WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

«Новый Мир 1 С ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬЮ И БЛАГОДАРНОСТЬЮ: Галине за ее наиполезнейшее колдовство; Дмитрию Чернышевскому и Наркому иностранных дел Кириллу за неоценимую помощь в оформлении общей концепции, а так же за разъяснение ...»

-- [ Страница 3 ] --

Кухни во «втором проекте» были на удивление большими. Нашлось место для титана, питающего теплой водой санузел и кухонную раковину, довольно большого стола, нескольких шкафчиков и новинки прогресса — двухконфорочной газовой плиты. Такие стали ставить в жилые дома лишь год назад, планировалось достаточно быстро охватить газификацией большую часть жилого фонда, но война властно вмешалась в гражданскую жизнь.

Аркадий, позаботился о маме и здесь, на столе стоял заботливо прикрытый салфеткой стакан еще теплого чая, на маленьком блюдечке — бутерброд с маслом.

— У вас хороший и заботливый сын, — заметил Шанов, зажигая газовый огонь.

— Да, очень… — ответила она, присаживаясь за дальний угол. И неожиданно для самой себя спросила: — А что такое Ордос?

Последовала пауза. Шанов, повернувшись к ней спиной деловито доставал на свет чугунную сковородку без ручки, несколько яиц, кусок сала, завернутый в газету. Когда она решила, что ответа не будет, он неожиданно сказал:

— Это такое место. Там происходили разные события. Там бывали некоторые мои … знакомые. Давно.

Она ожидала продолжения, но он явно счел тему исчерпанной. На сковородке зашкворчали мелко рубленые кусочки сала. Шанов методично разбивал яйца, почти десяток, надкалывая их довольно страшненьким ножом, больше похожим на уменьшенный мясницкий тесак.

— Не хотите? — неожиданно спросил он, в пол-оборота к ней.

— Нет, спасибо. Вот мой завтрак.

— Приятного аппетита.

Плавно завязался разговор ни о чем. О погоде, о способах приготовления яиц и прочих пустяках, беседа из тех, которыми занимают время вежливые, но не слишком хорошо знакомые люди.

Шанов продолжил кулинарное колдовство, посыпая яичницу странными порошками из глиняных горшочков, очень древних на вид. Потом с аппетитом начал ее уплетать.

Наталья пила чай, исподволь оценивая нового соседа. Он был немного ниже среднего роста, но с жилистой фигурой спортсмена или просто очень здорового человека. Женский взгляд Натальи отметил белую рубашку с очень короткими рукавами и темно-коричневые штаны на завязках, такие носили лет двадцать назад. И то и другое достаточно старое, почти ветхое. Похоже, Шанову не было совершенно никакого дела ни до моды, ни до женского внимания… последняя мысль отозвалась в ее сердце едва заметным уколом.

Шанов был бы похож на оборванца, если бы не идеальная чистота одежды и следы тщательной починки, сделанной мужской рукой — ровные, но слишком крупные стежки.

Стрижка была такой же, как у многих мужчин Союза — полувоенный ежик, но чуть длиннее обычного, непонятного сероватого отлива, похоже на равномерную преждевременную седину. Немного позади левого уха среди волос пролегла голая полоска длинного неровного шрама, идущего почти по всему затылку. Лицо ничем не примечательное, узкое, скуластое. Высокий лоб, глубоко прорезанный вертикальными морщинами, тонкие, бледные, но хорошо очерченные губы. Выделялся взгляд — с легким прищуром на левый глаз, очень цепкий и внимательный. Возраст определить было сложно, Шанову равно можно было дать и лет тридцать, и все пятьдесят. Не то преждевременно состарившийся, не то хорошо сохранившийся. Медицинский опыт Натальи склонялся к первому.

Еще у Шанова была очень странная манера общения. Он говорил неизменно ровно, очень скупо проявляя эмоции. Улыбался редко, самыми краешками губ, при неподвижном лице.

Скорее даже не улыбался, а обозначал видимость улыбки. И время от времени неожиданно делал паузы на одну-две секунды, словно оценивая на внутренних весах — о чем стоит сказать, а о чем — умолчать. О себе не говорил вообще, ограничившись определением «небольшой служащий». Впрочем, даже если бы он не оговорился в самом начале, оборвав себя на слове «товарищ», у Шанова прямо таки на лбу было написано:

«военный». Это читалось в выправке, осанке, прямой как доска, повороте головы, в спокойном чувстве достоинства, облегающем Шанова как невидимый плащ. Наталья была наблюдательна и уже второй год ставила на ноги раненных воинов, многолетнюю привычку командовать и подчиняться она вычисляла с первого взгляда. Еще он очень характерно ел, не жадно, но быстро, низко наклонившись над сковородкой, как бы закрывая ее собой от ветра и дождя.

— У вас было ранение правой руки? — спросила она, проверяя догадку.

Пауза. Он аккуратно положил вилку и прямо посмотрел ей в глаза. Она никак не могла понять, какого цвета глаза у него, не то карие, не то угольно черные, они словно переливались оттенками темного, в зависимости от настроения и света.

— С чего вы взяли? — с легкой толикой раздражения спросил он в ответ. Плечи слегка напряглись, голова чуть опустилась.

— Немного неестественно держите кисть, движения чуть скованные, — против воли она автоматически взяла тон профессионального медика. — Я врач, хирург-травматолог.

Теперь специализируюсь на огнестрельных ранениях и минно-взрывных травмах. У вас было повреждение правого предплечья и лучезапястного сустава, довольно тяжелое.

Лечение было хорошим, но такое всегда оставляет след.

Шанов слегка расслабился.

— Врач. Это очень хорошая и полезная профессия, — обычным ровным тоном ответил он, наконец. И даже обозначил свою скупую улыбку.

Снова пауза.

— Да, у меня было… была тяжелая… травма. Лет… да, около десяти лет назад. Иногда болит и мешает, особенно в такую погоду, на смене сезонов.

Вилка проскребла по дну сковородки, выбирая остатки завтрака.

— Ну что же, можно сказать, что мы познакомились. К сожалению, мне пора.

Особого сожаления в его голосе не слышалось. Шанов резко встал, размашистым движением прихватил сковородку. От неожиданности она вздрогнула. На мгновение ей показалось, что сейчас он швырнет посуду в тазик с водой. Как это водилось за Дмитрием в последние полгода их супружества. Он заметил ее испуг, недоуменно едва заметно пожал плечами.

Посуду он мыл так же, как и ел — быстро, но без спешки, аккуратно, точными движениями. После, не оборачиваясь, ушел. Наталья машинально допила чай, совершенно по-мужски обдумывая то, что узнала о соседе за это короткое утро.

Вероятнее всего военный. Судя по манере общения — офицер, причем достаточно высокого полета. Но не «кабинетный», много путешествовал. На руках не было характерного следа въевшихся горюче-смазочных, значит не из мехвойск. Был ранен.

Занимается физкультурными упражнениями или много времени проводит за тяжелой работой. И определенно связан с какими-то немалыми секретами, ей и ранее приходилось общаться с людьми, опутанными разнообразными подписками, но у Шанова постоянный самоконтроль и взвешивание всякого слова превосходили всякую меру. У обычных «тружеников войны» такого не бывает.

Очень, очень интересный человек, буквально сотканный из контрастов.

И как-то немного, самую малость грустно становилось оттого, что он ушел, не обернувшись и не сказав хотя бы «до свидания»… *** Вот так и подкрадывается старость, подумал посланник, ерзая в опостылевшем кресле.

Когда вдруг понимаешь, что дальние путешествия и перелеты — не приключение, а тягостная обязанность. В юности просиживал по суткам в промерзшем окопе и ничего, а теперь каких-то шесть часов перелета в сравнительном комфорте — и уже чувствуешь каждую косточку, каждую затекшую от многочасовой неподвижности мышцу.

Он устал и замерз, несмотря на систему обогрева. Слишком плотно прилегавшая кислородная маска натерла щеку, настойчиво взывал переполненный мочевой пузырь.

Первые четверть часа было даже интересно, ночные полеты были ему в новинку. Он через плечо пилота заглядывал на светящиеся призрачно-зеленым циферблаты, старясь считать показания приборов. Но шея устала, кромешная темень за стеклом кабины стала давить почти физически. Он попытался заснуть, но сон бежал, несмотря на то, что вылетели около половины третьего ночи.

«Двадцать четвертый» глотал километр за километром, мерно рубя лопастями плотный морозный воздух и басовито урча моторами, пассажир, примостив поудобнее чемоданчик, методично повторял про себя слова предстоящей речи, шлифуя ее до подлинного совершенства.

В Москву они должны были прибыть около десяти по Берлинскому времени. Он перевел стрелки на два часа вперед, в перчатках это оказалось непросто. Затем просто впал в своего рода транс, бездумно глядя сквозь заоблачный мрак. Гул двигателей обволакивал как плотная подушка и незаметно для себя он все же заснул.

Проснулся уже засветло, разом, мгновенно перейдя от сна к бодрствованию. И первым делом схватился за чемоданчик, проверяя. Обидно было бы провалить миссию в самом начале, просто случайно уронив ценную ношу.

На посадку заходили уже при полном свете дня, около полудня по Москве. Аэродром, надежно укрытый в лесу, был почти точной копией того, с которого посланник начал свой путь. Такие же серые, непримечательные коробки зданий и складов, никаких указателей и малозаметная, но бдительная охрана.

Первое, что он сделал с громадным облегчением — с душой и наслаждением отлил прямо у взлетной полосы. Встречающие, трое в мундирах и фуражках с погонами и околышами малинового цвета, отнеслись с пониманием. В маленьком гостевом домике прибывшие, наконец, сбросили летные комбинезоны. Совершенно неожиданно, снять комбез с застегнутой цепочкой оказалось нетривиальной задачей. Выручил сопровождающий чекист, молча доставший складной нож и просто разрезавший всю летную одежду с ловкостью профессионального портного. Костюм даже не очень помялся за время полета, посланник выглядел более-менее прилично. Хотя, конечно, не совсем в соответствии с моментом. Пилота проводили в столовую, дальше они отправились вчетвером — посланник и трое сопровождающих.

Автомобиль, огромный черный ЗИЛ, мчался по сельского вида дороге, скорее даже тропе, мощенной гравием, по обе стороны мелькали еще голые деревья. Дорога была совершенно незнакома. Посланник попытался успокоиться, но получалось плохо. Он устал, пустой желудок все настойчивее требовал внимания, очень нервировало полное молчание встречающих.

Поездка заняла немного времени, не более получаса, но вымотала посланника не меньше утомительного полета, не столько физическим неудобством, сколько нервным ожиданием.

Наконец, деревья неожиданно расступились, открывая асфальтовую тропинку, ведущую к высокому глухому забору. Автомобиль, не снижая скорости, пронеся по серой полосе, нырнул в узкие неприметные ворота и резко затормозил.

Ворота немедленно закрылись, новые люди с малиновыми околышами окружили машину, открыли двери, быстро осмотрели машину изнутри. Посланник невольно закрыл глаза и тут же снова открыл, перебарывая невольный приступ страха. Учитывая, что он привез и кого представлял, показывать эмоции и страх было категорически нельзя. Малейшее колебание и неуверенность были бы истолкованы однозначно и совершенно ненужным образом.

Крепче ухватив ручку чемоданчика, он решительно вылез из машины. Встречающие, пять или шесть человек, исчезли, как и появились, мгновенно и незаметно. Остался только один, лет под сорок, со знаками различия майора НКВД.

Если произойдет, то сейчас, отрешенно подумал посланник. Если это ловушка, покушение… — Пройдемте. Вас скоро примут.

Сказано было на безупречном немецком. Почему-то именно этот факт мгновенно успокоил. Он осмотрелся.

Больше всего это место было похоже на дачу, точнее, на комплекс загородного отдыха.

Отсюда он видел три или четыре уютных домика приятного бело-зеленого цвета, соединенных крытыми галереями, несколько очень незаметно вписанных в ландшафт подсобных строений. Большое трехэтажное здание темно-коричневого кирпича в отдалении, за густой порослью деревьев. Летом оно должно было быть покрытым плющом или еще какой-то разновидностью ползучих лиан, сейчас же казалось, будто на весь дом наброшена коричневая маскировочная сеть из переплетения голых побегов.

Пустая спортивная площадка с деревянными скамейками, шведской стенкой. Все это смотрелось очень симпатично даже сейчас, в мартовской слякоти и, наверное, здесь было совсем хорошо летом.

Они прошли по дорожке выложенной плоскими камнями, извилисто петлявшей между серо-коричневыми кустами к ближайшему домику.

Обстановка внутри была совершенно спартанской — белые стены, крошечная прихожая, одна комната, две одинаковые двери на противоположных сторонах. Посередине комнаты стоял столик на изогнутых ножках, пара стульев. На столике разместились ваза с печеньем, графин с водой, простой граненый стакан и большие песочные часы.

— Вам нужен отдых? Бритье, еда? — спросил майор.

— Нет, время не ждет. Мне нужно лишь немного привести себя в порядок. — ответил посланник.

— У вас ровно полчаса.

Майор перевернул часы и вышел. Посланник немедленно проверил обе двери, за одной скрывалась туалетная комната, за другой небольшая спальня с простой железной кроватью, опрятно и красиво застеленной.

