианта исторического знания – не случайность, не модное поветрие, но следствие переосмысления как предмета исторического исследования, так и самого исследовательского процесса»59.

Речь идет об ином взгляде на прошлое, которое рассматривается «не столько как последовательная смена преемственно связанных исторических этапов, сколько как совокупность самодостаточных пластов, более или менее обособленных друг от друга (С. 80/C.81), причем каждый такой пласт прошлого «требует имманентного истолкования, исходя из его собственных идеалов, его собственных критериев и ценностей»60. Такой тип исторического знания соответствует современному общегуманитарному и общенаучному контексту.

БИБЛИОГРАФИЯ

Бессмертный Ю.Л. Другое Средневековье, другая история средневекового рыцарства (материалы к лекции) // Homo Historicus. К 80-летию со дня рождения Ю.Л. Бессмертного / Отв. ред. А.О. Чубарьян. Кн. I. М.: Наука, 2003. С. 72-99.

Бессмертный Ю. Индивид и понятие частной жизни в средние века (в поисках нового подхода) // Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. 2003. М., 2003. С. 484-491.

Бессмертный Ю.Л. К изучению матримониального поведения во Франции XII–XIII вв. // Одиссей. Человек в истории. Исследования по социальной истории и истории культуры. 1989. М.: Наука, 1989. С. 98-113.

Бессмертный Ю.Л. К изучению разрывов в интеллектуальной истории западноевропейского Средневековья // Преемственность и разрывы в интеллектуальной истории. Материалы научной конференции. Москва 20-22 ноября 2000 г. / Отв.

ред. Л.П. Репина. М.: ИВИ РАН, 2000. С. 34-36.

Бессмертный Ю.Л. Метод // Человек в мире чувств. Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала нового времени / Отв.

ред. Ю.Л. Бессмертный. М.: РГГУ, 2000.

Бессмертный Ю.Л. Некоторые соображения об изучении феномена власти и о концепциях постмодернизма и микроистории // Одиссей. Человек в истории. Представления о власти. 1995. М.: Наука, 1995. С. 5-19.

Бессмертный Ю.Л. Новая демографическая история // Одиссей. Человек в истории.

Картина мира в народном и ученом сознании. 1994. М.: Наука, 1994. С. 239-256.

Бессмертный Ю. О понятиях «Другой», «Чужой», «Иной» в современной социальной истории // Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. 2003. М., 2003.

С. 492-497.

Бессмертный Ю.Л. Проблема интеграции микро- и макроподходов // Историк в поиске. М., 1999.

Бессмертный. Это странное, странное прошлое… 2000. С. 46.

Бессмертный. Другое Средневековье… 2003. С. 80-81.

Бессмертный Ю.Л. Продолжаем наш поиск // Казус: Индивидуальное и уникальное в истории. 1999. М.: РГГУ, 1999. С. 9-12.

Бессмертный Ю. Рыцарское счастье – рыцарское несчастье (Западная Европа, XII–XIII вв.) // В своём кругу. Индивид и группа на Западе и Востоке Европы до начала нового времени. М.: ИВИ РАН, 2003.

Бессмертный Ю.Л. Странное счастье рыцаря // Казус: Индивидуальное и уникальное в истории. 2002. М., 2002. С. 53-72.

Бессмертный Ю.Л. Что за «Казус»?.. // Казус: Индивидуальное и уникальное в истории. 1996. М.: РГГУ, 1997. С. 7-24.

Бессмертный. Это странное ограбление… // Казус: Индивидуальное и уникальное в истории. 1996. М.: РГГУ, 1997. С. 29-40.

Бессмертный Ю.Л. Это странное, странное прошлое… // Диалог со временем. 2000.

Вып. 3. С. 34-46.

Володихин Д.М. Нарратив побеждает // Диалог со временем. 2001. Вып. 5. С. 385-389.

Гинзбург К. Моя микроистория // Казус: Индивидуальное и уникальное в истории.

2005. М.: Наука, 2006. С. 343-353.

Гренди Э. Еще раз о микроистории // Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. 1996.

Споры о «Казусе». [Бессмертный Ю.Л.] Ответы на вопросы // Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. 1996. М.: РГГУ, 1997. С. 303-320.

Человек в мире чувств. Очерки по истории частной жизни в Европе и некоторых странах Азии до начала нового времени / Отв. ред. Ю.Л. Бессмертный. М.:

РГГУ, 2000. 582 с.

Черутти, Симона. Микроистория: социальные отношения против культурных моделей? // Казус: Индивидуальное и уникальное в истории. 2005. М.: Наука, 2006. С. 354-375.

Шлюмбом Ю., Кром М., Зоколл Т. Микроистория: большие вопросы в малом масштабе // Прошлое – крупным планом: современные исследования пр микроистории. СПб.: Алетейя, 2003. С. 7-26.

Репина Лорина Петровна – член-корреспондент РАН, доктор исторических наук, профессор, заместитель директора Института всеобщей истории РАН, зав. Отделом историко-теоретических исследований, руководитель Центра интеллектуальной истории ИВИ РАН, зав. кафедрой Теории и истории гуманитарного знания Института филологии и истории РГГУ; lorinarepina@yandex.ru.

ГАРМОНИЯ ЛИЧНОГО И ОБЩЕСТВЕННОГО

В ТВОРЧЕСТВЕ БИРГИТТЫ УДЕН

В статье впервые препринята попытка комплексного анализа творческой биографии и общественной деятельности крупного шведского историка, почетного профессора Лундского университета Биргитты Уден. Автор опирается как на многочисленные научные и публицистические труды историка, так и на личные беседы с ней.

Ключевые слова: Биргитта Уден, шведская историография, междисциплинарность, историк и общество, социальная функция истории.

Шведский историк Биргитта Уден (Birgitta Odn) – ученый европейского масштаба. Кроме Шведской королевской академии литературы, истории и древностей (Kungliga Vitterhets Historie och Antikvitets Akademien), она состоит членом Европейской (Academia Europaea) и Финской академий. (Suomen akatemia)1. Для Швеции фигура «grand old lady» исторической науки, как называют Б. Уден, – особая. В 1965 г. она первой из женщин страны получила кафедру ординарного профессора истории, став при этом и первой женщиной – профессором Лундского университета. Уден – почетный доктор теологии Лундского университета, в котором занимала также пост декана гуманитарного факультета.

Послевоенная историческая наука Швеции не может быть понята без анализа творчества профессора Б. Уден, чьи труды не только отражали, но порой и определяли направление развития национальной исторической мысли. Список ее работ, включающий более 200 названий монографий, брошюр, статей, эссе, не считая множества публицистических выступлений, поражает не только количеством написанного, но и разнообразием тематики. Б. Уден принадлежит к той категории настоящих ученых, которой не известен «синдром конечной остановки» – она всегда в поиске и продолжает осваивать новые творческие вершины. Об этом свидетельствует хотя бы то, что после ухода на пенсию в 1987 г.

Уден опубликовала почти в два раза больше работ, чем до этого2.

Европейская академия была создана в 1988 г. как свободная ассоциация ученых в различных областях знания. В 1990 г. Биргитта Уден стала первой женщиной, избранной в Финскую академию.

Кроме трудов самой Б. Уден важным источником для написания данной статьи стали личные беседы с героиней моего исследования, а также многократные телефонные разговоры, которые велись на протяжении более двадцати лет.

На творчество Б. Уден, по ее словам, повлияли норвежский социолог Стейн Роккан (Stein Rokkan), философы – британец Карл Поппер и швед Хокан Тёрнебум (Hеkan Trnebohm), шведский географ Тоштен Хэгерстранд (Torsten Hgerstrand), историки-теоретики – швед Рольф Тоштендаль (Rolf Torstendahl) и норвежец Оттар Даль (Ottar Dahl), шведские историки Стуре Булин (Sture Bolin) и Эрик Лённрут (Erik Lnnroth).

Биргитта Уден родилась 11 августа 1921 г. в Уппсале, выросла в Стокгольме, окончила докторантуру в Лунде, куда она переехала в 1941 г. и где осталась навсегда. Родители Биргитты (отец – профессор химии и мать – близкая к кругу людей искусства) в равной степени обусловили интерес дочери как к естественным, так и к гуманитарным наукам. Сама Б. Уден считает, что в каждом человеке одновременно живут натуралист и гуманитарий3. Кстати сказать, отец Биргитты Свен Уден свободное время посвящал собиранию книг по XVIII в., а его друг государственный антиквар Бенгт Турдеман (Bengt Thordeman) поведал юной Биргитте о семинаре лундского профессора С. Булина (1900–1963), научные интересы которого подошли ей «как перчатка на руку»4. В статье 1973 г. Биргитта Уден назвала своего учителя «одним из самых гениальных историков нашего времени»5.

