WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |

«Новый Мир 1 С ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬЮ И БЛАГОДАРНОСТЬЮ: Галине за ее наиполезнейшее колдовство; Дмитрию Чернышевскому и Наркому иностранных дел Кириллу за неоценимую помощь в оформлении общей концепции, а так же за разъяснение ...»

-- [ Страница 7 ] --

— Ы-ы-ы?!!

Все так же, не вставая с колен, Дмитрий развернулся к нему, качая головой как игрушкаболванчик, стараясь осознать залитыми водкой мозгами к чему это новее явление.

— Остынь, говорю. Побузил и хватит. Домой пора.

— А ты кто? — тупо спросил Дмитрий.

— Сосед, — терпеливо объяснил Шанов. — И шума не люблю.

— А-а-а!.. — понимающе протянул Дмитрий. — Хахаль! Новый!

— Нет. Не хахаль. Сосед, — с тем же бесконечным терпением повторил Шанов. И продолжил менторским тоном:

— Вот зачем ты так себя ведешь? Страна живет, развивается, повышается культурный уровень трудящихся, растут возможности образования и самообразования. Перед тобой открыты все пути, можно ходить в библиотеки, театры, разнообразные кружки. А ты пьешь, превращаешься в свинью, отравляешь жизнь окружающим.

Все трое, Наталья, Аркадий и Дмитрий слушали его, разинув от удивления рты. А Шанов, словно не замечая дикости происходящего, как ни в чем не бывало, продолжал просвещать Дмитрия в хорошем идеологически выдержанном стиле профессионального политработника. Адресат от неожиданности даже встал с колен и, цепляясь о стену, как обезьяна, кое-как принял вертикальное положение.

— А ведь сам товарищ Сталин не спит ночами, думает о том, как бы повысить благосостояние советских людей, то есть и тебя лично. Что же ты не ценишь блага советской власти?

Дмитрий, наконец, проникся. В глазах его зажегся мутный и опасный огонек.

— Да в гробу я видел советскую власть, — злорадно и радостно сообщил он Шанову. — И тебя там же.

В наступившей тишине был отчетливо слышен свистящий вдох Шанова и испуганный всхлип Натальи. Тиканье шановского будильника, скрип прутьев в метле дворника, на ночь глядя решившего подмести двор, отдаленная перебранка припозднившейся рабочей компании, спешащей со смены по домам.

Секунду-другую Шанов молча смотрел на пьяного, а тот ухмылялся во весь рот, упиваясь удачной, как ему казалось, шуткой. А потом Шанов сказал кротко, быстро, но очень четко:

— Наталья, в дом и закройте дверь.

Она замешкалась, не отрывая от него взгляда, бесцельно заламывая руки и понимая, что сейчас что-то произойдет. Что-то очень нехорошее. Она уже забыла, что несколько минут назад была готова убить бывшего мужа.

— Живо, — сказал Шанов, в его голосе ощутимо лязгнул металл. В одном коротком слове было столько властности и силы, что женщина автоматически обняла за плечи сына и отшатнулась назад.

Стукнула дверь. Хорошо смазанная и потому совершенно не скрипучая. Женщина и ребенок застыли в темной комнате, крепко обхватив друг друга, как потерпевшие кораблекрушение на крохотном клочке суши. А за тонкой фанерной дверью разворачивались стремительные события.

— В гробу, значит, советскую власть видел? — мертвым голосом спросил Шанов.

— Ага! — радостно улыбаясь, подтвердил Дмитрий, тоном, предвкушающим удовольствие от хорошей хмельной драки с хлюпиком в потертых штанах на завязочках.

За стеной что-то громко стукнуло, сразу же удар повторился, с такой силой, что с потолка посыпалась белая пыль известки. Дмитрий что-то громко завопил, третий удар сотряс дверь, которая чудом не слетела с петель. Пол в коридоре протестующе и жалобно заскрипел, по нему словно что-то дробно прокатилось, вроде граненого асфальтового катка. И сразу же ударил, разрывая барабанные перепонки, истошный вопль, в котором была безумная боль и ужас. Наталья уже слышала подобное, один раз, когда на монтаже Дворца Советов рухнул высотный кран, и к ним экстренно свозили пострадавших с тяжелейшими переломами. Так кричит человек, воочию видящий свою смерть.

Она сразу же представила Шанова, невысокого, худощавого, если не сказать щуплого. И Дмитрия, высокого, статного, некогда увлекающегося лыжами и плаванием, отчасти сохранившего былую силу даже сейчас.

За дверью Шанов продолжал кричать, тонко, жалобно, криком убиваемого человека.

И она шагнула на помощь. Не представляя, как и что будет делать, но точно зная, что не может бросить его.

— Сказал же, дверь закрой! — сквозь зубы прорычал Шанов.

Дмитрий лежал всей могучей расплывшейся тушей навзничь, суча ногами, и надсадно, тонко выл. Шанов, в сравнении с ним похожий на небольшого, но очень злобного гнома, сидел сверху, упираясь коленом в поясницу, одной рукой схватив за волосы, задирая назад голову противника. Второй же заворачивал правую руку противника вверх-назад, до упора и хруста плечевого сустава.

— Это. Очень. Нехорошо. Говорить такие вещи про советскую власть, — с расстановкой говорил Шанов, и его негромкий голос страшно контрастировал с его же действиями и воплями Дмитрия.

Дмитрий продолжал выть, откуда только дыхания хватало… — Боримир, не надо! — тонко воскликнула Наталья. — Пожалуйста, не надо… Шанов снизу верх бешено глянул на нее, она вздрогнула. За все то время, что Шанов делил с ними жилище, она ни разу не замечала за ним никаких особенных человеческих эмоций. Он всегда был ровен, сдержан, спокоен. Даже улыбался он крайне редко, скорее морщинками в уголках рта и на строго нахмуренном лбу. Тем страшнее была резкая перемена, происшедшая буквально в несколько секунд. Шанов ощерился волчьим оскалом, лицо его больше походило на маску демона смерти, Наталья видела такие в Историческом Музее.

— Уйди, — сказал он, как траками лязгнул, — Уйди.

— Не надо, — тихо, очень тихо повторила, почти прошептала она побелевшими губами.

— И не собирался, — сквозь зубы проскрипел Шанов.

Он разжал руки. Дмитрий растекся по полу как медуза, тонко подвывая и бесцельно шевеля безвольными конечностями.

Шанов встал, повел головой влево-вправо, словно сбрасывая маску злобы и ненависти.

Повернулся к Наталье. Теперь он снова был сдержан, спокоен, ничто не напоминало о едва не случившемся смертоубийстве. Разве что чуть участившееся дыхание.

— Не Боримир, — сказал он. — Боемир.

Сверху вниз он взглянул на Дмитрия, поджал и без того тонкие губы, брезгливо толкнул его ногой.

— Сейчас пойдешь домой и протрезвеешь. Завтра придешь к участковому и подробно расскажешь все о своем недостойном поведении. Примешь суровую и справедливую кару.

Что там тебе намеряют, исправительные работы, кажется. Если не выполнишь, и если еще хоть раз появишься здесь, я тебя и пальцем не трону. Я тебя сдам в органы за антисоветскую пропаганду и клевету на товарища Сталина. По пятьдесят восьмой. Да еще и в военное время. Все.

Не оборачиваясь, он прошел к себе и аккуратно закрыл дверь.

Избитый Дмитрий уполз, спотыкаясь и поминутно падая на четвереньки, охая от режущей боли. Аркаша вернулся в кровать, он тихонько, как мышонок лежал под одеялом, только сверкали темные глазенки, наполненные слезами.

Наталья прибрала в коридоре, протерла замызганный пол, подняла сброшенные вещи и одежду. Снова хлопнула дверь, Шанов шагнул на порог, в пальто, сжимая в руке потертый чемоданчик коричневой кожи, в другой шляпу, готовый к дальней дороге.

— Боемир, — окликнула она, еще не зная, что скажет потом и зачем вообще затеяла этот разговор.

— Да? — вежливо, обезличенно отозвался он.