Ему хватило пяти минут на то, чтобы еще раз отдать долг природе, сжевать несколько печений и выпить стакан воды. Все остальное время он просто сидел на стуле, удобно уместив портфель на коленях, бездумно глядя как белый песок с ленивой неумолимостью перетекает из верхней колбы в нижнюю. Незадолго до окончания срока он встал, одернул пиджак, поправил манжеты. Мимоходом и про себя посетовал, что нет возможности принять душ.

Едва последние песчинки упали на белый конус в нижней колбе, майор вернулся.

— Следуйте за мной.

Куда они шли, посланник не запомнил совершенно, он полностью отрешился от реальности, повторяя про себя мельчайшие детали предстоящей миссии. В правой, слегка вспотевшей ладони — упругая рукоять ноши. В левой — металлическая твердость ключа.

— Прошу вас.

Словно щелкнула кнопка, и он включился в происходящее, едва ли не упершись носом в спину майора. Это была небольшая комната, сплошь обшитая деревом, довольно сильно вытянутая в длину и потому похожая на пенал. У дальнего конца, у большого, во всю стену окна, вокруг пустого круглого стола, в удобных плетеных стульях-креслах сидели шестеро.

Майор на месте повернулся к нему лицом, так, чтобы по-прежнему закрывать шестерку от посланника. На случай, если у меня все же адская машина, подумал тот. Он поднял правую руку. С должным почтением, не делая резких и настораживающих движений, чекист принял чемоданчик. Посланник вставил ключ в почти незаметную щель, повернул.

Подождал пять секунд, ноша едва слышно щелкнула. Снова повернул, на это раз дважды, в противоположном направлении. Замок был открыт. Тем же ключом он освободил руку от цепи, и сам принял чемоданчик, открыл его, демонстрируя майору. Тот осторожно достал три кожаных посольских папки без тиснения и надписей, быстро проверил их, вернул посланнику. Захватил уже ненужный чемодан и покинул комнату.

Посланник остался один на один с хозяевами комнаты, дачи и страны. Он никогда не видел никого из них в живую, но узнал сразу всех.

Молотов, нарком иностранных дел. Маленков, глава правительства. Берия, руководитель разведки и главный куратор военного производства. Великанов, рулевой Госплана.

Шапошников, начальник Генерального Штаба СССР.

И Сталин. Как обычно, в своем полувоенном френче, но против обыкновения без трубки.

Посланник еще успел мимолетно удивиться, почему нет Жукова. Предполагалось, что нарком обороны будет непременно, зато не будет Шапошникова. Надо полагать, слухи о его болезни были сильно преувеличены. Впрочем, возможно, вождь не считал возможным привлекать военных раньше времени.

Все шестеро молча сидели на своих местах, неотрывно глядя на посланника. Ни слова, ни жеста, ни звука, хотя бы полслова. Они просто ждали. И тогда он понял, что имел в виду Хейман, когда говорил об очень особенных людях. Здесь не было ни неформальной обстановки веселого и шумного бардака, характерного для заведения Хеймана даже в моменты самых жестоких кризисов, ни строгой доброжелательности совещаний у Шетцинга. Даже стандартный холодный ordnung государственной службы ГДР терялся и мерк в сравнении с атмосферой суровой немногословной требовательности, царящей в этом скромном помещении.

Но многолетние привычки, воля и заученный текст по-прежнему были при нем.

Посланник напряг и расслабил все мышцы, глубоко вдохнул и резко выдохнул. Шагнул вперед и заговорил на хорошем русском. Вся речь заняла ровно десять с половиной минут.

— …в мои полномочия не входит обсуждение этого вопроса и путей его разрешения, — закончил он. — Я должен передать ваше принципиальное согласие или отказ от участия в проекте. В случае отказа моя миссия будет немедленно забыта всеми без исключения участниками с нашей стороны. Я закончил.

Он незаметно перенес вес с ноги на ногу, зеркально-гладкий паркет чуть скрипнул.

Стояла гробовая тишина. Хозяева кабинета так же молча и неподвижно сидели и внимательно рассматривали его. Наконец Сталин сказал, по-прежнему не отрывая взгляда от посланника:

— Ну что же, товарищи, мне кажется, суть вопроса изложена достаточно полно. Мы вас больше не задерживаем. Бумаги можете оставить здесь.

Посланник, чеканя шаг, прошел к столу, положил стопку папок и вышел.

— Интересная мысль, — задумчиво сказал Сталин. — Интересная… — Товарищ Сталин, мне кажется, мысль безумная, — решительно сказал Великанов. — Просто безумная. Это какой-то авантюризм в квадрате и кубе!

Члены политбюро, словно по команде сбросили чары неподвижности, задвигались в своих креслах, заговорили.

— Товарищи… Сталин предупреждающе поднял ладонь, одним легким движением создавая тишину и внимание.

— Нам привезли интересные мысли и интересное предложение. Возможно, они бредовые… Возможно… Не будем спешить и немного подумаем над ними. Я предлагаю разойтись и подумать, скажем, три дня. Затем соберемся и уже без спешки, на холодную голову обсудим его.

Глава В отличие от многих других авиационных частей немецкой Второй Воздушной, «Грифоны» базировались только на бетонных аэродромах. Новомодное американское изобретение, заимствованное русскими, благодаря их торговым связям — металлические сетки, превращавшие дикое поле в аэродром в самые короткие сроки, прижилось и у немцев, но размещать на импровизированных площадках четырехмоторные бомбардировщики немецкие авиаторы опасались. И, в общем, правильно делали.

Молодой командир корабля Карл Харнье размашистой походкой направлялся к желтой «девятке» с незатейливым рисунком из нескольких бомб, обозначающих количество боевых вылетов машины. Его с товарищами сразу готовили на «Грифоны». Таких, несмотря на выпуск военного времени с укороченными программами и усеченными часами гоняли по довоенным нормам, не экономя на топливе и теоретической подготовке.

Потому, несмотря на самый малый из командиров экипажей боевой опыт в эскадрилье, Карл владел своим самолетом не хуже выпестованного войной аса.

Что главное в войне для бомбардировщика, особенно тяжелого бомбардировщика?

Казалось бы, лети в строю, как на автобусе, сбросил бомбы по команде старшего группы и назад. Никаких виражей, стремительных атак от солнца, штурмовки на грани столкновения с землей. Но нет. У истребителя один мотор, а у тяжелого «Грифона» — целых четыре, и винтов тоже четыре. А значит глаз да глаз за расходом горючего. Кто на последних каплях домой прилетает, а кому еще висеть над аэродромом в ожидании своей очереди или сразу к соседям. Да и строй держать нужно уметь. Чем лучше его держишь, тем плотнее совместный огонь бортового оружия всей группы, тем выше шансы вернуться домой. А будешь аутсайдером, так и вовсе спишут в замыкающие, а там все просто — лети, отстреливайся, пока патронов хватит, жди, пока очередной спитфайр пушечной очередью поставит точку в твоей летной карьере. А ведь есть еще бомбардирское искусство, когда штурман, глядя в хитрое устройство, рассчитывает параметры сброса бомб. И только попробуй отвернуть или отклонится от его указаний.

Но это лирика, а практика укладывалась в простую математику. На один вылет у тяжелых четырехмоторных приходилось до трех процентов потерь. Казалось бы, три машины из сотни — это немного. Но десять вылетов — тридцать процентов, потеря трети первоначального состава. Экипажам «Грифонов» полагался отпуск после двух десятков вылетов, двадцать умножить на три равно шестьдесят.

— Эй! Харнье! Куда это ты вырядился?

Здоровяк Пинтер был на полголовы выше и в два раза наглее.

— Дай на твоей птичке покатаюсь!

Харнье развернулся, глядя наглецу в переносицу. За Пинтером стоял его экипаж, все как один — здоровенные лбы. Им бы самое место в танковых войсках, а не на самолете, пусть даже таком здоровом, как «Грифон».

— На своей катайся, — сумрачно ответил Карл.

Пинтер был достопримечательностью авиагруппы с приставкой «анти». Как он вообще попал в пилоты и почему до сих пор удерживался в дивизии «Грифонов» было загадкой для всех. «Тощий Пи» был более чем средним летчиком, зато с лихвой компенсировал это мерзким характером и какой-то запредельной, не иначе от дьявола способностью делать огромное количество мелких пакостей и не попадаться. Выбрать какую-нибудь жертву и по-мелкой отравлять ей жизнь было смыслом существования Пинтера, его хлебом и воздухом. Бить его было как-то несолидно, да и трудно технически, жаловаться начальству — бесполезно. Поговаривали о больших берлинских и марксштадских знакомствах и связях, благодаря которым невзрачный и противный персонаж пролез в авиацию и держался в ней до сих пор.

В последнюю неделю Пинтер цеплялся к Харнье и его машине. Было от чего, за своим агрегатом Карл следил как за отцовским наследством, гоняя техников и не гнушаясь самому лезть под железное брюхо в рабочем комбинезоне, а машина «Пи» представляла собой жалкое зрелище — неопрятная, в потеках масла, жрущая бензин как свинья помои.

— Слышь, доходяга гамбургский, как со старшими разговариваешь? Сейчас по лбу получишь, хе-хе.

Руки Харнье сами сжались в кулаки. Стоявший в нескольких десятков метров командир эскадрильи не обратил на конфликт никакого внимания. Или не захотел обратить. Карл схватил противника за плечо, но был отброшен в сторону ударом в грудь. Вскочил, озираясь по сторонам в поисках чего потяжелее, благо там, где самолеты, всегда под рукой что-нибудь подходящее.

— Прекратить!

Резкий злой голос сразу погасил конфликт. Пинтер было, дернулся, но, увидев командира группы «вундеров» — Остермана, сразу скис. Полковник был один, но перед его репутацией дрожали даже сторожевые собаки.

— Товарищ полковник, экипаж старшего лейтенанта Пинтера к полету готов! — решил не искать приключений «Тощий Пи».

Остерман осмотрелся, потом подошел к Пинтеру вплотную и неожиданно спросил:

— Хочешь, фокус покажу?

И пока тот недоуменно моргал, Остерман резко взмахнул левой рукой, щелкнув пальцами.

А когда Пинтер и все прочие невольно проследили взглядами за левой, костистым кулаком правой резко ткнул толстяка под дых. «Пи» сложился, было, пополам, с сипением выпуская воздух, совсем как проколотая надувная игрушка, но полковник ловко подхватил его за шиворот и придержал на ногах.

— Еще раз увижу у чужого самолета, глаз выколю, — внушительно пообещал Остерман, поднося вплотную к лицу Пинтера согнутый крючком указательный палец, затем разжал хватку. Пинтер мешком свалился под ноги и пополз подальше, пыхтя и страдая. Его команда поспешила восвояси, предпочитая не связываться.

Остерман пошевелил пальцами и повернулся к Харнье.

— Хороший фокус, верно? — жизнерадостно спросил он. — В Берлине у одного русского подсмотрел, давно, тот с головой не дружил, но драться умел. А я тебя что, отпускал? — возвысил он голос, обращаясь к отползающему Пинтеру. — Старший лейтенант, где ваш самолет?

Пинтер попытался что-то сказать, но, судя по всему, Остерман был в курсе ситуации в части лучше, чем ее непосредственный командир.

— Быстро пошел к своей машине! Вот белая «тройка». Прилетишь назад — заставлю драить языком, до чего машину довел, летун недоделанный… Рык Остермана все еще звучал над полем, а Пинтера как ветром сдуло.

— Ну что, сынок, пошли. Как зовут?

— Карл, Карл Харнье, товарищ полковник.

— О! Я тоже Карл. Тесен мир.

Харнье закончил отряхиваться и пошел следом за Остерманом к своей машине.

— Развели походно-полевой бордель, — рассуждал вслух полковник, — самые дорогие машины всех военно-воздушных, а набирают разный сброд. И командир у вас такой же, распустил все и всех. Хорошо, что мы нынче соседи. Ничего, этот вопрос мы решим.

Почему по инстанциям не сообщил о непорядке в части?

Харнье насупился.

— Жаловаться не по-мужски, — сказал он, наконец.

— Сынок, не по-мужски отливать сидя, — веско произнес Остерман. — А сообщать о нарушениях дисциплины — это правильно. Армия — это порядок, а порядок — это правила и дисциплина. По крайней мере, так считается.

Остерман улыбнулся каким-то своим мыслям и неожиданно спросил:

— Любишь летать?

— Люблю.

— Молодец. В хорошем состоянии машину держишь. Не то, что некоторые.

— Спасибо.

— «Спасибо» потом скажешь, когда я вашего командира пущу по процедуре.

Они дошагали до самолета, остановившись в тени огромного крыла. От многотонной машины веяло прохладой металла, запахом масла и бензина. Экипаж Харнье стоял чуть поодаль, с опасливым любопытством наблюдая за командиром и знаменитым Остерманом.

— Эх, напомнил ты мне одного летчика из моей группы, — вспоминал тем временем полковник. — Тоже болел небом, полеты любил, а уж как о своем «вундере» заботился.

Взлететь мог в любое время дня и ночи. Только скажешь «Рунге», а он уже возле самолета, моторы греет.

— Погодите, а не тот ли это Рунге, который… — Тот, тот. Вот только не верь в эти байки. Отличный пилот Рунге и чужих заслуг себе никогда не вешал. Стоять вместе, на соседних площадках будем. Пора у вас порядок навести. А то смотрю, Михаэль совсем вас распустил, уже машины отбирать начали.

Остерман крепко пожал руку Карлу.

— Ну, бывай парень, глядишь, встретимся.