В 1955 г. Б. Уден защитила диссертацию на тему: «Налогообложение и издержки страны. Государственные финансы и финансовое управление в последней трети XVI века»6. Эта книга – плод скрупулезной подготовительной работы в архивах. В ней она первой из исследователей ввела в научный оборот, среди прочих источников, документы из так называемой Красной серии, которые потребовали невероятного труда по их систематизации и обработке, и, безусловно, критического осмысления. Две последующие книги: «Торговля медью и государственная монополия: штудии по истории шведской торговли в последней трети XVI века» и «Государственная торговля и финансовая политика в 1560–1595 годы» 7 методологически, тематически и хронологически продолжали фундаментальное диссертационное исследование Б. Уден.

В этих работах она проявила себя как последователь шведской либеver grnser... S. 1.

Расшифровывая это образное выражение, Биргитта поясняет: «Он интересовался количественными методами, теорией, и он действительно широко смотрел на историю и вовсе не был сконцентрирован на пустяковых деталях». Ibid. S. 2.

Т. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… рально-критической традиции, основателями которой в начале ХХ столетия стали братья Лауриц и Курт Вейбулли8.

В 1950 – первой половине 1960-х гг. Б. Уден занималась исключительно экономической историей XVI века. Это было естественно, ибо она вышла из семинара профессора С. Булина, который, в свою очередь, был учеником Л. Вейбулля. Влияние С. Булина, и прежде всего использование вслед за ним математических моделей для обработки исторических данных, позволили Уден показать превращение натурального налога, взимаемого с крестьян, в предметы торговли и, соответственно, в деньги.

Более 10 лет Уден писала работы, хронология которых в основном ограничивалась XVI веком. Причины этого носили внутринаучный характер: был резон продолжить блистательно освоенную на материале Средневековья тематику, разрабатываемую видным шведским историком Эриком Лённрутом9. Кроме этого, решающую роль в определении направления научного поиска сыграл ученик Л. Вейбулля и С. Булина Свен А. Нильссон, который «ввел ее в финансовую (бухгалтерскоучетную) действительность Швеции XVI века»10. Интересно, что критикуя в своих публикациях не столько теоретические взгляды, сколько неточности эмпирического материала Эли Ф. Хекшера (к тому времени уже покойного патриарха шведской экономической истории), Уден косвенно оспаривала идеи либеральной историографии, недооценивавшей, в частности, роль государства в управлении экономикой.

Относительно первого этапа научной деятельности Б. Уден можно выделить два момента. Изначально в ней была заложена тенденция междисциплинарности – история, география, экономическая и социальная история. И за первые десять лет пути становления Биргитты Уден как первоклассного историка ею была пройдена прекрасная школа в рамках либеральной эмпирико-критической традиции учеников братьев Вейбуллей, как раз в конце 1950-х гг. завоевавших ключевые позиции в шведской исторической науке.

В российской историографии это направление часто называют позитивистским, что не соответствует шведской историографической практике, согласно которой вейбулльская школа, близкая по взглядам к Ш. Ланглуа и Ш. Сеньобосу, работала с историческими текстами и требовала исключения из них всего, что не находило подтверждения в источниках. При этом братья Вейбулли были эмпириками и не стремились к генерализации. Шведские ученые видят отличие вейбулльской либеральной скандинавской школы от позитивистской традиции в духе О. Конта и Г.Т. Бокля в том, что последняя частностям предпочитала обобщения. (Torstendahl.

1964. S. 318, 319, 367, 368).

Torstendahl, Odn. 2012. S. 129.

Правда, по прошествии многих лет, в 1992 г. Б. Уден, отмечая положительные стороны эмпирико-критического направления в шведской историографии, стремившегося к точному прочтению источников и многократно верифицированным фактам, все же назвала ошибкой молодости скепсис по поводу источников, которые нельзя было подвергнуть математической обработке. Имея огромный опыт работы в разных направлениях научного поиска, она признавала, что историку совершенно необходимо обладать и некоторой долей фантазии.

Первые признаки поворота к новой проблематике обозначились в статье «Социальная история в фокусе зрения» (1963). Биргитта Уден высказалась в пользу взгляда на социальную историю не как на отдельную дисциплину, а как на один из аспектов исторической науки. Переход к социальной проблематике завершился после получения Уден в 1965 г.

кафедры профессора истории в Лундском университете и выразился в том, что она начала изучать шведскую эмиграцию XIX – начала XX века.

Уден горела желанием исследовать социальные изменения в обществе.

Изучение эмиграции заинтересовало ее как вариант междисциплинарного взаимодействия истории и культурной географии (в последней уже были освоены новые интересные методы и теории). Необходимо отметить, что нацеленность Уден на изучение социальной истории предшествовала вторжению марксизма в общественные и научные сферы Швеции.

Уден показала несостоятельность бытовавшей в то время точки зрения об исключительном значении аграрного фактора (наряду с демографическим компонентом) для выяснения причин отъезда шведов в Северную Америку. Не отрицая важности структурных изменений на селе, а также стремительного роста населения в Швеции того времени, Уден настаивала на особом внимании к связи между эмиграцией и урбанизацией11. Заканчивая в начале 1970-х гг. активную разработку социальных аспектов шведской эмиграции, она выступала как глубокий знаток новых теорий и методов, освоив современные социально-антропологические и географические новации, моделирование, тесно связанное с так называемой диффузной теорией, широко распространенной в США. Эта теория позволяла проследить процесс эмиграции по регионам, установить, каким образом налаживались контакты между жителями различных областей, зачастую удаленных друг от друга, а также вскрыть механизмы формирования поведенческих стереотипов12.

Среди шведских историков, эту теорию применял работавший в то время в Уппсале С. Окерман. Несомненно также влияние на Б. Уден шведского географа Т. Хэгерстранда. Emigrationen fra Norden indtil Frste Verdenskrig… S. 51-58.

Т. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… Вторая половина 1960-х – переломный момент для всей шведской историографии, начало ее освобождения из оков провинциализма и первых шагов по освоению достижений общественных наук, прежде всего социологии, влияние которой пришло из-за океана. Это было время дискуссий о возможности использования социологических теорий, а сами тенденции их применения четко обозначились лишь в 1970-е гг.

Нельзя сказать, что кто-то из шведских историков выступал категорически против (скорее это было молчаливое сопротивление), однако именно Б. Уден, Р. Тоштендаль, Бу Энгрен и С. Окерман первыми не только выступили «за», но и сами начали использовать методы социологии в своих исследованиях. С различной степенью интенсивности эти методы применялись в коллективных проектах по эмиграции и по так называемым народным движениям.

«В вопросах методологии я хотела бы ратовать за более четкие модели объяснений, желательно выработанные в связи с теоретическими построениями общественных наук, вместо или в дополнение к слабо специфицированным, с налетом эмпиризма “событийным образцам”, которые играют столь большую объясняющую роль в историческом исследовании», – писала в 1968 г. Уден в программной статье «Клио между двух стульев»13. Еще раньше, в статье 1963 г. Б. Уден, как бы в предчувствии будущих дискуссий, писала о взаимосвязи между общественными науками и новыми областями исторической науки, выделяя такие сотрудничающие пары, как «социология–социальная история», «национальная экономика–экономическая история». Уден настаивала на том, что достижения социологии должны подвигнуть историков на изучение прошлого «с частично измененной целевой установкой и с помощью новых методов»14. В статье «Место истории в изучении общества» Б. Уден утверждала: «Совершенно очевидно, что нам, историкам, необходимы импульсы со стороны обществоведческих моделей, и прежде всего в отношении трех вещей: при нашем выборе объектов исследования, при нашем решении, какие факты считать важными, и при построении объяснений»15.

Указывая на субъективность любого утверждения, отстаиваемого тем или иным историком, Б. Уден подчеркивала, что «историку просто необходимо быть знакомым с теми исследовательскими результатами, которые достигаются в соответствующих общественных науках. Это требует постоянного внимания, иначе существует очевидный риск того, Odn. 1963 (б). S. 405-406.

что среди историков станут господствовать вышедшие из употребления и давно отброшенные эмпирические знания этих дисциплин, знания, которые постепенно просочились в окружающий мир по вненаучным каналам и стали расхожим товаром». В качестве примера подобных сомнительных общих мест, подхваченных историками из смежных отраслей гуманитарного знания, Уден приводит «псевдомарксистские представления о частно-экономических мотивах политических действий и вульгарные утверждения из арсенала психоаналитиков»16.

Отмечая, что не все из универсальных теорий, находящихся на вооружении социальных наук, достаточно проверены, Уден все же призывает применять их при анализе исторических ситуаций: «Мы не можем быть свободны от подобных теорий, какими бы запутанными они нам ни казались»17. Прийти к подобным выводам ей во многом помогли конкретные разработки проблем шведской эмиграции. Для нее стало очевидным, что без учета экономической теории конъюнктур историк неизбежно придет к переоценке случайных мотивов эмиграции и непременно оставит без внимания всеобщие причины, остающиеся за пределами исторического материала. Однако, ратуя за применение историками теорий общественных наук, Уден не устает подчеркивать: «Никогда модели не должны замещать недостающих звеньев в объяснениях»18.