— Простите, Боемир, — неожиданно сказала она. — Он, Дима… Он не всегда был таким… — Возможно, — все с той же холодной вежливостью ответил он. — Имеет значение не какими мы были, а какие мы есть. Так меня учил… один очень умный человек.

— Он был хорошим, добрым, очень любил Аркашу. Писал стихи и песни, издавался в газетах, работник творческого труда. У него были тяжелые времена. Он начал понемногу пить.

— А потом и помногу, — закончил он за нее. — Наталья… э-э-э?..

— Степановна.

— Наталья Степановна, мне это просто неинтересно. Свою судьбу вы выбрали сами. И сами допустили, чтобы эта пьянь приходила, на ночь глядя.

— Боемир… не надо так с ним. Он исправится.

С минуту он внимательно изучал ее. С холодным ранящим любопытством..

— Надо, — сказал он, наконец, и в его словах она услышала жестокий приговор. — Я не сдал его чекистам только из-за вашего сына. Но в следующий раз сдам и прослежу, чтобы получил минимум пять лет. Хороший срок для исправления.

Вопрос был исчерпан. Быстрым и решительным шагом он направился к выходу, поправляя шляпу на ходу.

— У вас нет жалости, — бросила она ему в спину.

И неожиданно, уже занеся ногу над порогом, Шанов остановился в пол-оборота к ней.

Сейчас он был как в их первую встречу — темное пальто с высоким поднятым воротником, низко надвинутая широкополая шляпа, и горящий взгляд в узкой щели между ними.

— Наталья, я впервые убил человека в тринадцать лет. Как вы думаете, у меня есть жалость?

И не дожидаясь ответа, вышел.

Глухо щелкнул закрытый на два полных оборота замок.

Спускаясь по лестнице, Шанов глянул на часы. Вот и одиннадцать. Машина должна быть уже внизу. Может быть, пьяная морда не вняла голосу разума и решила устроить засаду?

Было бы интересно… Он усмехнулся про себя, пытаясь прогнать досаду. Весь сегодняшний вечер был одной сплошной ошибкой, точнее сразу тремя. Первой было само вмешательство. Надо было просто позвонить, ведь телефон под рукой. Один звонок и через несколько минут буян поехал бы в милицию.

Второй — несомненно, драка. Он и сам не понимал, что на него нашло. Но при виде испуганного лица ребенка и поклепе на святое, будто какая то мутная волна нахлынула, вымывая остатки здравого смысла, оставив только слепящую ненависть. И желание как следует прочистить вырожденцу мозги.

И напоследок он разоткровенничался совсем уже не к месту. Спрашивается, зачем ей знать подробности его биографии? Порисоваться захотел? Зачем?.. Перед кем?..

Слишком много промахов, тем более за раз. Наверное, сказывается работа без выходных и возраст. Тридцать шесть — не много, но не при его образе жизни. Врачи предупреждали, что все его переработки, травмы, раны и работа без отдыха, на износ, со временем скажутся именно так — повышенная утомляемость и потеря душевного равновесия. Надо будет показаться врачу. Пусть пропишет каких-нибудь таблеток и микстур. Только ведь врач может и на лечение отправить, вдруг тревожно подумалось, а это сейчас совсем не к месту. Только не сейчас. Сейчас он нужен стране и партии.

К черту врачей, надо попробовать чуть больше отдыхать (хотя откуда взять время?..) и жестче себя контролировать. Обратиться к медицине никогда не поздно.

И уже подходя к машине, он подумал, а глаза у нее красивые. Зеленые, как морская вода.

Вспомнилось Черное Море, однажды они выезжали на отдых всей семьей почти на целое лето. За год до того как все началось. Родители, сестра, брат Петр… Сколько лет прошло, а хрустальная гладь чистейшей прозрачнейшей воды с изумрудным отливом осталась в памяти, глубоко похороненная под остальными воспоминаниями, но не забытая.

Красивая женщина. Совсем не похожая на Эльзу, но по-своему очень красивая.

Тоненькая, рыжеволосая, с большими зелеными глазами. Похожа на фею, что были нарисованы в книге. Книге, которую им с братом читала на ночь мама… Глава Делегация пробиралась через причал к флагману советского авианосного флотаСкорому». Путь был труден и тернист, пролегал по лабиринту из разнообразных контейнеров, разнокалиберных ящиков и Поликарпову, «поповскому сыну» непрерывно приходили на ум библейские аллюзии. Наподобие перехода Моисея через пустыню.

Флотские разгильдяи, выругался он про себя в очередной раз, развели бардак. Ценное оборудование брошено под открытым небом, на радость зорким вражеским глазам и злодейским поджигателям-диверсантам. Забыли, разгильдяи, процессы тридцатых, уже и бдительность им в тягость стала. Что, нельзя все было сразу по кораблям распределить?

Небось, секретов не на один миллион. Зато режим вели, как будто завтра встречу глав государств проводят.

Поликарпов был советским конструктором со стажем, это ко многому обязывало и давало неслабую закалку воли. Но происходившее было даже для него чем-то из ряда вон выходящим. На КПП офицер категорически отказался пускать небольшую колонну из трех машин на территорию военного порта. Правда, в виде одолжения порекомендовал этот путь окольными тропами, чтобы не пререкаться с патрулями. На вопрос, где находится авианосец, офицер лишь махнул рукой. Дескать, там их корабли стоят.

Отыщете.

Упрямство мореманов откровенно раздражало. Что на полигоне, где каперанг Шумилин, командир устаревшего корыта, перестроенного когда-то из крейсера, выражал недовольство всеми доступными способами. Что здесь. Не могли нормальную встречу организовать. Не май месяц. Зам наркома по опытному самолетостроению не тот человек, чтобы искать нужных ему людей для подписания бумаг. Можно подумать это ему, а не флотским нужны новые истребители.

Теперь Поликарпов шагал средь флотского беспорядка подобно Петру Первому на известной картине, держа марку и престиж. Следующему за ним Сузи было легче, он был летчиком-испытателем, протоколом не сдерживался и посему обширно, многословно, с неповторимым военно-воздушным колоритом комментировал все увиденное и происходящее. Хотя и не очень громко., соблюдая субординацию.

Наконец делегация добралась до нужного места. Лабиринт тары закончился как то сразу и люди вышли прямо к «Скорому».

На фоне пройденных тральщиков, сторожевиков и одного эсминца авианосец, в просторечии «Скорик», выглядел более чем внушительно. На все свои двадцать с лишним тысяч тонн, не убавить. Мрачная, угрюмо-военная, строгих очертаний громада возносилась ввысь на десятки метров среди набегающих на пирс свинцовых волн, бессильно лижущих серо-стальные борта. Рвала в клочья низкие облака лесом антенн.

Красный флаг бился как язык неугасимого пламени, бросая вызов ветру. У трапа, кутаясь в черные бушлаты, стояли двое матросов с карабинами Симонова.

Поликарпов вздохнул и полез в папку за документами. И как говорить с этой публикой?

Он достал служебное удостоверение. Матросы не заметили книжечки удостоверения, но нервно рванулись от самого движения. Стволы дружно взметнулись.

— Стой, кто идет!

Медленно, стараясь не делать резких движений, Николай Николаевич достал из кармана удостоверение.

— Заместитель наркома по опытному самолетостроению, к Кудрявцеву на совещание.

Он сделал несколько шагов на встречу, высоко подняв раскрытое удостоверение, отставив в сторону другую руку с папкой на отлете. Сопровождение благоразумно двигалось в кильватере шефа. Сузи комментировал.

На лицах матросов не отразилось никаких эмоций, кроме сосредоточенности и готовности бдить. Ближний вскинул оружие и, передернув затвор, выкрикнул:

— Стой, стрелять буду!

Делегация замерла. Поликарпов скрипнул зубами, давно, очень давно его так не унижали.

И поскольку он был не только конструктором, но и чиновником, одна часть сознания фиксировала ожесточенные лица стражей, их готовность стрелять. А другая молниеносно просчитывала, с чего это вдруг Кудрявцев стал такой смелый… — Мы на совещание, нам назначено!

— Не положено. Уходите.