И бодрой трусцой побежал к ангарам. Вот молодец, подумал Харнье, совсем не старый полковник казался ему древним старцем, летавшим еще на этажерках.

— Командир, а кто это?

Экипаж корабля живо интересовался делами. Лететь на машине Пинтера никому не улыбалось — за своим следи, а не на чужое заглядывайся.

— Полковник Остерман. Приятель самого Рихтгофена. Сейчас обязанности командира дивизии исполняет.

— Эх, вот бы его к нам!

— Кончай болтать, полезай в машину!

Ревя моторами, «Грифоны» один за другим покидали родную взлетную полосу. Круг над аэродромом, еще один. Сбор эскадрильи. И вот уже вся авиагруппа, гудя моторами, подобно огромным тяжеловесным жукам устремляется к серебристой ниточке Канала, отделяющего такой далекий и одновременно такой близкий Остров от континента.

Остерман провожал их взглядом, пока бомбардировщики не превратились в точки, контрастно-черные на фоне бело-синего неба. Молодой тезка ему понравился, напомнив Рунге, только моложе.

Полная авиагруппа, все тридцать девять машин шли плотным строем, красиво и ровно.

«Тридцать девять» само по себе число не внушающее, но только если не смотреть из кабины самолета летящего на высоте семи тысяч метров на скорости более трехсот километров в час. Чувствовать себя частью единого отлаженного механизма включающего десятки машин и сотни людей. Если еще не думать о тоннах бомбовой нагрузки. И это только одна из трех групп, идущих на цель. Соседей из других групп Карл видел смутно, но знал, что они идут по флангам его собственной.

Вдалеке мелькнула группа истребителей.

— Смотри, Карл, «малыши»! — указал рукой в теплой перчатке штурман-бомбардир, моторы были новые, хорошо отлаженные, чтобы перекрыть их ровный гул, даже не нужно было особо повышать голос. — Только почему так далеко?

— За небом лучше следи. А далеко, потому что у нас стрелки в бою как чумные. Валят все, у кого меньше четырех моторов.

— Да ну!

— Будто ты сам раньше не знал.

Люссеры прошли в стороне, покачали на прощание крыльями и отвалили, с шиком — по одному, переворотом «через крыло».

— Пижоны, — проворчал бомбардир, но в голосе его явственно слышалась тоска.

Харнье по должности было не положено высказывать уныние, служа образцом подражания для всего экипажа, но ему было всего двадцать, и тоску коллеги он понимал очень хорошо.

Из-за недостаточной дальности одномоторные истребители не могли сопровождать подопечных даже по всей Южной Англии, а двухмоторных не хватало. Точнее, сообщали, что их не хватало, даже многие из пилотов были уверены, что таких просто нет, настолько редко двухмоторники появлялись в прикрытии. Отсюда привычка стрелков стрелять без промедления во все, у чего меньше четырех винтов и брать в полет двойной боекомплект — в небе над Британией вероятность встретить свой истребитель была исчезающее мала, а отхватить пригоршню доброго английского свинца как раз наоборот — удручающе велика.

И сейчас как раз наступил момент, когда бомбардировщикам придется в гордом одиночестве в очередной раз испытать на себе всю мощь противовоздушной обороны британцев.

В наушниках щелкнуло, голос командира истребителей коротко сообщил:

— Все, дальше вы сами. До встречи на обратном пути.

Это Карлу понравилось. Коротко и без лишних сантиментов. Иные начинали бурно провожать и даже извиняться за невозможность дальнейшего сопровождения, желая всяческих подвигов, и тем лишний раз подчеркивали всю тяжесть предстоящего мероприятия.

— Ага, если не потеряемся, — ответил кто-то из эскадрильи, может быть даже Пинтер.

— За небом смотрите, болтуны!

Быть первым пилотом тяжелого бомбардировщика нелегко. В том числе и потому, что большая часть работы — монотонное ожидание. Истребителю легко — полет достаточно короткий, и все время происходит что-нибудь интересное. Пилоту легкого или среднего бомбера тяжелее, но скучать так же не приходится. А «Грифон» мог держаться в воздухе многие часы и все это время первый пилот должен держать строй и сохранять полную готовность к действию, несмотря на монотонность полета.

Тянулись минуты томительного ожидания. Как обычно, поначалу казалось, что толпы «спитов» поджидают за ближайшей тучей, тем более что сегодня было облачно.

Напряженные глаза, сами того не желая, видели крохотные точки, ком подкатывался к горлу и хотелось кричать. Со временем привычка и обыденность взяли верх, Карл вошел в привычный ритм, и примерно через четверть часа напряженное ожидание атаки сменилось механическим обзором небесного свода. На задворках сознания опять же, как обычно билась надежда, что сегодня встречной атаки не будет. Такое тоже случалось, несмотря на разрекламированные успехи радиолокации, сквозь сито невидимой завесы сплошь и рядом проходили незамеченными не то что эскадрильи или отдельные самолеты — дивизии. Тем более, что пока «Грифоны» нарезали пространство плоскостями винтов, глотая расстояние до цели, на других участках отдельные самолеты и группы демонстративно показывались англичанам, распыляя внимание и маскируя направление главного удара.

Как всегда хуже всего была неизвестность. Дивизия уже далеко углубилась в воздушное пространство Острова, к этому времени британцы уже однозначно вычислили ее, отследили ее и приняли меры. Успеют они или нет — знают уже все, и сами британцы, и свои — через радиоперехват, не знают только сами бомбардировщики.

Ожил шлемофон.

— Готовность два, — кратко сообщил командир группы. — Снижаемся.

Похоже, прилетели, подумал Карл. Во рту пересохло, ноги, несмотря на теплые унты и носки из настоящей русской шерсти заледенели, а по спине наоборот текли струйки пота.

Желудок словно завязывался узлом, к горлу подступил ком. «Грифоны» сбрасывали высоту постепенно, этаж за этажом, стремясь до последней минуты сохранить строй.

Они выпали из облаков как-то сразу, вдруг. Внизу замелькали крошечные геометрические фигуры застроек.

— Готовность один. Разбор целей, размыкаемся.

— Эй, Кюссель, работай!

Штурман-бомбардир прильнул к прицелу. Ровный строй машин начал распадаться на отдельные группы — самый опасный момент, когда тяжелые машины с полной бомбовой загрузкой разделяются. Именно сейчас атака истребителей способна сорвать всю операцию, под ударом бомбардировщики будут вынуждены бесполезно сбрасывать груз, облегчая машины, и снова сбиваться в тесную толпу. Но, кажется, на этот раз повезло, истребителей не было, вокруг замелькали шапки разрывов зенитных снарядов, к счастью редкие. Вообще ущерб от них был невелик, в основном действуя на психику и сбивая прицел, но свои проценты от общих бомбардировочных потерь наземная ствольная артиллерия все же собирала достаточно регулярно. Бомбардир колдовал над своим прицелом как алхимик из сказки, что-то подкручивая, что-то подстраивая, бормоча под нос не то проклятия, не то молитву.

Эскадрильи разбились на множество отдельных звеньев по три самолета. Каждый экипаж в этот момент старался навести свой груз как можно точнее.

Готовность ноль. Начали.

И ни одного истребителя, как хорошо, боже, как замечательно!

— Еще, еще немного командир! Вот оно!

Гудение приводов утонуло в гуле двигателей, но вибрация открывающихся бомболюков передалась на весь корпус. Теперь они легли на боевой курс, штурман-бомбардир просчитал направление и ввел в прицел все необходимые поправки. Любое смещение приводило к промаху, и Харнье должен был держать курс, во что бы то ни стало.

— Еще немного, командир, — неожиданно спокойно и негромко сказал Кюссель, но Карл услышал.

Бомбардир снял перчатку, пошевелил враз озябшими пальцами над кнопкой сброса, занес другую руку подобно спортивному судье готовому скомандовать старт.

— Ждем… Карл отрешился от панорамы в стекле кабины, не смотрел на проплывающие под ним застройки, он смотрел только на приборы, держа идеально ровный курс.

— Две с половиной тонны на радость Томми! — с жизнерадостным воплем Кюссел замкнул электроцепь.

Харнье хорошо представлял и видел у соседей по звену, как это выглядит со стороны.

Открываются створки бомболюка, и бомбы как игрушечные начинают высыпаться, смешно раскачиваясь в полете. Этот поток кажется бесконечным, но внезапно резко обрывается. Бомбы и так кажутся крошечными, а, удаляясь к земле, в секунды превращаются в точки, рассеивающиеся как россыпь чернильных брызг.

И, вечность спустя, когда кажется, что уже ничего не произойдет, и вся партия опять оказалась с бракованными взрывателями, уже далеко позади на земле начинают вырастать маленькие кустики разрывов, такие безобидные, такие крошечные… Если все сработано правильно и эскадрилья отбомбилась синхронно, разрывы идут сплошным ковром на широком фронте, словно невидимая щетка ровно сметает дома, строения, все, что хоть на полметра возвышается над уровнем земли, заменяя ломаные линии человеческого труда равниной равномерных кротовьих нор.

В звене все были опытными пилотами и компенсировали сброс манипуляциями с газом, резко полегчавшие машины не ушли вверх, как это бывало, а сохранили прежнюю высоту и ровное построение. Но это в их звене, было видно, что даже в эскадрилье так сумели далеко не все. А если пересчитать на дивизию, то счет нарушивших строй должен был пойти на десятки. Неизбежные издержки, пока за штурвалами сидят люди, нельзя ожидать, что все будут действовать одинаково просчитано и правильно.

— Попали! Попали! Попали! — Кюссель как обычно после удачного сброса впал в истерический экстаз, одергивать его было бесполезно, если бомбардир не сбрасывал напряжение, то впадал в уныние и на обратном пути был бесполезен. А возвращение домой обещало быть интересным и бурным, потому что если их не встретили на подступах к цели, значит, будут ловить на отходе и уже наверняка. И черт его знает, что хуже — машины облегчены и уходить легче и быстрее, но пилоты устали, а внимание стрелков рассеяно.

— А Пинтер то промахнулся! — злорадно сообщил молчавший доселе радист.

— Хорош заливать. Будто ты по разрывам бомбы отличить можешь.

— Точно говорю! У «Пи» и бомбы то взрываются с пшиком и пуком!

Экипаж жизнерадостно заржал, Харнье скривился, но смолчал. Воспитанный в строгой семье и суровых традициях, он не одобрял сортирный юмор, но понимал, что экипаж должен хоть как-то разрядиться.

«Грифон» довернул влево, пристраиваясь к самолету командира эскадрильи, тройки снова собирались в компактные «коробочки», звено к звену, эскадрилья к эскадрилье.

Половина дела была сделана. Контроль результатов бомбардировки — удел разведчиков.

А им предстоял долгий путь домой. Налегке «Грифоны» летели быстрее, зато англичане теперь точно знали, где искать виновников произошедшего.

Настроение Карла портилось со скоростью штормового шквала. Насколько удачно эскадрилья отбомбилась, настолько сложно все стало после. Авиагруппа смешалась, из почти четырех десятков собрались едва ли два с лишком, идущих рваной «строчкой», остальные отстали и заблудшими овцами мыкались в полутысяче метров позади, стараясь пристроиться к кому-нибудь попутному. Кюссель монотонно и безнадежно ругался, эфир наполнился возмущенными возгласами и приказами.

Харнье вызвал командира, предложил сбросить скорость и собрать прежний состав, но тот только отмахнулся.

— Спокойно, Карл, скорость нам поможет. Будем дома. А парни подтянутся.

Естественно парни не подтянулись.

Дивизия поднялась выше уровня облаков, внизу стелилась ровная пелена небесной ваты, непроглядной и беспросветной, скрывающей землю. В отдалении, прямо и правее от основного курса тучи собрались в удивительную фигуру, какой Карл раньше никогда не видел — гигантскую колонну, словно выраставшую из молочно-белого ковра и стремившуюся ввысь. Этот огромный столб был похож одновременно и на изящное произведение архитектуры с множеством завитков и украшений, и на вихрь торнадо, будто остановленный фотографическим моментом. Плотная белая гладь была подсвечена лучами вечернего солнца, приобретая розоватый оттенок.

Харнье никогда не был ни лириком, ни поэтом, но чудесное произведение природы захватило его. Сложная комбинация множества природных условий создала нечто, чего никогда не было и больше никогда не будет. И здесь, на высоте пяти тысяч, перед лицом небесной сказки казалось странным и неестественным, что сейчас множество людей начнут яростно убивать друг друга.

Сначала все увидели блейнхейм. Двухмоторный бомбардировщик, выступающий зачастую и как корректировщик-наводчик, вынырнул из пелены облаков и какое-то время летел параллельно, на некотором отдалении от немецкого строя, не проявляя враждебных намерений. Вот сейчас как никогда к месту пришлись бы истребители, чтобы свалить попутчика, но истребителей не было и оставалось только надеяться, что наводчик ошибется. Рассказывали, что однажды такое случилось — неопытный корректировщик промахнулся с целеуказанием и перехват промахнулся на добрых три сотни километров.

Потом появились харрикейны из первой ударной группы, британцы называли их «акулами». Пользуясь превосходством в скорости и хорошим пушечным вооружением «акулы» должны были постараться разбить бомбардировочный строй, дав работу более легким и слабовооруженным машинам. Совсем недавно «Грифоны» несли смерть с неба, безнаказанно и уверенно, теперь пришло время возмездия.