Возвращаясь к взаимоотношениям между гуманитарными дисциплинами, Б. Уден выделяет пять критериев для определения междисциплинарных границ: «административная принадлежность дисциплин, протяженность предметного ареала, непохожесть источникового материала, особенности методов, различия теорий и задач». При этом она обращает внимание на то, что аналитическая граница между науками определяется их целеполаганием. Подходя с этим критерием к оценке научной пары «история–обществоведение», она заявляет: «История работает с обществом прошлого как с целью исследования и использует законы, примеры и теории как средство для объяснения связи в рамках конкретной действительности. Обществоведение в качестве цели берет теории и закономерности и использует конкретную действительность (в том числе историческую) как средство для проверки гипотез»19.

Биргитту Уден искренне волновала судьба исторической науки как таковой, ее место среди других отраслей гуманитарного знания. ИстоHistorisk tidskrift. 1968. Nr. 2. S. 193-194.

Statsvetenskaplig tidskrift. 1968. Hfte 1. S. 42.

Т. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… рия, с ее точки зрения, шире, чем прошлое политики. Это и прошлое экономики, и прошлое социальной жизни, и прошлое культуры, и прошлое религии, и прошлое психологии. История – это наука об обществе, изучаемая вглубь по временной оси. Однако временной, или хронологический, барьер, считает Б. Уден, не должен быть железным занавезанавесом, отделяющим социальную науку от истории.

Социальные науки подразделены на множество специальных дисциплин. То же случилось и с историей: внутри нее продолжаются специализация и разделение на экономическую20, политическую, социальную историю, историю предприятий, психоисторию и др. Отмечая это, Уден задается вопросом: что же станет с интегрирующей ролью истории?

Она категорически против перспективы исчезновения истории как самостоятельного предмета и спорит с теми учеными, которые считают, что история как синтезирующий предмет существует лишь в качестве общей идеи, но не нужна при конкретной научной работе. Точка зрения Уден иная: «Главная исследовательская проблема сегодняшнего дня не в том, как нам достичь специализации – это направление очевидно; оно развивается своим путем в силу внутренней необходимости. При этом методики исследования становятся все более специальными и труднодоступными для отдельного исследователя. Проблема же, напротив, состоит в том, как мы сможем достичь столь же необходимой интеграции между специализированными ветвями»21. Особую роль, по мнению Уден, играет история как университетский предмет; именно ей принадлежит интегрирующая функция по отношению ко всем другим смежным дисциплинам.

Сдвиги в обществе второй половины 1960-х гг., выразившиеся в общей радикализации политических взглядов, привели к росту интереса к марксизму, прежде всего в студенческой среде, что не могло не затронуть академические научные круги. Сторонники марксизма увлеченно пропагандировали теорию К. Маркса, но их теоретические построения вызвали к жизни всходы не только марксистской мысли: гуманитарная наука Швеции ответила на вызов марксистов увлечением теорией среднего уровня, отцом которой был американский социолог Р. Мертон22.

Здесь следует иметь в виду, что институционально в Швеции экономическая история находится на обществоведческих факультетах, тогда как история всегда входит в состав гуманитарных факультетов университетов. Такое положение вещей Б. Уден называет логической аномалией.

Odn. 1968 (б). S. 27-28. Эту мысль Б. Уден отстаивает вслед за одним из своих авторитетов, шведским философом Хоканом Торнебумом.

Взрыв интереса к идеям Р. Мертона в Европе произошел после повторного издания его книги «Социальная теория и социальная структура» (1949) в 1968 г.

Биргитта Уден не могла не откликнуться на призыв к поиску новых теорий. Ею был подготовлен курс лекций по истории шведской исторической мысли. Накопленный исследователем и педагогом теоретический багаж объективно требовал осмысления. Кроме того, перед ней стояла практическая задача ответить на вопросы студентов, не желавших быть адептами консервативных, либеральных и даже социалдемократических взглядов маститых историков Швеции. Эти объективные и субъективные причины привели Б. Уден к написанию работ по методологии и историографии.

Ориентация скандинавской историографии на теоретические проблемы связана для Биргитты Уден с именами таких научных авторитетов, как О. Даль и Р. Тоштендаль. По ее мнению, эти историки предложили новый тип историографического исследования, для которого целью анализа была научная позиция того или иного ученого, они утверждали, что историки редко формулируют свои нормативные «правила игры», но большинство из них, независимо от того, осознают они это или нет, в действительности базируются на определенных теоретических принципах. Уверовав в правоту этого утверждения, Уден начала изучать ход историко-философской мысли в Швеции, сконцентрировав основное внимание на ХХ веке. «История как процесс исследования на коллективном уровне есть историографический анализ, где объясняющие модели имеют в виду не индивидуальный вклад ученого, а поведение коллектива исследователей», – писала она в статье, опубликованной в 1973 г.23.

Заслуживает внимания вывод Уден о взаимодействии двух векторов научной мысли – индивидуального и коллективного. Это взаимодействие, по ее мнению, и называется плюралистическим научным взглядом: «Я совершенно убеждена, что фундаментальные изменения исторического научного процесса всегда происходят благодаря уникальному вкладу уникального человека в уникальной ситуации (единолично или в команде). Однако значение этих изменений всегда зависит от способности коллектива научного сообщества критически оценивать, а также терпимо принимать ростки нового, которые вначале проявляются в форме критики и оппозиции, но однажды могут стать основанием для объединения исторического научного содружества в период нового консенсуса»24.

Идеи, высказанные Уден в ряде статей25, нашли свое завершение в историографической монографии о Лаурице Вейбулле и окружавшей Odn. 1973 (а); 1975 (а); 1975 (б); 1978.

Т. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… его научной среде26. В этой книге ясно прозвучала столь важная для творчества Уден мысль о зависимости ученого от современного ему общества. Автор показала большое значение методологических и теоретических проблем, встающих перед всяким исследователем, стремящимся определить зависимость ученого от его коллег из сложного социального переплетения, именуемого научным сообществом.

Понятие «научное сообщество», так же как и термин «парадигма», были заимствованы из книги Т. Куна «Структура научных революций»

(1962). Ученый, согласно теории американского социолога, может быть оценен только во взаимосвязи с научным сообществом, все члены которого придерживаются определенной парадигмы. Таким образом, Кун включал влияние социальных факторов в объяснение развития науки.

Уден исходила из концепции Т. Куна и в еще большей степени американского социолога немецкого происхождения А.О. Хиршмана при написании книги о выдающемся представителе историко-критического направления Л. Вейбулле, с которым, как считает Уден, связана смена парадигм в шведской историографии.

Творческая лаборатория ученого показана во взаимодействии с окружавшей его научной атмосферой27. Исходная гипотеза, выдвинутая Уден в статье «Слава, память и научная теория»28, заключалась в том, что «научные изменения происходят не в результате случайных действий исследователя, а посредством интеллектуального “перекрестного опыления” в рамках большой, часто междисциплинарной, контактной сетки»29.

Уден исследует источники, импульсы, идеалы, питавшие Л. Вейбулля в период творческого становления, указывая при этом на важность субъективных моментов, к которым относит его дружбу с датским историком Эриком Арупом и тесное сотрудничество с младшим братом Куртом.

Опираясь на признание Л. Вейбулля, который называл себя «современным человеком, обладающим знанием о прошлом и историческим чутьOdn. 1975 (б). Книга посвящена мужу Б. Уден – Уно Дунеру (Uno Dunr, 1887–1983), человеку во многих отношениях замечательному: профессиональный военный, увлекавшийся изучением средневековой архитектуры, после выхода в отставку он серьезно и успешно занимался живописью. Дунер был другом Л. Вейбулля. У нас в стране рецензия на эту книгу Б.Уден была опубликована А.С. Каном в «Общeственных науках за рубежом» (Сер. 5. 1977. № 5).

Хотелось бы обратить внимание на характерный для Б. Уден подход к историографическому исследованию с точки зрения социологии науки, в отличие, например, от Р. Тоштендаля, в работах которого аналитическому рассмотрению подвергаются теоретические позиции того или иного историка.

Scandia. 1973. Bd. 39. S. 139-149.

ем», Б. Уден подчеркивает его балансирование между радикализмом и традицией, причем радикализм Вейбулля, по словам Уден, был связан с «глубокой, почти романтической лояльностью к прошлому»30.

Братья Вейбулли создали школу критики источников31. Б. Уден считает, что вейбулльская школа представляла собой либеральное историческое видение со значительным упором на рационалистическое понимание. Благодаря усилиям братьев Вейбуллей и Э. Арупа в 1928 г.

