WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |

«В форуме Исследования города приняли участие: Владимир Васильевич Абашев (Пермский государственный университет) Михаил Дмитриевич Алексеевский (Государственный республиканский центр русского фольклора, Москва) Мария ...»

-- [ Страница 1 ] --

7 ФОРУМ

В форуме «Исследования города»

приняли участие:

Владимир Васильевич Абашев (Пермский государственный

университет)

Михаил Дмитриевич Алексеевский (Государственный

республиканский центр русского фольклора, Москва)

Мария Вячеславовна Ахметова (Журнал «Живая старина»,

Москва)

Стивен Биттнер (Stephen Bittner) (Государственный

университет Сономы, США)

Анатолий Сергеевич Бреславский (Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, Улан-Удэ) Дмитрий Вячеславович Громов (Государственный республиканский центр русского фольклора / Институт этнологии и антропологии РАН, Москва) Хизер ДеХаан (Heather DeHaan) (Университет Бингемтона, США) Меган Диксон (Megan Dixon) (Колледж Айдахо, США) Катриона Келли (Catriona Kelly) (Оксфордский университет, Великобритания) Наталья Петровна Космарская (Институт востоковедения РАН, Москва) Бенджамин Коуп (Benjamin Cope) (Европейский гуманитарный университет, Вильнюс, Литва / Национальная галерея «Захента», Варшава, Польша) Михаил Лазаревич Лурье (Европейский университет в Санкт-Петербурге) Кирилл Александрович Маслинский (Санкт-Петербургский государственный университет) Михаил Гершонович Матлин (Ульяновский государственный педагогический университет) Роберт Пайра (Robert Pyrah) (Оксфордский университет, Великобритания) Дьордь Петери (Gyrgy Pteri) (Норвежский университет науки и технологии, Трондхейм, Норвегия) Наталья Петрофф (Natalya Petroff) (Городской университет Нью-Йорка, США) №12

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

Владимир Валерьевич Поддубиков (Кемеровский государственный университет) Ирина Алексеевна Разумова (Центр гуманитарных проблем Баренц-региона Кольского научного центра РАН, Апатиты) Моника Рютерс (Monica Rthers) (Гамбургский университет, Германия) Александр Николаевич Садовой (Кемеровский государственный университет) Михаил Викторович Строганов (Тверской государственный университет) 9 ФОРУМ Исследования города

ВОПРОСЫ РЕДКОЛЛЕГИИ

В этом «Форуме» мы не стали задавать подробные вопросы, а вместо этого попросили участников прокомментировать состояние изучения города с позиции их дисциплин;

указать, какие проблемы исследования города, на их взгляд, наиболее актуальны.

Полученные комментарии представлены ниже.

№12

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

ВЛАДИМИР АБАШЕВ

Неосязаемое тело города.

Опыт работы со смыслом Любой исторический город — это аккумулятор памяти, личной, исторической, литературной, мифологической. Город-память, город-смысл. Я буду говорить именно об этом аспекте города и о культурных практиках, направленных на работу с памятью города, со смысловыми структурами памяти.

На фоне обсуждения актуальных технологий работы с городским пространством (public art, флеш-мобы и т.п.) то, о чем пойдет речь, будет выглядеть, возможно, банальным, тем более что я начну с размышлений о городской экскурсии.

Думаю, у большинства слово «экскурсия»

автоматически вызывает представление о чем-то школьном, поучительном и скучном. «Дети, перед нами типичный городской особняк первой трети ХIХ столетия, построенный в стиле классицизма архитекВладимир Васильевич Абашев тором И.И. Свиязевым», — что-то в этом Пермский государственный роде. Рискнем все же поразмышлять об этой университет традиционной, почти музейной и тяготеюw_abashev@mail.ru 11 ФОРУМ Исследования города щей к ретроспекции культурной практике освоения городского пространства, и не столько в общем плане, сколько применительно к Перми.

К теме меня подтолкнул хоть и небольшой, но лично пережитый опыт экскурсовода. Так случилось, что в 2008 г. мне несколько раз пришлось показывать Пермь самым разнообразным по составу группам гостей из других городов России, Бразилии. И тут я впервые столкнулся на практике с проблемой, знакомой мне до того только теоретически. Что показывать?

Отвечая на этот вопрос, я предлагаю совершить небольшой экскурс в историю и символику нашего города.

Где-то на берегу Камы на территории Мотовилихинских заводов под землей таится грандиозный артефакт, памятник эпохи индустриализма. Это усеченная чугунная пирамида с основанием 55 м и высотой 4 м. 630 т литого черного чугуна опираются на фундамент из каменных блоков. Мощным столбом уровня близкой реки. Подземная чугунная пирамида на каменном столбе — это шабот, или стул парового молота. Исполинский молот с ударом в 150 т был создан для проковки стальных болванок для пушечных стволов больших калибров. Когда-то горный инженер Николай Воронцов, первый директор пермских пушечных заводов. В конце ХIX — начале XX в. каждый можно считать поворотным моментом в истории города. Поворотным и исторически, и символически. Тихий полусонный губернский центр, почти лишенный промышленности и в отличие от Екатеринбурга имевший только административное уже тогда Пермь стала превращаться в Молотов, и ее формальное переименование в 1940 г. в символическом плане не выглядит случайным. Случаен, скорее, кстати подвернувшийся пермского сообщества этот молот выковал пассионарную социальную группу — мотовилихинских рабочих. В 1905 г. они

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

строили баррикады, а в 1917 г. начали строить новый мир.

В этот мир они, кстати, захватили свой молот. В 1920 г. на горе Вышка мотовилихинцы поставили памятник борцам революции. Памятник воспроизвел очертания знаменитого молота, т.е., по существу, стал его копией. В тело молота строители замуровали артиллерийский снаряд с прахом участника восстания 1905 г. Степана Звонарева. Вплоть до 1975 г. у подножия монумента хоронили уходящих один за другим из жизни участников мотовилихинского восстания. Мемориал с муляжом молота в центре стал сакральным местом советской Перми. Здесь принимали в пионеры и комсомол, проводили торжественные митинги по памятным датам. В 1969 г. очертания молота переместились на советский городской герб. Так мотовилихинский молот стал главным и емким символом советской Между тем подлинный молот демонтировали еще в начале 1920-х гг., вместо него остался муляж — монумент на Вышке.



Единственная подлинная часть — чугунный шабот на каменном столбе — осталась под землей (за неподъемностью). Можно представить, как эта невероятная инженерная конструкция медленно, по сантиметру в год, опускается в земные глубины.

Пожалуй, подземная чугунная пирамида — одна из главных достопримечательностей Перми. Памятник индустриальной эпохи с ее тягой к механическому циклопизму и ее вершинами в виде башни Эйфеля и грандиозного моста «Золотые Ворота»

(Golden Gate Bridge). Но особенность пермского памятника в том, что его никто никогда не видел. Артефакт существует, но показать его нельзя. Точно так же нельзя показать пермский период и даже пермский звериный стиль. Визуальная сторона Словом, ситуацию с пирамидой можно рассматривать как модельную для Перми: стертость плана выражения при богатстве плана содержания, смысла. Когда попадаешь в роль экскурсовода, сразу же сталкиваешься с вопросом, что показать, и оказывается, что показывать особенно нечего. В Перми, например, нет ни одного архитектурного сооружения или ансамбля, которые говорили бы сами за себя, визуальность которых была бы самодостаточной и самоочевидно выразительной — смотри и изумляйся. Все архитектурные стили вроде бы представлены, но в стертых, вторичных и почти обезличенных репликах. Есть классицизм, есть эклектика, есть модерн, есть конструктивизм, но все это в очень, как бы сказать, экономных и тривиальных вариантах. Самым визуально впечатляющим в городе оказывается скорее не городское, а природное. Вид на Каму Исследования города с Соборной площади. Или речные долины, дикие овраги Егошихи и Данилихи.

вкусно и, при умении, захватывающе интересно рассказывать.

особенность. Можно сослаться на общую визуальную стертость многих других провинциальных городов. Отчасти это так.

города. Про Екатеринбург, например, нельзя сказать, что там Что касается Перми, то она оказывается городом более вербальным, нежели визуальным. Пермь надо рассказывать, и это ее существенная особенность. Чем-чем, а качеством и количеством самоописаний Пермь действительно выделяется из в рамках проекта Императорского вольного экономического общества директор пермской гимназии Н.С. Попов представил описание Пермской губернии, о котором говорили, что качеством и полнотой оно превосходит другие губернские описания. В 1809 г. в предисловии ко второму изданию труда Попова специально было замечено, что в сравнении с ранее изданными описаниями Астраханской и Кавказской губерний описание Пермской представляется «гораздо обширнейшим»

[Хозяйственное описание 1811: 3]. Почти через 200 лет в Перми предпринимается издание 12-томной серии книг с характерным названием «Пермь как текст». И это издание в своем роде по замыслу обещает быть уникальным. Пермская библиотека задумана как «обширнейшее» исследование смысла Перми, пермскости.

характеристика Пермской губернии. «По местонахождению видны [здесь и далее курсив наш. — А.В.]» в губерниях «полуденных», Астраханской и Кавказской. Но зато «по богатству своих произведений и по важности своей промышленности гораздо более занимательна, а по величественным исходам своих едва проницаемых сокровищ, непрерывными цепями гор защищаемых, и по своим обширным лесам, изобилующим полезными зверями, несравненно поразительнее как для ума, так толкуем: противопоставление визуальной полноты (видны) ринные авторы говорят о Перми в терминах нарратива: Пермь поразительна для ума и воображения и занимательна для рассказа. Очень точно.

Поэтому реальная, вне воображения и рассказа, встреча с Пермью нередко приносит разочарование. Воображаемое о Перми оказывается несравненно богаче той бедной и стертой фактуры, которая открывается перед глазами. Конечно, мотив знакомый и общенациональный: «Не поймет и не заметит чуждый взор иноплеменный, что сквозит и тайно светит в красоте твоей смиренной». Но дело в степени выраженности и концентрированности противопоставления видимого и скрытого, поверхности и глубины. В случае Перми оно становится градообразующим. И уникальный механизм работы этого противоречия понятен. Он коренится в акте имянаречения города. При рождении город-новостройка получил древнее имя с богатой историей и мифологией, имя обширной земли, и город усвоил себе мифологию и историю имени. Отсюда и развивается то напряженное соотношение видимого и скрытого в городском пространстве, которое так характерно для Перми.

Именно поэтому так актуальна для нашего города экскурсия как уникальная культурная практика, объединяющая вербальный нарратив с физическим действием — передвижением в пространстве города. Пермь надо рассказывать, раскрывать в слове и разыгрывать в движении по городу. Городская экскурсия — одна из самых демократичных и емких по аудитории культурных практик не только освоения, но и смысловой реструктурации городского пространства. Но для того чтобы экскурсия раскрыла свой креативный потенциал, нужна новая идеология и новая технология экскурсии и экскурсионного дела.

Что касается идеологии, то я вижу ряд следующих моментов, Во-первых, нуждается в переосмыслении подход к определению целевых аудиторий экскурсии. Сегодня экскурсия по городу рассматривается преимущественно как продукт для гостей, тех, кто приезжает в город из других мест и нуждается в общем знакомстве с ним. Между тем важным и требующим особой заботы адресатом экскурсий должны стать жители города. И потенциал аудитории экскурсии, обращенной к горожанам, огромен, начиная от учащихся средней школы и кончая семейным воскресным отдыхом. В этом сегменте пользователей экскурсия может стать существенным фактором консолидации городского сообщества на основе знания и понимания места своей жизни. И, конечно, понятая как практическое городоведение экскурсия должна войти в инструментарий обучения в системе школьного образования.

Исследования города Во-вторых, в переосмыслении нуждается сам предмет экскурсии. О чем она? И здесь нужен переход от факта к смыслу, от констатации и называния к свободной интерпретации, от традиционного краеведения к герменевтике города, от бедной поверхности в богатую смыслами глубину. Экскурсия, обращенная к горожанам, к тем, для кого город — привычная среда повседневного существования, должна открыть неизвестное самым обыкновенным. Тактика так понятой экскурсии — открывать занимательные истории и глубинные смыслы в привычном, примелькавшемся, превращать знакомое пространство в загадочное. Так понятая экскурсия — это приключение и поиск в смысловом пространстве города. Это акт коллективного чтения захватывающего городского романа.

