WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«В форуме Антропология и социология приняли участие: Дмитрий Владимирович Арзютов (Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН, Санкт-Петербург) Сергей Александрович Арутюнов (Институт этнологии ...»

-- [ Страница 2 ] --
анализом, который умело обращается с группами случаев с целью контролировать источники вариации, для того чтобы делать причинные заключения, когда доступны количественные данные о большом числе случаев» [Skocpol, Somers 1980: 182]. В качестве примера приводится монография Баррингтона Мура «Социальное происхождение диктатур и демократии»: «“Социальное происхождение” называет три альтернативных политических пути к современному миру: (1) через “буржуазную революцию” к либеральной демократии, (2) через “революцию сверху” к фашизму и (3) через “крестьянскую революцию” к коммунизму. С помощью причинных переменных, относящихся к силе буржуазии по отношению к помещикам, к способам сельскохозяйственной коммерциализации и к типам крестьянских общин и отношениям между крестьянами и помещиками, Мур пытается объяснить, почему указанные группы больших стран1 двигаются по одному пути скорее, чем по другим. Внутри каждого из этих путей Мур главным образом приводит доводы вдоль линий метода согласия2. Каждый путь включает два-три государства, об историческом развитии которых Мур выдвигает общий причинный аргумент, время от времени используя различия между случаями, чтобы исключить возможные альтернативные аргументы» [Skocpol, Somers Я не утверждаю, что ошибки, связанные с отсутствием контрольных процедур, допускают все антропологи и что социологи вовсе не делают таких ошибок. Просто было бы неплохо, чтобы представление о них имели все занимающиеся социальными науками.

Березкин Ю. Ответы на вопросы «Форума о форуме (или о состоянии дискуссионного поля науки)» // Антропологический форум.

Бочаров В.В. Антропология, социология и востоковедение // Введение в востоковедение. СПб.: Каро, 2011. С. 170–184.

Вахштайн В. К логике демаркации: «зеленая линия» социальных Дерлугьян Г. Адепт Бурдье на Кавказе: эскизы к биографии в миросистемной перспективе. М.: Территория будущего, 2010.

Рингер Ф. Закат немецких мандаринов: академическое сообщество в Германии, 1890–1933. М.: Новое литературное обозрение, В исследовании рассматриваются следующие группы стран: Англия, Франция и США; Германия и Япония; Россия и Китай.

Метод согласия — один из четырех методов теории индукции Джона Стюарта Милля.

Антропология и социология Соколовский С.В. Российская антропология и проблемы ее историографии // Антропологический форум. 2008. № 9. С. 123–153.

Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте: этнография чеченской войны. М.: Наука, 2001.

Caldwell R. Agency and Change: Rethinking Change Agency in Organizations. L.; N.Y.: Routledge, 2006.

ДМИТРИЙ ГРОМОВ

внимание количественным методам (которые удобны для описания общества), а социальная антропология — качественным (которые удобны для описания человека).

Дмитрий Вячеславович Громов Государственный русского фольклора, gromovdv@mail.ru

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

поэтому фольклор, литература, искусство и прочие трудноизмеримые вещи, как правило, не воспринимаются социологами и отдаются на откуп фольклористам, филологам, искусствоведам и др.

Подход социальной антропологии мне представляется изначально более гибким, а значит, и более выигрышным. Имея в своем названии сразу две категории — «социо-» и «антропо-», социальная антропология может обращаться и к наукам о социуме, и к наукам о человеке, а также к истории, филологии и прочим гуманитарным (и даже естественным) наукам. Методологический инструментарий здесь оказывается несравнимо Чисто социологические сферы — исследование количественных характеристик общества и происходящих в нем процессов, применение качественных методов социальной антропологии здесь излишне и даже вредно. В социальной антропологии «заповедных» областей, где недопустимо использование социологической методологии, пожалуй, и нет. Даже исследование таких интимно-личностных явлений, как творчество, любовь, восприятие искусства, не исключает корректного использования социологических инструментов.

Социология и социальная антропология должны дополнять друг друга, но, выражаясь образно, социология дает общий контур объекта, а социальная антропология рисует сам объект в цвете и подробностях. Мне кажется, что социология без применения качественных методов не способна давать полной картины социальных явлений. Кстати, психология тоже не может дать описания конкретного человека или группы исключительно при помощи замеров психологических характеристик личности — для этого необходимо еще и рассмотрение его (их) социальной жизни (а значит, переход в область социальных наук, в первую очередь социальной антропологии).

Как я уже говорил, специалист, стремящийся создать наиболее адекватную картину социального явления, может одновременно пользоваться и социологическим, и социально-антропологическим инструментарием, в зависимости от того, что ему удобнее для достижения конкретных целей. В качестве примера можно привести книгу В.И. Ильина «Быт и бытие молодежи российского мегаполиса: социальная структурная повседневность общества потребления» (СПб., 2007). Автор — социолог, но вся его книга построена на интервью, дан хороший иллюстративный ряд.

В итоге живая повседневность и стратегии потребления были рассмотрены через призму социологической терминологии, книга получилась и интересной, и научно корректной, совмещение социологии и социальной антропологии ей не помешало.

Антропология и социология Мне несколько раз доводилось участвовать в проектах совместно с социологами, есть и совместные публикации. Однако вряд ли на основании этого сотрудничества можно делать какие-либо выводы, поскольку в большинстве случаев оно предполагало использование качественных методов при изучении взаимно интересных явлений. Наши совместные позиции были упущенных возможностях. В качестве примера я привел бы вышедшую недавно книгу, которую не хочу называть, поскольку направлении является отличным специалистом. Книга представляет собой исследование молодежи, относящейся к определенной социальной группе. Исследование построено исключительно на анкетировании. Анкетирование прошло безукоризненно, его результаты представлены в эффектном блоке нового о рассмотренной социальной группе ты не узнал. Количественный анализ не дает представления о социальном явлении. А об «упущенных возможностях» я говорю потому, что просто заставить не то что заполнять анкеты, но и вообще общаться с исследователем. Если бы у каждого десятого анкетируемого взять подробное интервью, научная эффективность была бы значительно больше. Для социолога, который в состоянии заставить заполнять анкеты, скажем, молодых бандитов, у них интервью, но это не пришло ему на ум, поскольку не соответствует его профессиональным установкам.



Однако они могут взаимно дополнять друг друга. Знание «чужой» методологии и умение ею пользоваться всегда делают можности делать выводы на основе анализа не двух-трех случаев, а обширных материалов. Нужно накапливать статистические данные, определять частоту явлений, уметь составлять таблицы и высчитывать проценты. Без грамотно применяемого количественного анализа социальная антропология рискует Помимо прочего более активное применение количественных методов позволяет решить распространенную проблему этнографии и социальной антропологии — путаницу частного и общего, при которой сосредоточенность на ярких, но нетипичных случаях не дает рассмотреть случаев типичных, но не столь ярких. Количественный подход позволяет выявить долю представленности каждого случая в общем массиве. Например, при описании молодежных субкультур типичной ошибкой является абсолютизация субкультурного костюма: при чтении описаний, составленных без количественного анализа, как правило, создается впечатление, что все субкультурщики ходят в одинаковом «идеальном» костюме. В действительности это не так:

на каждый день они одеваются как все прочие молодые люди, а «правильный» субкультурный костюм носят немногие (типичен случай, когда на тусовке только 15 % носят субкультурную Конечно, эффективным может оказаться (хотя и далеко не всегда) проведение комплексных исследований, в которых результаты социологических опросов сопоставляются с данными других наук. Например, в подборке, посвященной декабрьским протестным выступлениям 2011 г. и представленной в электронном разделе данного выпуска журнала1, мне кажется, в целом удалось сопоставление социологической информации с информацией другого порядка, например с содержанием уличных плакатов, особенностями уличной самопрезентации и др.

СЬЮЗЕН ГЭЛ

Чикагский университет, Антропология и социология юсь. Я работаю как в области социологии, так и в сфере антропологии, хотя и получила образование лингвистического не менее антропологи преподают «Элементарные формы религиозной жизни» Дюркгейма, социологи — «Самоубийство»

и «Разделение труда». Сходным образом, антропологи включают в свои курсы веберовский анализ интерпретирующего метода, а социологи нередко связывают имя Вебера с идеальными типами и категориями религии. Короче говоря, между двумя науками существуют различия в мировидении или в том, своего опыта отмечу, что это происходит не на уровне дисциплин в целом и наиболее абстрактных теоретических планов, но в определенных тематических и региональных областях. Поэтому проблемы сотрудничества возникают подчас тогда, когда у социологии и антропологии нет изоморфных областей (например, социологические «исследования семьи» не очень совпадают с антропологическими «исследованиями родства», «социология знания» — вполне утвердившаяся область, а «антропология знания» является относительно новой сферой, чья полемика в социологии разворачивается вокруг противостояния количественных vs. качественных исследований, тогда сексуальность, смешно было бы не обращать внимания на работы друг друга. Это верно и относительно таких исследовательских областей, как социальные движения или медицина.

хорошо знают о работе, проводящейся в их регионе или посвященной ему, невзирая на границы между социологией ях? Обычно так и говорят. Говорят о том, что антропология строится на маломасштабном и долгосрочном этнографическом наблюдении, результатом которого является «насыщенное» описание. А социология — на большой выборке, интервью, опросах или наблюдениях, которые обычно оказываются короче и могут включать повторные выборки на протяжении длительных периодов времени. Социологические обобщения часто зависят от статистических манипуляций ответами, а не насыщенного описания. Антропологов удивляет то, что социологи могут удовлетворяться ответами, которые кажутся им столь поверхностными. Социологов шокирует, что антропологи осмеливаются делать обобщения столь неформальным и опрометчивым образом на основе своих незначительных примеров. Тем не менее, хотя этот грубый набросок в известном смысле соотнесен с реальностью, он искажает ее. Антропологи решают множество разных задач в своих полевых исследованиях. Интервью и короткие опросы также принадлежат к их методикам. Сходным образом глубинная этнография была и остается частью инструментария американской социологии, начиная от самых истоков данной дисциплины. Формы обобщения являются проблематичными в обеих науках.

Впрочем, и здесь я вижу различия в акцентах, хотя объект исследования — социокультурный мир — остается одним и тем же. Социологов больше интересуют организация структурированной деятельности и ее институционализация, антропологов — то, как люди наделяют смыслом свои действия или конструируют структуру деятельности на основе значения.

Ни одна из точек зрения не исчерпывает мир, который мы Кроме расставленных по-разному акцентов я вижу две сферы, где различия в настоящий момент сильнее. Это необязательно устойчивые различия, и я полагаю, что они на самом деле эфемерны. Однако сейчас они придают интеллектуальному разговору некоторую остроту.

Первое — проблема языка и коммуникации. Серьезные исследования, посвященные коммуникации, стали исчезать из социологического мейнстрима начиная с середины XX в.