начал издаваться исторический журнал эмпирико-критического направления «Скандия» (глав. ред. – Л. Вейбулль), условия возникновения которого внешне были сходны с ситуацией вокруг «Анналов» М. Блока и Л. Февра. Рассмотрению истории и значения появления нового издания в противовес официальному журналу Шведского исторического общества (ШИО) консервативно-националистического толка «Хистуриск тидскрифт» Б. Уден посвятила отдельную статью «“Скандия” – журнал с иным пониманием»32, в которой показала общие и отличительные черты шведского и французского журналов. Значительную роль в становлении нового направления в шведской историографии сыграли ученики братьев Вейбуллей, и среди них С. Булин.

С середины 1970-х гг. к сюжетам по методологии и историографии добавилась другая, сквозная для всего творчества Уден тема – высшее гуманитарное образование и подготовка научных кадров в этой сфере, получившая наиболее полное отражение в итоговой книге «Изменения в подготовке ученых в 1890–1975 гг. История, политология, культурная география, экономическая история»33. Эта работа прекрасно иллюстрирует включенностьУден в совершенствование общественных механизмов, ее желание внести лепту в улучшение университетского образования в Швеции. Поскольку университеты страны управляются государственными структурами, то данная работа напрямую связана с проблемами взаимоотношения личности и государства.

В книге Б. Уден впервые рассмотрела вопросы обучения и воспитания исследователей в области гуманитарных дисциплин. Главной заIbid. S. 277.

В отечественной исторической литературе ее иногда называют гиперкритической школой, однако тот факт, что в Швеции эти слова отражали негативное отношение к братьям Вейбуллям, так как использовались их противниками, побудил меня отказаться от употребления этого термина.

Historia och samhlle… 1975. S. 179-208.

Odn. 1991 (б). Выходу книги, как всегда, предшествовали другие публикации: в 1980 г. Уден закончила двухтомную ротапринтную предварительную версию монографии. Odn 1982 (а); 1989 (б).

Т. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… дачей автора был показ изменений в подготовке научных работников по указанным предметам за 85 лет. Эти изменения выразились как в количественных показателях, так и в качественно новых условиях работы, постепенно превративших элитные высшие школы в университеты общества с равными возможностями, открытые для всех желающих34.

Методологически книга вобрала в себя как либеральные позитивистские традиции ученых-шестидесятников, к которым принадлежала и сама Уден, так и теоретические взгляды представителей студенческого бунта против «позитивизма», требовавших введения альтернативных курсов в герменевтическом или марксистском ключе. Б. Уден утверждала: «Те профессора и доценты, которые в 1960-х гг. структурировали и формализовали содержание научного образования, принадлежали в подавляющем большинстве к поколению исследователей, сформировавшемуся под влиянием либеральных мировых образцов и получившему образование в рамках широко трактуемого позитивистского научного идеала.

Хорошо известно, что в конце 1960-х гг. наступило десятилетие, когда студенты встали в оппозицию к этим истокам»35. Книга о подготовке гуманитарных научных кадров Швеции написана Уден на базе освоенного ею арсенала современной социологии, в которой для нее неоспоримым авторитетом был Т. Кун, перенесший внимание исследователя с индивида и идей на традиции и культуру: «Образование, тренировка, окружающая среда переносят традиции от поколения к поколению»36.

Среди шведских ученых она выделяет таких историков-теоретиков, как Р. Тоштендаль, С.-Э. Лиедман, Т. Фрэнгсмюр, Р. Бьёрк. Уден подчеркивает: «Те изменения, которые переживает среда обучающихся исследователей в течение длительного, наиболее изученного периода, позволяют, если попытаться рассмотреть двойную перспективу, объяснить как внутринаучную, так и общественную стороны»37. Отрицая традиционный взгляд на функционирование университетов лишь с точки зрения внутринаучных интересов, она считает, что университеты интегрированы в общество и серьезно зависят от происходящих в нем процессов38.

Книга, посвященная истории развития четырех гуманитарных дисциплин в Швеции за почти вековой отрезок времени, под пером мастера превращается в увлекательное теоретически насыщенное исследование как по вопросу об организации шведского социально-гуманитарного знания, так и в историографическом плане. К тому же широта охвата проблем, географические и временные рамки работы позволили автору вписать шведскую науку в мировой контекст.

Рассуждая о взглядах Уден на историю структурирования гуманитарного знания в Швеции, нельзя не отметить следующий факт: в 1970х гг. профессор Уден была членом созданного при правительстве специального комитета, в задачи которого входило оказание помощи исполнительной власти страны в выработке оптимальной политики в воспитании научных кадров по общественным наукам39. На этом примере еще раз можно убедиться в том, насколько научные интересы Б. Уден сочетались с практическими задачами современного общества.

Следующая конкретно-историческая тема, которой Уден начала интересоваться в конце 1960-х гг., тоже связана с проблемой взаимодействия человека с современным обществом. Речь идет о взгляде историка на окружающую среду. Нет необходимости напоминать, что вопросы загрязнения окружающей среды стали дебатироваться в 1960-х гг. повсеместно в силу сугубой актуальности для биологического выживания человека. Государство в демократическом обществе осознало ответственность в этих вопросах40. Выдвижение проблем окружающей среды на первый план, как для ученых-естественников, так и для гуманитариев, было продиктовано объективными причинами.

Одна из субъективных предпосылок перехода Уден к написанию работ об окружающей среде вытекала из уже освоенного поля социальной истории в связи с проблемами шведской эмиграции, подводившими исследователя вплотную к историко-демографической тематике. Однако в этой области уже успешно работал С. Окерман, и Биргитта Уден, не желая конкурировать с ним, предпочла проблематику окружающей среды41. Надо сказать, что Уден об окружающей среде написала не так уж В рамках работы подготовительной группы (под председательством Б. Уден) при Исследовательском совете по гуманитарно-общественным наукам (HumanistiskSamhllsvetenskapliga Forskningsrdet – HSFR) был издан отчет о положении научных исследований на рубеже 1984-1985 гг. в исторической науке, где сообщалась информация по истории, экономической истории, истории идей и учений, а также истории церкви (Histotiemnena… 1986). В том же году был издан отчет правительству Исследовательского совета по гуманитарно-общественным наукам, рабочую комиссию которого возглавляла Уден. (Kulturvetenskaperna i framtiden… 1986, Jan.).

По мнению Уден, плановая экономика Советского Союза не стала гарантией в защите окружающей среды. Это показали исследования двух шведских ученых – Л. Лундгрена и К. Гернера. См.: Odn. 1992. S. 13.

Переход к изучению окружающей среды стимулировался и облегчался тем, что эта тема, которая прежде всего интересовала ученых-естественников и требоваТ. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… много, но значение ее инициатив велико. Так, под непосредственным влиянием Б. Уден была написана книга о состоянии окружающей среды в СССР, в которой Кристиан Гернер и Ларс Лундгрен объединили свои знания в области советологии и истории окружающей среды42.

При подготовке к XIV Международному конгрессу историков в Сан-Франциско (1975) на базе Лундского университета был создан шведский комитет, в который вошла и Уден. Ларс Лундгрен, Биргитта Уден и Сверкер Уредссон подготовили доклад «Методы изучения человека в окружающей среде»43. Это была первая публикация Уден на новую тему, которая впоследствии нашла отражение в предпринятом по ее предложению на исторической кафедре Лундского университета проекте «Природа и общество», а также в ее педагогической практике. Она изыскала средства для эксперимента в преподавании истории окружающей среды для шведских учителей разного уровня. Под ее руководством были защищены две докторские диссертации по данной проблематике44. «Политизация проблемы окружающей среды, природа как идея и идеология, примеры реакции многих людей на постепенное ухудшение природной среды и окружающей среды на производстве выступают как наиболее неотложные задачи для историков, историков идей и экономических историков», – писала Уден во введении к учебнику «История окружающей среды»45.

В одной из своих первых работ на эту тему Уден обращала внимание на широту термина «окружающая среда», которая подразделяется на природную и человеческую, или социальную. Авторов статьи «Использование природы как политика»46 интересовал человеческий аспект этой проблемы. В написанной по материалам выступлений на конференциях 1988 и 1989 гг. статье «Окружающая среда как история» Уден обращает внимание на понятие «окружающая среда», пришедшее на смену понятию «природа» только в 1960-х гг. «Переход от природы к окружающей среде, – заявила Б. Уден, – является не только языковым видоизменением.

Это и понятийное видоизменение, которое отмечает сдвиг нашего видела определенных знаний именно с этой стороны, привлекла внимание брата Б. Уден, занимавшегося физикой Земли и метеорологией. Сванте Уден предоставил сестре много интересных материалов о кислотных дождях. Odn. 1992. S. 12.

Gerner, Lundgren. 1978.

Methods in the Study of Man in his Environment... 1975.

О загрязнении вод на рубеже XIX–XX вв. (Ларс Лундгрен) и о движении за охрану природы (Ян Теландер).