Одна лишь иллюстрация. Так называемый Дом чекистов (построен в 1934 г.) на Сибирской улице с архитектурной точки зрения мало что собой представляет. Неплохой образец конструктивизма, но в других местах есть гораздо лучше. Да и разговор о конструктивизме интересен не слишком обширной аудитории. Но зато какой выход в большую историю для простого горожанина откроется, если он представит себе историю «смирно» первый секретарь Молотовского обкома партии слушал знакомый глуховатый голос: «Товарищ Гусаров, в ваших руках — судьба Москвы». Как, не в силах уснуть, первый секретарь до утра бродил по громадной квартире, повторяя, как молитву, услышанную фразу. И как заработали после этого ночного разговора пермские военные заводы.

В-третьих, необходимо максимально использовать перформативный потенциал экскурсии, заложенный в ее структурных особенностях. В своем роде экскурсия действительно уникальна как культурная практика освоения городского пространства. В экскурсии органично соединяется тактильное, телесное переживание города с его интеллектуальным исследованием, соединяются рассказ о городе и физическое движение в городском пространстве. В определенном смысле любая экскурсия — это совместное действие, спектакль, перформанс, а экскурсовод — режиссер непрерывно и порой непредсказуемо развивающегося действия. Деятельностная природа экскурсии определяет особенность экскурсионного нарратива. В нем есть перформативный потенциал. Иначе говоря, экскурсия не только открывает смысловую реальность города, но и творит ее, создавая новые структуры смысла.

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

Хозяйственное описание Пермской губернии по гражданскому и естественному ея состоянию в отношении к земледелию, многочисленным рудным заводам, промышленности и домоводству, сочиненное по начертанию Императорского Вольного Економического общества высочайше одобренному и Тщанием и иждевением оного общества изданное. СПб.: в Императорской типографии, 1811. Ч. 1.

МИХАИЛ АЛЕКСЕЕВСКИЙ,

МАРИЯ АХМЕТОВА,

МИХАИЛ ЛУРЬЕ

1 В антропологических дисциплинах исследования в области городской культуры1 понимались и понимаются двояко.

Во-первых — как изучение культурных явлений, не относящихся к традициям сельского населения (крестьянства) по происхождению и преимущественной или исконной среде функционирования. Иначе и этнографических штудий на две противопоставляемые сферы (из которых, как водится, маркирован только один член оппозиции) связано с историей науки: как известно, с момента своего появления эти Михаил Дмитриевич Алексеевский Государственный дисциплины были ориентированы на опиреспубликанский центр русского фольклора, Москва Мария Вячеславовна Ахметова ной «простонародной» (т.е. прежде всего Журнал «Живая старина», Москва malinxi@rambler.ru Михаил Лазаревич Лурье на рубеже 80–90-х гг. прошедшего столетия Европейский университет Более лаконичное и удобное выражение городские исследования в качестве русского эквивалента urban studies и вслед за ним традиционно употребляется применительно к социологическим исследованиям.

Исследования города особое развитие и приобрели большую популярность. В результате за относительно короткий период собирательская состоит в том, что при таком понимании городского («от противного») под эту марку попадает практически все, кроме так называемой традиционной крестьянской культуры, т.е., в частности, и те явления, которые в принципе лишены какой бы то к тому или иному типу поселения (например, традиции временных закрытых сообществ), и те, которые если не изначально, то уже давно являются достоянием в равной мере городских и сельских традиций (например, современный устный анекдот). Вторая общая особенность упомянутых исследований состоит в том, что в большинстве случаев их авторы при типологизации и интерпретации новых для научной традиции явлений городской культуры перенесли на них тот категориальный аппарат и те методологические установки, которые были наработаны при изучении крестьянской культуры, что иногда приводило к очевидным интерпретационным натяжкам и методологическим пробуксовкам.

При этом в целом в данном направлении к нынешнему моменту сделано действительно очень много. Можно без особых оговорок сказать, что некоторые культурные явления, еще недавно бывшие белыми пятнами в отечественном антропологическом знании (такие, например, как анекдот ХХ в., традиции армейского и тюремного сообществ, фольклор детей и подростков, молодежные субкультуры рубежа XX–XXI вв. и некоторые Во-вторых, под городскими в антропологии понимаются разыскания, предмет которых связан с городом, так сказать, тематически — в тех случаях, когда исследователей интересуют культурные тексты и практики, в которых сами городские реалии Магистральные направления и характер исследований этого периода наиболее репрезентативно отражены в сборнике [Современный городской фольклор 2003], подготовленном в конце 1990-х гг.

в ходе работы коллективного семинара под руководством А.Ф. Белоусова и С.Ю. Неклюдова. Помимо данной коллективной монографии в эти годы было опубликовано несколько десятков работ, представляющих те же тематические и методологические предпочтения в антропологических исследованиях.

См., например: [Архипова 2003; Банников 2002; Ефимова 2004; Поэзия в казармах 2008; Молодежные субкультуры 2009; Русский школьный фольклор 1998; Учебный материал 1989; Школьный быт

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

или образы играют определяющую роль. Если для описанной выше категории исследований не имеет принципиального значения, о каком именно городе идет речь, то в данном случае приуроченность к определенному городу (или городам) имеет обязательный характер, поскольку предметом анализа всегда становится культурная специфика того или иного города, репрезентируемая в среде его жителей. При этом, разумеется, уникальность каждого случая не возводится в абсолют, поскольку культурные тексты различных городов могут проявлять стереотипию на многих уровнях.

В России подобного рода исследования изначально развивались в русле историко-краеведческого направления, и прежде всего внимание ученых привлекали городские легенды (в отечественном понимании этого термина, т.е. предания, связанные с историей города), наиболее очевидным образом совмещавшие признаки фольклорности с городской спецификой и идеей уникальности культурного образа конкретного города.

Важной вехой для этой научной традиции стал сборник Е.Н. Баранова «Московские легенды» (1928), первой попыткой теоретизации — работы Н.П. Анциферова 1920-х гг. (в настоящее время наиболее ярким наследником этой традиции следует считать прежде всего петербургского краеведа Н.А. Синдаловского)1.

На рубеже XX–XXI вв., когда интерес к городской культуре среди антропологов вновь резко возрос, сфера интересов исследователей культурной специфики города заметно расширилась.

В этом отношении наиболее показательна статья И.А Разумовой «Несказочная проза современного города» из упоминавшейся коллективной монографии «Современный городской фольклор» (2003), где исследовательница, во-первых, разграничивает «I. Общегородской пласт словесности» и «II. Собственно городской фольклор — совокупность текстов “городского” содержания, причем связанного с конкретным городом» [Разумова 2003:

544], а во-вторых, включает во вторую группу, помимо исторических преданий и анекдотов, также репутации отдельных городских локусов, малые текстовые формы, связанные с неофициальной топонимикой, городские слухи и толки2.

Первоначально такого рода явления (что видно и по приведенной цитате), анализировались в привычных категориях фолькСм.: [Баранов 1928; Анциферов 1923; 1924; 1925; Анциферов, Анциферова 1926; Синдаловский 2000; 2008].

См. также некоторые статьи из раздела «Пространство современного города» того же сборника, где на примере конкретных городских традиций рассматриваются элементы современной городской мифологии, устойчивые нарративы и ритуальные практики, связанные с памятниками, городская топонимика.

Исследования города антропологических городских исследований того времени. Однако со временем, особенно после того как на рубеже 1990– 2000-х гг. начали проводиться специальные «городские экспедиции» (см. ниже), поначалу тоже обозначавшиеся как фольклорно-этнографические, стало очевидно, что рамки понятий трактовке в принципе узки для того, чтобы с их помощью можно было описать одновременно и систему локальных представлений, и весь комплекс форм их репрезентаций, и прагматические аспекты их функционирования. Во-первых, в этом случае за рамками рассматриваемого материала неизбежно о какой-либо жанровой форме; во-вторых, устойчивые образы и идеи, связываемые с городом, регулярно и системно репрезентируются вовсе не только в формах спонтанного вариативного бытования, но и в институционально продуцируемых текстах и практиках — образовательных, музейно-экскурсионных, агитационных, ритуально-праздничных, а также в индивидуальном творчестве местных литераторов.

Преодолеть эти методологические ограничения отчасти позволила разработка понятия городской текст или локальный текст города и соответствующих методик собирания и анализа материала. Следует отметить, что термин «локальный текст» (как и его термин-близнец «локальный миф») приблизительно одновременно начал активно использоваться, помимо культурной антропологии, и в литературоведении, и в культурологии, городских исследованиях, который разрабатывается, в частности, авторами этих строк, локальный текст понимается как системы ментальных, речевых и визуальных стереотипов, устойчивых сюжетов и поведенческих практик, связанных с каким-либо городом и актуальных для сообщества, идентифицирующего себя с этим городом. Многообразие реализаций локального текста в городской культуре вынуждает его исследователей пользоваться методами различных научных дисциплин: по методологии антропологическое изучение локального текста находится где-то на пересечении исследования идентичностей, фольклористического анализа текстов и исследования дискурсов.

Очевидно, что локальный текст города при таком понимании — частный случай локального текста жилого места, с которым ассоциирует себя некое сообщество, и можно говорить о локальном тексте деревни, поселка, района. То, что внимание исследователей к феномену локального текста связывается

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

в первую очередь с городами, не случайно и объясняется вполне конкретными причинами. Во-первых, каждый город, в отличие от деревни (села, поселка), имеет в современной культуре презумпцию уникальности, неповторимой индивидуальности своего «лица» и «характера». Во-вторых, локальная идентичность, соотнесение с конкретным населенным пунктом для городского сообщества имеет большее значение, чем для сельского, соответственно система локальных представлений в первом случае более актуальна. В-третьих, города и горожане в большей степени вовлечены в систему коммуникаций, вследствие чего сообщество городских жителей значительно больше, чем сельских, настроено, с одной стороны, на самопрезентацию, с другой — на рефлексию относительно локальной специфики своего города. В-четвертых, именно в городах развита сеть институтов (музеи, литобъединения, учебно-воспитательные заведения, местные СМИ и т.д.), в задачи и компетенцию которых входят конструирование и трансляция локального текста, воспитание в жителях города местного патриотизма, а результатом их деятельности становится появление и развитие своего рода индустрии локальной идентичности (издание краеведческой литературы, выпуск продукции с местной символикой, выявление и «канонизация» знаменитых земляков, сочинение песен и стихов о городе, топонимическая деятельность, создание сайтов и т.д.). Все это, наряду с историко-научными причинами, обусловившими популярность урбанистического направления в антропологических дисциплинах, вызвало больший интерес к исследованиям локальных текстов именно на городском материале.

Специализированные полевые исследования в городах (как правило, малых) и поселках городского типа начали систематически проводиться со второй половины 1990-х гг.: стоит назвать экспедиции Академической гимназии СПбГУ в Тихвин, Сланцы, Торопец, Старую Руссу, Гдов, Пикалёво; ЛГУ им. А.С. Пушкина в Приозёрск и Лодейное Поле, СПбГУ в Мышкин, РГГУ в Боровск, ГРЦРФ в Муром и Красную Горбатку, центра «Петербургская иудаика» в Могилев-Подольский, Тульчин и Балту (Украина), ПетрГУ в Петрозаводск и Медвежьегорск, полевые исследования И.А. Разумовой и ее учеников в городах Карелии и Мурманской обл., М.Г. Матлина в Ульяновске, К.Э. Шумова в Нытве, межвузовскую экспедицию в г. Бологое1.

Материалы этих полевых исследований нашли отражение в большом количестве работ. Назовем лишь те, которые непосредственно посвящены локальным текстам: [Алексеевский и др. 2008а;

2008б; Ахметова 2007; Ахметова 2009; Ахметова, Лурье 2005; Ахметова, Лурье 2006; Кулешов 2001; Кулешов 2004; Леонтьева, Маслинский 2001; Литягин, Тарабукина 2000; Литягин, Тарабукина 2001; Разумова 2000 и др.].