Больше всего Карлу хотелось отключить радио, сорвать наушники, только бы не слышать отчаянные крики убиваемых, безнадежные призывы о помощи. Но помочь им не мог никто.

— Сколько? — бросил Карл в микрофон. Его поняли.

— Дымные следы. Два или три, — так же коротко ответили из хвоста, — еще с полдесятка держатся, но теряют высоту… Намертво сцепив зубы, Карл вел машину вперед, сосредоточившись на соседях и командире эскадрильи, отбросив все чувства, все мысли, усилием воли превратив себя в автомат управления.

Скорость, высота, состояние самолета, топливо. И строй, сейчас строй был всем. Сбить бомбардировщик трудно — машина слишком велика даже для авиапушек, а на английских истребителях в основном пулеметы. Но это очень хорошие пулеметы и их много, до восьми на один самолет. Пользуясь полным превосходством в маневренности, несколько истребителей могут развалить любой бомбардировщик как стая волков одинокого лося — наскоками, удар — отход и новый заход. Достаточно поджечь хотя бы один мотор или повредить управление, и тяжелый неповоротливый «Грифон» начнет отставать, выходя из зоны общего прикрытия своей группы. Тогда его уже ничто не спасет. Спасение было только в одном — сбиться в как можно более компактную группукаре, как в давние времена пикинеры под атакой кавалерии, чтобы многократно перекрыть всю сферу огнем бортового оружия, встречая любую атаку статистикой плотного огня десятков стволов. Идти вперед и держать строй, во что бы то ни стало, даже если в баках сухо, экипаж перебит, а сам летчик истекает кровью.

Только вперед, со всеми, потому что отставший — умрет.

Они почти дотянули до побережья, «акулы» кружили в отдалении, изредка пробуя бомбардировщики на прочность быстрыми одиночными заходами и короткими очередями, но звенья держались, и Карл даже перестал отгонять сумасшедшую мысль, что на этот раз противник лопухнулся по-крупному, не сумев собрать все силы в единый кулак. Но англичане как обычно оказались на высоте, группа «молотобойцев» появилась, как у них водилось внезапно, прижав «Грифоны» резко и энергично.

Остроносые «спитфайры» с нанесенными на них эмблемами королевских военновоздушных сил, похоже так же с пушками, разбились на две группы и пошли в атаку на замыкающие машины. Заработала бортовая артиллерия звена, отстучал первую пробную очередь башенный стрелок Харнье. Трассеры редкими замедленными пунктирами крестили пространство, «спиты» скользили между ними как будто настоящие обитатели подводного мира.

Первая пара «молотов» промчалась, уйдя в сторону, ограничившись парой коротких очередей, не нанеся никакого вреда. Большинство стрелков сделало одну и ту же ошибку, стараясь подстрелить их на отходе, пользуясь этим, вторая пара появилась, будто из ниоткуда, зацепившись за эскадрильей как репей на собачьем хвосте. Зависший на мгновение на шести часах истребитель исторг из себя длинные языки пламени двадцатимиллиметровых пушек и немедленно отвалил с пикированием, сопровождаемый трассерами бомбардировочных пулеметов. В него вроде бы даже попали, но серия дымных копий уже прострочила крыло и борт идущей в конце белой «тройки». Второй охотник на мгновение завис строго по осевой линии и дал короткую очередь сразу из всей батареи, так же резко уйдя вниз. Кормовой пулемет «тройки» захлебнулся, от хвостового оперения полетели клочья. «Грифон» ощутимо заколебался, корму шатало и дергало, пилот потерял управление.

— Смотри, Карл, Пинтера подбили! Не горит, но топливо теряет.

— Да что же он не стреляет!

— Видимо стрелка убили.

— Прикройте его, — сквозь зубы прорычал Карл. «Тощий Пи» был сволочью, но своей.

Теперь по англичанам вели огонь все самолеты звена, но «тройка» слишком отстала, а «спитфайры» крутились и прыгали в воздухе как стрекозы, словно законы аэродинамики были для них не писаны, уходя от пуль, прикрываясь все больше отстающим Пинтером.

— Почему так мажет?! — ныл Кюссель, — Почему он так мажет, ведь назад не один ствол смотрит!

— Турели дергают! Говорили ему, следи за самолетом, а он не слушал!

Охотники на мгновение словно зависли, а затем синхронно разделились и расстреляли по мотору на каждом крыле пинтеровского самолета.

— … Помогите! Помогите!!! — прорвалось сквозь эфир. Кто-то из экипажа Пинтера, знакомый голос, но Карл никак не мог вспомнить, чей.

С «тройкой» было покончено. С натужным воем, коптя небо двумя моторами и оставляя огненный след еще двумя, неуправляемый концевой «Грифон» устремился к земле. Один за другим начали раскрываться купола парашютов.

— Карл, погляди! Все небо одни парашютисты, как подснежники!

— Стрелки «спитфайр» завалили.

— Так это англичане?

— Пара-тройка может быть. Но в основном наши, Ганс, наши.

Не сумев разбить строй оставшихся девяти машин, спитфайры отвалили в сторону, видимо в поисках более легких целей.

Атаки на них больше не повторялись. Но даже простой взгляд на окружающее «Грифон»

небо давал представление о масштабах развернувшегося сражения. Кругом, куда не кинь взгляд, мелкими группами и в одиночку летели бомбардировщики. Многие поврежденные, с трудом, отставая от товарищей, дымя сдающими моторами. Спитфайры действовали все агрессивнее, подтягивались и харрикейны, атакуя ослабленные «боксы».

— Еще четверть часа и дивизию подерут на одного к десяти, если не больше, — с мрачным юмором заметил Кюссель.

— Дотянем до воды, там встретят, — стараясь говорить ровно и не сорваться, ответил Карл.

— Боже, вот они, вот они! — воскликнул кто-то по радио. Карл крепче сжал рукояти штурвала, ожидая новых атак, но сразу же понял, что на этот раз вести оказались добрыми.

Впереди темнела узкая чернильная полоска воды — Пролив, а от него неслись стремительные черные точки. Люссеры снова брали больших парней под свою опеку.

— Ганс, ты погляди. Эй, Кюссель, ты уснул что ли?

Штурман-бомбардир с трудом оторвал взгляд от карты.

— Да нет, просто смотрю, как мы шли. Нехилый крюк наш Герман дал.

— В нашей девятке трое чужаков. От пятнахи шестерка домой идет. Причем у Шмидта повреждения. Хорошо если до береговой линии дотянет.

— Значит, опять нас побили?

— Не побили. Они несколько бомбардировщиков конечно на свой счет записали, а мы завод разбомбили, — Карл сам не знал, хотел он утешить себя или остальных. Как бы то ни было, получилось плохо.

На берегу Канала, с биноклями стояло несколько человек. Рихтгофен нервно мерил шагами небольшую площадку, на которой располагались офицеры его штаба.

— Ну что там? Какие потери?

— Пока неизвестно.

— Не врать, — коротко отрезал Барон.

— Пока точно неизвестно, — поправился стушевавшийся офицер. — Но ребята Остермана там рядом крутились, посчитали — как минимум три процента безвозвратных.

— С учетом тех, кто не дотянет, разобьется при посадке и просто невосстановим, будет не меньше пяти, — подытожил Рихтгофен. — Опять двадцать вылетов на потерю.

— В ночь? — спросил один из спутников. — Иначе останемся без самолетов.

— Нельзя, — ответил барон после секундного молчания. — Нельзя. Ночные бомбардировки без точной привязки и радиомаяков бесполезны. Только как пропаганда, притом дорогая.

— Днем нельзя — проценты зашкаливают, ночью нельзя — бесполезно, что же делать? — вновь спросил собеседник. — Что мне сказать Хейману?

— Пока не знаю, — отозвался Рихтгофен, не отрываясь от дивизии, распадающейся на отдельные звенья, заходящие на посадку. — Не знаю… Мы в вилке, которая происходит от технической недостаточности. Чтобы действовать днем нужно больше истребителей сопровождения с большим радиусом действия. Чтобы бить ночью, нужно переоснащать всю радиолокацию и вводить специальные группы наводчиков. С тем, что у нас сейчас мы не добьемся успеха ни так, ни этак.

— Это неприемлемый ответ, — жестко возразил спутник.

— Какой есть, — в тон ему ответил Барон, оторвавшись от зрелища самолетов, и задушевно продолжил, — как говорил мой покойный отец, если бордель перестает приносить доход, бесполезно переставлять кровати, нужно менять девочек.

Второй поперхнулся, остальные как по команде уставились в разные стороны, тщательно изображая глухоту и немоту.

Рихтгофен отвернулся, давая понять, что разговор закончен и снова уставился в небо.

Вечерело. Солнце уже спрятало нижний край за горизонтом, окружающий мир окрасился в багровые тона. Вода в проливе отливала обсидиановой чернотой, отражая красноватые отблески. Прямо над группой, не выше полусотни метров с воем прошел «Грифон», охваченный пламенем. Неуправляемая машина подобно огненному ангелу тяжко врезалась в землю в километре от береговой линии и развалилась на части. Взрыва не было, в баках осталось слишком мало топлива.

Барон все с тем же непроницаемым лицом смотрел на небо.

Небо, по которому в сопровождении истребителей ползли домой израненные тяжелые бомбардировщики.

Глава Океан неистовствовал. Ветер рвал волны, разметывая брызги и клочья пены. Корабль тяжко взбирался на гребни, чтобы рухнуть вниз, заставляя сжиматься сердца экипажа и пассажиров. Многотонные кулаки волн били в борта, и металл гудел и стонал человеческим голосом. В обычных условиях этот путь считался бы верхом неудобств и опасностей, но весной сорок третьего каждый пассажир «Куин Элизабет» предпочитал страдать от качки и непогоды, чем наслаждаться солнцем и штилем. С давних пор воды Северной Атлантики стали очень неспокойным местом.

— Сейчас я сдохну, — простонал Берлинг со своей полки. — И так будет лучше всего.

Отвезешь мой холодный труп домой, в запаянном гробу, отдашь скорбящим родственникам. И чтобы с салютом и речью генерал-губернатора во славу блудного сына отчизны… — Оптимист, — в тон ему ответил Мартин. — И не думай, никаких речей и салютов, маршал тебя воскресит, предаст жестоким мучениям и продаст в рабство.

— Вот именно, — произнес вконец измученный качкой Берлинг. — Злой Хью… Путь обратно, в Британию, выдался нелегким.

Микки Мартин был пилотом, «ночной совой», инструктором и особым специалистом, переданным Королевскими Военно-Воздушными силами «Арсеналу» для тренировки и выполнения особо сложных заданий. Больше года он обучал сорвиголов Ченнолта и лихо водил тяжелый бомбардировщик в ночном небе Европы. Война быстро делает людей специалистами и двадцатитрехлетний австралиец, приехавший за романтикой и полетами, стал профессионалом с большой буквы, знающим о ночном бое все. Романтика закончилась в первом сражении, а полеты — три месяца назад, когда Мартин потерял свой «Манчестер» и почти весь экипаж над северной Францией и со сломанной ногой отправился лечиться в Канаду. На ноги его поставили как раз к приезду большой британской миссии, проехавшейся по всей Северной Америке, закупая все, что могло летать и стрелять. Комиссию сопровождал Берлинг, истребитель-ас Королевских ВоенноВоздушных Сил.

Предполагалось, что участие Мартина в большом заокеанском походе будет чисто техническим — сопровождение торгового представительства, технические консультации и проверка товара. В Британию они должны были вернуться вместе с Берлингом, воздушным путем, заодно проверяя в небе новенькие «Черные вдовы». Но с поставками «Вдов» дело откровенно не ладилось, в последний год стремительно беднеющей Метрополии становилось все труднее договариваться о поставках оружия. Да и американцы вели себя очень подозрительно, стремясь продать лежалое старье как какойнибудь полуколониальной державе, притом по полной предоплате Видимо, сказывались годы унижения во времена Великой Депрессии, когда Британия правила миром и ставила всем свои условия, для США очень неприятные. В Америке совершенно не сомневались, что сама Депрессия тоже была делом рук британцев, коварным планом, осуществленным с целью ослабить американскую экономику.

Поэтому представители сумели закупить едва ли половину от намеченного, а от «Вдов»

вообще пришлось отказаться. «Горе побежденному», грустно повторял Берлинг, подсчитывая обязательное, но не сделанное.

В разгар переговоров из Британии прилетела срочная телеграмма, и Берлинг с Мартином вместо сопровождения закупленного оружия отправились дальше, в большой пропагандистский тур по Штатам и всей Канаде. Собирали деньги, пожертвования «на борьбу с коммунистической чумой», вербовали добровольцев в «Арсенал». Из тех, кто умел и хотел летать, но по каким-либо причинам еще не сбежал в Канаду, на призывной пункт британского доминиона, как в свое время сделал Берлинг.

Неожиданное, непривычное и неприятное предприятие вымотало всех участников вконец.

Вообще, шатания по свету канадца и австралийца могли бы стать предметом описания авантюристического романа.

Когда в начале сороковых в воздухе запахло порохом и большими неприятностями, руководство «Нового Мира» ожидало, что Доминионы так или иначе постараются остаться в стороне от европейских баталий. В классовую солидарность трудящихся всего мира в Москве и Марксштадте уже не верили, но и в единое выступление на стороне Британии — тоже. Ошиблись.