Новые поколения не пошли за большими концепциями Дж.Г. Мида, Гофмана, Гарфинкеля, Кикуреля и Шеглова или Дойча и Каца. Перенося «микро-» и «макро-» различия в сферу коммуникации, социологи создали объект исследования («порядок взаимодействия» на микроуровне, лицом к лицу), но при этом отказались от попыток соотнести его с другими аспектами социальной жизни. В социологии преобладает «конверсационный анализ». Однако новые исследовательские вопросы выходят за пределы анализа взаимодействия Антропология и социология лицом к лицу, и они, к сожалению, не стали предметом социологической концептуализации. Например, политические и экономические результаты действий средств массовой информации или дискурсивных рамок, задаваемых средствами был в достаточной мере осмыслен социологически мыслящими исследователями. Пьер Бурдье мог бы считаться исключением, если бы не тот факт, что свой путь он начинал как антрополог. Напротив, социологические исследования институций, профессий, гендерных отношений и многого другого нередко удовлетворяются контент-анализом, в рамках которого в интервью, художественной продукции или других Подобные исследования кажутся плоскими; в них нет внимательного и текстуально тонкого анализа знаковых систем И наоборот, сфокусированность на проблемах коммуникации является центральной и институционализированной и Бронислава Малиновского. Для антропологического учебника или вводного курса немыслимо не включать развернутый разговор о языке. Не так обстоит дело в социологии. Отчасти из-за того, что этнографические исследования часто проводятся среди людей, которые не говорят на языке исследователя, «проблемы» коммуникации являются центральными для полевых исследователей. Интеллектуальная причина оценка языков и текстов. В середине XX в. происходило значительное теоретическое осмысление того, как грамматические формы влияют на мышление, культуру и социальные В наши дни антропологическое исследование «знаков» включает не только грамматическую структуру и организацию социального взаимодействия (совершенно разного в разных социальных группах и часто выступающего в разграничительной роли), но и истолкование любых разновидностей

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

образовательной — все они являются традиционными объектами исследования. Более новые объекты исследования включают анализ коммуникативных пресуппозиций, текстуальных и интерактивных форм в правовых ситуациях, в финансовой области или в процессе выстраивания национальной солидарности. Другими проблемами являются коммуникативные аспекты политической мобилизации и социальных движений, делопроизводство в бюрократических системах, передача инструментария в научных исследованиях и его «истолкования» или перформативное порождение таких социальных категорий, как раса и сексуальность.

Ни одна из этих проблем не ограничивается общением лицом к лицу, и все они включают «перевод» или циркуляцию способов сигнализации, выходящих за пределы единичных контактов, а часто связывающих целый ряд коммуникативных событий и несколько социальных институций. Поэтому интердискурсивная, мультимедийная и дисперсная коммуникация представляет особый интерес. Изучению социальной организации этих типов, безусловно, мог бы помочь Различия второго типа, заслуживающие упоминания, возникли благодаря тем изменениям, которые охватили антропологию в середине 1980-х гг. и заставили задуматься о том, как антропологи конструируют собственные объекты исследования и жанры письма, с помощью которых они коммуницируют друг с другом. Некоторые из этих изменений стали результатом вновь проявившегося внимания к философии, поставившей под сомнение идею оснований и обратившейся к исследованию «генеалогии». Мне кажется, что это повлияло на антропологию больше, чем на социологию. Студентов, изучающих антропологию, теперь учат ставить под сомнение концепты, конвенции и категории, при помощи которых они создают собственные «анализы» и «теории». Эти кавычки являются результатом критической работы 1980-х гг. Кое-что из этого оказалось самолюбованием, однако многое является полезным. Например, в области лингвистической антропологии и гендерных исследований, которыми я занимаюсь, воодушевляющим и продуктивным стало исследование того, как наши метакоммуникативные установки влияют на наши собственные имплицитные представления о том, чем является язык или что конституирует знак или взаимодействие, анализ того, как сам гендер конституируется перформативно, или исследование того, как люди, чью жизнь мы изучаем, конструируют связные законченные тексты из потока событий и взаимодействий, которые и являются социальной жизнью. Быть может, из-за своих более близких взаимоотношеФОРУМ Антропология и социология новейшим помешательством на рефлексивности, хотя, безусловно, со времен Вебера в социологии существуют сильные Эти различия в степени интереса к метапроблемам могут вызывать беспокойство. Исходя из собственного опыта отмечу, что рабочие взаимоотношения между социологами и антропологами — даже если они друзья, работающие в одном и том же географическом регионе или в той же самой предметной области, — могут поколебаться, когда антрополог спросит: «А что являются неизменными демографическими фактами социальной жизни». На что антрополог, вероятно, скажет: «Погоди!

Спроси у практикующего христианина или индуиста про воскресение или перевоплощение, и ты увидишь, что тот, кто является мертвым (или нет, или в каком угодно смысле), представляет собой сконструированный культурный, а отнюдь не реальный универсальный факт. Демографические определения изобретены нами как способ организации наших исследований и политики…» И, конечно, на этом месте разговор не прекратится. В какую бы сторону он ни пошел, по всей вероятности, он будет познавательным и полезным для всех, кто

СЕБАСТЬЯН ДЖОБ

Университет Сиднея, Австралия sebastian.job@sydney.edu.au

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

По методу (качественное vs. количественное)? По избирательному родству (гуманитарные науки vs. естественные)? Насколько мы можем понять, обе науки теряют там, где отказываются от попыток проникнуть на территорию друг друга. Обе они построены как универсализирующие, и их способность содержательно высказываться об избранном предмете зависит в конце концов от способности удерживать в поле зрения максимально широкое пространство человеческого бытия.

На этом фоне та наука, которую в начале XXI в. мы знаем как социальную или культурную антропологию, обладает, как мне кажется, одним решающим преимуществом по сравнению с социологическим мейнстримом: этнографической полевой работой. Следует опять-таки отметить, что полевая работа в своих лучших образцах равняется «инициации», осуществляющей подлинный сдвиг в сознании, разрыву с принятыми в качестве само собой разумеющихся привычками и мыслительными формами, возникающему благодаря прямому столкновению со способом бытия чуждого в культурном отношении жизненного мира. Если Леви-Строс прав, говоря в «Печальных тропиках», что по своей природе антрополог является изувеченным человеком, не приспособленным для собственного общества, то же самое предположительно можно сказать и о многих социологах.

Однако там, где социологическое воображение может требовать только систематизации этой способности к отчужденной самообъективации, которая уже отравляет жизнь талантливых молодых людей в современных мегаполисах (вспомните стояние на кухне во время вечеринки, когда вы смотрите на себя, смотрящего на других), антропология требует от своих новичков отправиться к другим берегам, изучать другие языки и попытаться быть принятыми людьми, которые смотрят, пахнут, едят, любят, мечтают и борются по-другому. Как правило, это сообщества, которые были и остаются на острие вселенской самопроекции европейцев и где конфликт между традицией и Новым временем преломляется через исторический конфликт «местных»

и «чужаков». Этот факт чрезвычайно обостряет внутренние конфликты чужака-этнографа, который, будучи или не будучи западным человеком, опирается в значительной степени на европейскую интеллектуальную традицию и пытается быть приятым Помимо значительных моральных и политических преломлений эти психологические смещения вписаны в дуализм «включенного наблюдения», свойственный антропологическому методу. Включенность с целью наблюдения требует приостановки суждения, приобретение навыка не называть, не выносить решения о том, чем является нечто, не иметь готового «знания»

по поводу значения или значимости чего-то. Это идеографичеФОРУМ Антропология и социология рациональной символизации, и до той степени, до которой номотетические идеалы все еще обладают весом в антропологии это к лучшему. Душа — целостность творческих, эмоциональных и интеллектуальных способностей, если угодно, — предположительно является вашим первичным инструментом знания, если вы занимаетесь социальными науками. Она должна раз важнее любых специальных «техник», которым можно научиться. Если вы не хотите погружаться в собственное автопоэтическое измерение, чего будут стоить те вопросы, которые о любви и ненависти, зависти и унижении, насколько проникновенными будут ваши теории по поводу национализма, расизма, городского насилия? Если вы ханжески стыдитесь собственных сексуальных желаний, заметите ли вы поданные вы никогда не боролись с нравственными проблемами и вызовами политическому действию, что услышите вы в проклятиях Подобные наблюдения по поводу социологии и на другом языке уже делались Элвином Голднером [Gouldner 1973: 27–68].

Тем не менее кажется верным, что, не обладая преимуществами «умирания» для своих прежних идентичностей, социологи спонтанного самосознания собственной культуры. Откровенно говоря, они более склонны к тому, чтобы быть бессознательными идеологическими марионетками. Наиболее вопиющие примеры возникли тогда, когда социология оказалась колонизированной широко распространенными утилитарными усугубляется, когда действительно можно убедительно доказать, что в среднем некоторые люди на самом деле ведут себя

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

так, как будто стремятся получить максимальную выгоду, оптимально распоряжаясь своими товарами в квазирыночных условиях — неважно, являются ли эти товары этнической идентичностью, брачным партнером или религией (трактовку национальной и этнической принадлежности в этих терминах см. в: [Breton, Galeotti, Salmon, Wintrobe 1995]).

В подобных случаях социальная наука одобряет поведение целой массы людей, по-видимому, отлично адаптированных к капиталистической ойкумене. Поведение, которое является, быть может, хрупким результатом конкретной истории религиозных изменений, государственной централизации, имперских завоеваний, политической борьбы, насильственного уничтожения идеологических соперников, возникновения мышления, построенного на расчете, насыщения медиаландшафта потребительством, колонизации жизненного мира корпорациями, специфических форм воспитания, а также продолжающегося процесса бюрократизации и его периодических сбоев, оказывается значительно упрощенным и таким образом искаженным строгим на первый взгляд использованием концептов, таких как «социальный капитал», которые предположительно обладают количественными значениями (критику Кроме того, хотя и «хорошо адаптированное», это поведение все еще коренится в универсалиях человеческого существования (всегда конкретных социокультурных формах, которые учитывают, оценивают и придают символический характер житейским нуждам, половом влечении и влечении к смерти, архетипических стремлениях, бессознательных травмах, самоидеализации, семейных комплексах, телесных страданиях, структурах расставания, индивидуации и воссоединения, поиске смысла и признания...), причем все это также игнорируется. В худшем случае коллективное поведение предстает перед обществом в виде социологических категорий, не очень далеких от языка пиара — от «брендинга» до «маркетинга ниши».

Круг замыкается, когда критические социологи (лояльная культурная оппозиция, так сказать) воспроизводят некоторые из тех же самых базовых представлений (например, экономистическая версия марксизма или марксистская разновидность Все это ни в малейшей степени не предполагает, что у антропологии есть иммунитет по отношению к искажениям, порождаемым воздействиями государства, рынка и товарной культуры.

Не означает это и того, что полевая работа спасает антрополога от того, что в старые добрые времена называлось ложным сознанием. За эго-смерть иногда платят новым рождением исФОРУМ Антропология и социология защитника чистого превосходства туземной мудрости. Это доказывает, что этнограф так и не умер вполне. Еще хуже антрополог, который забирается во время полевой работы внутрь своего идеологического панциря. Вне всякого сомнения, несколько полезных психоделических путешествий могут сделать больше для встряски прикованного к своему дому социолога, чем что бы то ни было, встреченное путешествующим Между тем факультеты антропологии часто поощряют состязание по распусканию грандиозных гобеленов теории (которые всегда сотканы другими) во имя локальных деталей, как будто задача антрополога сузилась до того, чтобы просто показать, что ситуация всегда является более запутанной, чем теории, чьей основной задачей оказывается исключение универсалий в качестве либо опасных маскировок власти, либо невозможных фантазий, либо и того и другого. Несомненно, наилучшим противоядием в этой ситуации, по крайней мере на индивидуальном уровне, является расширение сферы деятельности антрополога, более глубокое знакомство с большим количеством разнообразных культур, с западной культурной историей, а также рефлексия по поводу этих вещей. Иначе говоря, лучшее противоядие — стать глубоко бездомным, лучше главной реальностью, понять которую стремятся обе эти науки. Слишком долгий путь пройден с того момента, когда Запад пройден с тех пор, когда правящие классы столкнулись с революционными вызовами. Склероз системы в целом, ее неспособность серьезно думать, не говоря уже о том, чтобы обращаться к наиболее сложным проблемам, по всей видимости, воздействие на честность социальных наук. Ощущение аномии, труд, регулируемый идиотскими правилами, раздутая администрация, рутинизированная система контроля, невозможное давление расписания, бесконечная организационная и императивы прибыльности, враждебные преподаванию, исследовательской работе и учебе, вероятно, присущи многим в исследовании, посвященном австралийским работникам умственного труда: «У некоторых респондентов, хотя, конечно, зиса, жертвой которого стала роль академического ученого, ощущение, что дорогой для них образ жизни был разрушен, и ничего заслуживающего восхищения не пришло ему на смену» [Connell 2011: 101].