Зам наркома воинственно набычился, утвердился на широко расставленных ногах, заложил руки за спину.

— Позовите старшего. У нас совещание.

Теперь на делегацию смотрели стволы двух карабинов.

— Уходите.

Растерянные работники авиапрома отошли в сторону.

Сузи встал вровень с Поликарповым.

— Эй, братки, а вы там не охренели? — негромко спросил он между порывами ветра. — это не буй с бугра, это заместитель народного комиссара. Положено не пускать — не пускайте. Но доложить о нас по форме — обязаны.

— Что делать будем? — еще тише спросил он у Поликарпова, отворачиваясь от ветра. — Конфронтация, однако.

Николай Николаевич снял шапку и вытер платком мелкие капельки пота, выступившие несмотря на холодный ветер.

— Я так этого не оставлю.

— Где здесь хоть какое-то начальство? — рявкнул он уже караулу, — Ну сейчас я им задам… Попытки столковаться с караульными провалились. Побродив еще минут пятнадцать по территории растерянные делегаты таки отыскали офицера который смог, наконец, им понятно объяснить где находится импровизированное здание штаба авианосников.

Присутствует там Кудрявцев и вообще есть ли он на базе ничего толкового капитанлейтенант сказать не смог.

— Ну что пойдемте товарищи. Сейчас узнаем, что здесь вообще происходит, — решительно заявил доведенный до белого каления Поликарпов.

Небольшое двухэтажное здание из красного кирпича меньше всего походило на штаб флотского соединения. Скорее на давно не ремонтировавшееся заводское или портовое строение, которым оно скорее всего до недавних пор и было. Часовых снаружи не наблюдалось, зато внутри их было с избытком. Унизительная процедура проверки повторилась, но с более приемлемым исходом — промерзшую и обозленную делегацию все же впустили.

Навстречу им сразу же попался каперанг Ковтун, командир «Скорого». Увидев людей в штатском, он, даже не поздоровавшись, резко свернул в сторону и исчез где-то в коридоре. Шедшие за ним несколько офицеров в летной форме замедлили шаг и остановились в небольшом холе, видимо желая посмотреть на дальнейшее развитие событий.

И пошли они, ветром гонимые, сказал про себя Николай Николаевич и, глубоко вздохнув, желая унять бушевавшую злость, подошел к небольшому окошку, рядом с вертушкой на проходной. Замотанный лейтенант индифферентно выслушал вопрос, где искать его начальство. После коротких препирательств завершившихся очередной демонстрацией удостоверения и папки с бумагами на подписание, лейтенант начал куда-то звонить по внутреннему телефону. Собравшимся оставалось только ждать. Раздражение авиаторов грозило перерасти в бурю, когда внезапно по холлу пробежала волна оживления. Дверь распахнулась, и с улицы вошли давний знакомый Шумилин и следом за ним генералмайор морской авианосной авиации Кудрявцев.

— Что здесь происходит?! — рявкнул Кудрявцев без лишних раздумий.

Ну вот, наконец-то, подумал Николай Николаевич, глядя на забрызганные ботинки и брюки вошедших. Где только грязь умудряются найти.

Дежурный лейтенант бросил трубку, недоговорив до конца и начал сбивчиво докладывать.

— Отставить! Почему посторонние на территории!

— Мы не посторонние, — жестко вмешался Поликарпов. — У нас есть разрешение на посещение военных объектов и бумаги, которым уже давно пора быть подписанными. А вам, товарищ… офицер советского военно-морского флота следует больше следить за дисциплиной на вверенном участке.

Флотское начальство, наконец, соизволило обратить внимание на делегацию.

— Надо же, кто к нам сюда пожаловал.

Голос генерал-майора был наполнен ядовитым сарказмом, субординацией и почтением и не пахло.

— И где же ваше разрешение?

Поликарпов уже привычно протянул нужный листок с печатями.

— Вот он. Смотрите, все написано. И, имейте в виду, в Москве я напишу вашему начальству об этом безобразии.

— Ваше право, — невозмутимо заметил Кудрявцев, разглядывая листок.

— Удивлен, как вас вообще пропустили. Накажу все караулы, как есть сурово и беспощадно покараю. Где у вас особое разрешение на посещение объекта? — вопросил Кудрявцев, пряча в уголках рта ухмылку. Шумилин шкодно ухмыльнулся.

Поликарпов решил, что ослышался.

— Читайте внимательно.

— Читаю я как раз внимательно. А вы в курсе, что в свете недавних событий для прохода на наши базы нужно особое разрешение, заверенное лично наркомом? И его у вас нет. Так что это вам объясняться придется, как вы сюда попали.

Генерал попробовал изобразить на лице улыбку, большую похожую на оскал хищного зверя готового вцепится в добычу, но Поликарпов не собирался сдаваться.

— В наркомате нам дали допуск на посещение всех объектов утвержденных в списке.

Включая этот, — решительно произнес он.

— Посмотрите на дату. Два дня назад порядок был изменен. И без дополнительной печати на базу вы не попадете.

— И где нам брать вашу печать?

Теперь оба моряка смотрели на авиаконструктора практически издевательски.

— В наркомате среднего судостроения. У товарища Самойлова.

По тону было ясно, что никакого разрешения там никто не даст.

Поликарпов уже понял, что этот раунд проиграл, оставалось только с достоинством отступить. С достоинством и максимальным ущербом для противника.

— Вся ваша бюрократическая волокита Кудрявцев подрывает военную мощь страны.

Наши рабочие ночей не спят, чтобы дать вам, вам заметьте и вашим летчикам новейшие самолеты. Самые лучшие палубные истребители в мире. А вы и ваши подчиненные ставите нам препоны. Можете сколько угодно играть в свои игры. Подписывайте заключение об испытаниях, и мы уходим.

Атмосфера в холе стала накаляться. Все собирающиеся офицеры, среди которых, судя по форме, было немало пилотов, внимательно прислушивались к разговору. Причем, что было неожиданно и непривычно, отношение к приезжим здесь было подчеркнуто отрицательным. Вот окопались, ретрограды, подумал Сузи. Охота им на этажерках летать.

Судя по всему, Кудрявцева брошенные Поликарповым слова зацепили по настоящему. Он как-то подобрался, пару раз глубоко вздохнул, поправил стеклышки очков на носу и только после этого продолжил разговор.

— Дайте ваш акт.

Быстро пробежав глазами, он вернул его и, явно сдерживаясь, ядовито поинтересовался.

— Вот скажите мне, Николай Николаевич… А с каких пор ваше ведомство так подходить к испытаниям стало? Где оценки строевых пилотов? Где оценка взлетно-посадочных характеристик и видимости из кабины?

— Они не включены в акт как несущественные.

Здесь Поликарпов конечно погорячился, он и сам это понял Рубить так откровенно и сплеча категорически не следовало, здесь уже сказались неурядицы дня и простая человеческая обида. Но было уже поздно. Кудрявцев сжал кулаки, сдвинул брови, среди собравшихся пробежал возмущенный ропот.

— Несущественные, говорите?. - приторно-сладким тоном начал Кудрявцев, — А знаете ли вы, товарищ заместитель народного комиссара, что на подготовку пилота палубной авиации требуется как минимум, слышите, как минимум триста-триста пятьдесят часов налета, из них не менее ста пятидесяти на истребителе! И каждый взлет-посадка с палубы это риск навернуться за борт даже для опытного и бывалого? С вашими взлетнопосадочными мы без всякой войны потеряем больше пилотов от ваших машин, чем от англичан! Вы сначала самолеты научитесь строить, такие, какие требуются, а не такие, какие получатся!

Теперь громко взропотали испытатели и конструкторы, Поликарпов был готов взорваться от возмущения. Но ему не дали.

— Знаете, Николай Николаевич, — заявил Кудрявцев, — раз уж вы так навязываете флоту свои разработки, не обессудьте. Не о чем нам с вами разговаривать. Эй, Говоров!

Проводите товарищей к КПП!

Возмущенный Поликарпов только махнул рукой, видя, что спорить бесполезно. Стоявший рядом Сузи, помнивший мореманов еще с тридцатых, попробовал вмешаться. Он подобрался поближе и тихо спросил:

— Саш ну зачем ты так?