Исследования города В ходе работы этих экспедиций не только было собрано чрезвычайно много материалов, в совокупности позволяющих уже перейти от анализа отдельных случаев к обобщениям, типологическим построениям и интерпретациям, но и формировалась методика антропологической собирательской работы в современном городе, вырабатывались и уточнялись представления о природе и структуре локального текста (провинциального) не появилось собирательских программ по полевым исследованиям городских локальных текстов. Их отсутствие, с одной стороны, несколько размывает исследовательские ориентиры, с другой — является свидетельством недостаточности обобщающих интерпретаций в сфере локальных текстов.

Значительная часть статей, написанных по материалах упомянутых выше полевых исследований, касается лишь отдельных представляет краткие сведения о локальном тексте какоголибо населенного пункта. Однако до сих пор нет ни одного монографического описания отдельно взятого городского текста.

существующая, его конструирование исследователем было бы некоторым насилием над культурной реальностью. В этой ситуации возможной формой описания локального текста был сочтен словарь, который включал бы данные о локальных символах идентичности, локусах и топонимах, знаковых событиях, личностях и сообществах отдельно взятого городского текста с необходимыми контекстуальными комментариями (см.: [Алексеевский и др. 2008а; 2008б]).

Нет и работ, в которых прослеживались бы пути формирования и функционирования локальных текстов и их составляющих. Для того чтобы ликвидировать этот пробел, необходимы исследования, которые на материале отдельных фрагментов каких-либо локальных текстов детально прослеживали бы механику и логику их трансмиссии, трансформации и варьирования.

Кроме того, явственно ощущается отсутствие сравнительнотипологических исследований в этом направлении. Повторяемость и стереотипия элементов локальных текстов заметна на различных уровнях, от воспроизведения одних и тех же формул идентичности (N-городок — Москвы (Петербурга) уголок;

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

N — маленький X: например, «Могилёв-Подольский — маленькая Одесса»; N — брат (сестра и т.д.) Х: например, «Дмитров — младший брат Москвы», «Ангарск — младший брат Петербурга» и т.д.), микротопонимов (например, Шанхай ‘густонаселенный дом или район; район частной застройки; дом или район, жители которого пользуются сомнительной репутацией’; Мудышкина фабрика ‘предприятие, работники которого или производимые ими изделия оцениваются негативно’; Пентагон ‘здание, построенное в виде буквы П, и т.д.); концептуальных моделей (например, обозначение провинциальности через (квази)столичность или вообще «центральность» — ср., например, представление о Перми как о центре мира, о Самаре — как столице Поволжья и даже пародийную формулу Тюмень — столица деревень); сценариев и приемов репрезентации (например, участие ряженых символических персонажей и geniorum loci в локальных торжествах наподобие дня города;

включения локальных символов в элементы презентации самого разного плана (вербального, визуального, и акционального) — отражение локальной символики на сувенирной продукции, в названия местных продуктов, предприятий, организаций и т.д.1) — до единства набора доминантных идей, сюжетов и мотивов, структурных элементов, принципов семантизации объектов. Исследований, обобщающих эти закономерности, остро не хватает, особенно с учетом, казалось бы, в достаточной мере накопленного материала.

В заключение обозначим параллельно развивающиеся в отечественной гуманитарной науке направления в сфере изучения современного города, которые в наибольшей степени пересекаются с антропологическими исследованиями городских локальных текстов. Это исследования по культурной семантике и мифологии пространства (в том числе городского), осуществляемые в рамках отдельных направлений культурологии и социологии, философии, политологии и географии, в том числе гуманитарной географии, когнитивной географии, мифогеографии, региональной дискурсологии2; исследования городских диалектных особенностей, которые часто осознаются как элементы Например, одним из символов г. Мурома являются калачи (они изображены на гербе города). Помимо недавно возродившегося производства в Муроме калачей, в городе существует магазин «Муромский калач», угощение калачами становится частым атрибутом празднования дня города и туристических программ, название «Муромские калачи» носит команда КВН одного из муромских вузов и т.д.

Литература в этой сфере достаточно обширна, в частности издаются специализированные периодические издания, посвященные этой проблематике, — альманах «Гуманитарная география»

(с 2004 г.), электронный альманах «Communitas / Сообщество» (с 2005 г.). Упомянем лишь несколько работ, так или иначе связанных с темой локальной идентичности и локальных текстов:

[Богомяков 2007; Замятин 2003; Замятин 2008; Захаров 2009; Митин 2007; Рупасов 2009; Савоскул 2009; Тюгашев 2003].

Исследования города локальной идентичности1; исследования образа города, представленные, после работ К. Линча и его прямых последователей, и в некоторых современных отечественных социологических и антропологических (в частности, фольклористических) Алексеевский М., Жердева А., Лурье М., Сенькина А. Материалы к «Словарю локального текста Могилева-Подольского» // Антропологический форум. 2008а. № 8. С. 419–442.

[Алексеевский М., Жердева А, Лурье М., Сенькина А.] Словарь локального текста как метод описания городской культурной традиции Архипова А.С. Анекдот и его прототип: генезис жанра и происхождение жанра: Дис. … канд. филол. наук. М., 2003.

Ахметова М.В. «Русскость» как топос «локального текста»: случай Мурома // Вестник РГГУ. Сер. «Филологические науки. Литературоведение и фольклористика». 2009. № 9. С. 207–215.

Банников К.Л. Антропология экстремальных групп. Доминантные отношения среди военнослужащих срочной службы Российской См., например: [Беликов 2010; Ерофеева, Скитова 1992 (о Перми); Колесов 2006 (о Петербурге);

См., например, недавно вышедшую книгу И.А. Разумовой, посвященную культурным образам городов Кольского полуострова [Разумова 2009], исследования фольклорных текстов и этнографических практик (как «традиционных», так и «городских»), бытование которых во многом определяется географическими аспектами [Дранникова 2004; Калуцков, Иванова 2006; Иванова, Калуцков,

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

Баранов Е.З. Московские легенды. М., 1928. Вып. 1. (Старая Москва / Беликов В.И. Лексическая специфика города и региональная идентичность: к постановке проблемы // Проблемы компьютерной лингвистики. Вып. 4. Воронеж: Воронеж. гос. пед. ун-т, Богомяков В.Г. Региональная идентичность «земли тюменской»: мифы Дранникова Н.В. Локально-групповые прозвища в традиционной культуре Русского Севера. Функциональность, жанровая природа, этнопоэтика. Архангельск: Помор. ун-т, 2004.

Ерофеева Т.И., Скитова Ф.Л. Локализмы в литературной речи горожан. Пермь: Пермский ун-т, 1992.

Ефимова Е.С. Современная тюрьма: Быт, традиции, фольклор. М.:

Замятин Д.Н. Гуманитарная география: Пространство и язык географических образов. М.: Алетейя, 2003.

Замятин Д.Н. Локальные мифы: модерн и географическое воображение // Литература Урала: история и современность. Сб. ст.

Вып. 4. Локальные тексты и типы региональных нарративов.

Захаров А.В. Культурные герои медийной провинции // Интернет Иванова А.А., Калуцков В.Н., Фадеева Л.В. Святые места в культурном Калуцков В.Н., Иванова А.А. Географические песни в традиционном Колесов В.В. Язык города. М.: КомКнига, 2006.

Кулешов Е.В. Собирательская работа в Тихвине: аксиология городского пространства // Живая старина. 2001. № 1. С. 13–15.

Кулешов Е.В. «А Тихвин тогда маленький был…» // Геопанорама русской культуры: Провинция и ее локальные тексты. М.: Языки Леонтьева С.Г., Маслинский К.А. Город и турист: механизмы самопрезентации «классической» провинции // Провинция как реальность и объект осмысления: М-лы науч. конф. Тверь: Твер. гос.

Литягин А.А., Тарабукина А.В. К вопросу о центре России (топографические представления жителей Старой Руссы) // Русская провинция: миф — текст — реальность. М.; СПб.: Тема, 2000.

Литягин А.А., Тарабукина А.В. Специфика исследования культуры малых городов // Живая старина. 2001. № 1. С. 12.

Митин И.И. Воображая город: ускользающий Касимов // Вестник Евразии. 2007. № 1 (35). С. 5–27.

Исследования города Молодежные субкультуры Москвы: [Сб. ст.] / Сост. Д.В. Громов, Отв.

Поэзия в казармах: Русский солдатский фольклор (из собрания «Боян»

Прокуровская Н.Я. Город в зеркале своего языка. Ижевск: Удмуртский Разумова И.А. «Как близко от Петербурга, но как далеко» (Петрозаводск в литературных и устных текстах XIX–ХХ вв.) // Русская Разумова И.А. Культурные ландшафты Кольского Севера: города Разумова И.А. Несказочная проза провинциального города // Современный городской фольклор. М.: РГГУ, 2003. С. 544–559.

Рупасов Н.Ю. Ментальные карты Ижевска: стартовые позиции и перспективы города // Иднакар: методы историко-культурной реконструкции: науч.-практ. журнал. 2009. № 2 (6): Ментальные карты Ижевска: Атлас городской среды / Под общ. ред.

Русский школьный фольклор. От «вызываний» Пиковой дамы до семейных рассказов. М.: Ладомир, 1998.

Савоскул С.С. Локальное самосознание современного русского населения Центральной России (на материале Переславля-Залесского) // Очерки русской народной культуры. М.: Наука, Синдаловский Н.А. Мифология Петербурга: Очерки. СПб.: Норинт, Синдаловский Н.А. Санкт-Петербург. Энциклопедия: легенды, предания, мифы, пословицы, поговорки, афоризмы, анекдоты, частушки, стихи, песни. СПб.: Норинт, 2008.

Тюгашев Е.А. Концептосфера современной Югры: дискурс Александра Филиппенко // Северный регион: наука, образование, культура: Науч. и культур.-просвет. журнал. Сургут, 2003. № 1.

Учебный материал по теории литературы. Жанры словесного текста.

Школьный быт и фольклор: Учебный материал по русскому фольклору. Таллин: Таллинский пед. ун-т, 1992. Ч. 1, 2.

Щепанская Т.Б. Система: тексты и традиции субкультуры. М.: О.Г.И.,

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

СТИВЕН БИТТНЕР

сомнения в себе и такой пессимизм, как городская история. Почти с самого своего появления в 1960-е гг. в качестве ответвления наиболее продуктивных и творческих авторов, размышлявших о пересечении масштабных социальных процессов и деталей статью «Зачем нужна историческая урбанистика?». Тилли, несомненно, иронизировал над экзистенциальными страхами, концов защищал ее от множества сомневавшихся, однако смысл его статьи был беспощадным: историки-урбанисты «обратили городов. Результатом этого явилась «бездействующая» наука, нуждавшаяся в реанимировании [Tilly 1996: 702–704].

категоризируют свою отрасль знания. У специалистов по американским городам историческая урбанистика, как правило, обозначает исследования сегрегации среди жителей и формирования гетто, этнической Стивен Биттнер (Stephen Bittner) Государственный университет с сельского Юга, субурбанизации, а также Сономы, США steve.bittner@sonoma.edu Исследования города столь же часто ученые, занимающиеся этими темами, используют другие обозначения для своей работы. Сходным образом, для историков европейских городов в рубрику исторической урбанистики попадают исследования рабочего класса, архитектуры и городского планирования, а в некоторых хронологических контекстах (Париж в 1871 г. и Петроград в 1917 г.) иногда, хотя и не всегда — революционный конфликт. Эти тематические списки, которые отнюдь не являются исчерпывающими, является историей не столько городов, сколько живущих в городах людей и событий, которые там происходят. На самом Роуни, историк экономической и бюрократической политики компетенции. Поскольку существует естественная тенденция его призыва заключается именно в том, что Роуни подчеркивает нечеткость границы между благотворным многообразием и опасной бессодержательностью. Поскольку город чрезвычайно важен для понимания Нового времени, почти любая тема по истории последних 150 лет может пониматься как косвенно связанная с городской проблематикой.

появления текста Роуни отсутствие критического центра в исторической урбанистике, вкупе с точно датируемым уходом от социальной истории, привело область к маргинализации. Несмотря на громадную территорию городской истории, число историков, рассматривающих города в качестве основного основной системы координат, невелико и при этом уменьшается.