Karlegrd, Toftenow. 1990. S. 7-8. См. также: En ren framnid… 1988.

Lundgren, Odn, Oredsson. 1979. Б. Уден написала раздел «Человек и окружающая среда как проблема большой временной длительности».

ния отношений “человек–окружающая среда”»47. Отмечая постепенную политизацию термина, Б. Уден пишет, что именно в 1960-x гг. родился новый сплав естественнонаучного и обществоведческого взгляда на окружающую среду. Важной ее частью постепенно стала окружающая среда на производстве. Типичным для нового понятия явилось то, что во главу угла был поставлен человек, его здоровье, психика, права и обязанности. «Понятие “окружающая среда” на самом деле является антропоцентристским в отличие от биолого-экологического понятия “природа”», – писала Уден, указывая, что это понятие исключает нейтральное к нему отношение и требует определенной авторской позиции48.

Четко занятая гражданская позиция как нельзя лучше характеризует ученого Б. Уден. Следует отметить, что проблема окружающей среды, как и хронологически следующая за ней проблема пожилых людей в обществе еще в большей степени, чем предыдущие темы, отражают активность ученого с точки зрения выбираемых для исследования общественно значимых вопросов.

С точки зрения новых подходов к науке, ее внутреннего развития, нельзя не отметить важнейшую деталь при изучении окружающей среды – имманентную междисциплинарность. При разработке проблемы окружающей среды междисциплинарность проявилась не только в том, что этой темой ученые занимались на базе различных наук – истории, географии, археологии, этнологии, экономической и аграрной истории, социальной антропологии, истории идей и ментальности, правоведения и других, но и в том, что формулировка этой проблемы позволила осуществиться ранее, казалось, невозможным надеждам на связь естественнонаучной и гуманитарной линий в науке. Еще в 1959 г. английский физик и писатель Ч. Сноу в книге «Две культуры» высказывал неподдельное беспокойство по поводу невозможности преодоления пропасти между естественными и гуманитарными научными сообществами, принадлежащими к различным культурам и говорящими на различных языках49.

При рассмотрении вопросов окружающей среды ученые вынуждены заниматься не какой-то одной областью – человек или природа, но их взаимоотношением, т.е. междисциплинарная граница проходит не по смежным дисциплинам гуманитарных наук, а между различными по своей природе науками – естественными и общественными. Однако, по Ibid. S. 5. Интересно замечание Уден по поводу движения «Гринпис», у которого, по ее мнению, на первом месте стоит природа, а не человек.

Т. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… мнению Б. Уден, призыв Ч. Сноу к объединению двух культур не выдержал в 1960-х гг. «вьюги специализации»50.

Процессы, которые происходили с науками, занимавшимися историей окружающей среды, сродни по своим претензиям на тотальность с процессами внутри бществоведческих дисциплин, пытавшихся разрешить дихотомию – социальная история и история социума51. Ведь история общества включает в себя не только социальные отношения между людьми, но и политические и идеологические, внутри которых разыгрывается человеческая драма. Таким образом, чтобы написать историю общества, необходимо писать тотальную историю. Именно эта перспектива вдохновляла Уден, хотя она не без опаски отмечала усиливавшуюся внутринаучную специализацию в противовес призыву Э. Хобсбоума к универсализму: «Расширение перспективы от специализации к большей тотальности в рамках различных традиций, очевидно, отразилось на сообществе ученых. Границы между различными дисциплинами стерлись.

Это, с одной стороны, привело к целенаправленному междисциплинарному или межнаучному сотрудничеству, но, с другой – к определенным противоречиям и охране своей научной вотчины»52.

Универсальность проблем окружающей среды делает невозможной, по мнению Уден, их принадлежность к какой-то одной дисциплине или к специальному факультету: они принадлежат всему университету и касаются каждого, точно так же, как загрязнение окружающей среды поражает не отдельную страну или регион, а всю планету людей.

Назвав в одной из своих работ Библию самой древней «историей окружающей среды»53, Уден скептически отнеслась к возможности в полном объеме написать тотальную научную историю окружающей среды, хотя и выразила надежду на то, что экологическое сознание может пропитать формулируемые людьми проблемы и исторические представления и расширить понимание того, что экологическая ответственность – не пустая риторика. Она затрагивает каждого в той нише, в которой человек осуществляет свои проекты с целью приспособить жизнь своих потомков к ограниченным ресурсам и последствиям длительного загрязнения окружающей среды.

Занимаясь историей окружающей среды, Б. Уден дополнила и усилила социальное звучание темы, начав писать о проблемах стариков в Hobsbawm. 1971.

Швеции. Ее первые статьи на эту тему появились в 1970-х гг.; основные же работы этого направления были опубликованы в 1980-1990-х гг..

Взаимоотношения между поколениями, проблемы детства, старости, смерти, в том числе и добровольный уход из жизни, – наиболее типичная тематика Б. Уден после ее выхода на пенсию.

Накануне этого события, 27 мая 1987 г., Б. Уден выступила в Домском соборе Лунда с соответствующим торжественному событию докладом «История детства и старости», вскоре опубликованным в виде отдельной брошюры. В этом докладе в сжатой форме отразились основные мысли, в дальнейшем ставшие предметом отдельного рассмотрения в ряде статей. По существу, лекция Уден в Домском соборе стала программой деятельности в ее «третьей жизненной стадии». В ней были намечены проблемы изучения взаимоотношений поколений в шведском обществе на различных исторических этапах его развития.

Из доклада Б. Уден становится очевидным, что для нее долг гражданина и профессионального историка требует устранить любую идеализацию прошлого, показать истинное положение вещей, будь то случаи, когда мать бросает своего ребенка или грубость и жестокость в семье по отношению к старикам. Уден рассуждает о позиции историков при их встрече с мифом о прошлом как о «золотом веке» и «потерянном рае», мифе, используемом в интересах современного общества.

Опираясь на разные научные подходы, можно предположить два варианта решения вопроса. Первый, лежащий в русле вейбулльской эмпирической школы критики источников, к которой долгие годы принадлежала и сама Уден (по крайней мере, до конца 1960-х гг., когда это направление утратило свои четкие очертания), рекомендует историку искать истинную действительность, независимо от того, как эти знания могут быть использованы. Другой вариант был предложен новым поколением историков, причисляющих себя к герменевтической традиции. Их задача – понять значение и смысл мифов для того общества, в котором эти мифы существовали. Этих историков не интересовало, ложные или правдивые это были мифы; их волновало происхождение этих мифов, их значение для поведения людей. Однако Б. Уден отмечает и третью точку В международной историoграфии интерес к взаимоотношениям поколений и истории семьи возрос после публикации в 1965 г. книги П. Ласлетта «Мир, который мы потеряли». В Швеции первыми, наряду с Б. Уден, опубликовали свои работы историки из Уппсалы: С. Окерман (Sune kerman, 1977), А.-С. Чельвемарк (AnnSofie Klvemark, 1977, 1978) и Д. Гонт (David Gaunt, 1976). Значительный вклад в изучение этой темы внес датский историк Х. Кр. Юхансен (Hans Chr. Johansen, 1976). Cм.: Odn. 1990. P. 160.

Т. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… зрения, автором которой является известный американский историк У.

Мак-Нил, призывавший «оберегать и реставрировать» исторические мифы. Это важно, по его мнению, с целью сберечь функцию мифов как заменителя для ослабленных инстинктов человека, как связующего клея для общественного здания. Развивая идею американского ученого о необходимости существования мифов с тем, чтобы сохранять живыми моральные нормы самого общества, Уден указывает на шведский миф о счастливом развитии по пути демократии, который поддерживает в людях веру в это общество и способствует восприятию его правил игры.

«Задачей историка является замена основанных на вере мифов эмпирически апробированными обобщениями, которые показывают нам, как функционировало общество в разные времена, где мы находимся сегодня и куда мы движемся»55, – формулирует свою точку зрения Б. Уден.

Ссылаясь на макроисторическую стадиальную теорию детства Филиппа Ариеса, Б. Уден одновременно критикует его слишком грубые обобщения, вследствие которых стираются классовые различия и пропадают региональные особенности. Отмечая вклад социолога Эрнеста Берджеса, который почти одновременно с выходом в свет книги Ариеса сформулировал стадиальную теорию старости, Уден подчеркивает, что история старости изучена гораздо меньше, чем история детства. Кроме того, Уден считает, что в буржуазную эпоху социальное положение стариков (в отличие от детей) претерпело изменения в сторону ухудшения положения престарелых людей в обществе56. Б. Уден была первым историком, поднявшим в статье «Отношения между поколениями. Правовое положение в 1300–1900 гг.» проблему психического и физического насилия по отношению к людям старшего поколения57.

Работы Б. Уден по проблеме «стариков» в обществе можно разделить на эмпирические, историографические и обзорно-теоретические.