Но тот лишь махнул рукой.

— Уйди лучше, не обостряй. Ребят спроси.

Разобиженные представители авиапрома в сопровождении хмурых матросов с винтовками пошли на выход.

Но, видимо, Кудрявцеву этого показалось мало. Осмотрев холл он как будто только что заметил собравшихся.

— Так молодежь. Что стоим, кого ждем? Или дел других нет, как лясы точить?

Собравшиеся сочли за благо рассосаться по коридорам и комнатам.

— Так теперь ты, Шумилин. Пойдем расскажешь, мне про свои фокусы.

— Какие фокусы? — удивился каперанг.

— Сам знаешь, какие. Какого лешего ты этих на полигон пускал? Пошли. И постарайся пока идем придумать объяснение повесомей.

Глядя им вслед, дежурный лейтенант только покачал головой.

— Тащ лейтенант! А что было то?

Дежурившие с ним матросы также находились в недоумении. Обычно спокойный и вежливый со всеми Кудрявцев был сам не похож на себя.

— Не знаю, ребята. Но лучше нам сегодня перед начальством не светится. Поняли меня?

— Так точно, тащ лейтенант.

Ну, тогда звони на КПП. Доложишь, как Говоров этих выведет… Холодный ветер продувал до костей. Раны победителей болят меньше, вспомнил Поликарпов, залезая в машину, а побежденных даже погода не жалует. Настроение остальных варьировалось от возмущенного до подавленного. Сузи посмотрел в сторону КПП. Там курили двое знакомых пилотов. Как же их зовут? Вроде бы Павел и Виталий.

Он махнул рукой, прося подождать, и подбежал к ним.

— Здорово служба! Узнали?

— Здорово, коли не шутишь. Какими судьбами?

— Да новую машинку на показ к вашим привозил. Видели?

Пилоты помрачнели.

— Ты сам то на ней летал?

— Летал, по всякому.

— А на Сетке пробовал? В посадке на палубу потренироваться?

— На Сетке не был.

— А ты попробуй. Расскажешь, если кости потом соберешь.

Сузи оглянулся и уже тише спросил.

— Ребята, что, правда, все так плохо?

— Правда. Ты по бетонке катался. На опытной машине, чистой как слеза комсомолки. А у нас Сеня на днях хряснулся. Еле достали. Лежит теперь с переломами, морс по больницам пьет.

— Машина конечно сложная. Но привыкнуть то можно.

— На обзор посмотри. Палубы просто не видно. Не знаешь то ли крюком трос цеплять, то ли на форсаж и второй круг.

— Вот оно что…. Ребята, ну спасибо, что сказали. А то у вас все как волки злые. А старший и вовсе, того гляди, за пистолет схватится.

— Знаешь, ты нас тоже пойми. Вы приехали и уехали. А нам летать.

— Ладно, понял я вас, соколов морских. Вон, сигналят уже. Бывайте!

— Счастливо.

Сузи добежал до ЗИСа и залез в машину.

— И о чем ты с ними говорил? — недовольным голосом поинтересовался Поликарпов.

— Николай Николаевич, вы меня извините, но машина и правда сырая. И, похоже, они это поняли.

— Примут, никуда не денутся.

Заместитель наркома нахохлился и повернулся к окну.

— Может, и примут, но боюсь, что битва предстоит нелегкая… Глава Негромким гулом отзывался дружный топот курсантских ног во всем здании Владимирского Бронетехнического и приглушенный дисциплинированный шум многоголосья молодых парней, собравшихся постигать премудрости военного дела.

Солодин еще раз обозрел ряды стриженых голов, протянувшиеся перед ним. Светлые, темные, русые, черные, под ними сверкали глаза, так же разнообразнейшего света, отражающие едва ли не весь спектр радуги, но одинаково заинтересованные.

На его лекции всегда приходили раньше, чем на остальные, Семен Маркович требовал как минимум трехминутного опережения, чтобы, как он говорил, «молодецкая удаль из головы успела выветриться». А пока удаль выветривалась, Солодин еще раз оценивал предстоящий урок, перебирал в памяти примеры и проверял общий план.

После того памятного разговора с Черкасовым и особенно после объяснения с Феликсом и Верой он словно переродился. Солодин собрал в кулак всю волю и просто запретил себе вспоминать и сожалеть о былом. Прошлое было и закончилось. Оно было славным и почетным, но теперь его ждало будущее, совершенно новое, неизведанное, отчасти пугающее неизвестностью и новизной, но оттого по-своему крайне увлекательное.

Время командовать прошло, пришло время учить, так он сформулировал для себя ближайшую цель и подчинил ей всего себя, без остатка. Это было тяжело, для человека, привыкшего на равных говорить с генералами (и даже одним маршалом). Тому, кто железной рукой управлял полутора десятками тысяч человек, было трудно, очень трудно привыкать к тому, что на ближайшие годы его амбиции ограничены учебниками, программами и от силы несколькими десятками зеленых юнцов.

Но он привыкал, находил в этом свои достоинства, а одним из главных был долгожданный мир в семье. Жена, поняв и увидев, что муж смирился с новым положением и начал строить новую жизнь, расцвела. А Солодин, наконец, понял, под каким тяжелым прессом находилась Вера, пока он переживал свои метания.

Его можно было назвать счастливым человеком. А если в ночных видениях Солодину являлись призраки совсем недавнего прошлого, соблазняющие и увлекающие, так на то они и призраки, чтобы манить и увлекать… — Итак, товарищи, приступим. Сегодня мы поговорим о… В дверь аудитории постучали трижды, размеренно и громко. Не столько спрашивающе, сколько предупреждающе. Сразу же дверь открылась и — невиданное дело! — в аудиторию заглянул — не вошел, а именно заглянул! — Сергей Викторович Черкасов.

— Сидите, товарищи курсанты, — кивнул он вскочившим как один юношам, опережая готовое дружным хором вырваться из могучих глоток «Здражлав!». — Семен Маркович, позвольте вас на минуту.

— Учебники открывайте, страница сто тринадцать, вернусь — будем обсуждать, — деловито сказал Солодин, вставая.

— Семен Маркович, вещи не забудьте, — произнес Черкасов с непонятной интонацией, не то сожалением, не то осуждением. А может и скрытой печалью.

Аудитория обмерла.

С вещами… В гробовом молчании в голове Солодина билась одна единственная мысль: «Вот и мое время пришло». Но Солодин прожил слишком долгую и сложную жизнь, чтобы показать хотя бы тень растерянности и страха, охвативших его. Все, что он думал, осталось лишь в его голове, на лице он сохранил выражение вежливого удивления..

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — кивнул он, — сейчас буду.

Все в том же молчании он собрал портфель, больше всего боясь, что руки дрогнут, или какая-либо из бумаг застрянет и ее придется пихать внутрь с усилием, сминая и, показывая истинные чувства, как это обычно бывает в такие минуты. Но все обошлось.

Тетради, конспект и учебные указания скользнули в утробу портфеля как по маслу.

— Ну что, товарищи курсанты, — сказал Солодин, — до встречи.

— До встречи, товарищ полковник, — дружно ответили ему, вразнобой, совсем не поуставному. И в этом разнобое сильных молодых голосов Солодин услышал лучшую для себя награду за сделанный выбор. Он услышал не радость, не любопытство, но печаль и надежду молодых парней на его возвращение.

И уже на пороге он неожиданно подмигнул им всем, тихо проговорив:

— Давайте, парни. Не халтурьте тут без меня.

Ручка чемоданчика чуть проскальзывала во вспотевшей ладони. Солодин мимолетно удивился, почему его не встретили сразу на выходе из класса. Так не пойдет, подумал он.

Отошел к окну, поставил на широкий подоконник портфель, тщательно вытер ладони носовым платком. Прошептал в пространство: «Я Черного Шейха не боялся, «Звенящего»

Карлоса не боялся, вас и подавно не буду», одернул форму, выпрямился до хруста в позвонках, до звенящего напряжения в шее и, чеканя жесткий шаг, проследовал в кабинет Черкасова.