Между тем, быть может, все не так уж мрачно в городской истории. В сфере русской и советской истории, области, которой я занимаюсь, ряд недавних исследований демонстрирует возможность преодолеть нынешнюю нездоровую ситуацию. По занимаются напрямую городской историографией или, если честве относящейся в первую очередь к исторической урбанистике. Тем не менее у них есть общие представления, касающиеся города, а также относительно того, как его интерпретировать, причем эти представления идут вразрез с более ранними работами. Если исследователи хотят предпринять перестройку городской истории с тем, чтобы снова сделать ее значимой, эти общие моменты могут оказаться хорошей стартовой позицией.

Поменьше Маркса, побольше Зиммеля В 1952 г. только в шести американских колледжах и университетах читались курсы по истории американских городов. К середине 1960-х гг. их число выросло почти до 50, а к началу 1980-х гг. городская история стала «поистине основным продуктом», производившимся на исторических факультетах по всей стране [Ebner 1981: 70]. Вместе с популярностью в рамках учебных программ пришли большие деньги, специальные журналы (в 1974 г. начал выходить «Journal of Urban History», первый в англоязычном мире), а также волна докторских диссертаций по темам, относящимся к исторической урбанистике.

Растущий интерес в городской истории подогревался главным образом союзом этой области знания с все более модной социальной историей, опиравшейся на статистику. В весьма влиятельной статье 1971 г. Стивен Фернстром, исследователь Бостона, указал на формирование «новой городской истории», многим обязанной количественным источникам. Критикуя «ускользающие» границы городской истории, где любая работа, в каком-то смысле связанная с городом, считалась обладающей правом на включение в рамки данной области, Фернстром призвал историков-урбанистов изучать историю «снизу вверх», используя прежде не использовавшиеся источники (церковные приходские книги, городские справочники, местные налоговые ведомости, а также необработанные (не сведенные в таблицы) данные, собранные в ходе переписи населения Соединенных Штатов) [Thernstrom 1971: 359–361].

В призыве Фернострома к действию не было ничего особенного. Отчасти он был вдохновлен сходным интересом в сфере исторической демографии, которая разрабатывалась в Великобритании и Франции. Как и представители школы «Анналов», Фернстром полагал, что новые количественные источники позволят историкам судить о долгосрочных тенденциях, таких как изменчивость городского населения, классовая и этническая сегрегация, социальная мобильность, типы миграции из сельской местности и за границу. Кроме того, они обдумывали возможность (которая была новой в 1971 г.) использования компьютеров для анализа возраставшего количества данных.

Исследования города Фернстром выступал за математическую строгость, поскольку он считал, что не существует никакой «мощной общей социальной теории, имеющей отношение к проблемам, более всего интересующим историка-урбаниста» [Thernstrom 1971: 362].

При отсутствии теории наступает царство упрямого эмпиризма.

Последнее утверждение Фернстрома может вызвать удивление, поскольку это ощущение отнюдь не было господствующим в области городской истории в целом. Среди социальных историков была широко распространена тенденция рассматривать марксизм в качестве общей теории общества. У городских историков обращение к марксизму было еще заметнее, отчасти потому, что знаменитое описание Манчестера, сделанное Фридрихом Энгельсом в 1844 г., стало олицетворением целого ряда положений исторической урбанистики о городах Нового времени: они являлись пространствами отчуждения, социального сбоя, разрушения окружающей среды и диагностированной Энгельсом основной причиной болезней города (историки американских городов, например, были склонны говорить не о капитализме, а о расизме). Но обнищание американских городов в 1950–1960-х гг., бегство белых в предместья, растущая преступность, деиндустриализация, а Действительно, даже Фернстром, который позднее стал видным «неоконсервативным» ученым в Манхеттенском Институте, сделал себе имя, изучая городскую бедность.

к городской истории представлен в насыщенном исследовании Джозефа Бредли о росте позднецарской Москвы. Пытаясь объяснить особую взрывоопасность ситуации в Москве по время революционных беспорядков 1905 г., Бредли использует данные переписи и другие демографические материалы, чтобы создать портрет «кишащих» масс крестьян-мигрантов, вызывавших такую тревогу среди москвичей, а также описать изобретенные с добрыми намерениями, но неудачные схемы приобщения мигрантов к нормам городской жизни. Бредли приходит к немарксистскому выводу о том, что его исследование воплощает неотчетливо марксистскую ориентацию городской истории, поскольку в центре работы оказываются социальный сбой и беспорядки. Состоящая из «бродяг, нищих, бездельников, паразитов и хулиганов», Москва в описании Бредли оказывается пороховой бочкой гнева

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

Рискую показаться бесчувственным по отношению к положению униженных и обездоленных, однако отмечу, что существуют пределы того, что данный тип истории может рассказать нам о городской жизни. Посмотрим, например, на студента американского колледжа, который знаком с Москвой конца императорской эпохи только по книге Бредли и пьесе Чехова «Три сестры» (1901). Образы городской жизни, представленные в этих текстах, не так-то просто примирить друг с другом.

Ольга, Ирина и Маша, героини Чехова, стремятся исключительно к тому, чтобы убежать в Москву от своего безмятежного провинциального существования. Однако если верить Бредли, город, по которому они тоскуют, является кипящим котлом гнева низших классов и страха высших классов. Конечно, в книге Бредли не хватает именно того, что Ольга, Ирина и Маша считают существующим в Москве: эмоционального подъема, космополитизма, свободы и культуры. Их взгляд на Москву сквозь розовые очки не следует отбрасывать как элементарную классовую пристрастность и юношескую наивность. (В конце концов, и Семен Канатчиков, крестьянин, ставший рабочим, воспринимал этот большой город сходным образом.) Скорее этот взгляд отражает давнишнее иное представление о городе как о месте индивидуальной свободы и реализации собственных возможностей.

Это представление о городе исключительно тесно связано с именем Георга Зиммеля, относительно забытого немецкого социального теоретика конца XIX — начала XX в., чьи работы в значительной степени стали фундаментом социологии города. В работе «Большой город и духовная жизнь» (Die Grosstadt und das Geistesleben) Зиммель пишет, что город Нового времени, поскольку он является местом «наиболее продвинутого экономического разделения труда», дает возможность наиболее полной реализации индивидуальной свободы и независимости. Это представление в значительной степени отражает типичное либеральное мышление XIX столетия.

Однако далее Зиммель делает неожиданный поворот. Он отмечает, что город Нового времени, кроме того, препятствует выражению этой свободы и индивидуальности по сравнению с деревнями и маленькими городами из-за своего размера, количества жителей, а также краткости контактов между ними.

Согласно Зиммелю, этот парадокс приводит, «в конце концов, к самым странным эксцентричностям, к присущим именно большим городам экстравагантностям самодистанцирования, причуд, утонченности, смысл которых больше не заключается в содержании подобных действий, но в том, что они являются формой “инаковости” — стремления сделать себя заметным».

Поэтому в формулировке Зиммеля город маркирует место, где Исследования города представления Просвещения об индивидуальной свободе и независимости сталкиваются лицом к лицу с антипросвещенческими (или романтическими) представлениями об уникальности и неподражаемости каждого человека. Как пишет Зиммель, задача большого города заключается именно в том, чтобы найти возможность объединения этих явлений [Simmel 1971:

Зиммель никогда не удостаивался такого критического внимания, которое городские историки выказывали по отношению представление о городе как месте личной свободы и индивидуальности находит свое отражение, по крайней мере имплицитно, в целом ряде исторических работ, таких как ревизионистская история проституции в викторианской Англии, написанная Джудит Валковиц [Walkowitz 1982], и пионерское исследование Джорджа Чонси, посвященное гомосексуализму нежелание описывать город исключительно (или даже в первую очередь) в терминах, предложенных Марксом и Энгельсом, а именно — как место отчуждения и социального сбоя.

жизни Нового времени Элизабет Уилсон напрочь отвергает неодобрение Энгельсом смены гендерных ролей, типичной для текстильных центров Англии. Энгельс считал это совершенным безумием, но его нападки на работающих женщин отражали нечто большее, чем шовинистический ужас перед «независимостью фабричных женщин». Возможно, как насмешливо отмечает Уилсон, «отсутствие порядка в городской жизни», которое часто становилось предметом обвинений Энгельса, 1992: 8, 33]. Сходные наблюдения можно было бы сделать и относительно художников и писателей, некогда искавших убежище в Гринич Вилледж в Нью-Йорке и на московском Арбате, а также относительно смекалистых молодых технарей практически со всего земного шара, которые сегодня заполняют кафе в районе Мишн в Сан-Франциско, надеясь присутствовать при создании нового Гугла.

В русской и советской истории также заметны признаки значимости идей Зиммеля относительно города. В своем исследовании, посвященном послевоенной советской молодежи, Джулиана Фюрст отмечает, что после 1945 г. приверженность молодых людей коллективистскому революционному проекту вытеснялась особой ролью индивидуальности и дружбы [Fьrst 2010]. Поколенческая группа, которая находится в фокусе исследования Фюрст, не является в строгом смысле слова городА Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ ской, но источники, используемые исследовательницей, прямо указывают это направление. Более того, некоторые процессы в советской молодежной среде, которые более всего интересуют Фюрст, такие как появление стиляг, были абсолютно городскими. Обращая особое внимание на «стремление сделать себя заметным», Зиммель также предвосхищает то, что Фюрст определяет в качестве одного из важнейших признаков послевоенной советской молодежи — самоопределение через потребление. Растущая литература о советской моде, рекламе, массовой культуре, розничной торговле и архитектуре может предложить столь же многообещающие пути исследования представлений Зиммеля об индивидуальности, а также городском мире постоянных чувственных стимулов, который он рассматривал как место рождения индивидуальности.

Отчасти полезность работ Зиммеля применительно к советскому контексту заключается в том, что он не смешивал личные политические свободы, которые, несомненно, были чрезвычайно ограничены в Советском Союзе, с индивидуальностью.

Действительно, Фюрст вводит похожее различие между политической оппозиционностью советских молодых людей (которая, как она пишет, была весьма редкой) и нонконформистским поведением (которое становилось все более распространенным). Однако по большей части историки России и Советского Союза не использовали идеи Зиммеля систематически. В стране, где в XX в. произошли две городских революции, где индустриализация была навязана сопротивлявшемуся населению репрессивным государством и где города вроде Воркуты и Магнитогорска были построены заключенными в тундре и в степи, применимость марксистских представлений о городе как котле социального недовольства была слишком значительной, чтобы ее игнорировать. Тем не менее это не значит, что подобные представления с исчерпывающей полнотой отражают сложность городской жизни в России и Советском Союзе, и еще меньше они могут рассказать нам о том, как большая часть городских обитателей ощущала тот Среди представителей первого поколения историков-урбанистов было принято считать, что в задачу их ремесла входит нечто большее, чем писание «биографий городов». Достойно восхищения их чувство, мотивировавшееся желанием создать общую исследовательскую программу, которая способствовала бы плодотворным обменам между учеными, работавшими в рамках разных национальных историографий и языковых Исследования города приходится высшая точка в развитии социально-исторического подхода) это означало изучение городских социальных неприятных последствий. Наиболее существенным является затемняло пространственную и географическую специфику более статического, инертного контекста для важных событий (таких как формирование классов), которые в нем происходили. Более того, исследования физических аспектов города (анализ архитектуры, городского планирования и т.д.) были этих подходов, утверждал, что городская история в основе своей является социально-исторической антрепризой и что историки-урбанисты, следовательно, «должны двигаться к самым смелым горизонтам социальной истории» [Tilly 1996: 704].

Историки, занимавшиеся русскими и советскими городами, изъянов. Это способствовало тому, что люди, которыми мы занимаемся (жители советских городов), стали нередко осознавать специфичность своей городской среды, даже пытаться сохранить эту специфичность (или, как в знаменитом фильме что «местная история, сохранение окружающей среды и исторических памятников — инициативы, связанные с местом, — были теми немногими поводами для социальной мобилизации, которые считались легитимными с точки зрения коммунистических режимов во всей Центральной и Восточной Рабл имеет в виду краеведение, которое широко распространилось в 1950–1960-е гг. как часть массового интереса к прошлому, который вырос из хрущевской оттепели. Партийные угрозами научными дисциплинами вроде генетики), поэтому для исследований краеведы получили широкую автономию.