Можно надеяться, что в институциональном контексте все возрастающего экономического, культурного и психологического инкорпорирования в очевидно больную систему (см.:

[Kapferer 2007]) ученый, работающий в области данных наук, будет все более отчетливо ощущать требование освобождения, необходимого для понимания условий человеческого существования. Другими словами, он будет постигать внутренним чутьем необходимость интеллектуально освободиться от доминирующих интерпретаций императивов социальной системы (того, что обычно называют «значимым»). В принципе речь идет просто о четком выборе: или быть постоянно открытым этому широкому экзистенциальному горизонту и интеллектуально ориентироваться на него, или быть поглощенным проблематикой, продиктованной институциями, или следовать автономии, присущей проекту социального знания, или воплощать гетерономию, требуемую академической версией корпоративного этоса. Этот выбор, который тонко описал Марсель Энаф в книге “The Price of Truth” [Henaff 2010], покоится на глубокой несовместимости денежной оценки и знания. Однако, как показывает тот же Энаф, эта несовместимость отнюдь не является простой и ясной.

Можно упомянуть две сложности, возникающие в данном случае. На практике те бреши, которые периодически открываются в современной государственной системе, постоянно нуждающейся в экспертных советах, подпитывают стремление к социальным реформам. Как отметил в своем президентском обращении 1992 г. Джеймс Коулман, корифей социологии рационального выбора и президент Американской социологической ассоциации, у специалистов в области социальных наук существуют возможности «быть архитекторами и архитектурными советниками при проектировании социальных институций». Современное общество постоянно перестраивается, и задача социологии — гарантировать, «чтобы эта реконструкция общества была не наивной, а изощренной, можно сказать, обеспечить, чтобы эта реконструкция общества действительно была рациональной» [Coleman 1993: 14]. Несомненно, привлекательность таких идей, как «социальный капитал», является в значительной степени следствием этих различимых возможностей. Более точно, однако, было бы говорить о том, что общества капиталистического Запада, с растущим неравенством, охваченные корпорациями и политически невосприимчивые, давно доказали, насколько наивен тот, кто полагается на рациФОРУМ Антропология и социология эта диалектика надежды и разочарования проявляется в индивидуальной карьере того или иного ученого, мы можем ожидать, что интеллектуальное недовольство и недовольство личными компромиссами будут возрастать.

и нерыночных акторов (занимающихся «публичной» социальной наукой, в отличие от «профессиональной», «политической» или «критической» социальной науки, если воспользоваться терминами, которые предлагает Майкл Буравой). На [Burawoy 2005: 524]. Впрочем, следует высказать сомнение относительно того, осознала ли социальная наука, профессиональная, критическая или публичная, всю меру того, что на радикальные специалисты по социальным наукам вместе могут стать носителями новых политических смыслов, возвещающих уход от смертельной траектории большого социоэкономического и психологического порядка (примером тому является работа для Всемирных социальных форумов), однако Умножение признаков системной дисфункции, вероятно, сигнализирует о крупных интеллектуальных переменах на повестке дня как в антропологии, так и в социологии. Относительные дисциплин на сегодняшний день становится все более заметной. Заявляют о себе новые и обновленные контексты экстрасистемного и контрсистемного значения. Среди наиболее значимых аспектов этого процесса надо назвать следующие:

1. Множащиеся свидетельства бесконечного уничтожения природы требуют переосмыслить отношение гуманитарных наук к природной сфере. Исторически переживавшие «научную зависть» или дистанцию по отношению к естественным наукам различные течения в антропологии и социологии всегда полагали неприемлемым подчинять понимание человека какой-то и встревоженного сознания обширных и разорванных взаимосвязей, из которых складывается метаболическая взаимозависимость, — в большие социальные страты на сегодняшний день ское замешательство точных наук (скажем, эффект квантовой физики), проникновение технологических протезов в области, которые когда-то были природными (от сердечных клапанов до искусственных спутников), а также двусмысленное соучастие естественных наук в стремительном разрушении природных систем — все это значительно расширяет интерпретационное пространство. Что значит думать о природе, соотносить себя с природой, участвовать в жизни природы, находиться под ее властью — вот ряд вопросов, поставленных социальным наукам, причем авторитетных ответов на эти вопросы нет.

2. Ряд явлений — от возрождения религии до социокультурной близорукости «нового атеизма», официальной замены коммунистической угрозы угрозой фундаменталистской, относительного заката евро-американской цивилизационной метрополии, скептицизма по поводу неизбежного упадка религии в ходе процесса модернизации — ставит под сомнение секулярность социальных наук, принятую в качестве само собой разумеющейся. Иными словами, общее место, которое помещало их между естественными и гуманитарными науками, затрудняло понимание еще одного важного контекста. Исторически эти дисциплины в действительности располагались между природным «снизу» (что стало основным объектом естественных наук) и божественным «сверху» (что на сегодняшний день предположительно существует только как объект практики, ритуала и верований тех, кого исследуют социология Когда-то это местоположение социальных наук было само собой разумеющимся. Теоретическая дискуссия, доминировавшая в ХХ в., вращалась вокруг таких конструкций, как «природа и культура» или «природа и общество», но не «природа, социокультурный мир и дух». Однако криптокосмологические основания, на которых строилось это исключение «духовного», на сегодняшний день представляются самонадеянными. Антропология и социология, наследники европейского разочарования религией в XIX в., теперь должны задать себе вопрос, могут ли они выносить богов и духов за пределы «культуры» и «общества»

и как они вообще могли это делать [Turner 1993].

Тем не менее, если автоматический секуляризм действительно является «препятствием» для исследования в области социальных наук, как полагает Чарльз Стюарт в отношении антропологии [Stewart 2001], значит ли это, что социальные науки должны стать открытыми религиозной апологетике верующих?

Или что они станут открытыми, даже если не должны? Это острые проблемы, однако наиболее интересные и трудные вопросы следует искать не здесь. В контексте этих обостривФОРУМ Антропология и социология и опыта найдут ли в себе достаточно сил секулярные мыслители из университетов, чтобы потерять свою историческую переосмысляя свои истоки, коренящиеся в Просвещении и допросвещенческой культуре [Zammito 2002], признают ли они, них, несомненно, будут играть переживания мистического и лиминального характера, которые испытывают люди (см.: [Archer, Критическое различие между полем и домом, несомненно, является решающим. Признаем, однако, что чем больше специалисты по социальным наукам проходят через опыт одержимости (вознесения, перевоплощения, встречи с иномирным, предопределения, блаженной целостности), тем более странным становится «дом».

быть может, первых глобальных мифов. Архетипы Апокалипсиса и Геи, хотя и имеют западные названия (христианское и греческое соответственно), являются архетипическими мифами, сфера распространения которых на сегодняшний день разума к мифологическому мышлению было главным предметом научной рефлексии, восходящим к Ксенофану, однако Могло ли быть по-другому? По мере того как становится очевидным отрицательный ответ на этот вопрос, менее очевидным становится знание сообщества специалистов по социальным наукам, что значит рационально трансцендировать эти по отношению к мировым проблемам с тем, чтобы лучше понять их, однако при отсутствии пристального внимания к тому,

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

семинары, подобные «нейтральные» позиции безусловно оказываются построенными на бессознательной репрессии, что по сути неудовлетворительно и несостоятельно в интеллектуальном отношении. Следовательно, отношение разума к мифу в рамках антропологического и социологического анализа приобретает характер экзистенциальной проблемы.

4. В целом мы можем сказать, что чем сильнее было оказываемое давление, тем более отчетливыми становились некоторые из перегородок, незаметно встроенные в принцип реальности современного западного общества. Многие формы, в которых социальные науки выражали этот принцип реальности, до боли очевидны. Или же они становятся очевидными сейчас [Bidney 1995 (1953)]. С одной стороны, мы говорим только о большей проблематичности знакомых нам вещей, будь то водораздел между нормальностью и безумием, вероятным и невероятным, хорошим вкусом и вульгарностью, цивилизованным и первобытным. С другой — количественные воздействия со временем порождают качественные коллапсы. Кажется, мы находимся на ранней стадии кризиса живой онтологии западного, т.е. глобального, человечества. Если вы считали, что уже прошли через все это благодаря постмодернизму, подумайте снова. Метафизическая энтропия — распад системы разделяемых сообществом и в значительной степени бессознательных обязательств — несомненно становится более серьезной. Воспитанные этими обязательствами, антропология и социология сейчас состязаются в попытке обнаружить, приверженцами чего они были. Если этот «онтологический поворот» можно точно идентифицировать с идеями конкретных мыслителей — скажем, Эдуарду Вивейруша де Каштру или Мерилин Стратерн в антропологии, или критико-реалистической школой, вдохновляемой Роем Бхаскаром, в социологии, или с кем угодно еще — ему просто нужно найти новое название. «Онтология» вместе с «метафизикой», «космологией» и всеми их «этно-» разновидностями («этноонтологией», «этнометафизикой» и т.д.) являются теми проблемными областями в сфере социальных наук, которые возникают в ситуации вполне конкретной катастрофы. Они оказываются своего рода ударной волной, фиксирующей в теоретическом сознании то, как преобладающие и глубоко укорененные иллюзии западного общества, прежде всего лелеемые и рекламируемые правящими классами, сталкиваются с реальностью, которую невозможно описать, реальностью, которую они фиксируют лишь в образе общества, летящего сквозь разбитое лобовое стекло.

Антропология и социология Bidney D. Theoretical Anthropology. N.Y.: Transaction Publishers, Address to American Sociological Association // American Sociological Review. 1993, February. Vol. 58. P. 1–15..

Gellner D. Studying Secularism, Practicing Secularism — Anthropological

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

ВЯЧЕСЛАВ ИВАНОВ

Я думаю, что на самом деле предметы (объекты) исследования у них должны быть разными: у социологии — массы людей (даже но с его характеристиками, принадлежащими (по возможности) всем людям (философская антропология) или сколь угодно физики микромира. Для результатов социологии важны статистические критерии достоверности, тогда как антропологу должно социология относится к числу научных дисциплин, изучающих преимущественно процессы увеличения энтропии и поэтому подчиняющихся правилам течения физического времени (поэтому социологические Вячеслав Всеволодович Иванов временные характеристики отдельных кульКалифорнийский университет, Беркли, США ivanov2108@gmail.com Антропология и социология 3 и того же объекта (например, учебного заведения, фирмы, киностудии) одновременно с точки зрения каждой из двух наук.

в хрестоматии [Podolefsky, Brown 1991]), отмечалась возможная роль антропологического подхода к потребителю. Особенно интересно исследование скорости проникновения новой техники (коммуникационной и информационной) в современные общества, в том числе традиционные (скажем, полезна социологическая и антропологическая характеристика руководителя современной страны, не пользующегося Интернетом). Применение социологии по отношению к причинноследственному аспекту духовных явлений (поэзии, театра, мистики) проблематично и пока научно не было обосновано.

В исследовании языков и языковых сообществ внутри современного большого города (мегалополиса), как Лос-Анджелес или Торонто, мне представляются важными различия в социологических статистических оценках (в частности, на основе результатов переписи населения) значимости отдельных составляющих (английский как основной официальный письменный язык, латиноамериканский испанский как совокупность устных диалектов большинства населения Лос-Анджелеса) и в антропологических различиях характеристик тех же разговорный испанский и официальный письменный английский, которому учится с детства, а взрослый цыган в общении со своими сверстниками-мужчинами все больше сосредоточивается на традиционном цыганском балканском диалекте, В тех опытах изучения русской истории, авторы которых пробуют выделить основные социальные силы, определявшие ее больших земельных угодий (статистический подход к этим социологическим понятиям был предложен еще в недавно изданной ранней работе А.Н. Колмогорова, развитие похожих идей давно предложил академик В.Л. Янин). Социолингвистический анализ приводит к несколько иному противоположению: грамотное сословие включало преимущественно монахов и священников и других священнослужителей, тогда как к воинству относились земледельцы и владетели земель, за одним исключением (древнего Новгорода) совсем не знавшие письменного языка, в особенности церковного, и изъяснявшиеся

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

главным образом устно на одном из восточнославянских диалектов. С антропологической точки зрения это различие может оказаться более существенным, чем то, которым оперирует социальная история.