Доминионы не то, чтобы в едином порыве, но в целом сплоченно встали на защиту Метрополии, внося посильный и весьма значимый вклад. Сколько в их действиях было от искреннего патриотизма, а сколько от трезвого расчета удержать войну подальше от своего порога — кто знает… Но сложилось так, как сложилось. А первой среди равных, безусловно, оказалась Канада.

Помимо отправки солдат и поставок военной техники доминионы помогали в формировании служб аналогичных административным службам собственно британских родов войск, с целью высвобождения английских тыловиков для военной службы. Так же очень к месту оказались разнообразные льготы и кредиты, вплоть до реэкспорта американских товаров. Американцы, давние и последовательные враги Британии, в целом были не против удачно поторговать со всеми участниками так кстати подвернувшейся войны, но объявили мораторий на поставку многих систем и образцов вооружений.

Впрочем, они активно продавались третьим странам, у которых в свою очередь охотно покупали собственно сражающиеся. Отцы-основатели британской экономики вращались в гробах как электротурбины — метрополия берет в долг у вассалов и закупается у американской колонии новинками военного прогресса… И отдельно стояло наемничество, формально закамуфлированное под найм охраны.

Желающих сложить голову в боях с коммунистами за звонкие фунты нашлось в целом относительно немного, но эта мера позволила собрать очень неплохой состав летных частей, ветеранов и энтузиастов летного дела, объединенных в «Корпус добровольных помощников Его Величества», подкрепленный инструкторами из ВВС Метрополии.

Впрочем, теперь уже «Ее Величества». С легкой руки Черчилля, по следам Фултона и особенно «Бирмингемской речи» «Корпус» со временем повсеместно стал именоваться «Арсеналом демократии». Формально он был частью личной охраны Ее Величества, нанятой на ее собственные средства, а общался с ней главным образом через министра ВВС.

Из почти вавилонского сборища пилотов разных стран, американец Клер Ли Ченнолт организовал сплоченную компанию бойцов, исполненных чувства собственной значимости, достоинства и корпоративного единства. Больше всего «Арсенал» был похож на ландскнехтов пятнадцатого-шестнадцатого веков — необычное, но эффективное сочетание наемной военной службы и духа истового служения Королевскому Величеству.

Они брали за свою работу деньги, тщательно следя за порядком расчета, но отрабатывали кровью каждый фунт.

Утомительнейшая поездка подходила к концу. Фешенебельный лайнер, теперь переоборудованный под пассажирский транспорт, рассекал воды Атлантического океана, унося домой членов закупочной комиссии. В крошечной двухместной каюте Берлинг тяжко страдал от качки и предвкушения встречи с сэром Хью Даудингом, маршалом авиации Британии, а Мартин скучал. Непривычный к долгим морским путешествиям он не запасся ничем времяистребительным, кроме тощей стопки газет и старой книжки комиксов, невесть как завалявшейся в дальнем углу чемодана. Газеты он прочитал еще в первый день плавания, на второй прочитал еще раз, на этот раз от первой до последней буквы, включая выходные данные и некрологи. Комикс оказался еще хуже некрологов, очередной эпизод бесконечной и победоносной борьбы с «General Cossac Dmitry», тянущейся еще со времен «Санитарного заграждения» двадцатых. Мартин и раньше не был большим поклонником такого «карманного чтива», а после первого воздушного боя с «козаками» разлюбил совсем.

— Сейчас злой Ганс нас подстережет и пустит на дно торпедой. И это будет хорошо, хоть отмучаюсь… — вещал тем временем с нижней полки Берлинг. Индивидуалист и отличный воздушный боец, в целом он отличался отменным жизнелюбие, но временами впадал в мрачную мизантропию. Теперь же общее утомление, посредственные результаты тура и шторм придали его мыслям отчетливо фаталистическое направление. Второй день подряд, в перерывах между мучительными желудочными спазмами, Берлинг представлял, каким ужасным мучениям подвергнет его Даудинг. Собственно говоря, вины канадца и австралийца в том, что привезли мало денег, не было. И Мартин и Берлинг выкладывались по полной программе, в красках описывая ужасы континентальной войны и героизм пилотов. Не забывая упомянуть, как интересно не только летать на новых самолетах во славу правого дела, но и получать за это звонкую монету. Но Берлинг не без оснований полагал, что в глазах Даудинга это не послужит смягчающим обстоятельством. Сэр Хью находил очень правильным и точным услышанный как-то от Ченнолта завет Чингисхана:

«Достоинство всякого дела в его завершении».

Сам Мартин также нервничал. Будущее было туманным и непонятным. С одной стороны, война в Европе агонизировала. Франция пала, как ранее Норвегия, Румыния и Польша, остатки французской армии и британский экспедиционный корпус удерживали лишь несколько портов, через которые эвакуировались последние дивизии и полки.

Удерживали главным образом потому, что их уже не штурмовали — победа дорого обошлась войскам красной коалиции. Пауза в боях переросла в неформальное перемирие, которое никак не желало становиться официальным. Уже второй месяц политики и дипломаты говорили, кричали, предлагали, шумно требовали, грозили и вообще скандалили. Газеты то пестрили умиротворяющими заголовками в стиле «Пришел мир для нашего поколения», то взрывались гневными обличениями вражеского коварства. Но, в общем, было понятно, что война закончена, и красные могут праздновать победу.

Оставалось лишь подождать, когда перемирие станет миром, взять расчет и воткнуть штык в землю, отправившись домой. Но мира все не было. Во время лечения Мартин пристрастился к чтению газет и достаточно отчетливо видел, как после некоторой паузы неопределенности, словно сговорившись, Британия и Германия начали буквально состязаться во взаимных оскорблениях и все более абсурдных требованиях. Слова Черчилля «Пусть Европа горит!» и Шетцинга «Империализм не пройдет!»

тиражировались и повторялись вновь и вновь, бросаясь в глаза с каждого газетного заголовка. Советский Союз, судя по всему, по-прежнему склонялся к мирному завершению и пытался примирить германского орла с британским львом. Но безуспешно.

А еще империя собирала деньги, вербовала новых бойцов по всему миру и закупала оружие везде, где только можно было. Мартин прекрасно помнил поля сражений континентальной Европы, отчаянную эвакуацию и не верил, что Британия намерена решительным контрударом опрокинуть советскую коалицию и вернуть победу. Он не понимал, к чему теперь это откровенное бряцание оружием.

Впереди была неизвестность, которая снова поблескивала оружейным металлом и звенела стреляными гильзами.

— Пойду, прогуляюсь, — сообщил Мартин, спрыгивая вниз.

Мгновение покачался на носках, приноравливаясь к качке. Берлинг, бледный как мел, с лицом христианского мученика что-то бессвязно пробормотал и махнул рукой.

— Хорошо, принесу, — ответил Мартин. — На обратном пути.

В коридоре было шатко и малолюдно. Их каюта располагалась ниже ватерлинии, далеко от первого класса, лишь изредка матросы и еще какие-то морские люди попадались навстречу. Мартин совершенно не разбирался в форме и знаках различия моряков, поэтому всех скопом зачислил в «матросы». Путь наверх занял почти четверть часа, Микки уже достаточно хорошо ориентировался, чтобы не блуждать по кораблю часами, но не настолько, чтобы безошибочно и с первого раза попадать куда требуется.

На палубу он выбрался достаточно быстро, но отбил палец на ноге о какую-то зловредную железяку. В темноте уже светился светлячок чьей-то сигареты, мигал и попадал, чтобы снова возгореться неяркой звездочкой. Единственной на угрюмом фоне сплошь затянутого пеленой неба. Мартин встал с наветренной стороны, спасаясь от порывов ветра несущих брызги волн и дождя. Долго щелкал зажигалкой, но ветер подхватывал и срывал язычок пламени..

— Не получится.

— Что? — не понял Мартин.

— Я говорю, на таком ветру не получится, — терпеливо повторил незнакомец, громче, почти перекрикивая шум ветра. — Я уже пробовал. Позвольте, я помогу.

Он взял у Мартина сигарету и прикурил от своей.

— Благодарю, — сказал Мартин, принимая дар и стараясь рассмотреть коллегу курильщика в свете двух табачных угольков. Получалось плохо, спасаясь от ветра и воды, незнакомец надвинул шляпу и поднял высокий воротник плаща. Впрочем, в национальности сомневаться не приходилось, не узнать американский акцент было невозможно.

— Северный сосед? — неожиданно с добродушным юмором спросил попутчик. Он сделал два шага ближе, и теперь они могли говорить, почти не повышая голос. Летчик подождал, пока пронесется очередной порыв шквала, и ответил:

— Нет, я из Австралии. А почему вы решили, что я с севера?

— Акцент. Очень похож на канадский. Мама говорила мне, что канадцы едят много кленового сиропа, — говоривший доброжелательно усмехнулся, — и от этого голоса у них тягучие и сладкие. Простите, конечно, если обидел.

— Нет, не обидели.

Мартин невольно улыбнулся.

— Я не ем сироп. Вообще не люблю сладкое.

Теперь они стояли друг против друга, почти соприкасаясь полями шляп, но черты лица американца Мартин по-прежнему не мог рассмотреть. Только улыбку и добродушный блеск глаз.

— А я очень люблю, — как-то совершенно по-детски вздохнул американец. — Но с моей работой возможность съесть хороший горячий пончик выпадает нечасто.

— Тяжелая работа? — дипломатично спросил Мартин. Он знал в лицо практически всех, кого они завербовали в эту поездку, незнакомец был не из их числа. Но он мог быть кем угодно, «Куин» уже давно перестала быть местом, где можно было встретить лишь сливки общества, теперь в каждый рейс корабль забит под завязку крайне разношерстным людом.

— Как сказать… — незнакомец слегка замялся. — Ах да, простите. Невежливо получилось. Мое имя — Шейн. Питер Шейн. Арканзас, коммивояжер. Любитель пончиков.

— Микки Мартин, Австралия. Летчик.

— «Арсенал Демократии»? Возвращаетесь к месту службы? — немедленно догадался американец. То ли заметил, то ли почувствовал неудовольствие собеседника и немедленно поправился:

— Простите, не мое дело. Просто привычка — быстро оценивать и быстро думать. В моем деле без этого нельзя. Увы, к сожалению, я иногда еще и быстро говорю. Не подумав.

Мартин снова улыбнулся. По определенным личным причинам он несколько недолюбливал янки. Но этот был каким-то родным, располагающим. И не чинящимся признать собственную бестактность, что Мартин весьма ценил и как человек, и как летчик.

— Все в порядке, — добродушно ответил он. — Я действительно из «Корпуса». Не думаю, что из этого следует делать секрет, разве что вы из коммунистической разведки.

— Нет, что вы. Мой бизнес куда проще и совершенно безобиден!

— Чем торгуете, если это не секрет? Оптика, механика?

Шейн взмахнул руками.

— О, нет, что вы! Мелкая галантерея. Иголки, нитки, пуговицы, прочие швейные принадлежности. И конечно швейные машинки, по специальным заказам, оптовые поставки, но можно договориться и об отдельных экземплярах.

Мартин неподдельно удивился.

— Пуговицы? Иголки? И ради этого стоит пересекать океан? Да еще с риском… Он невольно оглянулся на беснующийся океан. Словно в такт мыслям, сигарета Шейна мигнула и погасла. Американец зажег новую, действуя массивной зажигалкой едва ли не с кулак величиной. В ее пламени, похожем на маленький огнеметный выхлоп, австралиец наконец рассмотрел лицо Шейна — где-то между тридцатью и сорока, правильные черты, высокий лоб, темные живые глаза и чуть поджатые губы окаймленные двумя резкими складками.

— Вот именно, — отозвался Шейн, закончив табачные манипуляции, — вот именно. По крайней мере, раньше однозначно стоило! Вы, наверное, на официальном содержании.

Поэтому давно не покупали в английских магазинах разную хозяйственную мелочь, не так ли?

Мартин слегка потупился. Что верно, то верно, «Злой Клэр» мог спускать с подчиненных по три шкуры на дню, но в отношении снабжения «Арсенал» сбоев не давал даже в худшие дни осени сорок второго.

— Видите! — воодушевился американец, — когда разговор заходит о войне, все в первую очередь думают о снарядах и забывают, что людям надо одеваться и чинить одежду. Об этом я и беспокоюсь. С некоторой выгодой для себя.

— И хорошая выгода? — поинтересовался Мартин.

— Теперь уже не знаю. Британская таможня никогда не была особенно приветлива к тем, кто привозит товары из-за границы. Дескать, пусть покупают отечественное. Теперь же… В каждом приезжем они видят немецкого или на худой конец русского шпиона и террориста.

— Странно, — удивился Мартин. — Вроде бы должно быть наоборот, если не хватает своих сил, нужно порадоваться помощи со стороны. Все-таки война, лишения.

— Косность, — вздохнул Шейн. — Косность, традиции. Еще, говорят, финансовая политика — никакого вывоза капитала из страны. И вот результат! Раньше я приезжал с отдельными образцами и стопкой контрактов, все было цивилизованно и очень удобно. Я раскладывал образцы, записывал пожелания, оформлял сделки, собирал все и шел дальше.

Теперь как нищий коробейник тащу с собой три чемодана. Что-то конфискуют на таможне, большую часть придется раздавать в виде …э-э-э… благодарности за разные услуги и так далее. Скоро мне придется торговать вразнос, буду ходить с лотком на шее как мои предки.

— Ну-ну, наверное, не все так скверно, — осторожно заметил Мартин. Разговор начинал его утомлять. Американец был забавен и обаятелен, но сигарета дотлевала, сырость просачивалась сквозь тонкое пальто, не рассчитанное на такие испытания.