многим из тех же самых причин, по которым западные историки-урбанисты отвергали частнозначимость «городских

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

Тем не менее краеведение отнюдь не являлось малозначительным. В Москве оно способствовало возникновению мощного движения по охране памятников, которое потребовало большего участия общества в проектах по городскому планированию 1960-х гг., а в дальнейшем, в 1970-х, оказалось связанным с консервативной ветвью русского национализма. И несмотря на то что краеведами оказывались многие — от школьников до любителей истории, на авансцене этой области оказалась кучка профессиональных историков. Например, главным краеведом-знатоком Арбата остается С.О. Шмидт, один из наиболее авторитетных историков России раннего Нового времени. На почти поквартирной основе Шмидт составил хронику культурной истории своего родного Арбата, отраженную в книгах и статьях, которые отчасти являются воспоминаниями, отчасти научными исследованиями, а в целом — работой, замешанной на любви.

Это внимание к специфике советских городов породило историко-урбанистическую литературу, отличительной чертой которой является интерес к тому, как городские ландшафты обрастают популярными мифами и коллективной памятью и как они функционируют в этих ландшафтах. После смерти Сталина, быть может, наиболее распространенный из этих народных мифов вырос вокруг Арбата. Воплощенный главным образом в стихах и песнях Б.Ш. Окуджавы и романах А.Н. Рыбакова, арбатский миф помещал интеллектуальный и культурный рай на тот Арбат, который существовал до эпохи Сталина. Здесь велся счет арбатским потерям — человеческим и архитектурным — прошедших лет. Миф объяснял предполагаемую гибель Арбата через устойчивую ассоциацию этого района с русской Таким образом, арбатский миф не являлся отчетливо ложным представлением (в самом деле, он содержал больше, чем просто зерно истины). Скорее он принадлежал к представлениям, которые принимаются некритически, поскольку помогают объяснить прошлое, являющееся морально двусмысленным и потенциально опасным. Поскольку миф представлял Арбат как синекдоху интеллигенции, он позволял Окуджаве и Рыбакову говорить об этом районе такие вещи — вроде оплакивания его предполагаемой смерти — которые было невозможно сказать об интеллигенции. Более того, в эпоху, когда вопросы вины и соучастия волновали всех, арбатский миф отдавал предпочтение воспоминаниям интеллигенции, противостоявшей Сталину и в результате пострадавшей, а также приглушал воспоминания той интеллигенции, которая оказалась среди больше всего выигравших от сталинизма Исследования города о послевоенном восстановлении Севастополя, где празднование годовщины двух героических оборон Севастополя стало украинским, ни русским городом, а космополитическим, нацеленным на контакты с другими странами анклавом, разновидностью черноморского Гонконга [Qualls 2009; Gubar, Herlihy 2009].

Историки Советского Союза также продемонстрировали способность рассматривать город как нечто большее, чем инертный фон для его жителей. Карл Шорске однажды описал архитектуру венской Рингштрассе (Ringstrasse) как «иконографический индекс для сознания господствовавшего австрийского либерализма» [Schorske 1981: 26–27]. Шорске, вероятно, счел бы сталинскую архитектуру еще более прозрачным историческим источником. Изысканно украшенные неоклассические Москвы, являются отчетливым выражением ценностей сталинизма: иерархии, элитизма, благоговейного трепета [Паперный 1996: 100–143].

в 1920-е и в начале 1960-х гг. — архитектура намного превосходила сталинское зодчество. В эти периоды советские архитекторы стремились создавать здания, которые пропагандировали набор ценностей, резко отличавшихся от ценностей сталинизма: эгалитаризм, гендерное равенство, демократию. (Конечно, этика утилитаризма, всему знающего цену, советская архитектура намного уступала архитектуре сталинского периода!) Первый из этих периодов, 1920-е гг., совпал с расцветом советского конструктивизма и был подробно описан историками когда Лазарь Каганович, которому надоели казавшиеся бесконечными дебаты среди архитекторов, заявил, что советская архитектура является социалистической по местоположению, а не по сути. О возрождении конструктивистского этоса в начале 1960-х гг. известно гораздо меньше. Толчком к началу этого процесса стало принятие на XXI съезде новой партийной судьба конструктивизма 1960-х была неотрывна от судьбы Хрущева. Результатом возрождения конструктивизма стало очень рых стал Дом Нового быта Натана Остермана в Новых Черемушках, не снискавший популярности. Быть может, самым важным было то, что не удалось сделать, несмотря на смелые попытки горстки архитекторов и историков архитектуры в Москве, — официальная реабилитация «формалистических»

конструктивистских экспериментов 1920-х гг.

Конечно, это неполный обзор богатств советской архитектурной истории. Мне хотелось лишь подчеркнуть ту мысль, что относительно динамическое понимание городского ландшафта является глубоко укорененным среди историков Советского Союза: люди создают города, города формируют людей.

Последняя часть этого уравнения — как города формируют людей — оказалась одним из наиболее перспективных путей исследования в исторической урбанистике последних лет.

Один из подходов к решению данной проблемы заключается в анализе типов политического поведения, реализуемых в определенном районе, городе или, как показывает Блэр Рабл, типе городов. В сравнительном исследовании Москвы Серебряного века, Осаки эпохи Мэйдзи и Чикаго Позолоченного века Рабл пишет, что «вторые метрополии» (термин, обозначающий чувство неполноценности и уязвленную гордость) часто придерживаются более изобретательной, плюралистической и прагматической политики, чем главные городские центры — Санкт-Петербург, Токио и Нью-Йорк [Ruble 2001].

Сходным образом Г.В. Голосов попытался найти объяснение существованию в Петербурге сравнительно либерального постсоветского электората, сфокусировав внимание на особенностях места. Однако в отличие от Рабла Голосов связывает избирательные стратегии Петербурга не с его переводом в статус «второй метрополии» в 1918 г., а с уникальным набором коллективных воспоминаний о прошлом города, в которых предпочтение отдается демократии и хорошим манерам [Golosov Другой тип исследований того, как города формируют людей, фокусируется на идентичности. Нетрудно заметить, что миф о космополитической Одессе, например, основывается на реальном ощущении отличия, истоком которого являются цветистый язык одесситов, их юмор, мягкий климат, а также история полиэтнического, поликонфессионального porto franco и еврейского Вавилона, домашнего мира Остапа Бендера и Бени Крика.

На самом деле одесская идентичность сопротивляется простой категоризации. Основным языком Одессы остается русский (хотя по закону в школах преподают украинский), а одесситы, Исследования города несмотря на протесты украинских казаков, используют символику Российской империи, вроде поставленного в 2007 г. монумента Екатерине II на вершине Потемкинской лестницы.

маркеры или свидетельство стойкой лояльности по отношению к восточному соседу, но как ценные остатки «уникального космополитического прошлого» города. Поэтому и украинские, и русские националисты испытывают разочарование в отношении Одессы, остающейся «enfant terrible среди городов» [Herlihy 2008: 23].

уникальные городские идентичности, может оказаться история спорта. Для своих фанатов московский «Спартак» воплощал пролетарскую брутальность, которая отличала его от давнего соперника — московского «Динамо» (к великому несчастью для своего пиара, эта команда аффилирована с МВД).

утверждения рабочей солидарности, жесткости, а также антиэлитарности, укорененных в пролетарском прошлом московской Пресни [Edelman 2009].

говорящего о ценности отчетливо урбанистического подхода я упоминал в качестве свидетельства возрождения исторической урбанистики, обычно не склонны к тому, чтобы идентифицировать себя с данной областью. Их скорее интересуют последовавшие за смертью Сталина, формирование национализма и национальных идентичностей, отношения центра и периферии, а также причины коллапса СССР. Поэтому в известном смысле историческая урбанистика России и Советского Союза прошла половину круга — от той ситуации, в которой область в широком смысле находилась тридцать лет назад, когда Дон Карл Роуни с тревогой говорил о том, что города посвященные России и СССР, рассматривают города в качестве тем, заслуживающих специального анализа: или как пространства, где люди стремятся к индивидуализму и полноте и воспоминаниями, или как структуры, формирующие мировоззрение конкретных людей, их идентичность и представления. Тем не менее парадокс заключается в том, что авторы всех сти перед лицом урбанистической историографии. Быть может, этот материал и станет началом разговора.

Паперный В. Культура Два. М.: Новое литературное обозрение, 1996.

Bittner S. The Many Lives of Khrushchev’s Thaw: Experience and Memory in Moscow’s Arbat, 1953–1968. Ithaca: Cornell University Press, Bradley J. Muzhik and Muscovite: Urbanization in Late Imperial Russia.

Chauncey G. Gay New York: Gender, Urban Culture, and the Making of the Ebner M. Urban History: Retrospect and Prospect // Journal of American Edelman R. Spartak Moscow: A History of the People’s Team in the Workers’ Fьrst J. Stalin’s Last Generation: Post-War Soviet Youth and the Emergence of Mature Socialism. Oxford: Oxford University Press,, 2010.

Golosov G. Identity Contests: Local History and Electoral Politics in St. Petersburg // B. Ruble, J. Czaplicka (eds.). Composing Urban History and the Constitution of Civic Identities. Washington D.C.:

Gubar G., Herlihy P. The Persuasive Power of the Odessa Myth // J. Czaplicka, N. Gelazis, B. Ruble (eds.). Cities after the Fall of Communism:

Reshaping Cultural Landscapes and European Identity. Baltimore:

Herlihy P. How Ukrainian Is Odesa? From Odessa to Odesa // S. Ramer, B. Ruble (eds.). Place, Identity, and Urban Culture: Odesa and New Orleans. Washington D.C.: Woodrow Wilson International Center Qualls K. From Ruins to Reconstruction: Urban Identity in Sevastopol after Rowney D. What Is Urban History? // Journal of Interdisciplinary History.

Ruble B. Living Apart Together: The City, Contested Identity, and Democratic Transition // B. Ruble, J. Czaplicka (eds.). Composing Urban History and the Constitution of Civic Identities. Washington D.C.:

Ruble B. Second Metropolis: Pragmatic Pluralism in Gilded Age Chicago, Schorske C. Fin-de-Siиcle Vienna: Politics and Culture. N.Y.: Vintage Simmel G. On Individuality and Social Forms. Chicago: Chicago University Thernstrom S. Reflections on the New Urban History // Daedalus. 1971.

Исследования города

АНАТОЛИЙ БРЕСЛАВСКИЙ

отечественной городской историей и в частности с тем, как город конструируется в региональных дискурсивных практиках исторической науки. В ответах на поставленные России, как никогда ранее происходит актуализация локальной истории, ее (ре)конструирование и расширенное воспроизводство; причем интерес привлекают даже а вся она в совокупности. Общеакадемическое и общественное увлечение локальными идентичностями и культурными практиками, в целом российской провинцией в последнее время привело к тому, что накопАнатолий Сергеевич Бреславский Институт монголоведения, буддологии и тибетологии Улан-Удэ — столица Республики Бурятия, Россия. Осн. в 1666 г. В своих рассуждениях я буду опираться на опыт исследовательской работы в двух междисциплинарных проектах, касающихся постсоветского Улан-Удэ: «“Городские деревни”: антропология скваттерских поселений Улан-Удэ»

(РГНФ, № 08-01-0476а) и «Социокультурное пространство города: границы внешние и внутренние

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

в городские проекты культурного возрождения, историко-архитектурной реконструкции, разного рода политические и социальные программы и т.д.