В социологии остается совсем не решенным вопрос о разумных критериях оценки достаточной представительности выборки (основатель кибернетики Норберт Винер на этом основании при нашей встрече в Москве стремился отговорить меня от попыток применения точных методов в социальных науках;

переходя к злободневным темам, отмечу явную псевдонаучность и даже антинаучность результатов подавляющего большинства социологических опросов, даже у моего покойного друга Левады и его воспитанников). Тогда же, когда я говорил с Винером (в начале 1960-х гг.), другой великий математик — А.Н. Колмогоров — подтвердил мне, что малость выборки (например, при исследовании стиха) допустима, если выявлена структура. В этом отношении структурная антропология имеет значительное преимущество по сравнению с социологией, пока не нашедшей столь же ясных приемов выявления структуры (отчасти для многих поэтому оставалась привлекательной терминология «классовых» различий, см. выше о смердах в средневековой России). Поэтому социология при исследовании хаотических (турбулентных) явлений пока по строгости методов сопоставима, например, с наукой о землетрясениях.

Я не думаю, что получены ценные результаты при попытках социального анализа Гражданской войны в России, тогда как крупицы антропологического исследования содержатся в соответствующих литературоведческих работах.

При исследовании отдельных замкнутых коллективов, размеры которых относительно ограничены, антрополог может помочь социологу, лишенному достаточно четкой структурной и семиотической программы исследования. В исследованиях таких современных сообществ, как западно-сибирское кетское, преобладающая и растущая роль шаманов требует преимущественно антропологического подхода, хотя статистическая оценка незначительности веса такого коллектива в общесибирской картине развития дается социологией. По отношению к сходной проблеме роли православной церкви в современном обществе Европейской части России социологический подход (в частности, по отношению к связи верхушки церкви с правительством) может представляться основным, а антропологическая точка зрения почти целиком может быть выведена из сделанных ранее наблюдений.

В аспекте социолингвистики представляет интерес роль церковнославянского языка (традиционного русского извода) в качестве сохраняющегося для богослужения при постепенФОРУМ Антропология и социология сакральной лексики может быть сопровождена антропологическим исследованием значимости обряда для верующего При исследовании Алеутских островов времени перед продажей Аляски выясняется исключительно высокий уровень церковнославянской грамотности всей массы алеутского населения, значительно превосходившей средний уровень грамотности по России середины XIX в. Антропологический наследия отдельных священников, таких как «креол» (потомок брака алеутки и русского) Я. Нецветов. С антропологической точки зрения мне представляется крайне интересным изучение личности главы православной церкви Аляски и Алеутских островов Вениаминова. Этот создатель алеутской грамоты и грамматики, лингвист и этнолог (в научном отношении существенно опередивший свое время) среди других авторов вечерами читал Вольтера. Понимание подобных феноменов требует оценки таких факторов, как тогдашние (эта же проблема изучается в недавних трудах об участии декабристов в Русско-Американской компании).

Из числа новых проблем, возникших перед исторической социологией в ее взаимодействии с антропологией, отмечу важность изучения демографических проблем раннего человечества (чему отчасти посвящены новые публикации С.П. Капицы). В частности, выявленное новыми генетическими работами свидетельство раннего смешения человека разумного разумного, пришедшего из Африки начиная с 70 тыс. лет до н.э., с встреченными им при движении на Восток евразийскими неандертальцами и «денисовцами» (алтайскими пралюдьми и их языка в его устной форме у людей и неандертальцев в свете исследования эволюции гена FOXP2).

В целом социология может существенно обогатиться благодаря применению выводов философской антропологии Бубера, Бахтина, Дильтея. Роль последнего для структурной культурной антропологии была выявлена Виктором Тернером в его

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

представления. Поставленная еще в «Диалоге об актере» Дидро и развитая в специальной статье Л.С. Выготским с психологических позиций проблема возможных подходов к театру находит одновременно антропологическое освещение в исследовании роли имитации Другого (= Чужого, Ближнего, Nдchste философской антропологии Когена) актером (с вероятным нейросемиотическим истолкованием в связи с современным изучением зеркальных нейронов и их коммуникативной роли) и социологическое объяснение в понимании массовой коммуникации и ее значимости для общества данного типа.

Podolefsky A., Brown P.L. Applying Cultural Anthropology. Mountain View,

ЕЛЕНА ОСЕТРОВА

областях: философии, истории, психологии, коммуникативистике, общей филологии, фольклористике и, конечно, социологии. В связи с данными обстоятельствами Социолог не в состоянии корректно рассуждать об обществе, не имея в виду индивида либо по крайней мере тот или иной социальный типаж, особенно если занимается анализом общественных моделей на микроуровне. Одновременно антрополог вынужден постоянно выходить за рамки личного Сибирский федеральный университет, Красноярск osetrova@yandex.ru Антропология и социология в деталях рассматривает человека и его ближайшее, динамическое / статическое окружение (ритуалы, семейное и коммунальное поведение, пространство, предметы быта, одежду), социолог же пытается взглянуть на общество, предпочитая широкий угол зрения, начиная с коллектива, структуры локальных групп и переходя затем к исследованию национальных конгломератов, глобальных мировых процессов и вызовов цивилизации.

Повторюсь. Социолога как социолога, а антрополога как антрополога формируют два изначально различных профессиональных способа восприятия одного и того же: антрополог рассматривает «капли», вмещающие в себе сущность общественной стихии, социолог, выбирая верхнюю точку обзора, Думаю, неверно начинать работу, боязливо исходя из какоголибо конвенционального предметного или проблемного ограничения. Любая область в принципе открыта для заинтересованного исследования: все зависит только от масштаба задачи, В этом смысле выбор исследователя — оставаться в прокрустовом ложе частной науки или совершать вылазки за ее пределы — зависит от личностных предпочтений индивидуума и не в строго ограниченных рамках одной области (даже направления), а есть, скажем так, фристайлеры от науки, нацеленные на от того, где формально расположены сведения по интересующей их теме. При этом и те и другие могут быть высокими Такая эклектичность, кажется, становится все более характерной для современных теоретических и особенно практических 4 социологами я не имею: в рамках грантовой деятельности приходилось взаимодействовать только с математиками и биологами. И все же прочитанные статьи позволяют заметить, например, что методы антропологии основаны в основном на опросы, которые отливаются после статистической и математической обработки в формы таблиц, диаграмм и т.п. Правда,

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

интерпретация всех этих результатов бывает не до конца удовлетворительной, не всегда раскрывает реальные причинноследственные связи.

Приведу только один пример. В конце 70-х — начале 80-х гг.

ХХ в. в Ленинграде было проведено анкетно-эмпирическое исследование отношения населения к разным видам социальной информации, в том числе к слухам. Результаты обработки полученных опросов дали, по выражению руководителей проекта, одно «яркое исключение»: 36 % опрошенных пенсионеров никогда не сталкивались со слухами (!). И это на фоне 89 % респондентов, признавших их существование. Кроме того, они почти не участвовали в процессе слухотворчества и слухораспространения [Лосенков 1983: 76–87].

Вместе с тем понятно, что неверно было представлять полученные результаты как объективное свидетельство высокой сознательности пенсионеров. Эти результаты скорее иллюстрация искажения психологии масс, вызванного политикой тоталитарного режима. Уже XIII партийный съезд (май 1924 г.) в специальной резолюции выступал «против распространения непроверенных слухов и аналогичных приемов, являющихся излюбленными приемами беспринципных групп, заразившихся мелкобуржуазными настроениями» (цит. по: [Валентинов 1991: 94]). С началом Великой Отечественной войны меры по пресечению ложных слухов были ужесточены, а в июле 1941 г. введен в действие специальный Указ Президиума Верховного Совета СССР. По нему с июля по ноябрь 1941 г. военные трибуналы осудили 1423 человека [Покида 1990: 19].

Итак, декларации респондентов — советских пенсионеров — о невключенности их в процесс слухообразования на поверку оказываются отголосками «строгой школы жизни» — доказательством одного из множества «страхов» того поколения, которое пережило репрессии и тотальный информационный Ситуация, когда ученый оказывается неудовлетворенным конкретными результатами, добытыми его коллегами по смежному научному цеху, а отсюда недовольным «конкурирующей»

отраслью в целом, кажется более чем типичной. Насколько позволяет мне судить собственный научный и околонаучный опыт, она может касаться не только антропологии или социологии, а любого междисциплинарного взаимодействия.

Философы надменно вопрошают лингвистов, что нового по сравнению с универсальными законами развития природы, общества и человека те открыли, копаясь в своих текстах.

Антропология и социология Лингвисты, по известному замечанию А.Е. Кибрика, «постоянно от чего-то отмежевываются. Любимый их способ уничтожить идейного противника — это заявить: “Это не лингвистика” Трудно представить себе более кастовую науку, чем лингвистика». А коммуникативисты, или специалисты по теории коммуникации, претендуя на интегративное осмысление свою крышу чуть ли не все гуманитарные области и направления. Достаточно взглянуть на оглавление любого вузовского учебника по этой дисциплине и обнаружить в списке ее базовых основ философию, социологию, психологию, лингвистику, культурологию, семиотику, политологию и т.д.

фактом: охраняя свой суверенитет, утверждая свою исключительность и критически оценивая результаты работы коллег, мыслей. Я общаюсь в основном с начинающими журналистами, лингвистами и литературоведами. И у каждой из групп наготове клише для своей «защитной профессиональной грамоты»:

— Литературоведы — интеллектуалы, эстеты. Мы самостоятельно мыслим и красиво говорим. Мы в курсе всех литературных новинок и на острие культуры.

инструменты для анализа любого текста. Только мы с точностью в состоянии ответить на вопрос «Что это?», а главное, на Хочу надеяться, что во взаимоотношениях антропологов и социологов царят большая терпимость и согласие.

Здесь приходит на ум некая банальность. Совместные исследования — нормальная практика и положительная перспектива современной науки при условии, если эта деятельность происходит в рамках творческого, хорошо продуманного, идеологиА Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ чески оформленного проекта, а не представляет механическое соединение случайных научных групп, члены которых мотивированы лишь преференциями полученного гранта.

Валентинов Н. (Н. Вольский). Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина. М.: Современник, 1991.

Лосенков В.А. Социальная информация в жизни городского населения. Л.: Наука, 1983.