— В-общем да, — согласился Шейн. — Бывало и хуже. Малоприбыльный и трудный. И становится труднее от раза к разу. Я почти забыл, как выглядит дом. Две-три недели у вас, на острове, потом обратно, а там я днюю и ночую в конторе. И снова к вам. Конечно, определенный доход есть, но все равно, это нездоровый бизнес, очень нездоровый.

Коммивояжер начал длинно и многословно жаловаться на мелкие нюансы, благодаря которым он не может организовать свое дело на месте, лишь посылая заказы на родину, и вынужден мотаться через океан как простой торговец с чемоданами образцов.

Мартину стало совсем неинтересно, вежливо сославшись на неотложные дела, он свернул беседу и поспешил прочь с промозглого и продуваемого мостика. Повернувшись спиной к американцу, он не видел, как тот глубоко затянулся. Яркая вспышка сигары отчетливо высветила лицо Шейна, холодный, оценивающий взгляд, которым он проводил канадца.

Очень холодный и очень оценивающий, совсем не соответствующий образу добродушного и слегка недотепистого торговца с чемоданами полными иголок.

Мартин стукнул металлической клепаной дверью. Стащил изрядно отсыревший плащ и шляпу, небрежно развешивая на импровизированную вешалку из нескольких реек, скрепленных на живую гвоздиками и обрывками бечевки. Протянул Берлингу бутылку воды. Ради нее пришлось попотеть, блуждая в глубинах огромного корабля.

Берлинг слабым кивком поблагодарил и приник к сосуду, жадно и шумно глотая. Мартин присел рядом, на складной стульчик, места в каюте осталось ровно на то, чтобы со вздохом облегчения вытянуть слегка замерзшие ноги. Что он и сделал.

Слегка взбодрившийся, Берлинг уже вполне осмысленно и не так обреченно присел на койке, скрестив ноги по-турецки.

— Лучше, гораздо лучше, — констатировал он глубокомысленно. — Что так долго?

— Встретился с американцем. Поговорили.

— Не люблю американцев.

— Это потому, что ты мизантроп.

— Я не мизантроп, я просто не люблю американцев. Нам — самолеты, красным — зенитки. Беспринципные буржуи.

— Правда? — приподнял бровь Мартин. — Беспринципные?

— Совершенно беспринципные, — немедленно откликнулся Берлинг, дважды горевший в самолете, подбитом непримиримыми борцами с мировой буржуазией, подмигивая Мартину в ответ.

И оба расхохотались.

— Все-таки к тебе вернулось остроумие, это хорошо, — одобрил Мартин. — Надолго?

— Не знаю. Пока вроде отпустило. Мутит, но, по крайней мере, не выворачивает наизнанку. А что за американец?

— Коммивояжер. Торгует в разнос, — рассеянно ответил Мартин.

— И же говорю, буржуй. Не боится плыть через океан, рискуя пойти на дно со всей прибылью.

— Он как раз везет товар, прибыль еще только предстоит получить. Вполне приличный американец. Мы ведь тоже плывем. И не очень боимся.

— Говори за себя, — буркнул Мартин. — Вот я очень боюсь. Даже не столько подлодок, сколько атаки с воздуха.

Это был их давний спор, что эффективнее и болезненнее для судоходства. Мартин отстаивал старую добрую доктрину «самолеты для суши, корабли для моря». Берлинг же, как и положено фанатичному любителю авиации, считал, что и на суше, и на море нет ничего страшнее самолета. В этом он был полностью солидарен с Ченнолтом, неоднократно высказывавшем нехитрую мысль: красные глупо пренебрегали перехватом британских судов, предпочитая нацеливать авиацию на чисто наземные операции. И как только скудоумные коммунисты поймут свою ошибку, тут Британии и конец.

Тепло каюты выгнало из тела холод, сохнущая одежда источала легкий парок, Берлингу совсем полегчало, и разговор шел неспешно и очень душевно.

Шейн запер дверь. Тщательно проверил замок, бегло осмотрел каюту. За время его отсутствия ничего не пропало, не изменилось, не сдвинулось ни на миллиметр. Он не вез с собой совершенно ничего противозаконного, что могли бы найти придирчивые британские таможенники. Разве что они научатся читать мысли. Но хранить бдительность заставляла въевшаяся в плоть и кровь привычка. Многих и многих представителей его многотрудного ремесла погубила невнимательность и мелкие ошибки.

Ему вообще не следовало выходить на воздух, тем более заводить новые знакомства, но сидеть взаперти было невыносимо, он не переносил бездействие. Кроме того, в каютах запрещалось курить, а табак был его единственной слабостью, которую Шейн пока не мог победить. Он поморщился, снова вспоминая, какую невероятную чушь пришлось нести, отваживая не вовремя подвернувшегося австралийца. Слава богу, тот не выдержал очень быстро, и сигарета была докурена в одиночестве, лишь в компании моря и неба. В его любимую погоду.

И еще один случайный пассажир укрепился во мнении, что имеет дело с безобидным и слегка простоватым чудаком, возящим между континентами чемоданы пуговиц.

И это было очень хорошо. До поры.

Глава Большинство высших и средних военных учебных заведений при НКО СССР располагались в Москве. Таков был издавна заведенный порядок. Лучших профессионалов готовили в столице, это была аксиома, которую пытались изменить, но получалось не всегда. Приятными исключениями служили два заведения. Лучших артиллеристов страны готовили в Новосибирском ракетно-артиллерийском училище.

Насчет ракет явно поспешили, но «Пушкари Стерлигова» пользовались заслуженным уважением даже в Германии, куда регулярно отправлялись на стажировку. А лучшие самоходчики выходили из стен Владимирского Бронетехнического училища. В последнее время, в связи с новыми веяниями, владимировцы даже подступались к подготовке танкистов — делу для СССР относительно новому и непривычному.

Здесь, в скромном трехэтажном здании дореволюционного кирпича, ковали стальной меч артсамоходных войск — гордости и славы советских вооруженных сил. И хотя на пятки самоходчикам уже ощутимо наступали танкисты, гусеничные артиллеристы держали марку, считая себя солью земли и цветом армии.

Генерал-лейтенант Сергей Викторович Черкасов, бессменный командир и начальник училища любил пройтись по тесным, гулким коридорам, вдохнуть запах надраенных до блеска деревянных полов, послушать голоса, доносящиеся из аудиторий. Академия была его детищем, которое Черкасов растил и лелеял уже почти двадцать лет. С того времени, когда отгремела первая советско-немецко-польская война (впрочем, совсем правильно было бы называть ее советско-немецко-польско-британской). Тогда, в двадцатых, с трудом отбившись и получив по самолюбию по полной программе, немцы и русские, забыв о жестких трениях по вопросам мировой революции, начали массово отправлять в гости друг другу отдельных военных спецов, затем группы, после и целые комиссии.

Немецкие камрады внимательно оценивали опыт скоротечной гражданской войны и масштабного применения кавалерии в стратегическом масштабе. Советские товарищи под лупой изучали опыт Западного фронта, особенно титанических побоищ восемнадцатого и девятнадцатого годов. Энтузиазма и желания учиться добавляла новая доктрина «Санитарного заграждения», которой увлеченно баловались британцы и поляки.

Разумом Черкасов понимал, что тогда отцы-основатели сделали существенную ошибку, решительно поставив на самоходную артиллерию как отдельный род войск и пренебрегая танками. Но, как один из непосредственных участников рождения артсамоходных войск, хорошо помнил, что в то время этот выбор совершенно обоснованно казался единственно верным. И единственно возможным.

Сейчас, когда ХЗТМ, ЧТЗ и Омский транспортный ударно штамповали все новые, все лучшие образцы танков, а в списке обучаемых специалистов помимо разнообразных «артиллеристов боевых машин вооруженных средне- и крупнокалиберными орудиями»

появились «танкисты танков стрелковых войск», «старшина-механик-водитель танка», «командир танка» и прочие, Черкасов искренне радовался тому, что советская бронетехника станет еще сильнее, еще могущественнее. И совсем немного грустил.

Потому что полюбить танки он так и не смог. Как ни старался старый генерал, вдоволь хлебнувший еще империалистическую, простреленный австрийскими пулями, травленый немецкими газами, танки так и остались для него новомодными иностранными игрушками, чуждыми новинками. Впрочем, это не мешало ему организовывать учебный процесс для танкистов так же, как и все, что он привык делать — тщательно, скрупулезно, качественно.

Был почти полдень. Черкасов неслышно ступал по безупречно пригнанным доскам, обходя ежедневным дозором свои владения, приветствуя редких встречных сообразно статусу и званию. Одни аудитории он миновал быстро, у других несколько задерживался, оценивая на слух ровный шум голосов или тишину письменной работы. Но у одной двери он задержался. И надолго… Аудитория была небольшой, всего на два десятка человек, материальная часть не позволяла владимировцам славиться большими выпусками. Двадцать стриженых голов.

Двадцать пар внимательных глаз. Двадцать учеников — будущие лейтенанты и капитаны, командиры рот и батальонов. Возможно, будущие полковники и генералы. И даже маршалы. В строгом порядке они внимали преподавателю, сидя за тяжелыми, закрытыми партами, как будто заранее привыкая к грозной тяжести и массивности боевых машин.

Вдоль длинной доски, по тропке, ограниченной с обоих концов большими стендами со схемами, неспешно и размеренно ходил преподаватель, внушительно вкладывающий знания в головы учеников. Преподаватель был очень и очень занимательный, других таких в училище не было. Если подумать, то во всем «Управлении мото и мехвойсками»

подобного уникума было днем с огнем не сыскать.

Среднего роста, чуть сутуловатый, он казался почти квадратным из-за размаха мощных плеч. Длинные руки, наверное, могли бы завязывать узлами стволы самоходов. Короткий ежик волос убегал к затылку, отступая под натиском огромных залысин. Лицо с крупным «римским» носом, громадные кисти совершенно пантагрюэлевских пропорций, все открытые участки тела были покрыты ровным загаром глубокого кирпичного цвета, многолетним, въевшимся намертво под палящим солнцем многих стран и двух континентов. При общих габаритах и достаточно впечатляющем виде, он двигался очень мягко, ступал плавно, словно ощупывая каждый сантиметр, на который ставил стопу. И говорил, размеренно, неспешно, почти без пауз сплетая предложения в один поток.

— … таким образом, мои юные друзья, мы живем в очень интересное время. Опыт прошедшей войны дал много, но его еще предстоит обобщить и подвести черту. Этим занимаются, и еще долго будут заниматься компетентные и знающие товарищи из, — преподаватель возвел очи горе и выпалил на одном дыхании, — «Комиссии по изучению опыта формирования и применения моторизованных и механизированных частей, соединений». Но это дело будущего. К каким же выводам можем придти сейчас мы, скромные собиратели чужой мудрости?

Совсем недолго знающие нового наставника, но уже очень хорошо знакомые с его привычками ученики дружно молчали, добросовестно поедая его глазами. Преподаватель любил задавать риторические вопросы, и сам же отвечал на них. Вопросы были, как правило, интересные. Ответы еще интереснее. А особая манера изредка украшать речь чисто восточными красивостями придавала ей неповторимый колорит, категорически не увязываясь с общей звероватой внешностью.

— Опираясь на посох терпения, подтягиваясь на веревке усердия, мы с вами можем придти к кратким промежуточным выводам.

Он помолчал с минуту, потирая огромной ладонью редкую щетину на лоснящемся затылке.

— Поговорим о самом насущном. Организации наших сухопутных войск и насколько она отвечает современным требованиям. Куда и какими путями нам следовать дальше.

Во-первых, надо признать, что наша система определения дивизионной организации громоздка и неудобна. Что мы имеем сейчас? В основе сухопутных у нас «стрелковые дивизии второй линии». То есть то, что во всем мире называют просто «пехотные дивизии». Уровнем выше — «стрелковые дивизии первой линии». То есть то, что у немцев называется «панцер-гренадерскими» или попросту говоря «моторизованные». И, наконец, на самой вершине удобно устроились собственно «моторизованные дивизии».

Которые отличаются от «перволинейных» главным образом тем, что включают штатно много разнообразной самоходной артиллерии, преимущественно штурмовой, сведенной в батальоны и полки при пехотной поддержке. То есть, это примерный аналог немецких танковых дивизий, но гораздо тяжелее по залпу и менее гибко в применении. Нужна ли эта трехзвенная пирамида? — он внушительно поднял указательный палец, маленькие глазки с добрым юмором сверкнули откуда-то из-под массивных надбровных дуг.

Аудитория молчала, внемля. За дверью Черкасов на мгновение задержал дыхание.

Опасно, очень опасно шел по жизни и карьере товарищ Солодин, его новый подчиненный, переведенный из Москвы то ли на повышение, то ли в ссылку.

— Не нужна, — рубанул сплеча преподаватель.

Аудитория дружно выдохнула. Конечно, сейчас был не тридцать пятый, и за открытую критику решений партии и правительства чрезмерно жестоко не карали. Но именно, что не чрезмерно. И не всегда.