В случае с постсоветским Улан-Удэ можно говорить к тому же об относительно сложившейся многослойной семантике городского пространства: в городе достаточно органично переплелись дискурсивно организованные элементы дореволюционной, советской и постсоветской реальности. Более того, символическое пространство современного Улан-Удэ, как показывают исследования, во многом воспроизводит и развивает те социальные тенденции, смыслы и представления, которые возникли еще в советский и досоветский этапы развития города [Амоголонова, Скрынникова 2009: 291; Бреславский 2009:

74–88]. Это проявляется не только в стилизации современного Улан-Удэ под «дореволюционный город», «советский город», «национальную столицу», но и в «более реальных» эффектах той структурной инерции, которую переживает современный Между тем достаточно очевидно и то, что «навеянный ветром перемен» интерес к городской истории вряд ли удастся надолго сохранить, если те, кто ее профессионально производит, не попытаются реализовать и представить свой продукт в качестве значимого ресурса в развитии общегуманитарного дискурса о городе и реализации современных и будущих социальных / технологических проектов городского развития. Перед отечественными историками в этом смысле возникает множество интересных и значимых задач. Одна из них, к примеру, — прояснить, как происходило формирование и развитие (того или иного) города в качестве продукта царской колонизации, эпохи империостроительства, советского социалистического проекта или современного российского федерализма. Вслед за этим, привлекая к анализу те или иные локальные случаи, можно задуматься над тем, какие результаты повлекли за собой эти исторически значимые для страны и городских сообществ политические проекты. Речь может идти о специфических и относительно универсальных социальных тенденциях, конструктах культурной памяти (коллективной, семейной, индивидуальной), метаморфозах городской идентичности, позициях тех или иных социальных групп внутри городского сообщества и т.д. Всем этим могут заняться историки, как опираясь на дисциплинарные возможности самой науки, так и используя ресурсы междисциплинарного подхода (добиваясь при этом «реальной» междисциплинарности). Однако сегодня подобного рода исследовательские приоритеты в изучении городской истории по-прежнему не столь актуальны, как, к примеру, традиция краеведческого историописания, ориентированного Исследования города преимущественно на расширение источниковой базы — фактографической эмпирики.

к обсуждению два, как представляется, взаимосвязанных тезиса. Во-первых, важно отметить, что в современных отечественных исторических программах по изучению города ощущается крайняя недостаточность историцистской критики, являющейся составной частью социальных наук [Бурдье 1996: 9–15].

Это оборачивается тем, что современный (постсоветский) российский исторический дискурс о городе по-прежнему некритичен и во многом внесоциален. Иными словами, он в большинстве случаев воспроизводит сам себя, не пытаясь критически пересмотреть методологические и социально-политические основания своего возникновения и существования.

Отечественная городская история в том виде, в котором она существует сегодня, зачастую оказывается востребованной лишь история вызывает интерес преимущественно у муниципальной власти, действующей от имени городского сообщества. Обыкновенно она пишется и издается с ориентацией либо на муниципальный заказ, либо исходя из неких подвижнических мотивов ее автора, часто не подкрепленных каким-либо академическим и маркетинговым спросом (что называется, наивная история). Производимый исторический продукт представляет собой в этом случае преимущественно лирическое историкокраеведческое знание. Оно транслируется через «уполномоченные» институты — библиотеки, музеи, университеты, школы — для поддержания общегородской идентичности, чувства же социологи, привлекаются к обсуждению «проблем и перспектив» городского развития. К примеру, программы городского планирования, широко внедряемые сейчас в России, и соответствующий административный дискурс, если взглянуть на них с позиции дискурс-аналитика, зачастую в большой компоненты социологических и исторических нарративов. Региональные историки выступают экспертами на городских телеканалах, в проводимых мэриями конференциях, на публичных и закрытых семинарах-совещаниях, формулируя для политиков, администраторов, общественности экспертное (научное) историческое знание. Применительно к городскому родского сообщества», «исторический контекст развития города», «исторически обусловленные проблемы города», «исторически сформированный путь развития города», «исторические задачи города», «исторические традиции города» и т.п.

Из этих понятий, имеющих в том или ином случаи свои артикулированные локальные особенности, могут быть выстроены и часто выстраиваются приоритеты городской политики и их легитимация. Это может касаться программ распределения ресурсов, проектов культурного возрождения, приоритетов в развитии внутригородских территорий и многого другого.

В последние годы увеличилась коммерциализация исторического знания о городе: историки привлекаются к разработке туристических брендов места, концепций городского имиджа, буклетов, путеводителей и т.п. К сожалению, далеко не всегда академические историки, решающие такого рода задачи (формирование позитивной общегородской идентичности, экспертные оценки современных проектов городского развития, участие в конструировании туристически привлекательных городских образов), ориентированы на включение своих эмпирических данных и аналитических выводов в российские и уж тем более международные проблемно-тематические традиции (допустим, изучения средневекового города, города Нового и Новейшего времени) и методологическую дискуссию (исследования восточного города, западного города, советского города, ориенталистские, постколониальные и пр.).

Второе мое замечание происходит из первого: нельзя не отметить, что в российской исторической науке до сих пор так и не состоялась сколь-нибудь значительная методологическая дискуссия о проблемах изучения города, как это, к примеру, произошло в социологии (см., например: [Российское городское пространство 2000]). На прилавках книжных магазинов практически не найти отечественных исторических работ о (том или ином) городе, которые бы опирались на эвристическую историческую методологию или «альтернативное» — «неклассическое» видение проблемного поля. В отличие от социологов, социальных (культурных) антропологов, философов, отечественные историки города по большому счету еще не сконструировали в своем исследовательском поле ситуацию методологического и предметного кризиса, довольствуясь в основном возможностями фактографического историописания и историографии. Нет уверенности, что это произойдет Оставляя в стороне традиционные «городские» исследовательские проблемы и способы их осмысления, и без того известные всем историкам, кто работает в этом предметно-дисциплинарФОРУМ Исследования города вопросе, который, как представляется, способен стать ресурсом для частичного обновления отечественной исторической исследований. Речь о критическом дискурс-анализе (КДА) (см., к примеру: [van Dijk 2001: 352–371; Fairclough 1995]), в частности, о процессах натурализации понятий (представлений).

Известно, что «многие наши представления о мире натурализованы (полностью адаптированы), мы принимаем их как само ситуации особенно важными становятся поисковые исследования (исследовательские позиции), выявляющие эти само собой разумеющиеся «здравые» взгляды и представления, многие из которых «укоренены» в историческом дискурсе. Это оказывается возможным за счет прояснения условий их возникновения и утверждения. В последнее время за подобного рода работу берутся в основном социологи, что само по себе, конечно, сколько для самих историков, ведь сам процесс натурализации историчен, тот или иной дискурс, способствующий натурализации, также историчен [Fairclough, Wodak 1997: 271–280].

Дискурсивную натурализацию идей, понятий, представлений невозможно рассматривать вне исторического контекста и исторического материала.

Если мы говорим о натурализованных понятиях и представлениях, связанных с городским развитием, не стоит забывать и то, что подавляющая их часть содержится именно в исторических текстах, а не, допустим, в социологических. Реальность российских городов Средневековья, Нового и Новейшего времени вплоть до последних лет интересовала в основном историков. И кому как не историкам проводить сегодня саморефлексию — анализировать исторический дискурс о городе, самих себя и своих коллег-предшественников? Это, повторюсь, позволяет понять, на чем основывается современное знание сь, (ре)конструировалось, как использовалось раньше и используется сегодня разного рода акторами — от политиков и бизнесменов до ученых и «простых» членов городского сообщества. Вместе с изучением исторической реальности в этом случае изучается и исторический дискурс, то, как конструируются сами тексты и фиксируются их значения в условиях той В случае если мы принимаем тезис о том, что анализ исторического дискурса о городе — дело самих историков, то на

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

настоящий момент актуальным представляется решение следующих четырех исследовательских вопросов (задач), связанных с денатурализацией части современных понятий и представлений и развитием историцистской критики в структуре производимого исторического знания.

1. Стоит начать, пожалуй, с актуализации казалось бы хрестоматийного, но как-то не утверждающегося у нас (в общем-то, понятно почему) понимания истории (города) как «идеологической, точнее воображаемой конструкции» [Барт 2003: 427–441], а исторического факта как явления относительного (идеологически сформулированного), связанного со стратегией интерпретации. Наиболее общий пример для демонстрации этого тезиса — проблема фиксации хронологического периода образования города как историко-культурного явления. Здесь могут столкнуться как минимум два исторических дискурса: официальный дискурс, желающий, допустим, удревнить историю поселения (связав ее с каким-либо формальным постановлением), и дискурс жителей этого поселения (взятый, к примеру, в нескольких поколениях и документально зафиксированный), указывающий на то, что городская идентичность никогда не была особенно актуальной для сообщества, а свое поселение местные жители никогда всерьез не называли «городом». Город, воображаемый официально, здесь сталкивается с городом, воображаемым на уровне повседневности, политическая история города — с историей повседневности, социальной историей.

2. Отталкиваясь от первого тезиса, можно задуматься над тем, с какого рода произведенной историей того или иного города мы имеем дело, были ли какие-то альтернативы в ее производстве, а если они имели место, то почему не возобладали.

Здесь важно определить, на каких идеологических основаниях выстраивается доминирующий исторический дискурс, какими категориями он оперирует, какой опыт преимущественно фиксирует и в каких срезах (глобальном или локальном, публичном или повседневном и т.п.). Прекрасной иллюстрацией многослойности исторического знания о городе может служить сопоставление данных, зафиксированных, к примеру, в официальном историческом дискурсе и все в том же дискурсе жителей города, сформированном, допустим, из устных историй.

Задача историка в этом случае не ограничена одним лишь сопоставлением и, возможно, разоблачением одного из дискурсов, она расширяется уже постольку, поскольку всякий новый дискурс отсылает исследователя в иную плоскость — к новым 3. Решив вторую исследовательскую проблему, можно разбираться в том, какие из социальных представлений, понятий, Исследования города связанных с городом и имеющих место в современной нам реальности, были произведены и натурализованы в доминирующем историческом дискурсе о городе. Разумеется, нет особого смысла подвергать анализу максимально возможный спектр представлений из сферы городского воображаемого. В логике критического дискурс-анализа, допустим, в фокус внимания следует включить натурализованные представления (городские внутри городского сообщества отношения социального неравенства, дискриминации и господства одних социальных групп (альтернатива — территорий) над другими. В этом случае от исследователя, конечно, требуется глубокое знание исторического материала по тому или иному городскому кейсу и тонкое социальное чутье, способное спрогнозировать динамику потенциально неблагоприятных процессов, основанных на дискурсивной натурализации.

последствиям способны привести (привели) эти исторически натурализованные представления о городе. Это позволяет преобразовывать их в потенциальные объекты для обсуждения и критики и таким образом открывает их для возможных изменений. Идеальной представляется ситуация, когда ученый (академическое сообщество) способен мобильно разобраться и провести ее публичное обсуждение с коллегами при поддержке прочих заинтересованных социальных акторов.

Анализ исторического дискурса позволяет в текстуальном измерении прояснить логику развития социокультурного и политического пространства современного города, выявить так называемый «историко-культурный контекст» современных социальных, культурных и политических процессов. Городская культура, городское сообщество, городской ландшафт — все это дискурсивно организованные элементы социальной реальности. Их конструирование и конституирование происходит при более или менее значительном участии исторического дискурса. Эффект «присутствия истории» в современных процессах дискурсивно проявляется во всем спектре текстов социальные акторы. Задача историка заключается здесь, на мой взгляд, в том, чтобы определить, какие исторические нарративы и заключенные в них понятия, представления, причинно-следственные связи используются в том или ином тексте (программе развития города, рекламном щите, газетной или научно-исследовательской статье и т.д.). Вслед за этим — разобраться, не соотносится ли использование исторического

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

натурализовать, т.е. утвердить как само собой разумеющееся, и какие последствия, символические и утилитарные, может иметь подобного рода натурализация.

Понятно, что в одних случаях натурализация истории может быть бессознательной (тогда, когда историческое знание не рефлексируется), но очевидно, что бывают ситуации, когда включение «исторического опыта» в тот или иной социальный, культурный или политический проект осознано. Одни из этих проектов могут быть вполне безобидными, другие — производить и развивать дистанции между различными группами внутри городского сообщества (как альтернатива — между городским сообществом и деревней), производить отношения неравенства, доминирования, дискриминации и т.п. При этом в силу натурализации неких «исторических оснований» данных отношений они сами также могут казаться естественными.

Задача историка в этом смысле — включиться в процесс производства экспертного знания, предотвратив негативные социальные и политические последствия использования городской истории. В случае с современной российской действительностью — высокой ангажированностью исторического знания, в том числе и городской истории, а также слабой развитостью института публичных обсуждений — решение поставленной задачи представляется действием сложным и крайне необходимым одновременно.

Амоголонова Д., Скрынникова Т. Текст и контекст Улан-Удэ: сложный образ городского пространства // Россия: воображение пространства / пространство воображения (Гуманитарная география: Научный и культурно-просветительский альманах. Специальный выпуск) / Отв. ред. И.И. Митин. М.: Аграф, 2009.