Покида Н.И. Слухи и их влияние на формирование и функционирование общественного мнения: Автореф. дис. … к.филос.н. М.,

КОНСТАНТИН РАНГОЧЕВ

человека и его общество. Но поскольку человек не может существовать вне общества... Метафорически можно сказать и так:

1990-х гг. антропология и этнология занимают (или скорее пытаются занимать) несколько разные позиции — первая хочет Институт математики и информатики Болгарской по антропологии, этнологии гия / этнология — социология — лингвии фольклористике «ОНГАЛ», krangochev@yahoo.com Антропология и социология познания, потому что известно, что в болгарском языке множество диалектов, иногда очень отличных друг от друга. А разные диалекты, вероятно, говорят и о разнице, возможно и очень небольшой, в ментальности (картине мира) своих носителей. В последние годы в антропологических / этнологических специальностях, которые преподаются в болгарских университетах, помимо собственно антропологических курсов появились курсы и по археологии, биологической антропологии, психологии, политологии, религиоведению (богословию), еще не появились лингвистические курсы, а время бежит быстро… Но и это еще не все. Я думаю, что эту триаду можно рассматривать не как строгую научную триаду с четкими границами, а как большое исследовательское поле. На нем пересекаются средства, методологии, теории самых разных наук, не проблему, сформулированную в первом вопросе, можно ответить и так: это взаимопересекающиеся множества, которые не совпадают одно с другим. В зоне пересечения множеств находятся гениальные социологи и антропологи, а вне ее — Естественно, это фокус или разные точки зрения на объект исследования. На мой взгляд, социология смотрит на лес или на отдельное дерево. Антропология, наоборот, смотрит на деревья и иной раз не видит леса. Но эти две области знания иногда забывают, что каждый эмпирический факт сам по себе многозначен, он фиксирует определенное явление, но не показывает Социологические исследования, в сущности, фиксируют артефакты, которые сами по себе не имеют познавательной ценности. В большинстве случаев они могут лечь в основу самых И обычно так и получается, особенно когда речь идет об изучении политических настроений или политического пространства. Вся проблема заключается в раскрытии смысла. С другой двумя людьми, двумя домами, двумя обществами, двумя деревнями, двумя этнографическими группами, двумя этносами...

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

И таким образом антрополог, перманентно пересекая границы, становится посредником между разными культурами, «забывая» о собственной культуре; о своих очках, которые в конце концов моделируют мир. А если мы посмотрим на рефлексии и авторефлексии антропологии и антропологов или соответственно социологии и социологов, то ситуация получается иногда комичная: один из хороших болгарских фольклористов в начале 1990-х гг. стал экспертом одной политической партии, и в течение десяти лет его представляли по телевидению как фольклориста, этнолога, антрополога, социолога, политолога.

И он явно был согласен с этой многогранной номинацией.

Однозначно это город и городские исследования (Etnologia 3 Urbana). По-моему, это locus communis современного гуманитарного мира. Здесь у социологии есть свои технологии и методологии, которые доказали свою эффективность. В сочетании с антропологическими технологиями они могут дать хорошие результаты. Другая очень благодатная область — изучение новых сакральных центров разных религий. За последние двадцать лет я наблюдал создание, появление, оформление двух таких центров в Родопских горах: православный центр Кръстов / Кръстова гора — манастир «Св. Троица» (Крестовый лес — монастырь «Св. Троица») и исламское святилище Енихан (Новый хан). Большое количество паломников, динамика праздников и пр. показывают, что социологические и антропологические методы будут хорошо работать совместно. И наоборот, с моей точки зрения, при изучении разных сообществ, в частности религиозных, сочетание методологий антропологии и социологии работает не очень эффективно. Возможно, предварительное формулирование тезиса (гипотеза, теория или прямой заказ?) тоже оказывают свое негативное влияние.

Например, несколько месяцев назад в Болгарии объединенная группа из одного социологического агентства и антропологи из одного частного вуза совместно провели исследование о политических, религиозных, экономических установках магометан Болгарии. По словам руководителя исследования, оно показало, что эти установки говорят о тенденции к формированию так называемого «помацкого (болгаро-магометанского) этноса», т.е., по всей вероятности, подходящий вопрос провоцирует подходящий ответ. Оказалось, что, с одной стороны, эта группа социологов и антропологов реанимирует старый коминтерновский тезис этнического происхождения: этническое происхождение можно создать, выбрать и т.д. С другой — религия создает и определяет этнос. Естественно, эти исследователи не ставили подобных вопросов и не исследовали тенденции к формированию других новых этносов у болгар разных евангельских сект, болгар-кришнаитов или у болгар-атеистов.

Антропология и социология Приведенный пример показывает, что политические внушения, политические заказы, которые имеют и существенные финансовые измерения, толкают социологию и антропологию / этнологию из поля науки в поле купли-продажи. Иначе 6 проблема для обеих наук. Как бы мы отнеслись к количественному исследованию в социологии, в котором были бы опрошены пять человек? А как относимся к антропологическому описанию обряда, где информантами являются пять человек? Или мой взгляд, один из самых проблемных аспектов антропологических / этнологических исследований связан со спецификой полевой работы. Самый обычный случай — когда исследователь добывает антропологическую информацию в разговореинтервью (свободном, структурированном и т.д.), и тогда он смотрит в глаза информанту. Иначе говоря, изучаются явления, которые принципиально надличностны, они создаются или другой общине, а информацию о них получают от отдельной личности и в форме личных воспоминаний. Кроме того, важен еще один аспект антропологических изысканий: они содержат очень высокий процент абстракции. По ряду исторических, объективных и субъективных причин: технологии записи и авторучкой), предрассудки (моральные, идеологические, научные), степень информированности и научной подготовленности (приверженность к той или иной научной школе или изучают и с которыми работают исследователи-антропологи / этнологи, на практике обычно содержат только частичную информацию. Несколько примеров: очень часто песни записаны только как текст, мелодий песен нет или к ним есть пометка «Поется на мелодию...» А если есть нотация песен, то проблема другая. Известно, что нотация болгарских песен принципиально очень плоха (европейская нотная система создана для ричные такты — 3/4, 5/8, 7/8, 11/8 12/8, 15/8), и даже музыкологи говорят, что очень трудно, иногда просто невозможно записать некоторые песни, используя такую нотацию. Что касается прозаических форм, то они обычно не записываются в своей естественной среде, часто это невозможно, т.е. их реальный контекст уже потерян. Абсолютное большинство записей обрядов делается методом структурированного интервью, потому что уже нет возможности их наблюдать и записывать методом непосредственного наблюдения. Отсюда вопрос: что таким образом записывается? Очевидно, записывается не обряд сам по себе, а то, «каким должен быть» обряд. Одна коллега рассказывала такой случай: в конце 2000 г. записывала свадьбу от одной женщины в Восточных Родопах. Женщина — магометанка, а у болгар-магометан свадьба очень сложная, у нее очень богатая обрядность, занимает около недели, и ее запись длилась несколько часов. Потом исследовательница спросила информантку: «А ты так выходила замуж?» — «Нет, куда там! Мы с моим мужем были очень бедные, решили пожениться, собрались, вызвали ходжу, он прочитал никях [магометанская молитва, которая удостоверяет бракосочетание], и все». Этими примерами я хочу показать, что выводы в антропологии / этнологии делаются обычно на основе скудной и недостаточной информации, и таким образом антропология / этнология становится все более и более дедуктивной наукой. А социология, наоборот, индуктивна, но большая опасность кроется за обычно нейтральными числами, за которыми стоят определенные смыслы. Адекватное получение смыслов и их интерпретация находятся именно в месте пересечения наук.

ПАВЕЛ РОМАНОВ, ЕЛЕНА ЯРСКАЯ-СМИРНОВА

Павел Васильевич Романов экономики», Москва / Центр ные вызовы со стороны управления, полисоциальной политики и гендерных исследований, Саратов Елена Ростиславовна вую картину современного индустриальноЯрская-Смирнова Национальный исследовательский экономики», Москва / Саратовский ния этим модернизированным обществом, государственный технический университет Антропология и социология ление культурным многообразием — тоже научными, рациональными способами, в духе проекта позднего модерна. Так они и существовали в почти не пересекающихся мирах, несмотря на усилия отдельных представителей совершать интервенции в суверенные дисциплинарные области друг друга. На память сразу приходят призывы Малиновского и Уайта сделать наблюдения, этнографии городских сообществ, осуществленные университетскими социологами. Со временем, особенно после падения колониальных режимов, этот тренд, заключающийся для антропологов в проникновении в современные и близкие им общества, а для социологов — в усилении нарративности в изложении результатов исследований и акценте на различных аспектах социальных отношений, социальных институтах и культуре. Если отбросить формальные признаки институциальной принадлежности академической дисциплины, социология и антропология — это полезные и глубокие методологические метафоры. Например, мы можем применять «социологическое воображение» как интерес к тому, что находится за пределами очевидного и принимаемого по умолчанию, интерес к повседневности обычных людей и скептическое отношение к нормативному порядку. И представить себя в роли антропологов, интересуясь другими — культурами, обществами, индивидами, рефлексируя по поводу сложных дилемм, В начале 1990-х гг. многим стало ясно, что социально-антропологический взгляд на культуру и общество выгодно отделял ноА Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ вые направления в исследованиях и образовании как от приземленного эмпиризма российской этнографической традиции, так и от советской философской схоластики. Надо сказать, что и среди выходцев из рядов этнографов было немало тех, кто был не вполне удовлетворен консервативной ограниченностью предмета исследования полем этнокультурной традиции. А с появлением отечественных социальных антропологов (в том числе на социологических факультетах) возникла конкурентная ситуация. Ведь отечественные этнографы за границей и в англоязычных публикациях давно называли себя антропологами, и в начале 1990-х гг. подобное размывание границ лишало их «права первородства».

Разгорелся конфликт, который конструировался в терминах политического антагонизма. Такой дискурс вряд ли мог способствовать легитимации социальной антропологии как научной дисциплины и образовательной программы, и хотя первоначально он был направлен против «чужаков»-социологов, вторгшихся на поле классической этнографии-антропологии, впоследствии он обернулся против самой специальности, став дополнительным аргументом для ее исключения из сферы высшего образования в том или ином виде. В любом случае противоречия внутри сообщества университетских и «РАНовских» социальных антропологов к концу 2000-х гг. вдохновили узкий круг единомышленников на действия по продвижению альтернативного стандарта по дисциплине. Вполне вероятно, что вначале эти конфликты способствовали делигитимации социальной антропологии, которая была исключена из списка направлений бакалавриата, а затем ее недавней реинкарнации (см. Приказ № 2099 о включении в перечень направлений профессиональной подготовки на квалификацию бакалавра нового направления — 032400 «Антропология и этнология»).

Какова будет новая жизнь этой новой образовательной программы — в каких вузах она будет лицензирована, какие профили-специализации будут выбраны, а главное — каковы будут траектории ее выпускников — покажет время.

Этот вопрос можно трактовать двояким образом: находятся 2 ли в центре рассмотрения идеальные типы антрополога и социолога, какими мы их воображаем, или реальные российские антропологи-этнографы и представители социологической профессии. Идеальные типы, или лучше здесь сказать стереотипы, рисуют нам в воображении антрополога с блокнотом и / или вооруженного фото- / видеокамерой, двигающегося с экспедицией в каком-то удаленном, не тронутом цивилизацией уголке земли, в окружении местных экзотов.

Или если кто-то изучает «этнические аспекты» — благополучия людей, выборов, неравенства, преступности, миграФОРУМ Антропология и социология офисного вида с пачкой анкет в руках или у компьютера проводит статистический анализ очередного опроса, или разбирает расшифровки фокус-группы, суммируя мнения респондентов. Разумеется, эти образы к реальности имеют лишь и коллегами. На этом строятся их научные проекты и идентичности, сети академических контактов и ссылочный аппарат. А иногда инициируются конфликты и предпринимаются кампании, которые наполняют интеллектуальное поле риторикой противостояния институтов, дисциплин и школ.

дисциплинарная принадлежность авторского текста проявляется при подготовке выпуска журнала или сборника. Здесь автора. В таком случае дисциплинарную принадлежность тексту придает, например, ссылочный аппарат, где задействована научная периодика с эксплицитными названиями. А вот междисциплинарность исследования, которая могла бы проявляться как в методологии, так и в обращении к результатам самого широкого круга авторов, сегодня трудно встретить в силу Единственно возможным ответом здесь является полная свобода вторжения, тогда как запреты и табу здесь характеризуют чрезмерную дисциплинарную закрытость, стагнацию и консерватизм, центральную, закосневшую зону «нормальной науки». В постсоветской России, как и во многих других постсоциалистических странах, этот центр был сформирован и занят этнографами Академии наук и университетских кафедр, расположенных на факультетах истории. А периферия (в данном случае здесь оказались социологические факультеты) на какое-то время в 1990-е гг. оказалась способна принимать решения в поле высшего образования, организовав специальность и открыв факультеты социальной антропологии. Возникло несколько режимов производства знания, разные стили и признания. Именно в таких случаях и происходили интересные прорывы в науке — новые исследовательские журналы,

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

Научный поиск границ не знает и не должен быть прогулкой по минному полю. Он может развиваться как ответ на вызовы со стороны общества в направлении решения фундаментальных или прикладных задач методологического или теоретического характера. Есть предельные атрибуты научного поиска как такового — речь идет о мертоновских критериях научности, вот на них и следует ориентироваться.