— Почему так получилось — понятно, — продолжал Солодин. — Обобщив опыт советский (Черкасов отметил, что Солодин не сказал «наш опыт») и немецкий, еще в первой половине двадцатых пришли к выводу, что будущее за хорошо обученным пехотинцев-штурмовиком с кинжалом в зубах и пулеметом наперевес, сидящем в грузовике высокой проходимости. И непременно много-много артиллерии. Чтобы артстволы угнались за пехотинцем, их тоже надо поставить на мехтягу, лучше всего на гусеницы. Что получилось в итоге? Самоходное орудие как основа подвижной огневой мощи моторизованных войск. И если немцы изначально четко разделили пехотные и чисто моторизованные соединения, постепенно меняя пропорции, то в СССР возобладала доктрина полной и всеобщей моторизации пехоты. Всей и как можно скорее. Отсюда ситуация, когда каждая дивизия на конной тяге — явление вроде бы как временное и преходящее. В итоге вместо обычного разделения на «махру пешеходную» и моторизованные войска мы имеем, так сказать недомоторизованные, просто моторизованные и очень хорошо и тяжело моторизованные. Из этого сплошной разброд и недоделанность, когда второлинейные дивизии не достигают максимума боеспособности потому, что как бы готовятся к переходу к статусу «настоящей дивизии». А «перволинейные» вот-вот станут совсем настоящими моторизованными. В-общем, кто сможет найти в Красной Армии две дивизии с одинаковой структурой, будет молодец. — Солодин вздохнул с неподдельной грустью. — А сколько мы в Европе намучились с этим штатным разбродом — сказка долгая и тоскливая. Когда все кругом в кризисе, горит и взрывается, вспомнить, что наша моторизованная — это ближе к их танковой — нелегко.

Иногда из этого получались смешные курьезы. Иногда страшные.

Солодин шумно вздохнул, с отчетливым шуршащим звуком загрубевшей кожи потер ладони.

— Засим пока все. Так… Задание я вам дал, но это не все. На завтра я жду ваших комментариев относительно «немецкого» пути спуска на дивизионный уровень тяжелых орудий от 150 мм и выше. Достоинства и недостатки относительно нашего опыта.

Рассмотреть возможность выведения тяжелой артиллерии из дивизионного подчинения в отдельные батареи на корпусной уровень и в РГК, плюсы и минусы. Форма изложения — свободная, хоть письменно, хоть устно, хоть на банановой кожуре пишите. Но спрашивать буду долго и вдумчиво, вопрос сложный и больной. И не вздумайте мне говорить, что данных нет. Только вчера из Управления хорошая стопка новых обзоров пришла. А тот, кто зацепит еще тему сравнительной эффективности мортир и тяжелых минометов обретет счастье и мою благосклонность при сдаче экзамена. Вопросы?

Поднявшись быстро, словно на пружинке, смугловатый, чернявый южанин глянул на наставника со смесью задора и провокации.

— Разрешите, товарищ полковник!

Голос у него был звонкий, молодой, открытый.

— Давайте, Свиридов, излагайте, — благосклонно кивнул Солодин.

— Товарищ полковник, вот есть мнение… даже не знаю, как сказать… Свиридов потупился с покаянным видом, но даже топорщившийся на голове «ежик», самую малость длиннее уставного, и тот, казалось, торчал весьма вызывающе.

— А ты не знай и говори.

— Ну, в-общем, есть мнение, что вы сами не очень хорошо обошлись в Испании с вверенным вам полком. Во время второго наступления, осеннего. Вы не использовали в полной мере превосходство в бронетехнике.

Курсант запнулся.

— И в чем же проявилась моя некомпетентность? — не моргнув глазом, ободряюще поинтересовался Солодин.

— Ну, в-общем… — Свиридов несколько забуксовал, понимая, что вопрос уводит его куда то не туда. Но отступать было поздно, и он продолжил, как в омут бросился, на одном дыхании, — Следовало организовать из них кулак, и … — Садись.

Сказано это было с какой-то тоскливой обреченностью. Солодин снова тяжко вздохнул и повторил:

— Садись, герой-исследователь, ниспровергатель авторитетов..

Курсант сел, в душе определенно радуясь избавлению от необходимости развить мысль.

Солодин прошелся туда-обратно вдоль доски, погруженный в размышления.

— Знаю я все, что ты хотел сказать, давно знаю. Следовало организовать из них кулак и проломить оборону противника, не считаясь с потерями. Учитывая, насколько там все шаталось, «время это кровь», так тогда сказал Чуйков. Но вместо немедленного штурма я решил бой преимущественно артогнем с закрытых позиций и подготовленной ночной атакой пехотного батальона. Поэтому, возникает естественный вопрос: а может быть я вообще-то даже скверный командир? И рассказываю вам здесь байки? А, Свиридов?

Тот покраснел как вареный рак. По аудитории прошел смешок.

— Не ржать! — рявкнул Солодин, обрывая смех курсантов.

Дождавшись полной тишины, он продолжил. На этот раз очень негромко, как-то … проникновенно, с искренним участием.

— Ребята, вы поймите одну вещь… Очень важную вещь. Вероятнее всего, вы успеете на настоящую войну, ей конца края нет, будете командовать самоходами и их подразделениями, затем частями. Потом и соединениями, может быть, со временем, станете комдивами, а там, чем черт не шутит, комкорами и далее. И вы должны понимать, накрепко забить себе в мозги, что командир мехчасти — это не тот, кто с гиканьем возглавляет атаку верхом на броне. Механизированное соединение, любое — это не броня и все остальное к ней в придачу. Это сложный организм, призванный решать разнообразные задачи разнообразными инструментами. И бронетехника, артсамоходы ли, танки ли — лишь один из них. Один из инструментов. Грамотный командир не станет использовать дорогой и сложный инструмент, если задачу можно решить проще и дешевле. В частности — нет необходимости жечь дорогие бронеходы, если можно забодать супостата хорошо организованным артогнем и пехотой. Поверьте, повод пожечь технику найдется всегда, поэтому выбирать его нужно очень осторожно. Вот почему грамотный мехкомандир — в первую очередь мастер артиллерии, пехоты, снабжения и еще множества вещей. И только потом — гусеничного железа.

Солодин задумался. Курсанты в гробовом молчании слушали. Лишь стучался в окно отощавший за зиму воробей, пригретый теплым весенним солнышком.

— Было ли мое тогдашнее решение лучшим? Не факт. Я действительно провел образцовую и успешную атаку. Но потерял время и оставил фланг фалангистов без давления, поэтому они перегруппировались, и в свою очередь ирландцы Монтега нажали на десятый интернациональный… С известными результатами. Я считал и считаю, что был прав, а командование сочло, что я саботирую приказ. Вот так то.

— Но, товарищ полковник, — несмело спросил с места другой ученик. — А как же тогда?

… Вот вы говорите, что ломать сразу было неправильно, потому что задачу можно было решить подготовившись. И сразу затем говорите, что, может быть, нужно было выполнять приказ и давить и давить. Так как нужно было?..

— А что, требования устава отменены? — приподнял лохматую как у оборотня бровь Солодин, — спрашиваем с места и просто так?

Спрашивающий мгновенно сравнялся цветом со все еще пунцовым Пуховицыным и начал подниматься, Солодин жестом остановил его.

— Чего уже сейчас… Садись. Ладно, вернемся к вопросу. Вот это, мои юные друзья, и есть великая тайна настоящего командира. Уметь выбрать то решение, которое будет правильным здесь и сейчас. И не только в этот момент и в этом месте. Но и завтра, и на соседнем участке фронта. И в этом же сволочная неблагодарность нашей военной работы.

Вы никогда не сможете решить точно. И угадать не сможете. Безжалостный приступ, в котором вы до последнего человека положите свою роту, батальон, полк, дивизию, армию может принести облегчение соседу и решить исход сражения. А может быть простой … ошибкой вышестоящего начальства. Такие дела, товарищи будущие командиры. А чтобы в нужный момент вы приняли правильное решение, нужен природный талант и очень много учебы. И запомните, талант можно заменить учебой. Учебу чистым талантом — никогда. Поверьте человеку, который принял первый бой, когда вас еще на свете не было.

Так что, как завещал великий классик, «Учиться и снова учиться!»

Опережая вопросы, готовые сорваться с уст курсантов, Солодин предупреждающе поднял руку.

— На этом закончим, конец занятия. В дополнение к заданному, в следующий раз рассмотрим мои действия в Испании, тот самый приступ. Пуховицын, ты будешь критиковать. Оценишь возможные полезные последствия строгого исполнения приказа Чуйкова. Квливидзе, поможешь ему, ты у нас поклонник немецкой «старой танковой школы». С картами, приказами и всем прочим, развернутое объяснение и обоснование.

Все свободны.

Дробной трелью прозвенел звонок. Даже они здесь, в тихих стенах звучали негромко, степенно. Ученики потянулись к выходу из аудитории, на ходу козыряя Черкасову.

Генерал приветствовал каждого кивком и вежливо-доброжелательной улыбкой. В своей вотчине он стремился практиковать как можно более неформальный стиль общения между командно-преподавательским составом и учениками, не переходящий впрочем, в фамильярность и панибратство. Эта практика многим не нравилась и регулярно вызывала неудовольствие вышестоящих инстанций. Но начальник училища упорно полагал, что армия — одна большая патриархальная семья и жесткая муштра в ней необходима по самому строгому минимуму.

Солодин задержался, стоя спиной к выходу, собирал портфель. Черкасов легким неслышным шагом вошел в аудиторию.

— Здравствуйте, Сергей Викторович, — сказал Солодин, разворачиваясь к начальнику всем корпусом и вытягиваясь в вольном варианте стойки «смирно».

— Здравствуйте, Семен Маркович. Вольно. Как ваши успехи?

— Спасибо, движемся понемножку. Хотя, конечно, работать и работать. Но ребята толковые, справимся.

Черкасов подошел вплотную к Солодину. Хотя для своего возраста он был вполне представительным и здоровым мужчиной, рядом с мощным, дышащим здоровьем и хищной силой Солодиным Сергей Викторович казался низкорослым и сухоньким.

— Услышали? — спросил Черкасов.

— Да, — Солодин чуть развел руками в извиняющемся жесте, дескать, ну кто же виноват, что у меня такой чуткий слух. — Прежде всего, заминка в галдеже студиозов, когда они вас увидели и здоровались. А еще пол деревянный, под ногами скрипит. А у каждого человека походка особенная. Вы слишком жестко ставите шаг и чуть подволакиваете левую ногу. Китай?

Черкасов чуть улыбнулся, оценив деликатность подчиненного, предположившего причиной его хромоты исключительно суровое боевое прошлое.

— Нет, обыкновенная старость. А цитатку то вы, Семен Маркович, переврали. «Учиться, учиться и еще раз учиться».

В коридоре было умеренно шумно, в узкую щель приоткрытой двери время от времени заглядывал любопытный глаз. Чтобы немедленно исчезнуть.

— Ну, уж простите, в цитатах ваших классиков не искушен… Черкасов безошибочно уловил это «ваших» и нахмурился.

— И напрасно, Семен Маркович, напрасно. Собственно, об этом я и хотел побеседовать.

Вы ведь на сегодня закончили? Прекрасно. Пройдемте-ка ко мне в кабинет, поговорим по нашему, по военному, так сказать.

Строго говоря, собственный кабинет у генерал-лейтенанта был, огромный и больше похожий на небольшой заводской цех, но Черкасов его не любил, используя в основном как зал совещаний по особо важным вопросам и для приема столичных комиссий. Своим личным уголком и базой он давным-давно сделал бывшую каптерку, по слухам обставив ее в строгом аскетичном стиле двадцатых. Туда приглашались лишь избранные для особо ответственных бесед. Поэтому Солодин был с одной стороны весьма польщен доверием.

С другой, держался настороже.

Кабинет оказался вполне жилой и вполне комфортной угловой комнатой, обставленной скромно, но со вкусом и достатком. О двадцатых напоминали только печка-буржуйка, которой, впрочем, давно не пользовались, да топчан, аккуратно застеленный одеялом в веселую красно-голубую клетку.

— Присаживайтесь, Семен. Поговорим.

Черкасов опустился на приземистый табурет, кивком указал гостю на второй и достал папиросу. Вопросительно глянул на Солодина. Тот, устраиваясь удобнее, отрицательно качнул головой.

— Ну и славно, курить — здоровью вредить, — одобрил генерал. — А я вот никак не могу отказаться. И легкие уже пошаливают и все такое… Зараза вот такая табачная. Ну да ладно. Теперь о серьезном.

Он очень внимательно взглянул в глаза Солодину.

— Семен… кстати, ничего, что я к вам так, по-простому?

Солодин не возражал.

Так вот, вы у нас новый человек. И здесь, в моем заведении, и вообще в Союзе… Он сделал паузу, как бы предлагая Солодину вступить в беседу.

— Я бы так не сказал, — подхватил тот протянутую руку, — с тридцать восьмого — это уже не новый.

— Новый, новый, — мягко, но непреклонно настоял Черкасов. — Почти все это время вы провели по гарнизонам да полигонам. Ну и на войне. А теперь вы наполовину человек гражданский. И даже преподаватель.

— Ну, в-общем то… — И не надо со мной спорить в таких вопросах, — в голосе Черкасова явственно прорезался металл, напоминая собеседнику, что перед ним пусть эксцентричный и незлой, но все-таки заслуженный и вполне себе жесткий генерал-лейтенант, — мне, друг мой, сильно под шестой десяток. Я многое видел и многое знаю. Больше чем вы, Семен, гораздо больше.

Он сделал глубокую затяжку, пустил густое облачко дыма, Солодин терпеливо ждал.

Несколько раз затянувшись, Черкасов отложил дымящийся цилиндрик в простую стеклянную пепельницу.