Барт Р. Дискурс истории // Система моды. Статьи по семиотике культуры. М.: изд-во им. Сабашниковых, 2003. С. 427–441.

Бреславский А. Конструирование «городских окраин» в постсоветском Улан-Удэ // Палітычная сфера. Минск: Лайт-Принт, 2009.

Бурдье П. За рационалистический историзм // Социо-Логос постмодернизма. Альманах Российско-французского центра социологических исследований Института социологии РАН. М.:

Институт экспериментальной социологии, 1996. С. 9–29.

Йоргенсен М., Филлипс Л. Дискурс-анализ. Теория и метод: Пер. с англ.

Российское городское пространство: попытка осмысления / Отв. ред.

Исследования города Fairclough N. Critical discourse analysis. L.: Longman, 1995.

Fairclough N., Wodak R. Critical Discourse Analysis // van Dijk T.A. (ed.).

Discourse as Social Interaction: Discourse Studies. A Multidisciplinary Introduction. Vol. 2. L.: Sage, 1997. P. 258–284.

van Dijk T. Critical Discourse Analysis // D. Tannen, D. Schiffrin, H. Hamilton (eds.). Handbook of Discourse Analysis. Oxford: Blackwell,

ДМИТРИЙ ГРОМОВ

позициях социальной антропологии. Данная книга (с учетом ее расширенного переиздания в 2004 г.) является наиболее цитируемой работой в российских исследованиях молодежных сообществ.

мы говорим исключительно о городском сообществе. Сельские молодые люди остаются на периферии внимания; русскоязычных Дмитрий Вячеславович Громов и антропологии РАН, Москва gromovdv@mail.ru

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

Во-первых, российское село на протяжении последних двух десятилетий — глубоко депрессивное пространство. Молодежи здесь все меньше, наиболее активная ее часть стремится перебраться в город (по данным переписи 2002 г., городское население составило 73 %, причем удельный вес молодежи в нем значительно больше, чем в сельском). Именно город становится основным местом пребывания молодежи, деревенское же воспринимается как маргинальное (причем это свойственно не только для России с ее спецификой, но и для развитых стран Во-вторых, именно город позволяет молодежи реализоваться и выразиться, создавая широчайший спектр сообществ на любой вкус и для любых потребностей. В городской среде снижается социальный контроль над поведением детей и молодежи и одновременно значительно шире становятся возможности для выбора профессии, форм развлечений, освоения сексуального опыта и т.д. В отличие от деревни, утратившей свое культурное своеобразие, город остается (и будет оставаться, что называется, по условию) местом непрерывного развития, появления новаций и формирования традиций. Неисчерпаемый потенциал социокультурного перевоплощения и делает молодежь города благодатным объектом для научного исследования.

Несомненно, в настоящий момент исследование молодежных сообществ в России является активно развивающимся и перспективным научным направлением. Со второй половины 1980-х гг. (когда исследователи «открыли» для себя наличие молодежных сообществ и вообще бытование молодежи вне специально организованных обществом форм) по настоящее время наблюдается общее повышение качества исследований.

Это обусловлено во многом накоплением исследовательского опыта и более серьезной постановкой задач. На смену констатации того, что «молодежь есть», пришло рассмотрение более конкретных аспектов деятельности молодежных сообществ:

распределения статусов и властных ресурсов, выстраивания гендерной композиции, выработки способов самопрезентации, связи элементов типично молодежной деятельности Успехи исследования молодежных сообществ в российской науке заметны еще более по сравнению с развитием этого направления в странах ближнего зарубежья. К сожалению, ни на Украине (при всей ее ориентации на европейские образцы), ни в Белоруссии нам не удалось обнаружить тенденцию к исследованиям современной молодежи.

На настоящий момент увидело свет большое количество публикаций о российской молодежи и молодежных сообществах.

Исследования города Например, можно указать два сборника о молодежных субкультурах Санкт-Петербурга, подготовленных В.В. Костюшевым (1997 и 1999 гг.), издания, подготовленные Е.Л. Омельченко и т.д. Показательно, что только учебников под названием «Социология молодежи» нам известно не менее пяти.

Многие работы посвящены конкретным молодежным сообществам: скинхедам (С.В. Беликов, И.В. Костерина и др.), футбольным фанатам (А. Илле), готам (В.А. Гущин), графферам (М.Л. Лурье), панкам (О.А. Аксютина), ролевикам (А.Л. Баркова, Д.Б. Писаревская), спортсменам-«экстремалам» (В.Р. Халикова), пранкерам (М.Д. Алексеевский). К разряду исследований молодежных сообществ необходимо отнести публикации о солдатах срочной службы и курсантах М.Л. Лурье и др.). Многими исследователями уделяется внимание студенческой молодежи. Оказалось продуктивным такое направление, как исследование молодежного сленга Часто рассматриваются темы, связанные с делинквентным поведением молодежи, в частности с наркоманией; в этом направлении необходимо выделить публикации НИЦ «Регион», Одним из перспективных направлений является изучение молодежных уличных группировок — «пацанской» среды, широко распространенной в советских городах и существующей (хотя и в изменившемся виде) до сих пор. Русскоязычная библиография по этой теме составляет более 50 пунктов, назрела исследования здесь, пожалуй, даже более доступен, чем материал для исследования современности: молодежь тех лет выросла, сейчас эти люди способны к рефлексии. В этой связи Перспективными представляются исследования молодежи по региональному принципу. Особенно интересны исследования провинции, поскольку молодежь мегаполисов традиционно вниманием в значительной степени обделена. В качестве одного из отрадных исключений можно назвать Улан-Удэ, в котором сложилась традиция изучения местной молодежи (Н.А. Халудорова, А.А. Бадмаев, К.Б. Митупов, Н.И. Карбаинов, А.Ю. Буянова). На повестке дня стоит вопрос о выявлеА Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ нии «системных» различий молодежи, проживающей на различных территориях и в разных типах населенных пунктов (мегаполисах, крупных, средних и малых городах).

В большинстве случаев исследования осуществляются относительно каких-либо конкретных групп молодежи — идеоцентрических субкультур, территориальных сообществ и др. Однако возможно структурирование материала и по другим принципам. Так, вызывает интерес книга В.И. Ильина «Быт и бытие молодежи российского мегаполиса: социальная структурная повседневность общества потребления» (2007), в которой, как следует из названия, молодежная жизнь представлена в разрезе «Рубежным» изданием для отечественных исследований молодежи является выпущенный в 2008 г. энциклопедический словарь «Социология молодежи» (отв. ред. Ю.А. Зубок, В.И. Чупров). Данная книга содержит квинтэссенцию знаний по теме и является хорошим теоретическим подспорьем для изучения частных явлений молодежной среды. Значимость издания велика, несмотря на некоторые недоработки (например, «провисает» блок статей о неформальных объединениях Мы не сделаем открытия, если скажем, что назрела необходимость формирования интегративной науки о молодежи. Эту идею высказывал, например, философ В.В. Павловский. Однако мы не согласимся с мнением данного автора в том, что эта наука должна базироваться на философии. Несомненно, наиболее «удобной» для выработки междисциплинарного дискурса является социальная антропология — интегративная наука, включающая в себя элементы социологии, психологии, филологии, истории и других наук о человеке и обществе. Находясь на позициях социальной антропологии, наиболее удобно привлекать инструментарий других дисциплин для решения конкретных исследовательских задач.

И наоборот, позиционирование исследования в рамках одной из «более узких» наук приводит к тому, что различные аспекты темы упускаются из зоны внимания. Так, филологи концентрируются на текстах и не всегда уделяют должное внимание рассмотрению социально-психологического контекста. Социологи склонны проявлять невнимание ко многим частным проявлениям социальной реальности — одежде, фольклору, стереотипам поведения, ритуалам и т.д. Психологи неохотно выходят за рамки рассмотрения личностных характеристик (и напротив, личность обычно оказывается за пределами внимания не-психологов).

Исследования города В качестве основного метода исследований молодежи целесообразно использовать этнографические методы.

1. Невнимание к эмпирическому материалу, отсутствие у исследователей собственного полевого опыта. Довольно часто можно встретить тексты, при прочтении которых становится ясно, что автор, мягко говоря, не компетентен в вопросе, а тексты написаны на основе штампов и сомнительных источников (каковым, например, является «бульварная» пресса). В частности, это свойственно наукам, нацеленным на выявление наиболее общих закономерностей существования общества (философии, культурологии) и на практические задачи воспитания (педагогике).

и вообще повышения качества исследования — работа с экспертами. Иначе говоря, представляется правомерным и полезным просмотр уже готовых текстов представителями сообществ, которые описаны в этих текстах, или же исследователями, компетентными в теме. Условия современного города предоставляют возможность новых, отличных от традиционных для этнографии отношений между исследователями и информантами. В отличие, скажем, от туземцев Новой Гвинеи и русских крестьян XIX в., многие жители современного города относятся к тому же культурному кругу, что и исследователь, работы с экспертами показывает, что им удается отследить достаточно большое количество ошибок. Привлечение экспертов — гарант объективности исследования.

них в процессе своего бытования претерпевают серьезные изменения, их необходимо рассматривать именно в контексте субкультурные реалии предстают как нечто незыблемое и неизменное. Такие авторы охотно воспроизводят данные из публикаций прошлых лет, никак не адаптируя их к современности.

1980-х гг., была переиздана в начале 2000-х без какого-либо дополнительного комментария, как будто между написанием и переизданием не прошли 1990-е гг., коренным образом изменившие молодежную криминальность в России.

Динамика субкультуры не учитывается, например, в некоторых современных публикациях о скинхедах. Достигнув своего

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

пика в 2002 г., данное движение к настоящему времени значительно уменьшилось; специфика ультраправого молодежного дискурса заметно изменилась. Однако в публикациях об этом не говорится, и у читателя создается впечатление, что «злобные скинхеды» и по сей день массово бродят по улицам. Аналогичное отставание в информации наблюдается и касаемо панков;

панки 1980-х, 1990-х и 2000-х гг. значительно различаются, что зачастую совершенно не учитывается в литературе.

3. Многие публикации о молодежных сообществах направлены не столько на исследование и анализ, сколько на поиск у этих самых сообществ негативных, девиантных составляющих.

Особенно «грешат» этим педагогические издания: их авторы придерживаются традиционного подхода, согласно которому неформальные объединения молодежи — это зона риска, необходимо отвращать молодежь и подростков от участия в этих объединениях. При таком подходе исчезает из поля зрения огромное количество материала, описания получаются, мягко говоря, однобокими. Стоит отметить, что воспитательный эффект таких работ сводится к нулю: участники молодежных сообществ, видя предвзятость и некомпетентность, не только не «перевоспитываются», но и утверждаются в своей Еще одна сфера предвзятого описания молодежи — юридические работы. Можно указать случаи, когда описание молодежных субкультур (что заявлялось в названиях работ и вступлениях) фактически сводилось к отражению криминальной деятельности их участников.

Еще одна сфера — рассмотрение молодежных сообществ в рамках политического дискурса. Политическая борьба не предполагает объективности описания молодежных сообществ, тем более если на них уже навешены ярлыки «экстремистских организаций», «штурмовых отрядов» или «проплаченного быдла».

Известны случаи, когда исследования по молодежным сообществам предвзято трансформировались на уровне редакторской подготовки. Из текста удалялись фрагменты, позитивно характеризующие представителей субкультур, и усиливались негативные оценки. Несомненно, издатели при этом руководствовались благими намерениями, но научная объективность таких изданий оказывается под сомнением. Не говорим уже о том, что тенденциозная подача информации о некоторых молодежных сообществах может вести к возникновению т.н.

«моральных паник», пропаганде «экстремальных» субкультур и выведению их на деструктивные пути развития.

Исследования города наиболее продуктивным нам представляется «отстраненный», неидеологизированный, но при этом уважительный подход к любым молодежным сообществам как объекту научного изучения.

(впрочем, как и других научных направлений) является их недостаточная включенность в мировой научный контекст.