Мы склонны считать себя как социологами, так и социальными антропологами, исследователями организаций, социальной политики, социальных служб, культурных репрезентаций — даже наша кафедра в Саратове называлась кафедрой социальной антропологии и социальной работы. Но нам нередко приходилось успешно взаимодействовать с людьми, чья идентичность более определенно относится к антропологии и этнографии. Одной из первых прорывных попыток была публикация в 2000 г. статьи «Этнографическое воображение в социологии» в журнале «Этнографическое обозрение». Перед тем как быть опубликованной, статья пролежала в редакции не менее трех-четырех лет, вначале с ней знакомился В.Н. Басилов, затем другие редакторы, пока наконец она не увидела свет.

В 2000-е гг. мы продолжали публиковаться в этом журнале и принимали участие в подготовке некоторых рубрик в качестве авторов и редакторов.

Вместе с тем в 1990-е и 2000-е гг. нам доводилось слышать от этнографов, что мы не антропологи, а некоторые социологи не признавали в нас своих. Вероятно, кроме обычных для науки межличностных трений это отражает приверженность многих ученых формальному делению пространства социальных наук на кафедры, дисциплины, узкие области и оправдываемое этим опасливое отношение к непривычным подходам, методам, логике интерпретации.

Совместная деятельность с антропологами и социологами не позволяет выделить какие-то принципиальные родовые различия в методах, подходах и результатах, если не считать, что в социальной антропологии скорее маргинальны количественные подходы, основанные на массовых опросах, статистическом анализе, а в социологии, наоборот, этнографические, нарративные методы прокладывают себе пока что окольные пути. Многие отечественные антропологи нередко стремятся формулировать свой предмет через призму этничности или локальной традиции, а социологи нередко страдают этаким империализмом европейского модерна: они уверены, что их выводы носят универсальный характер, — не учитывают исторической перспективы и многообразия проявлений тех или иных феноменов в разных контекстах. Но это скорее общие проблеФОРУМ Антропология и социология мы нашей академии, и есть ли здесь что-то сугубо дисциплинарное? Ведь примеров, иллюстрирующих совершенно иные, Многие проблемы, с которыми мы сталкиваемся, взаимодействуя с авторами статей, исследований, конкурсных заявок, знание научных публикаций по своей теме, недостатки методологии, непроговариваемая или отсутствующая теоретическая рамка, дефицит аналитики.

ли мы антропологию (и социологию) как дискурсивную формацию, как феномен, подвергаемый интерпретации, как поле в дискурсивную формацию, представляя ее не как слепок идеальной модели, а как процесс достижения соглашений, мы видим, что в создании такой картины важнейшую роль играют процессы наименования. Вместе с тем институциальная организация социальной антропологии, как и социологии, не сводится лишь к способам номинации, но предполагает вполне и социологических исследований задаются идеологиями конкретных исторических ситуаций, теоретических школ, источниками и структурой финансирования. Здесь переплетаются между собой ценности академической дисциплины, публичной политики, прав человека и рыночных отношений.

Согласимся с Крисом Ханном в том, что перспективы развития социальной антропологии состоят не в ее обособлении от локальной этнографической традиции, а в создании своеобразного интегрированного знания, совмещающего «космополитическую антропологию» с этнологией и фольклором.

Взаимная польза, по его и нашему мнению, здесь налицо: такой союз поможет продвинуть видение антропологии как зрелого синтеза Volkskunde и Vцlkerkunde. Заметно определенное

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

движение в сторону интеграции, растет число публикаций и конференций по проблематике гендерных, визуальных и городских исследований, антропологии профессий и организаций, повседневности.

Ситуация с образовательным стандартом по специальности высшего профессионального образования «социальная антропология» в целом показательна для недавних образовательных реформ в России. Ключевые решения относительно государственного стандарта, создающего основу для конкретных учебных планов в университетах, были приняты без широкого обсуждения экспертами и вне демократических механизмов.

Управление содержанием стандартов оказалось сверхцентрализованным, будучи захвачено академическими группами влияния, стремившимися укрепить свою символическую власть. Стратегии действия УМО, с одной стороны, характеризовались волюнтаризмом и вынужденной дисциплинарностью, искусственно загоняющей образовательную программу в жесткие отраслевые рамки. К этому были вынуждены приспосабливаться и университетские администрации, и специалисты-профессионалы, реализующие это образование, которые воспроизводят в своих публичных выступлениях и рабочих программах курсов установленный наверху статус кво.

С другой стороны, очевидная гибкость стандартов, возможность их дополнять, давать свою трактовку, как и другие условия локальной доработки, создают калейдоскопичную картину разнообразных воплощений программы и формирования идентичности преподавателей, студентов и выпускников социальной антропологии. И хотя усилия различных агентов поля социальной антропологии по укоренению высшего образования в этой области были противоречивыми, в результате возникли оригинальные научные школы, исследовательские центры, началась интеграция в международные научные и образовательные сети. Заметны плодотворные усилия по организации летних школ, новых журналов и научных семинаров, конференций. Теперь, когда приняты стандарты бакалавриата и магистратуры по новому направлению «Антропология и этнология», социальная антропология, надеемся, получит новое дыхание и продолжит свое движение в поле отечественного высшего образования в несколько изменившемся составе и с новыми перспективами развития. Перспективы эти во многом будут зависеть от усилий заинтересованных коллективов и их лидеров, от всех тех, кому небезразлична судьба этой дисциплины. Укрепятся ли на этом поприще сложившиеся альянсы и возникнут ли новые междисциплинарные проекты — на наш взгляд, да, и эти процессы уже начались. Будут ли возведеФОРУМ Антропология и социология ны новые стены и построены крепкие границы между школами и дисциплинами? Скорее всего, сила новых научных школ будет состоять в междисциплинарных связях, новизне и остроте поставленных в исследовательских проектах проблем.

СВЕТЛАНА РЫЖАКОВА

Поразмышлять об антропологии и социологии, их близости и различиях, сочетаемости и несовместимости, родстве и отчужденности друг от друга меня вдохновил замечательный индийский ученый Андре личная, так и научная биография — прекрасный пример промежуточного, как «западно-восточного», так и «антропологосоциологического», пограничного положения, где, как известно, непросто пребывать, во французско-бенгальской семье в Чандернагоре, учился в Калькуттском университете на факультете антропологии, тут получил и докторскую степень. Но потом, когда более отчетливо сформировались его ведущих фигур в индийских социальных исследованиях (как в исследовательской, организаторской, так и в преподавательской Светлана Игоревна Рыжакова Институт этнологии Занимаясь, по совету М.Н. Шриниваса (кои антропологии РАН, lana@mega.ru

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

которой и подходы к изучению которой были унаследованы Шринивасом от его британских учителей Рэдклифф-Брауна и Эванс-Причарда), А. Бетей написал свою первую книгу “Caste, Class and Power” (1965). Вскоре, ощутив эвристическую ограниченность концепции социальной структуры, он сфокусировался на изучении конкретных социальных институтов.

И наконец, по его собственному признанию, он укрепился в скептицизме (заимствованном во многом из мощной антропологической традиции полевых исследований) по отношению ко всем моделям, предлагающим стройные схемы и элегантное теоретическое разрешение проблем, коренящихся То, что как под «социологией», так и «антропологией» в разных странах и научных традициях понимаются разные вещи, я поняла, занимаясь этнографической работой в балтийских странах и в Индии. Более того, нельзя быть до конца уверенным, что люди, принадлежащие к разным национальным научным школам и называющие себя «антропологами» или «социологами», занимаются одним и тем же делом, используют сходную методологию, да и вообще понимают друг друга при встрече. Например, характерное для российской ситуации противопоставление методов, преимущественно качественного в антропологии и преимущественно количественного в социологии, совершенно не типично для тех же по названию индийских дисциплин [Das 2003], многие труды “Anthropological Survey of India” для нас выглядят как социологические обзоры с обилием статистических данных. В Индии социологи активно работают в неправительственных организациях, множестве разных агентств, занимаются социальной адвокатурой, экспертизой, участвуют в социальной инженерии.

Я занимаюсь этнографией Индии, главные области моих интересов — исполнительское искусство и религиозная культура, их социальный и региональный контексты. В индийских (как, кстати, часто и европейских) книжных магазинах и издательствах, публикующих литературу по моей специальности, я многое ищу и нахожу в разделах “Sociology”. В России этого не было никогда, и причина тому отнюдь не в отсутствии отечественных социологических работ по данной тематике. Подчас создается ощущение не просто «многоликости» этих дисциплин, но даже того, что под их названиями происходит несколько «параллельных жизней», как дискурсивных, так и методологических, как имеющих отношение к научному знанию, так и весьма далеких от него, в том числе решающих политические и коммерческие задачи.

Антропология и социология обществ и культур, не исчез и парохиальный феномен национальных школ, которые в определенной мере являются «родовыми пятнами» (а в ряде случаев и «травмами») на «теле» этих дисциплин. Полезная во многих других случаях теория языковой непереводимости тут сыграла роль «тормоза», дав словно бы «индульгенцию» и «освободив» многих гуманитариев от необходимости двигаться в направлении концептуального перевода понятий.

антропологии и социологии изучает целостную интеллектуальную традицию XIX в., деятельность и работы одних и тех же авторитетов. Среди прочего важный урок, который нам преподносят жизнь и труды Бронислава Малиновского, Макса Вебера и Эмиля Дюркгейма — сочетание отчетливо сформированного мировоззрения, умения различать представления и действия изучаемых людей и сообществ, верности разработанному методу, а также огромной смелости в продвижении по избранному пути. Пример тому — исследование феномена самоубийств Э. Дюркгеймом, коренным образом изменившее взгляд и на это явление, и на порождающие его причины и задействуемые социальные механизмы.

Четвертого ноября 2011 г. Владислав Волков, латвийский социолог, исследователь русских жителей Латвии, пригласил меня в Даугавпилс принять участие в Балтийских социологических чтениях. Почетным гостем тут стал литовский профессор Арвидас Матулёнис. Он произнес проникновенную приветственную речь, рассказав об истоках проводимого мероприятия, поздравил латвийских социологов с инициативой, 1960-е гг. в Тарту, Каунасе и т.д., и в результате такого сотрудничества сформировалось Прибалтийское отделение Советской социологической ассоциации. Сам А. Матулёнис был последним ее председателем: с развалом СССР исчезло и это Отделение, параллельно шло вообще некоторое оскудение всех научных контактов между бывшими советскими республиками. Чтения 2011 г. шли под названием «Национальные школы социологии в Балтийских странах: 1991–2011 гг.», однако общебалтийских тем и сравнений тут представлено не было: сам его литовская коллега, не делавшая доклада, но активно выступавшая с вопросами (она задавала их по-русски; к ней был

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

сути дела, во всех докладах латышских социологов речь шла о конкретных социологических и социальных проблемах Латвии, я не увидела ни большой осведомленности, ни особенной заинтересованности сходными проблемами даже в современных Эстонии и Литве. А может быть, подобная задача расширения взгляда просто не ставилась. Кстати, близким в этом смысле стал прошедший в Латвии 24–26 октября Объединенный Третий всемирный конгресс латышских ученых и Четвертый конгресс Летоника «Наука, общество и национальная идентичность», где почти все доклады были посвящены разным аспектом латышской этнонациональной идентичности.