— Продолжим, — буднично объявил он. — Я вас не пугаю, не учу и не воспитываю. Я объясняю то, чего вы по неопытности не понимаете. Пока не понимаете. Одно дело — узкие коллективы, где все друг друга знают и ценят воинское мастерство. Да и просто побаиваются связываться с командирами. Там вы могли допускать свои оговорки. Но там — не здесь. Сейчас не тридцатые. Многое изменилось, но не стоит так явно отделяться от нас и наших классиков. И бравировать этим — тем более.

— Да не бравирую я, — Солодин потер виски, качнувшись на табурете вперед-назад, — не бравирую. Ну что я могу поделать, если марксизм мне откровенно неинтересен. Я воюю, а не теоретизирую. Мне уже тридцать восемь и большую часть из них я шатался по местам, где коммунизма днем с огнем не сыскать.

— Изживайте, — серьезно посоветовал Черкасов. — Иначе плохо закончите. Я вообще удивляюсь, как за вас раньше не взялись. Даже если вас протежировал сам Павлов, да, сам Павлов — повторил он, заметив сдвинувшиеся брови Солодина, — все равно с огнем играли. Но, коли уж коса до поры проходила мимо — не искушайте судьбу.

— Павлов ценил мастерство и профессионализм, — буркнул Солодин. — За это меня и заметил.

— Но теперь его нет, — непреклонно гнул свое Черкасов, — а вы здесь, что для полковника механизированных войск и перспективного командира перволинейной дивизии… хм… — Я переведен на преподавательскую работу в целях укрепления обороноспособности страны путем передачи новому поколению командиров Красной Армии бесценного практического опыта, — отчеканил Солодин выпрямившись.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |
Похожие работы:

«Экспертный семинар Механизмы взаимодействия некоммерческих организаций и органов государственной власти на федеральном и региональном уровнях: современное состояние Дата проведения: 9.12.2010 Место проведения: Центр независимых социологических исследований Материалы проекта Усиление взаимодействия между региональными властями и организациями гражданского общества на Северо-Западе России: анализ и оценка, реализованного в 2010-2011 гг. на базе Центра независимых социологических исследований при...»

«XXI МЕЖДУНАРОДНАЯ ВЫСТАВКА 17–20 ИЮНЯ 2014 / САНКТ-ПЕТЕРБУРГ ОФИЦИАЛЬНЫЙ КАТАЛОГ OFFICIAL CATALOGUE 17–20 JUNE 2014 / ST. PETERSBURG XXI INTERNATIONAL EXHIBITION ЭНЕРГЕТИКА И ЭЛЕКТРОТЕХНИКА ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПАРТНЕР GENERAL PARTNER СПОНСОР ВЫСТАВКИ ЭНЕРГЕТИКА И ЭЛЕКТРОТЕХНИКА SPONSOR OF EXHIBITION “ENERGETIKA & ELEKTROTECHNIKA” ООО ПРОФКОМПЛЕКТ ПАРТНЕРЫ ВЫСТАВКИ ЭНЕРГЕТИКА И ЭЛЕКТРОТЕХНИКА PARTNERS OF EXHIBITION “ENERGETIKA & ELEKTROTECHNIKA” НАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗОВАЯ...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ТОМСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ КОСМИЧЕСКОЕ ПРИБОРОСТРОЕНИЕ Cборник научных трудов II Всероссийского форума школьников, студентов, аспирантов и молодых ученых с международным участием 10–12 апреля 2014 г. Томск 2014 УДК 629.78.002.5 ББК 39.66 Космическое приборостроение: сборник научных трудов II...»

«267 ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ДЕНЬГАХ Михаил Лурье Песни о растратчиках в уличной сатире эпохи нэпа1 Выражение уличная сатира заимствовано нами из предисловия и примечаний к сборнику Песни уличных певцов, составленному известной ленинградской фольклористкой А.М. Астаховой в 1932 г., но так и не увидевшему свет2. Тексты, собранные для этой книги, послужили одним из источников материала для настоящей статьи. Под уличной сатирой А.М. Астахова понимала юмористические песни на злобу дня, которые наряду с...»

«БУК Областная библиотека для детей и юношества Школа библиотечного мастерства Духовно-нравственное воспитание детей и юношества Третье виртуальное занятие (Школа-2012) Форум Школы-2012 Духовно-нравственное воспитание детей и юношества На форуме Духовно-нравственное воспитание детей и юношества за время проведения третьего виртуального занятия – с 1 по 10 ноября 2012 года - оставлено 86 сообщений. Вопросы для обсуждения на форуме Школа-2012 1. Классическая и современная художественная литература...»

«Ново Нордиск – лидер в области лечения сахарного диабета Следование принципам корпоративной социальной ответственности является неотъемлемой частью стратегии развития компании Ново Нордиск в мире и в России. С учетом специфики страны были разработаны оригинальные проекты – гуманитарная акция Волшебный рюкзачок, которая действует с 1998 года и проект Мобильный диабет-центр, который успешно работал в период 2002-2007 гг. При поддержке диабетических ассоциаций были проведены...»

«МАТЕРИАЛЫ VI РОССИЙСКОГО ФОРУМА ЗДОРОВЬЕ ДЕТЕЙ: ПРОФИЛАКТИКА И ТЕРАПИЯ СОЦИАЛЬНО-ЗНАЧИМЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ – 2012 14-15 мая Санкт-Петербург 2012 МАТЕРИАЛЫ VI РОССИЙСКОГО ФОРУМА СОДЕРЖАНИЕ ЗДОРОВЬЕ ДЕТЕЙ: ПРОФИЛАКТИКА И ТЕРАПИЯ СОЦИАЛЬНО-ЗНАЧИМЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ. ФЕДЕРАЛЬНЫЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ СТАНДАРТЫ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ – 2012 3 ПОКОЛЕНИЯ И КАЧЕСТВО ПОДГОТОВКИ 14-15 мая 2012 г. – СПб., 2012. 216 с. ВРАЧЕБНЫХ КАДРОВ Леванович В.В., Суслова Г.А., Львов С.Н., Булатова Е.М., Учредители форума:...»

«7 ФОРУМ В форуме Теоретические и прикладные исследования приняли участие: Юрий Евгеньевич Березкин (Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН / Европейский университет в Санкт-Петербурге) Николай Борисович Вахтин (Европейский университет в СанктПетербурге) Виктор Семенович Вахштайн (Государственный университет — Высшая школа экономики, Москва) Борис Ефимович Винер (Социологический институт РАН, СанктПетербург) Владимир Яковлевич Гельман (Европейский университет в...»

«г. Белгород Дайджест новостей СОДЕРЖАНИЕ 1. Путин одобрил новые договоренности о работе Visa и MasterCard в России 2. Эксперт: Создание ЕАЭС даст США и ЕС новые возможности для сотрудничества 3. Bank of America повысил прогноз роста российской экономики 4. Отечественные продукты будут постепенно вытеснять с рынка импортное продовольствие 5 5. Федеральная налоговая служба увеличила сбор налогов в федеральный бюджет до 2,1 трлн руб. 6. Минфин поддерживает возврат России на внешние рынки займов в...»

«АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЕ ОРИЕНТИРЫ РОССИИ ПОСЛЕ САММИТА АТЭС ВО ВЛАДИВОСТОКЕ К ИТОГАМ ВТОРОГО АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОГО ФОРУМА №8 2013 г. Российский совет по международным делам Москва 2013 г. УДК 327(470:5) ББК 66.4(2Рос),9(59:94) А35 Российский совет по международным делам Редакционная коллегия Главный редактор: докт. ист. наук, член-корр. РАН И.С. Иванов Члены коллегии: докт. ист. наук, член-корр. РАН И.С. Иванов (председатель); докт. ист. наук, акад. РАН В.Г. Барановский; докт. ист. наук, акад....»

«1 Министерство образования и науки Российской Федерации Сводные данные международных мероприятий в области образования, науки и инноваций на 2013 – 2015 гг. (Россия, страны СНГ) Выпуск 4 *** Сводные данные международных мероприятий в области образования, науки и инноваций с 1986 г. издавались в виде брошюр и рассылались по министерствам, ведомствам и организациям, федеральным и региональным центрам России и др. С 1998 года информация рассылается в электронном виде. Информация также...»

«Министерство культуры, по делам национальностей, информационной политики и архивного дела Чувашской Республики Национальная библиотека Чувашской Республики Отдел отраслевой литературы Центр поддержки технологий и инноваций Охрана окружающей среды Очистка сточных вод Библиографический список литературы Вып. 4 Чебоксары 2013 ББК 38.761.2;я1 О 95 Редакционный совет: Андрюшкина М. В. Аверкиева А. В. Егорова Н. Т. Николаева Т. А. Федотова Е. Н. Очистка сточных вод : библиографический список...»

«УДК ББК Настоящее издание подготовлено при поддержке Фонда содействия развитию интернета Фонд поддержки интернет и не предназначено для коммерческого использования Ответственный редактор М.Б. Касенова Составители О.В. Демидов и М.Б. Касенова Кибербезопасность и управление интернетом: Документы и материалы для российских регуляторов и экспертов / Отв. ред. М.Б. Касенова; сост. О.В. Демидов и М.Б. Касенова. – М.: Статут, 2013. – с.] ISBN 978-5-8354-0000-0 (в пер.) Документы и материалы, вошедшие...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ САХАЛИНСКОЙ ОБЛАСТИ ГБУК САХАЛИНСКАя ОБЛАСТНАя УНИВЕРСАЛЬНАя НАУчНАя БИБЛИОТЕКА ОТдЕЛ КРАЕВЕдЕНИя КАЛЕНдАРЬ знаменательных и памятных дат по Сахалинской области на 2014 год Южно-Сахалинск 2013 ББК 92.5 (2Рос-4Сах) К 17 Календарь знаменательных и памятных дат по Сахалинской области на 2014 год / Сахалин. обл. универс. науч. б-ка, Отд. краеведения ; сост. Н. Н. Толстякова ; ред. Г. М. Нефёдова. – Южно-Сахалинск : ГУП Сахалинская областная типография, 2013. – 268 с. : ил....»

«М.И. Милушин, А.А. Мохов Законодательство и ФАРМБИЗНЕС в 2011 году Издательский дом Медфорум 3 Содержание СОДЕРЖАНИЕ Предисловие................................................. 8 Глава 1. Общие вопросы правового регулирования фармацевтической деятельности..................... 10 1. Становление и развитие фармацевтического дела в России........................................... 2....»

«Форум “Создай себя сам” Create yourself 15 - 17 марта 2012 г., Россия, Краснодар, Russia, Krasnodar Cargo gates (H 2,4m, W 2,5m) радио-узел/ security Pavilion охрана/ ОРГКОМИТЕТ/ ORGANIZING ресторан/ radio COMMITTEE restaurant Операционные Cargo gates (H 5m, W 5m) Conference Hall Открытые Краснодарский Системы Дидактические Северотруда и занятости Краснодарского государственный Кавказский ПРЕССДепартамент системы институт университет населения Конференц-зал № бизнеса, ЦЕНТР/ Коллективная...»

«№  Сроки  Проводящая  Мероприятие Место проведения п/п проведения организация Мероприятия РСБИ VIII Церемония вручения  ОСОО Российский  Государственный  1 Национальная премия в области  17 апреля Союз боевых  Кремлёвский Дворец,  боевых искусств Золотой Пояс искусств Москва Минспорт РФ,          Седьмые открытые ОСОО Российский  гк Анапа, 2 Всероссийские юношеские Игры  724 сентября Союз боевых  Краснодарского края боевых искусств   искусств ОСОО Российский  VII Форум боевых искусств Битва ...»

«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИНФОРМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ПО МОНИТОРИНГУ ИННОВАЦИОННОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ НАУЧНО - ТЕХНИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И РЕГИОНАЛЬНЫХ ИННОВАЦИОННЫХ СИСТЕМ ( НИАЦ МИИРИС ) www.miiris.ru ИННОВАЦИОННЫЙ ДАЙДЖЕСТ 814 февраля 2010 г. Москва | 2010 Содержание Вкратце Инфраструктура инновационной деятельности 4 Производственно-технологическая Экспертно-консалтинговая Информационная Финансовая Государственная инновационная политика Федеральный уровень Региональный уровень События Примеры новаций...»

«Ваш надежный Организация по привлечению инвестиций и партнер продвижению экспорта Молдовы (MIEPO) Организация по привлечению инвестиций и продвижению экспорта Молдовы (MIEPO – Moldovan Investment and Export Promotion Organization) является государственной структурой, координируемой Министерством экономики Республики Молдова. MIEPO является надежным партнером для всех потенциальных инвесторов и импортеров молдавской продукции. MIEPO была создана согласно Постановлению Правительства № 105 от...»

«Главные новости дня 14 марта 2014 Мониторинг СМИ | 14 марта 2014 года Содержание СОДЕРЖАНИЕ ЭКСПОЦЕНТР 14.03.2014 РИА Ореанда. Экономика РИНТЕХ представит инновационные решения на Medsoft-2014 14 марта, 2014. Компания РИНТЕХ (ГК АйТи) примет участие в 10-ом юбилейном Международном форуме MedSoft, который пройдет с 25-27 марта в Москве в Экспоцентре на Красной Пресне 13.03.2014 Компания Акрон (Acron.ru). Новости Выставка Шины, РТИ и каучуки откроется в Москве 22 апреля 17-я международная...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.