Тот был не один, но совсем не в том обществе, которого ожидал Солодин.

— Вот, Семен Маркович, по вашу душу из самой Москвы, — сказал Черкасов, указывая на единственного кроме него человека, присутствовавшего в кабинете, — Думаю, вы знакомы.

— Так точно, знакомы, — отозвался Солодин, хмуро глядя на московского гостя и лихорадочно соображая, что к чему.

— Знакомы, — сумрачным эхом повторил вслед за ним Шанов, так же без всякого энтузиазма взирая на Солодина. Наверное, так Ленин мог бы смотреть на буржуазию.

— Вот и славно, — с некоторым даже облегчением проговорил Черкасов, — ну что же, товарищи полковники, я вас оставлю, а вы решайте свои вопросы.

Шанов глядя куда-то в сторону, словно даже сам вид Солодина был ему неприятен, подождал, пока генерал выйдет, и сумрачно спросил:

— Представляться надо?

— Не стоит, — ответил Солодин. — я вас хорошо помню, товарищ полковник Особого Корпуса Генерального Штаба.

— Вот и хорошо, товарищ полковник, старший наставник по тактической подготовке, — вернул шпильку Шанов. — Я за вами. Приказ сверху — доставить в кратчайшие сроки.

Солодин едва не спросил, зачем и к кому, но поймал и удержал вопрос уже буквально на кончике языка. Если не сказали сначала, то спрашивать было бессмысленно, здесь, как нигде более было актуально выражение «поживем — увидим». Не в узилище, и ладно.

Солодин трезво оценивал свою значимость, и не ожидал сложного ареста с вызовом своего заклятого противника и поездкой в Москву.

— Машина ждет снаружи, — продолжал меж тем Шанов, — сейчас к вам домой, наденьте парадное, потом на поезд, он через сорок минут.

— Можно ли мне предупредить жену? — через силу, тяжко страдая от зависимости от ненавистного человека, спросил Солодин. — Она сейчас ведет уроки, будет волноваться когда не найдет меня.

Шанов все так же смотрел в сторону, как будто опасался оскверниться даже путем простого лицезрения Семена Марковича.

— Я уже предупредил, — произнес он после секундной паузы. — Идемте. Вас ждут.

Солодин любил поезда, еще со времен далекого детства, переняв эту любовь от отца, начальника станции. Выращенный в одиночку рано овдовевшим отцом, Семен не понимал, как можно не любить железную дорогу, мелодичный пересвист маневровых, солидный басовитый перелязг стрелок и сцепок, гостеприимные объятия вагонов.

Ритмичный стук колес его не отвлекал, но наоборот, успокаивал, приводя в порядок и выстраивая в правильном порядке мысли.

Да. Поезда и железная дорога — это было надежно, предсказуемо и в-общем очень хорошо.

Даже кипяток из поездных титанов имел совершенно особый привкус — привкус дороги, путешествий и новых впечатлений. В поездах Солодин пил только его, горячий, обжигающий кипяток, прогревающий тело до самых пяток. Не изменил обыкновению и на этот раз.

Купе было спальным, в похожем они ехали из Москвы, но то было советское, а этот вагон был из новых, немецкой поставки. Больше пластмассы, больше строгой геометрии, больше света и пространства, все в светлых приятных тонах. Но гораздо меньше домашнего уюта, который он так ценил, как и любой человек с большим стажем путешественника.

Вот так функциональность и экономия наступают на патриархальность, подумал он, прихлебывая из стакана в ажурном подстаканнике и незаметно наблюдая за Шановым.

Тот сидел неподвижно, смежив веки, даже сидя, держа руки едва ли не по швам и, повидимому, спал или дремал. Багаж у него был так же скуден, как и у самого Солодина — фибровый чемодан средних размеров. Ну да, вспомнил Солодин, штабист всегда был резок на поступки и легок на подъем.

Шанов… Давно пропавший, почти забытый, а потом снова волшебным образом воскресший… Шанов был коммунистом. Казалось бы, что здесь необычного для СССР? Но дело в том, что Шанов был Коммунистом с большой буквы, одним из тех, кто придерживался старых устоев, отказываясь от материальных благ, пока были те, кто жил хуже, одним из тех, кто готов был пойти и умереть по одному слову Партии.

Летом двадцать третьего в Новосибирское артиллерийское училище, тогда еще одноэтажное и деревянное пришел худой как скелет парень лет семнадцати. Он неспешно и уверенно прошел в приемную и коротко сообщил, что теперь будет здесь учиться, потому что стране нужны хорошие артиллеристы. Начальник училища был в отъезде, гостя принял его зам по строевой. Смотреть на это чудо собрались со всего училища, а парень стоял посреди приемной, одетый не то, чтобы в рванье, но очень бедно. За плечами тощий залатанный вещмешок, обут в истертые лапти, обрит наголо, такой же, как миллионы других людей на третий год после окончания смутных времен. Он ждал, когда его возьмут в артиллеристы.

Документов у парня не было никаких за исключением мятой бумаги, разваливающейся по сгибам с размытой печатью и смазанным текстом. Документ был выдан походной канцелярией семнадцатого Летучего отряда Завесы прикрывавшей восточную границу СССР. Согласно оному парень именовался Боемиром Шановым, имел сугубо пролетарское происхождение и последние три года вел богатую событиями жизнь. Был оружейником отряда, порученцем при его командире, дозорным и даже разведчиком.

Боемира пустили ночевать и сделали запрос. Очень быстро выяснилось, что семнадцатый летучий действительно существовал, был уничтожен в полном составе еще в прошлом году, в бою с очередной бандой любителей навести шороху на дальневосточном приграничье. За исключением одного человека. Теперь к Шанову отнеслись более благосклонно, посоветовав придти будущим летом к очередному набору, а пока что все места заняты. Боемир пожал плечами, вышел, сел у крыльца и стал ждать. Он ждал три дня, под открытым небом, лишь зябко кутаясь в ветхую одежонку, но все же дождался начуча Стерлигова. О чем они говорили, так никто и не узнал. Но Стерлигов приложил все усилия, чтобы Шанов был допущен к экзаменам вне общих правил. Парень «пролетарского происхождения» расколол как семечки стандартный экзамен, включая внеплановую алгебраическую задачу, и был зачислен.

Учеба пролетела как на одном дыхании. Шанов не обладал выдающимися талантами, но явно получил хорошее школьное образование и обладал дьявольской работоспособностью. Он мог бы стать звездой своего курса и начать феерическую карьеру. Тем более что Стерлигов быстро сделал свое учреждение одним из лучших в Союзе, и выпускники Новосибирского артиллерийского котировались очень высоко как прекрасные профессионалы. Но тому препятствовали два обстоятельства. Неясная и слегка подозрительная биография, фактически начинавшаяся с момента появления у ворот училища и очень специфический характер. Нельзя сказать, чтобы он был плохим человеком. Шанов был… никаким. У него не было друзей, он почти не общался с женщинами. Он вообще не нуждался в человеческом обществе. Досуг и почти все деньги Боемир тратил почти исключительно на книги по военному делу и классиков марксизмаленинизма, которые он методично штудировал едва ли не наизусть. Естественные для молодого человека занятия и развлечения для него словно не существовали. Задевать и подначивать его быстро перестали — безобидные подначки и насмешки он пропускал мимо ушей, недружеские тоже, до определенного момента, когда неожиданно, без предупреждения бросался на обидчика и молча, жестоко дрался без всяких правил и ограничений.

Служба Шанова началась и проходила так же ровно и нечеловечески упорядоченно, как и учеба. Легкий на подъем, без семьи, он поездил по всей стране, побывал даже на учебе в Германии. Везде он держался одинаково — спокойно, чуть отстраненно. Вел жизнь аскета и трезвенника, тратя деньги лишь на привычный набор литературы — война и классики.

Делал грамотные и полезные, но в целом безликие доклады на положенных собраниях, одобрял нужные решения партии, делал все положенные взносы. Любой другой на его месте стал бы предметом насмешек, но только не Шанов. Во всем, что он делал, не было ни капли наигранности или показной театральности. Шанов никогда не притворялся. Так он и шел, день за днем скромно и беззаветно служа коммунистической идее, не ища ни похвалы, ни награды, сопровождаемый насмешками одних и сдержанным уважением других, безразличный и к тому и к другому.