На социологических же чтениях единственный мой несоциологический доклад о современной этнологии и ее национальных школах стал своего рода «инопланетным посланием», не только благодаря описанной мною малоизвестной тут ситуации в России: социологи не были хорошо осведомлены в области и латвийской этнологии, антропологии, фольклористики. В общем, довольно похожую ситуацию можно наблюдать и в Литве: во всех гуманитарных дисциплинах создается впечатление хорошо разделенного пространства, где люди стараются даже не заглядывать через забор соседа. В этнографии, фольклористике, исторических дисциплинах и Латвии, и Литвы существуют активные последователи некоторых направлений, не менявшихся с конца XIX в.

Тем не менее перемены происходят. Антропология (социальная, так как речь идет о выпускниках британских университетов, Окфорда и Кембриджа) развивается в Латвии благодаря таким совсем еще молодым ученым, как Айвита Путныня (гендерные проблемы), Клавс Седлениекс (тема коррупции), Даце Дзеновска (экономические и политические аспекты власти, а ныне — тема сельских жителей), а также ставший недавно министром образования Робертс Килис (в 1990-е гг. изучавший латышей Сибири). Интересные религиоведческие труды пишут Агита Мисане и Агита Лусе. Социальный контекст фольклористики анализируется в работах Даце Булы. Проблемами современной социальной коммуникации, политикой памяти в Латвии занимаются историк Вита Зелче (и ее студенты и коллеги), медиа-эксперт Сергей Крук, уже более десяти лет существует Архив устной истории, руководимый Марой Зирните, в этом же направлении интересные социологические работы проводит Байба Бела. Все это можно отнести и к антропологии, и к социологии (в широком, или первоначальном, В России, как мне кажется, антропология — и культурная, и социальная — еще не пустила свои корни. Есть некоторые специалисты, работающие в похожей на эти дисциплины маФОРУМ Антропология и социология нере, есть отдельные блестящие работы, пытаются сформироваться образовательные центры, но все же, как мне кажется, речь должна идти о целом комплексе из образования, методологии (не только провозглашаемой в авторефератах диссертаций, но реально применяемой), навыков и опыта полевой работы, дискуссионного и критического поля. Советская этнография (при всей возможной ее критике, особенно с позиций сегодняшнего времени) имела свое «лицо», формат исследований и представления результатов. Многие хорошие современные работы по специальности 07.00.07 продолжают эту традицию, хотя и подкорректированную, с осовремененным лексиконом. Между тем в современной российской этнологии мы имеем дело с «размытием берегов» (что, по китайскому календарю, будет особенно характерно для 2012 г., года противостояния водной и земной стихии). Все гуманитарии и исследователи социальных наук находятся в такой ситуации, когда о разделении дисциплин, их «лиц», методов, подходов и результатов вообще кажется преждевременным. Более актуальным сейчас представляется иной вопрос: что и зачем нужно вообще изучать? Что за «рыбу» мы можем ловить в воде современности, и чье «тело» она будет кормить? Вопросы же о методах и формальных результатах — как это делать, т.е. какими «удочками», «сетями» пользоваться, как раскладывать и нарезать «улов», как называть приготовленное «блюдо», — похожи стихию. Я вижу несколько новых «рыб», которых еще не «ловили» ни российские антропологи (этнологи, этнографы), ни Не секрет, что во всех науках многое предопределяется временем и местом. Социальные науки, задача которых — взирать на все разнообразие обществ, оказываются несвободными от конкретной социальной данности. Британское колониальное наследие в 1920–1930-е гг. четко обозначило рамки представлений об «антропологии» и «социологии»: первые изучают «пережитки», «архаику», племена, вторые — развитые общества.

Как сформулировал Э. Шилс, «большинство социологов изучает современные западные общества» [Shils 1981]. В рамках обсуждаемой нами темы это выглядит так: речь идет о социологическом «Западе» и антропологическом «Востоке». СоотА Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ ветственно, в Индии антропологи изначально были призваны изучать племенные группы, социологи — кастовое общество.

Истоки этого разделения восходили, разумеется, к старинным представлениям о том, что племена не являются частью «общества», не входят в его иерархическую пирамиду и особенно не развиваются. Однако добросовестные антропологи и социологи межвоенного периода и особенно последующих времен оказывались, образно говоря, усердными «пилильщиками» этих самых «суков», т.е. своих принципов, на которых (как им казалось) они сидели. Постепенно становилось все более и более очевидным, что племенные сообщества или те, кто считается племенами, в Индии чрезвычайно разные, что отнесение того или иного сообщества к числу «племен» или «каст» обусловлено во многом политически. В северо-восточных областях Индии существуют давно оседлые, имеющие аристократию и социальное расслоение народы — нага, кхаси и многие другие, определенные в начале ХХ в. как племена и формально сохраняющие этот статус, который ныне в современной Индии наделяется уже не негативной, а позитивной дискриминацией.

Едва ли можно считать одним племенем весь семимиллионный народ санталов. В то же самое время отдельные племенные черты обнаруживаются не только у них, но и в обществе и культуре высокостатусных раджпутов.

Примечательно, что не только Европа и Америка была «Западом», а Индия, Африка или Китай — «Востоком». Свой «Запад» и «Восток» был и есть и внутри самой, например, Индии.

Социологом или антропологом в Индии человек становился, как это ни покажется странным, в силу своего места учебы.

В Калькуттском университете в 1922 г. был открыт факультет антропологии, вскоре в других университетах восточных областей Южной Азии начали появляться подобные факультеты.

В 1919 г. в Школе экономики и социологии Бомбейского университета была создана группа по изучению социологии (возглавляемая сначала сэром Патриком Геддесом (Sir Patrick Geddes), а с 1924 г. профессором Г.С. Гхурье (G.S. Ghurye) и ставшая в 1954 г. самостоятельным факультетом). Уже в 1920-е гг. его «клоны» возникли и в других университетах, но только западных земель Индии. Надо сказать, что попытки объединить антропологию и социологию в рамках одного факультета даже в самых небольших учебных и научных заведениях ни разу не дали положительного результата. Сходную ситуацию в западных университетах описал Андре Бетей. Взаимное отчуждение социологов и антропологов наблюдается всегда и всюду, несмотря на то что в свое время РэдклиффБраун не раз подчеркивал, что социология и социальная антропология — синонимы. Однако в Индии, как и в Британии, Антропология и социология или «социальных науках» (требующих академического образования), куда тематически и методологически входит то, что в российской действительности могут отнести к культурологии, истории, политологии, этнологии. Стоит обратить внимание на то, что многие представители первого и второго поколения индийских социологов — Беной Саркар, Г.С. Гхурье, В институциализации как индийской антропологии, так и социологии, принципиальную роль сыграли два временных в 1922 г. — старейшего индийского антропологического журнала “Man in India”) и первая половина 1950-х гг. («эмансипация» социологического знания, формирование самостоятельных факультетов, в 1951 г. начинает выходить первый профессиональный журнал “Sociological Bulletin”, создается Indian как антропологические, конечно, были. Недоверие к социологии и снисходительное отношение к антропологии в 1950– 1960-е гг. с большим юмором описано в работе Джорджа Хоманса [Homans 1962: 113–119].

касте, религиозной или интеллектуальной традиции и т.д. вообще чрезвычайно важный элемент индийской культуры.

(какой факультет закончил, какую работу защищал, какую степень получил), но и такой же образовательной «историей» твоих учителей. Это особенно ярко видно на примере научных биографий тех, кто оказывался «создателями брода», «строителями мостов» между антропологией и социологией. Так, М.Н. Шринивас (по выражению Андре Бетея, «великий партизан в области социальной антропологии»), ученик РэдклиффБрауна, получивший антропологическое образование и докторскую степень в области social anthropology в Оксфордском

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

университете, имел также социологическое образование (магистерская, а затем и докторская степени по социологии в Бомбейском университете). В 1959 г. он первым возглавил факультет социологии Делийской школы экономики Делийского университета. Но и его статус как «социолога» мог быть оспорен ревнителями дисциплинарной чистоты. Таковым в Индии был, например, Кевал Мотвани, который в начале 1960-х гг.

под видом всей социологии защищал конкретную исследовательскую традицию, отчетливо «книжную» и основанную на тексте «Законов Ману». Этому book-view твердо противостоял М.Н. Шринивас, для которого приоритетом работы и антрополога, и социолога была полевая работа, field-view.

Самая интересная и богатая часть любого антропологического или этнографического исследования, на мой взгляд, — это этнографическое описание, представление конкретного материала.

Многие видные антропологи, даже авторы известных теорий, ехидно замечают, что теоретическая, аналитическая части, как правило, и даже у самых знаменитых ученых, выглядят слабо и неубедительно, подчас и для современников, не говоря уже о потомках (в разных контекстах об этом говорили и С.А. Арутюнов, и А. Бетей, и В.А. Тишков). Достаточно поверхностного чтения этнографических работ 50-летней давности, чтобы заметить это. Зато при всех переменах в антропологии и этнографии были и остаются склонность к «курьезам», внимание ко всему необычному, экзотическому, выходящему за рамки скучной обыденности. Вспомним известное определение нашей дисциплины: “Anthropology — the study of oddments by eccentrics” («Антропология — это изучение пережитков эксцентриками»).

Однако и в антропологии, и в социологии встречается печальная тенденция руководствоваться нерефлективным здравым смыслом (common sense), который предопределен конкретной социальной средой, временем и другими обстоятельствами.

Множество работ пишется с позиции одного лишь здравого смысла, оснащенного некоторыми технологическими навыками. Представляется, что это снижает аналитический уровень науки. Здравый смысл — то, с чем боролся один из отцов-основателей социологии Эмиль Дюркгейм. Выявление категорий, типов, составление классификаций — обязательная часть антропологической работы. Так, по словам антрополога Бернарда Кона, единицы исследования в антропологии — это «кодексы чести, власть, статус и авторитет, взаимообмен, правила поведения, системы социальной классификации, конструкции времени и пространства, ритуалы. Мы изучаем их в конкретном месте и на протяжении определенного временного отрезка, но изучаем культурные категории и процесс их конструироФОРУМ Антропология и социология вания, а не само место или время» [Cohn 1987: 47]. Однако фактор времени и места очень и очень существенны для хорошего антропологического исследования, т.е. оно должно быть достаточно «исторично» и «географично».

и еще более социологии, — это превращение культурных проблем в антропологические и социальных проблем в социологические. Эта процедура требует тонкого научного инструментария и особых навыков. В то же время имеется повсеместное приносящие «отложенный результат», «плоды» которых вызревают долго (delayed return).

не до конца переведенных понятий, искажений, необходимость и сложность концептуального перевода. В свое время, и немецким Politik. С 1990-х гг. антропологи и социологи разных стран расправляются с термином identity как кому угодно.

Один из самых одиозных примеров сегодня — понятие «секулярного» (секуляризм — одна из популярнейших тем исследования в индийских социальных науках в последнее десятилетие, хотя далеко не все пишущие понимают, о чем должна идти видим огромное количество не до конца переведенных английских терминов, в ряде случаев можно даже говорить о некоторой «пиджинизации» научной речи. Литовские востоковеды Vilnensia”, выходящий в Центре ориенталистики Вильнюсского университета, с недавних пор печатает все свои материалы источниках, но решающую иные задачи. Ведь социологический подход предполагает, что всякое общество живет по определенным законам, которые могут быть выявлены и четко описаны. Э. Дюркгейм писал в свое время о «социальных видах»,

А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ

подобных видам в живой природе, хотя и не столь жестко друг от друга отделенных. Рэдклифф-Браун тоже сравнивал человеческие сообщества с естественными организмами. Антропологический подход всего этого не исключает, но на этом не настаивает, он в большей мере выявляет временной и пространственный факторы существования конкретных сообществ.