Всем трем типам присуща ярко выраженная социальная ориентация;

особенно четко она прослеживается в теоретических статьях. Уден отмечает, что социальные отношения пожилых людей были предметом исследования историков и этнологов, в то время как институты, ответственные за положение стариков в обществе, стали темой прежде всего для историков идей, социологов и историков архитектуры. Пограничное положение этой тематики позволило историкам плодотворно использовать методы социологии, гериатрии и социальной медицины58.

В конце 1970-х гг. Уден возглавила междисциплинарный проект «Старики в обществе: прошлое, настоящее, будущее»59. Результаты совместной работы ученых были опубликованы в 1982–83 гг. в двухтомном труде, опиравшемся на теоретические основы различных дисциплин – истории, социологии, медицины. Авторы изучили такие важные вопросы, как демографическая ситуация, производственная деятельность, отношения стариков в семье и социуме. Сверхзадачей проекта было решение вопроса, каким образом можно задержать переход стариков из независимой активной части общества в категорию зависимой группы; исследовался культурный, человеческий, интеллектуальный, производительный потенциал пожилых людей, который может быть еще востребован60.

Окончание работы над этой темой было отмечено публикацией в 1993 г. книги «Стареть в Швеции», в которой трое ученых – историк, гериатролог и социолог – представили далеко не однозначные, оказавшиеся в определенном противоречии с изначальным замыслом выводы.

Самый молодой из авторов социолог Л. Торнстам занял критическую позицию относительно перспективы активизации роли пожилых людей в обществе61. В результате было принято решение о том, что три раздела книги должны рассматриваться как отражение взглядов каждого из авторов в отдельности. В своей части «Времення перспектива» Б. Уден активно использовала идеи футурологии для изучения влияния общества на индивида. Она также считала плодотворным для разработки данной тематики подход, основанный на идее la longue dure Ф. Броделя.

Вкладом Уден в изучение проблем старости явилась предложенная ею на конференции 1988 г. в Кембридже периодизация истории пожилых людей в Швеции, получившая дальнейшее развитие на конференции г. в Йувэскюлэ. Автор выделяет пять периодов: 1) средневековое крестьянское общество с доминантой церкви, наблюдаемое со времени областных законов до 1734 г., 2) переходный период, охватывающий XVIII в. – первую половину XIX в., с экспериментами государства в обществе с разрушающейся аграрной структурой, 3) период 1850–1950-х гг., когда старая коммунальная система заботы о бедных превратилась в политическую проблему в обществе, изменявшемся под напором индустриализации, урбанизации и развития капитализма, 4) с 1950-х гг. по настоящее время, когда экономические успехи страны позволили сформировать заботу о тех, кто внес вклад в строительство самого общества всеобщего De ldre i samhllet… 1978. Официально проект стартовал в 1980 г.

Odn, Svanborg, Tornstam. 1982–1983.

Odn, Svanborg, Tornstam. 1993. S. 11.

Т. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… благосостояния, 5) период пересмотра настоящего с перспективой на будущее, когда в связи с возросшими экономическими затратами коллективистская и солидарная политика общества всеобщего благосостояния начала подвергаться сомнению62.

Социальные проблемы семьи в связи с ростом численности населения и увеличением в обществе доли престарелых показались Б. Уден чрезвычайно интересным полем для новых исследований63. С ухудшением экономической конъюнктуры в Швеции 1990-х гг. эта тема приобрела еще большую актуальность для Уден, всегда ориентированной на общественно значимые проблемы. Её искренне беспокоит проявившаяся в эти годы практика буржуазного правительства Швеции брать деньги для поддержания экономической стабильности из бюджетных поступлений, ранее расходовавшихся на социальную помощь населению.

Комплекс экономических, психологических и моральных аспектов, сопряженных с жизнью пожилых людей, как в прошлом, так и в современном социуме, оказался в центре внимания историка. Уден написала по этим проблемам ряд научных статей, а в 2012 г. они вышли отдельной книгой «Старики сквозь время. Взгляд историка на старость и политику по отношению к старикам». Отмечая во введении способность автора «обновлять и углублять проблематику», известный историк, коллега и друг Б. Уден Эва Эстерберг пишет: «Статьи являются результатом несломленной возрастом креативности Биргитты Уден и её неистребимого желания мыслить по-новому»64.

Исследования проблем старости в конце 1990-х подтолкнули Уден к изучению не только социальных, но экзистенциальных и психологических проблем старости и послужили отправной точкой к написанию работ, связанных с добровольным уходом людей из жизни. Уден выпустила книгу «Устать от жизни», которая подытожила ее участие в проекте Лундского университета «Добровольная смерть». Публикация Б. Уден состоит из четырех эссе, написанных в жанре микроистории65.

Для нее, главным образом работавшей с макроисторическими общественными проблемами, подобный подход является исключением.

Следуя за определением, которое дал Джованни Леви (микроистория – это способ рассказывания истории, а не теория и методология), Odn. 1998. Книга посвящена Эве Эстерберг – другу и коллеге, занявшей место профессора истории Лундского университета после ухода Уден на пенсию.

Уден отмечает, что при таком подходе к подаче материала нельзя посчитать число отдельных случае в длительной временной перспективе, т.е. трудно подняться до обобщений66. Изучив труды предшественников, таких как социолог Эмиль Дюркгейм, выпустивший еще в 1897 г.

знаменитую книгу «Суицид» (Le suicide) и историк-демограф Питер Ласлетт, написавший «Мир, который мы потеряли» (1965), Биргитта Уден и в своем микроисторическом исследовании не оставляет важнейшую для нее общественную перспективу, подчеркивая центральное место, которое занимает гипотеза о непосредственной связи частоты самоубийств с общим здоровьем или нездоровьем общества67. Говоря об источниках своего исследования о самоубийстве, Уден называет труды коллег, а также ссылается на авторитет российского ученого Арона Гуревича, чьи книги широко известны в Швеции68.

Четыре микроистории, изложенные и проанализированные Б. Уден охватывают значительный временной отрезок: вначале это рассказ о самоубийстве и отношении к нему в дохристианскую эпоху, затем повествование переносит читателя в XVII век, в котором господствовали суеверия, третий рассказ разбирает факт добровольного ухода из жизни в XVIII в., когда законодательство и практика по отношению к самоубийцам постепенно смягчались, и, наконец, последнее эссе касается самоубийства Офелии и безумия Гамлета в трагедии Шекспира. Впервые поставленный на сцене в 1600 г. «Гамлет» долгое время был наименее играемой трагедией великого английского драматурга, и, как пишет историк, автор сделал героиню сумасшедшей только для того, чтобы оправдать ее достойные похороны, иначе тело Офелии не могло бы быть погребено на церковном кладбище, а только за его пределами.

Стоит отметить несколько важных моментов в связи с исследованием Б. Уден истории самоубийства. Автор на конкретно-историческом материале доказывает скоропалительность бытовавшего представления о том, что самоубийство приветствовалось в дохристианскую эпоху69, и Останавливаясь на понятии «микроистория», пришедшем, по ее мнению, из антропологии, она называет книгу Бенгта Анкарло в качестве первого примера работы в Швеции в этой области. Ankarloo. 1988.

Уден приводит пример о резком снижении количества самоубийств в Советском Союзе и в странах Балтии в кульминационные перестроечные годы (1985 – 1988), почерпнутый ею из защищенной в 1997 г. в Стокгольме диссертации эстонского врача Айри Вэрник. (Odn. 1998. S. 7).

В книге «Образы прошлого. Сборник памяти А.Я. Гуревича» (СПб. Центр гуманитарных инициатив, 2011) напечатана статья Б. Уден «Вопрос Гуревича».

Т. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… категорически высказывается в пользу компаративистских исследований, а также делает выводы, возвращающие нас в современность. По мнению Уден, вовсе не изменения законодательства и культурного дискурса играли главную роль при объяснении причин добровольного лишения себя жизни: «Решающим, напротив, является возрастание роли “внутреннего я” в противовес “личности” – сложный процесс изменений, достигший кульминации в наше время, когда индивид именем свободы начал требовать право на собственную смерть, в то время как общество постепенно отказалось от ответственности за жизнь “индивида”… и нарцисcистское “я” сегодня готово единолично решать: to be or not to be»70.

От экзистенциальных вопросов добровольного ухода из жизни Уден перешла к еще менее изученному явлению – утешению, которое может получить человек, находящийся на пороге смерти. В 2009 г. вышла ее работа «Смерть и утешение в исторической перспективе», которую Биргитта Уден посвятила памяти коллеги и подруги, профессора психологии из Дании Пие Фрумхольт (Pia Fromholt).