Но не зря говорят, что каждому человеку в жизни дается хотя бы одна возможность схватить за хвост птицу счастья, нужно только распознать ее и хватать крепче. Жизнь Шанова полностью и бесповоротно изменилась после курсов в Бонсдорфе, откуда он отправился в Китай.

Война всех против всех давно стала для Поднебесной обыденностью. Страшной, жестокой, кровавой, но обыденностью. И СССР не слишком радовался бурлящему котлу у собственных границ, исходящему кровавой пеной уже долгие годы. Приходилось терпеть, но времена менялись, СССР понемногу крепчал и с тридцать четвертого начал постепенно, а потом все активнее переламывать ситуацию в свою пользу. Довольно скоро на помощь подоспели и немцы, ловившие любую возможность потренироваться в настоящем бою. Новая помощь со стороны сильно качнула сложившийся баланс сил и очень серьезно обеспокоила японцев, уже добрый десяток лет провинцию за провинцией прибиравших к рукам Китай. Следом за японцами беспокоиться начали англичане.

Больше войны — больше оружия и дохода, в Шаньдуне и Хэнане вновь зазвучала, казалось навсегда забытая, английская речь с американским акцентом.

И началось то, что сами китайцы потом поэтично назвали «временем великого лихолетья», когда иностранная помощь стала подобна щедрой порции бензина в костер.

Нанкин, Шанхай, Ханчжоу. Следующие три года в этом заклятом треугольнике решалась судьба поднебесной. Мао, Чан Кай Ши, Одноглазый Цзолин, Чжан Цзучан и еще примерно три десятка генералов, маршалов и генералиссимусов непрерывно сражались за власть, а вместе с ними сражались японцы, русские и немцы.

Безусловно, одной из самых ярких и страшных страниц «Лихолетья» стала Сяолинвэйская осада.

Вообще-то, события развернулись южнее и восточнее самого Сяолинвэя у относительно небольшой деревушки, которую русские советники сделали временным продовольственным складом, полевым госпиталем и передовым пунктом. Собственное название пункта быстро забылось и для всех, включая самих китайцев, он стал «Малым Линем». В нем обычно находилось два-три десятка советников, возвращающихся в Нанкин либо наоборот, отбывающих далее, в строевые части и соединения Армии Надежды председателя Мао.

Знаменитым Малый Линь стал в ноябре тридцать пятого, когда генерал Цзолин по прозвищу Одноглазый в очередной раз договорился с японцами, заручился нейтралитетом Гоминьдана и попытался организовать быстрый бросок Третьей полевой армии на Нанкин. К таким наскокам, прочно обосновавшимся в Нанкине новомировцы уже успели привыкнуть, но на сей раз в составе орды Одноглазого действовали японские «кайсоку бутай», а сама операция оказалась неожиданно хорошо спланирована и подготовлена.

Широким серпом войска Одноглазого шли строго на запад. Перед собой они гнали толпы беженцев, объятых смертным ужасом, а позади оставляли лишь выжженную пустыню и трупы. В гражданской войне быстро забывают, что такое жалость и единство… Когда стало ясно, что дело плохо, Линь стихийно стал убежищем для бегущих от растянутых авангардов Третьей. В небольшом селении, которое сроду не видело больше двух сотен человек сразу, обосновалась почти тысяча китайцев и сто двенадцать бойцов Нового Мира — неполная рота немецких пехотинцев и русские артиллеристы. Был там и Шанов.

В здании госпиталя, единственном каменном строении Линя собрался импровизированный совет под председательством майора Небученова, оказавшегося старшим по званию. На нем майор призвал всех к исполнению воинского долга и организовал оборону Линя, которой суждено было стать мрачной и страшной легендой, началом подлинной воинской славы армий Нового Мира. К сожалению, сам Небученов этого уже не узнал. Доблестный командир был убит в самом начале сражения случайным осколком… Такова была официальная версия, знакомая всему миру. Но Солодин знал, как все произошло на самом деле. Знал случайно, оказавшись в нужном месте в нужное время, когда один из ветеранов тех дней отдал слишком много почестей Бахусу и тот таки развязал ему язык, много лет накрепко завязанный многочисленными, но все как одна — страшными подписками.

Небученов действительно собрал всех советников на совет, но не в госпитале, где все равно не хватало места, а в пустом амбаре, бывшем топливном складе. Там, встав за импровизированную трибуну из двух ящиков, поставленных друг на друга, он кратко изложил суть и сообщил свое решение — китайцев оставить, все тяжелое бросить, пробиваться к Нанкину налегке. Жизни подготовленных специалистов ценнее, чем те контрреволюционеры, которых они перебьют перед смертью. Кто не согласен — может оставаться и делать, что захочет.

И воцарилась тишина, длившаяся почти полминуты.

Это было расчетливо, разумно… и подло. Штурмовики и артиллеристы, повидавшие настоящую войну, были большой ценностью для Красной Армии и Ротмахта. Остаться в Большом Лине — остаться на верную смерть. Уйти налегке значило оставить местных на верную и страшную гибель, гуманнее было бы просто перебить их самим. Тащить гражданских с собой было бессмысленно, сильные мужчины-воины могли уйти от наступавших, конвой с семьями — никогда.

Никто из свидетелей никогда не вспоминал об этом. Слишком стыдно им было за то колебание, которое охватило каждого.

Уйти — значило совершить черное предательство. Вычеркнуть из жизни тысячу человеческих жизней, все равно, что своими руками замучить людей, доверившихся братьям из далеких западных стран. Но возможно остаться в живых.

Остаться — и принять бой. Сохранить воинскую честь и чистую совесть. Но почти наверняка умереть.

В амбаре едва заметно пахло старым прелым сеном и остро, сильно — бензином. Лучи послеполуденного солнца пробивались сквозь узкие окна-бойницы под высокой крышей, и сонмы пылинок танцевали в их неярком свете. А за воротами их ждали низкорослые люди этой земли, измученные страхом и страданиями, для которых большие горбоносые воины были последней надеждой прожить немного дольше… Сто человек в гробовом молчании стояли тесным полукругом и измеряли на весах собственной совести предложенный выбор.

Кроме одного. Шанов двигался через толпу как ледокол, по прямой, к майору Небученову.

Все смотрели на него, а он не смотрел ни на кого, устремив отсутствующий взгляд куда-то сквозь майора. Все более-менее знали Шанова и предполагали, что он будет возмущаться, клеймить, уговаривать, упрашивать, взывать к долгу и революционным ценностям… Но Боемир никого не клеймил. Он вообще ничего не сказал. Подойдя к трибуне, пару мгновений он с каким-то почти зоологическим интересом смотрел на Небученова, а затем без промедления, но и без излишней спешки достал из кобуры маузер образца двадцать шестого с «ортопедической» рукоятью и очень буднично застрелил майора.

Не давая зрителям времени опомниться, он еще дважды выстрелил в потолок, для привлечения должного внимания к своим словам. И, не опуская дымящийся ствол, произнес обычным бесстрастным голосом очень короткую речь, суть которой сводилась к следующему:

Первое. Бегство с поля боя недостойно солдата и офицера, тем более советского.

Второе. Бросить на верную смерть тысячу собратьев недостойно советского человека, неважно — военный он или нет.

И третье. Бежать некуда, потому что в Третьей полевой помимо «кайсоку бутай» еще и личный моторизованный батальон «Белой гвардии» Одноглазого, ведущий родословную едва ли не от Нечаевских добровольцев 1924-го. Русских там осталось мало, а вот культивируемая ненависть к «краснопузой сволочи» — скорее преумножилась. Ни японцы, ни гвардейцы не будут размениваться на Линь, а в чистом поле о них не уйти и не защититься. Поэтому в данном случае «победить или умереть» не красивый лозунг, а суровая правда жизни.

Неизвестно, какой пункт показался советникам более убедительным. Зато известно, что было дальше.