Слишком мал процент ученых, свободно владеющих иностранными языками и ориентирующихся в иноязычной литературе по собственной тематике. Поэтому иногда приходится «изобретать велосипед», или, наоборот, не удается увидеть и оценить специфику отечественного материала в сравнении Подводя итоги обзора, отметим, что исследования городской и интересное направление, в котором не наблюдается «исчерпанности материала»; перед исследователем лежит огромный пласт неосвоенной информации, возникают все новые задачи

ХИЗЕР ДЕХААН

модернизацией, урбанизацией, а также социально-экономическими эффектами развития (проблемы 1970-х и 1980-х гг.), урбанистика на сегодняшний день стала исследованием дискурсивных и концептуальных Хизер ДеХаан (Heather DeHaan) Нового времени. Все меньше и меньше Университет Бингемтона, США

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ



Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |


Похожие работы:

«Изложение собственной методической системы в публикациях (за последние 5 лет) годы Муниципальный уровень Публикации на сайте МАУ ЗАТО Северск Ресурсный центр образования в 2009 – разделе ЕГЭ и ГИА. Тренажеры ЕГЭ http://center-edu.ssti.ru/egTrenager.php 2011 Тесты-тренажеры по ботанике (ЧастьА и ЧастьВ) 20.03.09 Тесты-тренажеры по зоологии (ЧастьА и ЧастьВ) 31.03.09 Тесты-тренажеры по анатомии (ЧастьА и ЧастьВ) 02.04.09 Тесты-тренажеры для подготовки к ЕГЭ по биологии 10.11.10 Тесты для...»

«СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ РАДИОЛОГИЯ 2005 РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОРУМ РАДИОЛОГИЯ 2005 31 мая - 3 июня МОСКВА Центр международной торговли ОРГАНИЗАТОРЫ ЗАО МЕДИ Экспо СОВМЕСТНО С Министерством здравоохранения и социального развития России Российской академией медицинских наук Российским научным центром рентгенрадиологии Росздрава Российской ассоциацией рентгенрадиологов Российской ассоциацией СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА специалистов УЗ диагностики в медицине И НАУЧНЫЙ ФОРУМ...»

«ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЙ МОНИТОРИНГ СМИ ПО ТЕМАТИКЕ ГОСУДАРСТВЕННОЧАСТНОГО ПАРТНЕРСТВА 29 августа - 4 сентября 2011 года –2– Кратко Внешэкономбанк Югра. Октябрьский район: государственно-частное партнерство 01.09.2011 г. ru/official-ugra/areas-press-releases/79399-yugra-oktyabrskiy-rayongosudarstvenno-chastnoe-partnerstvo.html Что поможет российским банкам 31.08.2011 г. http://bankir.ru/novosti/s/chto-pomozhet-rossiiskim-bankam-10006585/ Интервью заместителя Председателя Внешэкономбанка Анатолия Балло...»

«1 Официальное издание Калининградской рабочей группы 93 in 39 и общества АЗОТ: http://a-z-o-t.com http://vk.com/practical_magic Приложение № 39. 16-31 августа 2013 e.v. Fr. Nyarlathotep Otis Liber Rosae Ventorum: Capitulum II. Mechanica Адрес редакции: 236022, Калининград, ул. Нарвская, д. 17, кв. 11. Интернет: http://апокриф.com/, http://apokrif93.com/, http://vk.com/apokrif93, http://twitter.com/apocrypha_93, http://apokrif.bestpersons.ru/, http://pipes.yahoo.com/apokrif/info Форум:...»

«, № 3(17) 2011 Культурно-просветительсКий и литературно-художественный журнал Главный редактор издается ежеквартально при участии: Андрей РЕБРОВ союза писателей россии; Зам. главного редактора Валентина ЕФИМОВСКАЯ санкт-петербургского отделения ответственный секретарь союза писателей россии; Владимир МАРУХИН Шеф-редактор собора православной интеллигенции санкт-петербурга; электронной версии журнала Николай СТАНКЕВИЧ руководитель Зао утро редакционно-издательского отдела Татьяна МАКАРОВА...»

«ОБЗОР ПУБЛИКАЦИЙ ПО ПРОБЛЕМАМ ЧТЕНИЯ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПЕЧАТИ ЗА 1 полугодие 2012 г. Центр чтения Российской национальной библиотеки представляет обзор статей по проблемам чтения, опубликованных в профессиональной библиотечной периодике в 1-м полугодии 2012 г. В обзор включены публикации в следующих изданиях: Библиополе, Библиотека, Библиотека в школе, Библиотековедение, Библиотечное дело, Бiблiотечний форум Украни, Ваша библиотека, Мир библиографии, Молодые в библиотечном деле, Новая...»

«Дорогие друзья! Dear friends! Рад приветствовать участников и It is my pleasure to welcome the parгостей VII Санкт-Петербургского ticipants and guests of the VII Saint международного книжного салона! Petersburg International Book Salon! Традиция проведения крупнейших It is not surprising that the tradition книжных выставок международно- of the largest international book го значения родилась в Петербурге, fairs originates from Saint Petersи в этом есть своя закономерность. burg. A cultural...»

«Дорогие друзья! На Десятом международном инвестиционном форуме Сочи-2011 Председателем наблюдательного совета Агентства В. В. Путиным было озвучено Поручение по созданию Стандарта деятельности органов исполнительной власти по обеспечению благоприятного инвестиционного климата. Разрабатывая проект Стандарта Агентство проанализировало инвестиционную практику наиболее успешных регионов. И мы пришли к выводу, что картина с инвестклиматом в разных субъектах Российской Федерации отличается...»

«№ 15 ONLINE 650 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Игорь Семенович Кон (1928–2011) И нет уже свидетелей событий, И не с кем плакать, не с кем вспоминать. Анна Ахматова Ушел из жизни выдающийся ученый и общественный деятель, один из корифеев российской науки второй половины XX — начала XXI в. Игорь Семенович Кон. Мне, ровеснику покойного, довелось познакомиться с ним в 1946 г. и затем наблюдать его восхождение на научный Олимп. Долгое время мы виделись нечасто, но контакты не прерывались:...»

«ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ФОРУМ AV FOCUS МОСКВА 5-6 СЕНТЯБРЯ Москва Генеральный спонсор: Спонсоры форума: УЧАСТНИКИ ФОРУМА ОРГАНИЗАТОР AV CLUB 127422, г. Москва, а/я 15 тел./факс: +7 495 780-0301 GSM: +7 962 935- E-mail: avfocus@avclub.ru www.avclub.ru AV FOCUS АВ Клуб - профессиональное сообщество на рынке AV индустрии - cредство коммуникации для профессионалов отрасли для обмена опытом и информацией об аудио-видео технологиях. Уникальное международное профессиональное сообщество, объединяющее...»

«г. Белгород Дайджест новостей СОДЕРЖАНИЕ 1. Путин одобрил новые договоренности о работе Visa и MasterCard в России 2. Эксперт: Создание ЕАЭС даст США и ЕС новые возможности для сотрудничества 3. Bank of America повысил прогноз роста российской экономики 4. Отечественные продукты будут постепенно вытеснять с рынка импортное продовольствие 5 5. Федеральная налоговая служба увеличила сбор налогов в федеральный бюджет до 2,1 трлн руб. 6. Минфин поддерживает возврат России на внешние рынки займов в...»

«WWW.ELREMONT.RU Форум Статьи по ремонту Вызвать мастера Ремонт холодильников Ищете руководство по ремонту холодильника? Ваше мороженое тает? Молоко прокисает? Течет вода из вашего холодильника? Вода капает на пол кухни? Ваш холодильник издает свист, трели, чириканье при включении, появилось жужжание или другие странные звуки? Не так холодно, как обычно? Ваш ледогенератор перестал работать? Нет необходимости вызывать дорогого мастера, а затем ждать несколько часов (или дней) чтобы аппарат...»

«№ 17 198 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Мария Пироговская Ветлянская чума 1878–1879 гг.: санитарный дискурс, санитарные практики и (ре)формирование чувствительности Что чувства наши, или лучше сказать, что чувственность может быть изощреннее, то доказывали примеры чувств, из соразмерности своей болезнию выведенные [Радищев 1941: 139–140]. Воля к очищению требует противника своего масштаба. А для хорошо динамизированного материального воображения сильно загрязненная субстанция дает...»

«СКОРАЯ ПОМОЩЬ 2004 МАТЕРИАЛЫ Российского научного форума СКОРАЯ ПОМОЩЬ 2004 20-23 сентября МОСКВА, Центральный дом художника на Крымском валу Москва 2004 1 Материалы Российского научного форума СКОРАЯ ПОМОЩЬ 2004 М., 2004 - 134 с. Российская академия медицинских наук Министерство здровоохранения и социального развития РФ Национальное научно-практическое общество скорой медицинской помощи ЗАО МЕДИ Экспо 5-94943-016-6 ©МЕДИ Экспо, 2004 2 ТЕЗИСЫ ВОПРОСЫ ДИАГНОСТИКИ И ОКАЗАНИЕ ПОМОЩИ БОЛЬНЫМ С...»

«Нанотехнологии Пермского края 2009 Уважаемые участники Второго Международного форума по нанотехнологиям Роснанотех-2009! Пермский край — это крупнейший по промышленному и экономическому потенциалу регион Российской Федерации. В настоящий момент в крае сформирован уже довольно большой кластер высокотехнологичных производств в различных сферах промышленности. Более двух десятков лет в Пермском государственном техническом университете работает научный центр, на базе которого молодые учёные...»

«ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ КИРИЛЛ Организаторам, участникам и гостям XVI Международного кинофестиваля Радонеж Дорогие братья и сестры! Сердечно приветствую всех организаторов, участников и гостей Междуна родного кинофестиваля Радонеж. Данный профессиональный творческий форум на протяжении уже 16 ти лет объединяет как церковных, так и светских людей, которые стремятся с помощью искусства нести в мир вечные христианские ценности и неравнодушно относят ся к судьбе современной культуры....»

«ГЕРОИ НОМЕРА: С. Белоконев Д. Никитас МОСКВА БАЛАШОВ САМАРА СМОЛЕНСК УФА 1 Колонка главного редактора.3 Молодежные организации России.4 Автор: Ломадзе Марина Мнение профессионала..7 Интервью с С.Ю. Белоконевым Молодой лидер..9 Интервью с Денисом Никитасом Молодежь Башкортостана.13 Автор: Ялаев Наиль Фундамент для инноваций.17 Автор: Голубкина Елена Власть, бизнес и все-все-все.20 Автор: Козырев Олег Спортивные надежды.22 Открытое письмо молодых скалолазов Автор: Бадалян Людмила, Папаев...»

«МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ГЛОБАЛИСТИКИ Г. Василеску В настоящей статье в дискуссионной форме рассматриваются некоторые общие вопросы, связанные с определением глобалистики, ее предметом, статусом, терминологией, основными направлениями и проблемами этой науки. Формулируется позиция автора по ряду принципиальных вопросов: что такое глобалистика; наука ли эта дисциплина; каков ее статус; какое место занимает глобалистика в системе современных наук; относится ли глобалистика к политическим наукам,...»

«Человек на Луне? Какие доказательства? (fb2) | Флибуста http://flibusta.net/b/117975/read Помощь и контакты Книжная полка Форумы Правила и ЧаВо Статистика Поддержать библиотеку Книжное б р ат ст во Главная [Все] [А] [Б] [В] [Г] [Д] [Е] [Ж] [З] [И] [Й] [К] [Л] [М] [Н] [О] [П] [Рекомендации [Р] [С] [Т] [У] [Ф] [Х] [Ц] [Ч] [Ш] [Щ] [Э] [Ю] [Я] [Прочее] сообщества] [Книжный торрент] Человек на Луне? Какие доказательства? (fb2) |›‹| - Человек на Луне? Какие доказательства? 7485K скачать: (fb2) -...»

«1 На пути к вершине Слово топ (в переводе с английского вершина) прочно вошло в словарь оптимизатора. Первые десять результатов поисковой выдачи, называемые топом, – цель каждого оптимизатора. Топ – это новые посетители для сайта, это новые клиенты и большие доходы. Конкуренция, конкуренция, конкуренция. Чтобы сайт попал в топ, нужно приложить немало усилий к его поисковому продвижению. Но чтобы эти усилия не пропали даром, надо четко понимать, как работает Яндекс, как можно, а как нельзя...»






 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.