Как пишет Уден, смерть неоднократно становилась предметом изучения теологов, философов и медиков; проблема же утешения редко рассматривалась, а сам термин «утешение» вообще подвергался сомнению с точки зрения научной релевантности. Среди ученых-историков интерес к теме смерти пробудился довольно поздно. Уден поясняет: «Смерть в своей постели не была политическим вопросом, а смерть на поле брани касалась в большей степени цифр, а не культуры»71. Эту проблематику историк может освоить только в тесном сотрудничестве с учеными из смежных, иногда не очень близких дисциплин, во всяком случае, не только в гуманитарной сфере. Уден признает, что первыми из историков изучением смерти начали заниматься французские ученые, работавшие в духе школы «Анналов» (М. Вовель и Ф. Ариес); кроме того, она ссылается на Норберта Элиaса и шведскую коллегу Эву Эстерберг. В 2004 г. центральной темой на 15-й ежегодной конференции историков стран Северной Европы была «Смерть как катарсис. Североевропейский взгляд на культуру смерти и историю ментальности». Задачу нового исследования Уден формулирует следующим образом: «Соотнести формирование утешения с представлениями о содержании смерти»72.

Указывая на то, что отношение к смерти менялось с течением времени и коррелировалось со степенью религиозности общества, Уден выделяет его основные этапы: в аграрном обществе за умирающими ухаживали родственники, в XIX в. появились отдельные клиники, а с началом строительства государства всеобщего благосостояния в больницах организовывались специальные отделения, в которых старики умирали, как правило, в одиночестве. Таким образом, смерть как бы замалчивалась и становилась невидимой. После Второй мирвой войны молчанию был положен конец, однако наступила эпоха секуляризированного индивидуалистического общества. Исследования показали, что рожденные в 1930-х гг. и не получившие религиозного образования, а посему не верящие в Бога и загробную жизнь шведы, достигнут преклонного возраста к концу первого десятилетия XXI в. Поэтому Уден ставит такие вопросы: «Как изменилось содержание предсмертного утешения за время культурных изменений ментальности? Означает ли возросшая секуляризация, что психотерапия возьмет на себя роль церкви? Не стоим ли мы на пороге новой религиозности?» Она подчеркивает, что вопрос о формах утешения и его содержание является крайне важным как для самих людей, так и для здравоохранения, и политиков. Б. Уден обращает внимание читателя на тот факт, что невозможно утешить человека, стоящего на пороге небытия, обещанием, что этого не случится, кроме того «утешение необходимо как для того, кто умрет, так и для тех, кто останется жить»73. И если способы утешения для переживших смерть близкого человека все же рассматривались в работах теологов, этнологов и историков, то формы утешения для умирающих почти не описывались, за исключением случаев практики ухода за больными.

Уден останавливается на традициях утешения от античности до наших дней. Отправная точка ее рассуждений – Гиппократ с его триадой: вылечить, смягчить боль, утешить, однако в изучении утешения все исследователи опираются на философа, теолога и поэта VI в. Боэция, написавшего в трактате «Об утешении философией»: «Если ты ждешь помощи от врача, ты должен показать ему свою рану»74. Традиции позднеримского мыслителя в современной Швеции следовала Астрид Нурберг (Astrid Norberg), предложившая общую для применения ко всем страждущим модель утешения75, которой пользуется и Б. Уден.

Итак, нуждающийся в помощи «показывает» свои раны, а утешающий должен уметь выслушать. Однако, как вытекает из опыта Уден, не только слово входит в арсенал для утешения – к нему принадIbid. S. 14-15.

Т. А. Тоштендаль-Салычева. Гармония личного и общественного… лежит и физическое прикосновение. Существенным является воздействие на психику умирающего человека музыки, изобразительного искусства, поэзии. В крайних случаях, при невыносимых страданиях смерть могла восприниматься как утешение, но в современном секуляризированном обществе мысль о радостях загробного мира уже не способна в полной мере дать утешение. К тому же новейшие методы врачевания продлевают жизнь, и в этом случае смерть тоже не воспринимается как утешение. В разделе, озаглавленном «Писать о собственной смерти», Уден утверждает свое видение умирающих как субъекта исследования:

автор считает необходимым «дать им возможность своими словами описывать собственное умирание с тем, чтобы попытаться выяснить, что же является самым важным для них самих» в этой ситуации76.

Наиболее известным случаем обнародования мыслей о жизни накануне собственной смерти являются письменные и аудиозаписи швейцарского журналиста Петера Нолля. Уден приводит примеры, когда шведский социальный работник и журналист Биргитта Эк писала дневники и письма о приближающейся смерти, а коллега с юридического факультета Лунда Анна Кристенсен, незадолго до смерти подготовила две статьи, опубликованные уже после ухода автора в мир иной, и, наконец, Уден рассказывает о своей переписке с датским психологом и личным другом Пией Фрумхольт. Неизлечимо больная, П. Фрумхольт писала Б. Уден, зная, что последняя занимается проблемами добровольного ухода из жизни и утешения, в котором нуждаются люди на пороге неизбежной смерти. Она разрешила использовать эти письма в научных целях в качестве одного из источников. В одном из посланий умирающей подруге Б. Уден называет их обеих «геронтологами-гуманитариями»77.

На что может опереться человек, ощущающий приближение неизбежного и скорого прощания с жизнью? Это прежде всего интеллектуальный труд. Умирающая подруга интересовалась ходом работы Уден на тему «Смерть и утешение», давала советы, делилась опытом. Они обсуждали «разбег», который делает смерть перед последним прыжком, «рациональную» смерть путем самоубийства, опыт пребывания в хосписе как вариант достойного конца. Как показывают исследования, проводившиеся в Гётеборгском университете, умирающие люди в наше время не слишком интересуются вечной жизнью. Им необходимо понять смысл собственного земного пребывания78, их угнетает перспектива потери важнейших отношений с теми, кого любишь. «Важнейшие отношения»

Уден связывает с любовью, той, которая, по словам шведского историка и философа Э.Г. Гейера, «шествует по всему миру» и которая, как считал выдающийся писатель Швеции Стиг Дагерман, «лучше, чем утешение, и больше, чем философия, она составляет смысл жизни»79.

Говоря об утешении перед смертью в современном секуляризированном обществе, в котором не всегда помогает мысль о загробном мире, и в котором утрачены адекватные формы утешения для тяжелобольных, Уден подчеркивает значение интеллектуального труда; именно он дает стимул – используя оставшееся для жизни время, завершить начатые проекты. Автор заканчивает книгу следующими словами: «Только в любви может быть найдено утешение перед неизбежной смертью»80.

К собственному 90-летию Б. Уден выпустила книгу о своем учителе:



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 11 |


Похожие работы:

«2011 - 2012 Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа Ежегодный публичный доклад Директора школы Миссия школы: построение модели адаптивной школы, в которой будут созданы условия, удовлетворяющие разнообразным образовательным потребностям личности, inform обеспечены условия для самореализации TOSHIBA каждого ребенка и взрослого на основе 2009 - 2010 педагогического анализа его успехов и достижений Содержание Содержание Общая характеристика школы...»

«ОТЧЕТ о деятельности органов исполнительной власти Республики Татарстан за 2011 год Казань 2012 Содержание стр. I. Основные итоги социально–экономического развития 1 Республики Татарстан за 2011 год II. Отчёт об основных направлениях деятельности за 2011 год: Министерства экономики Республики Татарстан 4 Министерства промышленности и торговли Республики Татарстан 34 Министерства энергетики Республики Татарстан 45 Министерства сельского хозяйства и продовольствия Республики 61 Татарстан...»

«СНС: новости и комментарии Информационный бюллетень Межсекретариатской Выпуск № 15 рабочей группы по национальным счетам (МСРГНС) Октябрь 2002 года Документы и доклады заседаний МСРГНС см.: http://unstats.un.org/unsd/nationalaccount/iswgna.htm КОМПЛЕКСНЫЙ ЭКОЛОГИЧЕСКО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ УЧЕТ Алессандра Алфиери (ЮНСД) и Роберт Смит (Статистическое управление Канады) Пересмотр справочника Комплексный создала для пересмотра проекта Группу экологическо-экономический учет, извест- друзей Председателя под...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ЛИЦЕЙ №4 ОТКРЫТЫЙ ИНФОМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ДОКЛАД О СОСТОЯНИИ И РЕЗУЛЬТАТАХ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ Таганрог- 2012 1 Содержание 1. Введение. 2. Общая характеристика образовательного учреждения (краткая история; миссия; общее количество учащихся, учителей; помещение, его характеристика). Характеристика и результаты образовательной системы. 3. Характеристика и результаты воспитательной системы. 4. Характеристика ресурсов...»