Авангард наступающих появился уже к вечеру, но до подхода основных сил цзолиновцы воздержались от открытой атаки. У защитников оказалось больше суток, и это время они потратили с умом, по мере сил превратив Линь в крепость. Ничто не мобилизует лучше, чем сожженные мосты, каждый знал, что теперь им остается только сражаться насмерть.

Работали и копали все, до малых детей включительно.

Еще у нападавших хватало солдат, на вторые сутки осады Линь взяли в кольцо самое малое шесть-семь тысяч, но почти не было тяжелой артиллерии. Все осадные стволы отправились к Нанкину, а Шанову и его команде удалось привести в рабочее состояние английскую двадцатипятифунтовку, две советские полковушки и даже найти по два десятка снарядов сомнительной годности на ствол.

На этом везение кончилось, и началась схватка не на жизнь, а на смерть.

Тот, кто мог держать оружие — бился с врагом, тот, кто не мог — копал, носил воду и скудные боеприпасы, вытаскивал раненых, выползал собирать патроны у убитых врагов.

И ждал своей очереди, чтобы заменить очередного павшего защитника.

Одновременно из Нанкина, невзирая на встречные атаки, сметая все на своем пути, к ним прорывалась конно-броневая группа Борзикова, который тогда еще не был ни генералом, ни даже «Быстрым Гариком». А через СССР и Монголию, от временной базы у Балхаша, меняя самолеты как перекладных лошадей, мчалась первая парашютно-десантная бригада Эрнста Мангейма.

И они все-таки успели. Это было почти как в кино — артиллерийская дуэль Шанова, самоубийственное ночное десантирование немцев прямо на позиции противника, отчаянный последний штыковой бой на развалинах и атака «в сабли» кавалеристов Борзикова, переломившая ход битвы. Недаром за право снимать фильм по тем событиям едва не передрались советские и немецкие кинематографисты, и в конечном итоге вопрос решался между Сталиным и Шетцингом путем отправки в Марксштадт «Броненосца Потемкина». «Непобедимых» снимал Эйзенштейн.

Одноглазый не смог взять Нанкин, его армада откатилась назад, преследуемая Армией Надежды и войсками Чан Кай Ши. Через полгода его убили его же командиры.

А тринадцать немцев и пять русских стали героями, известными всему миру. Строго говоря, оборона Малого Линя (ставшая затем «сражением при Сяолинвэе») ничего не добавила к разгрому Третьей армии. По масштабам это была лишь небольшая стычка на второстепенном направлении. Но именно мужество и отчаянная свирепость воинов Сяолинвэя, тяжелейший рейд Борзикова и фантастический перелет Первой парашютной стали символом боевого братства СССР, ГДР и Коммунистического Китая. И именно с них стала неофициально отсчитываться история парашютно-десантных частей ГДР и мехвойск СССР.

Все участники получили полной мерой честно заслуженные награды, почет и уважение благодарного отечества. Кроме Шанова, который стал занозой и источником неприятностей. С одной стороны. Шанов, безусловно, нарушил все мыслимые положения устава. Убийство непосредственного начальника — один из страшнейших грехов военного человека. За это Шанова ждал трибунал и расстрел. С другой стороны, эти выстрелы спасли репутацию советников… Кто решал судьбу лейтенанта от артиллерии, и на каком уровне она решалась, Солонин мог только догадываться. Достоверно можно было сказать лишь одно — Шанов исчез.

Никто не знал, куда он пропал, чем занимается, жив ли вообще, да по большому счету никто особо и не интересовался. Слишком много занимательных и грозных событий происходило в мире и Союзе во второй половине тридцатых. Большая реформа армии, спор военных школ, «заговор генералов» и многое-многое другое. Шанов исчез, как исчезали многие офицеры с куда большими звездами, бесследно и казалось навсегда. Его быстро забыли и лишь в воспоминаниях немногих жила память о том, что был такой человек.

До тех пор, пока не пришла новая война, и в составе нарвикского десанта на норвежский берег не ступил уже полковник Шанов. Прибавивший немало лет, но все такой же мрачный, неразговорчивый, равнодушный ко всему кроме Работы и Долга.

Паровоз уносил состав на запад, к Москве. Шанов по-прежнему то ли дремал, то ли спал.

А Солодин прихлебывал остывавшую воду и думал, что готовит ему будущее… Глава Вкратце расспросив офицеров о новостях, контр-адмирал размашистым шагом отправился к кабинету Кудрявцева, временному обиталищу, в котором хозяин появлялся гораздо реже, чем на палубе своего авианосца.

Командиру учебной флотилии, чью судьбу трепали штормы, как на море, так и на карьерной лестнице не было никакой надобности объяснять ситуацию. Если спокойный и уравновешенный человек взрывается и идет на конфликт, сулящий крупные неприятности, нужно как минимум разобраться в том, что происходит. Тем более, что и авианосная эскадра, и учебная флотилия проходили по одному и тому же ведомству.

Наркомату среднего судостроения.

Когда-то, давным-давно, Николай Александрович был блестящим перспективным молодым офицером, влюбленным в линкоры. Октябрьская революция, быстрый рост до первого зама. Он был кандидатом в командиры одного из достраивавшихся линейных крейсеров, наследия мировой войны. И непременно занял бы эту должность, если бы не очередное обострение отношений между «старой» и «молодой» школами.

Консервативные сторонники тяжелых линейных и радикальные любители «легких сил»

снова пошли друг на друга, на этот раз вооруженные цитатами марксизма-ленинизма.

Тогда сторонников больших кораблей не жалели, но Свиденцеву повезло. Мудрый и дальновидный Самойлов, к чьим словам прислушивались на самом верху и которого считали безопасным сторонники обеих школ, вывел Свиденцева из-под удара. Под предлогом того, что нужно не только строить новые корабли, но и учить тех, кто будет на них служить.

Так Николаю Александровичу досталось сборище разномастных, большей частью старых кораблей на Балтике, при полном отсутствии перспектив продвижения и карьеры. В дополнение к водоплавающему хламу прилагалась еще более разношерстная, разболтанная и неспособная ни к какой дисциплине толпа призывников. Хлам требовалось превратить в боеспособные корабли, призывников в профессиональные экипажи.

Самойлов так и сказал тогда — не хочешь рубить лес, сделай из людей мастеров своего дела. И никто тебя не тронет. Но и не повысит. Слово свое он сдержал на все сто процентов.

Свиденцев оказался талантливым администратором, к тому же избегавшем как огня всех возможных политических заворотов, сотрясавших страну и флот. Благо, должность этому как раз способствовала. Прошли двадцатые, минули тридцатые, в полную силу вступили огненные сороковые.

А он по-прежнему гонял матросов и офицеров, держа в форме старое железо. Выучка «от Свиденцева» стала знаком качества. Каторжная ежедневная работа тянулась год за годом, беспросветно и незаметно со стороны. Оценить ее даже во флоте могли немногие.

Но давняя мечта подняться на мостик современного быстроходного линкора не оставляла мысли опального контр-адмирала. Отчасти благодаря ей не так давно старенький «Марат»

на стрельбах перестрелял «Кронштадт» с его дорогой и наиновейшей системой управления огнем.

Вздохнув, Свиденцев толкнул дверь и вошел в кабинет. Спорящие даже не повернулись к нему. Конечно, Шумилин и Кудрявцев.

Разговор был горячим. Шумилин размахивал руками как ветряная мельница, пытаясь объяснить, что на него давили со всех сторон. Кудрявцев был непреклонен.

— Здравия желаю, товарищи офицеры, — дипломатично заметил Свиденцев. — присесть разрешите?

— А, Николай Александрович! Заходи, садись. Разговор есть, — бодро воскликнул Кудрявцев, — хотел за тобой послать, попросить заглянуть на огонек, а ты и сам уже здесь.

Шумилин вытер вспотевшую шею, явно радуясь переключению внимания.

— Нескучно живете, товарищи, люди и авианосцы, — сказал Свиденцев, присаживаясь, с наслаждением вытягивая натруженные ноги. — Я к вам собственно по поводу шестерней, тех, что у вас застряли. Ну и узнать, что вчера за цирк на проходной.