Этнографический же «лик» дисциплины — это вообще во многом наука «о пище, жилище и одежде», насыщенность деталями и подробностями здесь принципиальна. Социология же, по словам А. Бетея, «не наука об экономической, политической или хозяйственной, семейной жизни. Это не наука о классах, кастах или сообществах. Она также не посвящена идеалу социального равенства или реальности неравенства. Она о взаимосвязях между всеми этими и многими другими аспектами общественной жизни. Это представляет “функциональный момент” социологии, как кому-то, может быть, захотелось бы его назвать» [Bйteille 2009: 64]. Главная работа социолога — поместить действия людей и события в контекст социальных процессов, социальных структур и социальных институтов.

Последние являются научным конструктом и поэтому должны быть отчетливо проговорены, обозначены, как и концепты, и методы, которые применяются к анализу материала.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |


Похожие работы:

«1 Министерство образования и науки Российской Федерации Сводные данные международных мероприятий в области образования, науки и инноваций на 2013 – 2015 гг. (Россия, страны СНГ) Выпуск 4 *** Сводные данные международных мероприятий в области образования, науки и инноваций с 1986 г. издавались в виде брошюр и рассылались по министерствам, ведомствам и организациям, федеральным и региональным центрам России и др. С 1998 года информация рассылается в электронном виде. Информация также...»

«broshura4.qxd 06.06.2010 13:54 Page 1 К 10 ЛЕТИЮ СОЗДАНИЯ НАУЧНО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ФОРУМА ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ ОТНОШЕНИЯМ Алексей Богатуров, Алексей Дундич, Евгений Троицкий ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: ОТЛОЖЕННЫЙ НЕЙТРАЛИТЕТ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В 2000 Х ГОДАХ Очерки текущей политики Выпуск 4 broshura4.qxd 06.06.2010 13:54 Page 2 Academic Educational Forum on International Relations Alexey Bogaturov, Alexey Dundich, Evgeniy Troitskiy CENTRAL ASIA: A DELAYED NEUTRALITY AND INTERNATIONAL RELATIONS IN THE...»

«ISSN 1728-8657 ХАБАРШЫ ВЕСТНИК Кркемнерден білім беру сериясы Серия Художественное образование №3 (36) Алматы, 2013 3 Абай атындаы Мазмны аза лтты педагогикалы университетi Содержание ХАБАРШЫ Альмухамбетов Б.А. Competencies in the art and pedagogical education of the Kazakhstan. Долгашев К.А. К вопросу о художественном Кркемнерден білім беру: образовании в школе.. нер – теориясы – дістемесі Долгашева М.В. Использование культуроведческого сериясы материала при обучении студентов-художников №3...»

«ВЕСТНИК РОИИ Информационное издание Межрегиональной общественной организации содействия научно-исследовательской и преподавательской деятельности Общество интеллектуальной истории № 29, 2014 Электронную версию всех номеров Вестника РОИИ можно найти на сайте РОИИ по адресу: http://roii.ru Поздравляем! Могильницкого Бориса Георгиевича (Томское отделение РОИИ) С 80-летием! Дорогой Борис Георгиевич! Мы высоко ценим Вас – замечательного ученого, внесшего серьезный вклад в научные исследования. Ваши...»

«№ 14 ONLINE 284 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Александр Желтов Африканистика, гуманитарные науки и научная парадигма Н.М. Гиренко В африканистике (особенно ленинградской-петербургской) достаточно широко используется термин школа. Однако представляется, что часто этот термин неточно передает суть отношений между старшими и младшими коллегами. Термин школа предполагает не только некоторую общность предмета исследования и методологии, но и определенное институциональное поддержание этой...»

«267 ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ДЕНЬГАХ Михаил Лурье Песни о растратчиках в уличной сатире эпохи нэпа1 Выражение уличная сатира заимствовано нами из предисловия и примечаний к сборнику Песни уличных певцов, составленному известной ленинградской фольклористкой А.М. Астаховой в 1932 г., но так и не увидевшему свет2. Тексты, собранные для этой книги, послужили одним из источников материала для настоящей статьи. Под уличной сатирой А.М. Астахова понимала юмористические песни на злобу дня, которые наряду с...»

«1 На пути к вершине Слово топ (в переводе с английского вершина) прочно вошло в словарь оптимизатора. Первые десять результатов поисковой выдачи, называемые топом, – цель каждого оптимизатора. Топ – это новые посетители для сайта, это новые клиенты и большие доходы. Конкуренция, конкуренция, конкуренция. Чтобы сайт попал в топ, нужно приложить немало усилий к его поисковому продвижению. Но чтобы эти усилия не пропали даром, надо четко понимать, как работает Яндекс, как можно, а как нельзя...»

«Доклад Научно-технологический форсайт РФ: региональный аспект (некоторые выводы исследования) Стенограмма выступления, 10.10.2007 Санкт-Петербург, III Российский Венчурный Форум Докладчик: Виктория Желтова (Мовилы), эксперт Центра стратегических разработок Северо-Запад Презентация доклада: http://csr-nw.ru/content/data/article/file/st45_2078.pdf Информация о проекте Анализ перспектив технологического развития регионов России в рамках проведения научнотехнологического форсайта РФ...»

«№ 15 8 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ В форуме Исследования феномена родства приняли участие: Ольга Юрьевна Артемова (Институт этнологии и антропологии РАН / Российский государственный гуманитарный университет, Москва) Юлия Александровна Артемова (Российский государственный гуманитарный университет, Москва) Павел Людвигович Белков (Музей антропологии и этнографии (Кунсткамера) РАН, Санкт-Петербург) Алексей Алексеевич Бурыкин (Институт лингвистических исследований РАН, Санкт-Петербург)...»

«Ученье - свет, а неученье - тьма народная мудрость. Да будет Свет! - сказал Господь божественная мудрость NataHaus - Знание без границ: Скромное воплощение народной и божественной мудрости.:-) библиотека форум каталог Е. Луба Подтяжка лица без операции Краткий комплекс упражнений _ Точечный массаж Интенсивный комплекс упражнений Два комплекса упражнений для очень занятых женщин Москва УРСС 2003 Предисловие Легко быть молодой и привлекательной в юные годы, когда время и жизненный опыт еще не...»

«№7 6 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ В форуме Визуальная антропология приняли участие: Евгений Александров (Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова) Андрей Головнёв (Институт истории и археологии УрО РАН, Екатеринбург) Андрей Горных (Европейский гуманитарный университет, Вильнюс, Литва) Виктор Круткин (Удмуртский государственный университет, Ижевск) Ирина Кулакова (Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова) Яри Купиайнен (Jari Kupiainen) (Университет...»

«№ 14 212 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Татьяна Ластовка Тунеядство в СССР (1961–1991): юридическая теория и социальная практика1 Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы. Кто хочет поработать? — фраза из кинофильма Леонида Гайдая Операция „Ы“ и другие приключения Шурика (1965), ставшая на долгие десятилетия крылатой и почти фольклорной, в глазах первых зрителей фильма имела свою предысторию. В речевом обиходе советских граждан начала 1960-х гг. слова тунеядец, бездельник и прочие...»

«1 СОДЕРЖАНИЕ Вступительное слово Неформальное образование для региональных демократических трансформаций. 3–10 Ваче Калашян. НЕФОРМАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ: ВЫЗОВЫ И ВОЗМОЖНОСТИ РАЗВИТИЯЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ БАЗА НЕФОРМАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В РЕСПУБЛИКЕ АРМЕНИЯ Мака Алиоглу, Азер Рамазанов. НЕФОРМАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В РЕСПУБЛИКЕ АЗЕРБАЙДЖАН Сергей Лабода. НЕФОРМАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В БЕЛАРУСИ: ПРОВАЙДЕРЫ, КЛЮЧЕВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ДЛЯ БУДУЩЕГО Лали Сантеладзе. НЕФОРМАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В ГРУЗИИ Лилиана...»

«СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ СТОМАТОЛОГИЯ 2004 РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОРУМ СТОМАТОЛОГИЯ 2004 14 - 17 декабря 2004 МОСКВА Центр международной торговли ОРГАНИЗАТОРЫ ЗАО МЕДИ Экспо СОВМЕСТНО С Министерством здравоохранения и социального развития РФ Российской академией медицинских наук Федеральным Управлением Медбиоэкстрем ПРИ УЧАСТИИ Стоматологической Ассоциации России (СТАР) СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ СТОМАТОЛОГИЯ...»

«Донецкий национальный технический университет №10 ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА (178) 2013 г. Информационный бюллетень ВИЗИТ ПОСЛА НИГЕРИИ В ДОННТУ 22 октября ДонНТУ посетил Чрезвычайный и Полномочный Посол Федеративной Республики Нигерии в Украине господин Френк Нгози Иссох в сопровождении представителей посольства. В ходе визита состоялись встреча господина Посла с руководством института. Во время встречи ректор А.А.Минаев рассказал высокому гостю об университете, условиях обучения и...»

«Проф., докт. Себахаттин Балджы, проф., докт. Длтбек Сапаралиев (Кыргызско-Турецкий университет “Манас”, г. Бишкек / Кыргызская Республика) РОЛЬ И ЗНАЧЕНИЕ ЧИНГИЗА АЙТМАТОВА В ВОСПРИЯТИИ ТЮРКСКОГО МИРА ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ Резюме Несомненно, что всемирно известный писатель, мыслитель, дипломат и общественный деятель Чингиз Айтматов как представитель тюркоязычного народа за свою плодотворную жизнь феноменальным талантом и активной международной деятельностью внес огромный вклад в познание миром тюркской...»

«. орленок Наш сайт: www.dagorlenok.ru дагестан № 48 (429), 20 ноября 2013 Цена 5 руб. Издаётся с 2002 г. Интеллектуалы в Ярославле! Наши лидеры - Махач Исрапилов, С 2 по 5 ноякамилла Рустамова, Магомедшафи Хизриев, бря в Ярославле александра Милихина. прошёл первый Всероссийский форум Будущие интеллектуальные лидеры России. Среди лидеров нашей страны оказались и мы – че- тыре дагестанских школьника.. Стр Идёт подпИска на 2014 год!!! Ты ведь хочешь и впредь быть в курсе всех важных Главный приз...»

«ОБЗОР ПУБЛИКАЦИЙ ПО ПРОБЛЕМАМ ЧТЕНИЯ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПЕЧАТИ ЗА 2 полугодие 2011 г. Центр чтения Российской национальной библиотеки представляет обзор статей по проблемам чтения, опубликованных в профессиональной библиотечной периодике во 2-м полугодии 2011 г. В обзор включены публикации в следующих изданиях: Библиография, Библиополе, Библиосфера, Библиотека, Библиотека в школе, Библиотековедение, Библиотечное дело, Ваша библиотека, Новая библиотека, Современная библиотека, а также в...»

«РОССИЙСКАЯ НЕДЕЛЯ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ III Международный Форум по профилактике неинфекционных заболеваний и формированию здорового образа жизни За здоровую жизнь 9-10 декабря 2013 г. Центральный выставочный комплекс ЭКСПОЦЕНТР РОССИЙСКАЯ НЕДЕЛЯ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ III Международный Форум по профилактике неинфекционных заболеваний и формированию здорового образа жизни За здоровую жизнь 9 ДЕКАБРЯ ОФИЦИАЛЬНОЕ ОТКРЫТИЕ РОССИЙСКОЙ НЕДЕЛИ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ Приветствия: Администрация Президента РФ Правительство...»

«ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЙ МОНИТОРИНГ СМИ ПО ТЕМАТИКЕ ГОСУДАРСТВЕННО-ЧАСТНОГО ПАРТНЕРСТВА 21-28 июня 2013 года 2 Содержание Внешэкономбанк Представители Внешэкономбанка проводят в Алтайском крае обучающий семинар для участников бизнес-сообщества Сибири Санкт-Петербург: прошло награждение победителей конкурса Премия развития Законодательство...»






 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.