«Православіе и Культура ПРАВОСЛАВIЕ И КУЛЬТУРА СБОРНИКЪ РЕЛИГІОЗНОФИЛОСОФСКИХЪ СТАТЕЙ Проф. Е. В. Аничкова, Г. Е. Аанасьева, А. А. Бема, М. А. Георгіевскаго, В. В. Зньковскаго, П. И. Новгородцева, А.Л.Погодина, А.В.Соловьева, Ф.В.Тарановскаго и C.B. Троицкаго подъ редакціей ПРОФ. В. В. ЗНЬКОВСКАГО РУССКАЯ КНИГА БЕРЛИНЪ 1923 Copyright by „Russkaja Kniga 1922 Вс права сохранены за издательствомъ Русская Книга. ОТЪ РЕДАКТОРА. Настоящій сборникъ статей на религіозно-философскія темы является первымъ...»

«2012 ОАО Технопарк Новосибирского Академгородка Открытое акционерное общество Технопарк Новосибирского Академгородка УТВЕРЖДЕН: Общим собранием акционеров ОАО Технопарк Новосибирского Академгородка 27 июня 2013 г. Протокол № 10 от 27 июня 2013 г. ПРЕДВАРИТЕЛЬНО УТВЕРЖДЕН: Наблюдательным советом ОАО Технопарк Новосибирского Академгородка 06 июня 2013 г. Протокол № 9 (40) от 06 июня 2013 г. Председатель Наблюдательного совета _ /Хомлянский А.Б./ ГОДОВОЙ ОТЧЁТ по результатам работы за 2012 год...»

«Санкт-Петербургский государственный университет Высшая школа менеджмента НАУЧНЫЕ ДОКЛАДЫ К.В. Кротов НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ КОНЦЕПЦИИ УПРАВЛЕНИЯ ЦЕПЯМИ ПОСТАВОК № 14 (R)–2010 Санкт-Петербург 2010 К.В. Кротов. Направления развития концепции управления цепями поставок. Научный доклад № 14 (R)–2010. СПб.: ВШМ СПбГУ, 2010. Ключевые слова и фразы: управление цепями поставок, управление цепями спроса, логистика. Управление цепями поставок является одной из эффективных стратегий создания конкурентных...»

«Аннотация Публичный доклад является аналитическим документом Департамента природных ресурсов и охраны окружающей среды Вологодской области о деятельности департамента по исполнению своих полномочий в 2012 году. Представление доклада является одной из основных форм реализации конституционных прав граждан на достоверную информацию о состоянии окружающей среды и природных ресурсов на территории области. В целях реализации полномочий Департаментом решаются задачи по охране и использованию водных...»

«муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение Средняя общеобразовательная школа № 28 Адрес 650060, г. Кемерово, пр. Ленинградский, дом 29 а 22 микрорайон Ленинского района Публичный доклад муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения Средняя общеобразовательная школа № 28 города Кемерово 2012-2013 уч. г. Кемерово-2013 1 Посвящается тем, кто стремится в будущее, уважая прошлое, веря в настоящее. Доклад подготовлен директором школы В.Е.Гопп председателем Управляющего Совета...»

«Публичный доклад директора Муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения Сахулинская средняя общеобразовательная школа. 2014 год Введение Публичный отчет о состоянии и результатах деятельности муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения Сахулинская СОШ адресован общественно-родительской аудитории. Анализ количественного и качественного ресурсного обеспечения позволяют увидеть место школы в системе образования Курумканского района. Приведенные в отчете данные о качестве...»

«УТВЕРЖДЁН УТВЕРЖДЁН Единоличный исполнительный орган ОАО Олкон - Решение единственного акционера ОАО Олкон Управляющая организация - ЗАО Северсталь-Ресурс ООО Холдинговая горная компания Генеральный директор А.Д.Грубман № от _ 2010 года ГОДОВОЙ ОТЧЁТ открытого акционерного общества Оленегорский горно-обогатительный комбинат (ОАО Олкон) за 2 0 0 9 год Генеральный директор ОАО Олкон: В.А.Черных (по доверенности управляющей организации ЗАО “Северсталь-Ресурс” от 18.03.2009г.) Генеральный директор...»

«Публичный отчёт Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение Самарской области основная общеобразовательная школа с. Тяглое Озеро муниципального района Пестравский Самарской области (ГБОУ ООШ с. Тяглое Озеро) Раздел 1. Общая характеристика общеобразовательного учреждения 1.1. Формальная характеристика образовательного учреждения. Учредитель: - Министерство образования и науки Самарской области. Тип: общеобразовательное учреждение. Вид: основная общеобразовательная школа. Статус:...»

«НЕКОНФИДЕНЦИАЛЬНО Евразийская экономическая комиссия Департамент защиты внутреннего рынка ДОКЛАД О результатах специального защитного расследования в отношении импорта зерноуборочных комбайнов и модулей зерноуборочных комбайнов, состоящих по крайней мере из молотильносепарирующего устройства, оснащенного или не оснащенного молотильным барабаном, системы очистки и двигателя, установленных на несущем основании или раме-шасси, предусматривающих установку мостов, колес или гусениц, на единую...»

«АНАЛИТИЧЕСКИЙ ДОКЛАД МИНИСТЕРСТВА ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ, СПОРТА И ТУРИЗМА ОРЕНБУРГСКОЙ ОБЛАСТИ О состоянии и развитии физической культуры и спорта в Оренбургской области за 2012 год 2 Содержание 1. Организационная работа стр. 4 1.1. Работа Оренбургской областной организации профессионального союза работников физической культуры, спорта и туризма РФ стр. 12 2. Организация работы с физкультурными кадрами стр. 13 3. Организация процесса физического воспитания в дошкольных образовательных...»

«0 ФОНД РАЗВИТИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА ОГЛАВЛЕНИЕ 1 ФОНД РАЗВИТИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА ТРАДИЦИОННЫЕ МЕДИА В 2020 ГОДУ: ТЕНДЕНЦИИ И ПРОГНОЗЫ Условным горизонтом прогноза в этом докладе выбран 2020 год, до которого остается менее семи лет. И если в масштабе истории этот срок можно посчитать 2 незначительным, то для отрасли медиа, стремительно меняющейся под воздействием новых технологий и Интернета, ближайшие годы могут стать определяющими во всем ее дальнейшем развитии. Для иллюстрации этого...»

«Отчёт о работе Правления ассоциации Совет муниципальных образований Курганской области за период с 29 октября 2009 года по 3 декабря 2010 года Деятельность Правления ассоциации Совет муниципальных образований Курганской области (далее - Ассоциация) в 2010 году была направлена на выполнение Плана мероприятий Правительства Курганской области по реализации Послания Президента РФ Федеральному Собранию РФ в 2010 году и задач, поставленных в докладе Губернатора Курганской области перед органами...»

«ДОКЛАД ТУРКМЕНИСТАНА О ВЫПОЛНЕНИИ КОНВЕНЦИИ О ПРАВАХ РЕБЕНКА ВВЕДЕНИЕ 1. Конвенция о правах ребенка ратифицирована Меджлисом (Парламентом) Туркменистана 23 сентября 1994 года. 2. Настоящий доклад подготовлен во исполнение пункта 1 а) статьи 44 Конвенции о правах ребенка в соответствии с рекомендациями Комитета по правам ребенка, содержащимся в документе CRC/C/58 руководство по форме и содержанию первичных докладов, которые должны представляться государствами-участниками в соответствии с пунктом...»

«ПЛАН ПРОВЕДЕНИЯ СЕМИНАРА Современный урок с позиции формирования жизненных навыков и ключевых компетенций I. Введение. Ключевые компетенции и образовательные стандарты. (Теоретический аспект.)(Руководитель МО-2 Шушкалова Л.В.) II. Основная часть. Современный урок с позиции формирования ключевых компетенций и жизненных навыков школьников. 1. Ключевые компетенции на уроках русского языка в рамках интегрированного урока. ( Подлесная С.П.) 2. Формирование информационной компетенции на уроках...»

«Источник: ИС ПАРАГРАФ, 17.07.2014 13:03:32 ЗАКОН РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН О правоохранительной службе Настоящий Закон регулирует общественные отношения, связанные с поступлением на правоохранительную службу Республики Казахстан, ее прохождением и прекращением, а также определяет правовое положение (статус), материальное обеспечение и социальную защиту сотрудников правоохранительных органов Республики Казахстан. Глава 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ Статья 1. Основные понятия, используемые в настоящем Законе В...»

«Подсекция АНТРОПОЛОГИЯ Подсекция БИОЛОГИЯ РАЗВИТИЯ Заседание состоится 10 апреля 2013 г. Заседание состоится 10 апреля 2013 г. Начало заседания в 14.30 ч. Начало заседания в 12:00ч. в ауд. 228, 2 этаж, в ауд. 498Д, 4 этаж, НИИ и Музей антропологии (ул. Моховая, дом 11) кафедра эмбриологии, биологический факультет Председатель: Анисимова Анна Викторовна Председатель: Кошелева Настасья Владимировна с.н.с каф. эмбриологии Жюри: Бужилова Александра Петровна, Година Елена Зиновьевна, Негашева Марина...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.