— Ты это видел?

— Если б видел, зашел бы еще вчера. Слышал. Но в подробностях. Дай думаю, спрошу, чего это товарищ Кудрявцев самого Поликарпова на высокую гору посылает? Не круто ли взлетел?..

Свиденцев выжидательно умолк.

Кудрявцев полез в стол, доставая какие-то бумаги.

— Ковтуна не встретил? — невпопад спросил он.

— Не встретил. Видимо на «Скором».

— Тогда поговорим без него. Как я уже и сказал, сам хотел с тобой поговорить, есть о чем… Где эта ерунда, не пойму…Ага, вот оно.

Генерал-майор вытащил папку и извлек оттуда подшитый акт о проведении испытаний.

— Вот сюда посмотри, что они нам прислали. Совсем охренели… Потому и посылал.

— Володь, ты прекрасно знаешь, что в ваших делах я разбираюсь постольку поскольку.

Это вы с Шумилиным у нас асы, а мне с подводниками проще общаться, чем разбираться в отличиях закрылка от предкрылка.

— Да тут и разбираться ни в чем не нужно.

Лицо Кудрявцева исказила злая гримаса.

— Ладно, даю вводную, она же краткий ликбез. Запоминай. Тебе, возможно, пригодится скоро. Итак, у буржуинов, в мире капитала, алчности и ничем не сдерживаемой наживы процветает коррупция. Ихние монополии, фирмы и прочие консорциумы постоянно изобретают разные виды боевой техники, жадно покушаясь на каждую монетку в карманах трудового народа. Там процветает нечестный сговор, гнусные интриги и вообще полный разврат.

Слушатели согласно кивнули, устраиваясь поудобнее. Ликбезы Кудрявцева давно стали притчей во языцех. Умел человек разъяснять сложное — просто, не отнять.

— У нас все не так. У нас честно и справедливо, проекты представляют КБ, трудовые и советские. Но Бюро много, проектов еще больше. И все самые-самые лучшие, передовые.

А заводов мало. Поэтому у нас процветает здоровая, правильная конкуренция, и конструкторы едва ли не стреляют друг в друга, чтобы протолкнуть свои, самые-самые правильные и передовые машины. Только у конструктора интерес один и самый главный — пустить свой ероплан в серию. Об остальном он думает потом и не спеша.

Шумилин нервно кашлянул, Свиденцев слегка втянул голову в плечи.

— Володя, сбавь обороты, — попросил он.

— А, да… — Кудрявцев и сам понял, что немного перегнул палку. Но продолжил, как ни в чем не бывало, хотя и на полтона ниже.

— Смысл подворотничка следующий. Сейчас Поликарпов перевел свои предприятия на выпуск МиГов. Дав ход своему ученику Микояну. МиГи — это хорошо. Но вот у самого Николая Николаича дела в последнее время не ладятся. «По-1», скажем так, не проявил себя так, как ожидалось. В то же время испытания «По-3» затянулись. Отвлекать на его подготовку к серии заводы, выпускающие МиГи, никто не даст. Что делать? Как там, у Ломоносова, чтобы где-нибудь прибавилось, нужно где-то обязательно убавить. То есть у кого-то. По всему выходит — убавят у Яковлева. Кроме истребителей тот делать все равно ничего не умеет. А они то сейчас как раз уже не актуальны. Война в Европе по факту закончена, да и вообще впереди уже свистит реактивная тяга… Поэтому появилась идея отобрать у Яковлева завод в Саратове и запустить там в серию «По-3». Но так, как «Потного» по факту еще нет, чтобы завод не стоял, они хотят временно заняться выпуском самолетов для нас. Корабельный вариант «По-1К».

— И что в этом плохого? — спросил Свиденцев осторожно, — вроде бы хорошо? Наконец и о вас вспомнили. Давно надо было «ишаки» на палубах поменять.

— Вспомнили, блин. Да так, что лучше бы вообще не вспоминали. Ладно. Вон Шумилин меня сразу понял. Тут фокус такой. Формально по этим вот бумагам нам предлагают отличную машину. Максимальная скорость 605 километров в час. Высокая энерговооруженность. Мощное вооружение. Хорошо?

Свиденцев кивнул.

— А вот теперь ложка дегтя. Все заявленные характеристики самолета даны для варианта с двигателем М-89. Вещь качественная и сильная. А его нам никто не даст. Весь выпуск уйдет на истребители Таирова и бомбардировщики Ильюшина. С М-88 самолет немногим лучше ишачка. Зато его взлетно-посадочные, это ненаучная и страшная фантастика.

Помните, как мы с ишачком мучались, пока не приручили?

— Да уж помним! — Не к месту вырвалось у Шумилина. Свиденцев ограничился очередным кивком. Море только кажется большим, поэтому беды палубных авиаторов были общеизвестны среди морской братии.

— Это чудо техники может садиться на палубу только в идеальную погоду! И только в руках опытного пилота! А у нас по традиции и практике операции главным образом в Северном Море, все помним, какая там замечательная погода? Молодежь учить надо! И что они нам присылают? Народу побьется больше, чем в боях с англичанами, если до них вообще дело дойдет! Если хоть какие-то летчики после учебы в живых останутся!

— Ну, ты это загнул. Вряд ли все настолько плохо.

— Николай, ты сильно удивишься, но я если и преувеличиваю, то самую малость. В Москве мы предоставили Поликарпову перечень доработок. Вот здесь их нет, за исключением пары пунктов, не играющих особой роли. На них попросту положили большой военно-воздушный болт углубленной резьбы и увеличенного диаметра. Я понимаю, у него сейчас ситуация не сахар, но это не моя забота. Самолет для серийного выпуска в Саратове не готов. И когда будет готов неизвестно. В сравнении с сухопутным вариантом корабельный сильно переработан, но стал от этого только хуже. Будь у нас время, можно было бы его довести, как довели ишачок. Но это если есть время и нашими проблемами будет кто-то заниматься. Завтра пойдет в серию По-3, и о нас с вами все забудут. Оставят с несколькими десятками летающих уродцев и аварийностью.

Кудрявцев перевел дух, прочистил горло.

— Теперь самое интересное. С новыми самолетами Поликарпова аварийность зашкалит.

Кто за нее ответит? Тут и гадать не надо, наслышаны, «ваши летчики не умеют летать!».

Имеем прецеденты. Вот отсюда и весь сыр-бор. Лучше уж открыто послать, чем потом объяснять, почему лучшие и самые дорогие летчики страны бьются как желторотики.

Объяснять, не вредю… врежу ли я по-тихому, не ставлю ли я преграды на пути победоносной поступи?.. Взгреют в любом случае, но лучше быть хамом, чем … вредителем.

— Мда. История получается.

— Вот именно.

Шумилин тяжело вздохнул. Во всей этой истории у него был собственный, кровный интерес. Если По-1К дадут зеленый свет, биться будут в первую очередь у него. На учебном авианосце. Там и так местные порой такое отчебучивают, что как до сих пор корабль плавает неясно. Если им еще и самолет дать подстать их способностям, то полный абзац.

— Нужно вступаться за ишак. «Тип 40», по крайней мере, проверен временем, — высказался он.

— Значит, если что, в дело на «ишаках» пойдете? — спросил Свиденцев, на сей раз с едва заметной ноткой нетерпения в голосе. Экскурс в запутанный мир самолетных интриг был интересен, но пока он не видел ничего необычного и касающегося лично себя.

Кудрявцев не разделял оптимизма Шумилина.

— Пойти то пойдем. Только англичане «спитфайр» на палубу ставят. А это хорошо за шестьсот километров в час. Туго ишачку придется. Побьют.

— У нас и выбора нет.

— Есть. И ты про него знаешь.

— Не дадут хода.

— Посмотрим.

— Александр, один вопрос, — неожиданно сказал Свиденцев, напряжено морща высокий лоб. — Так «По-1К» можно довести до ума, как довели ишачка?

— Можно, — ответил Кудрявцев, загадочно улыбаясь.

— А вы все равно суетитесь, — утвердительно вопросил контр-адмирал. — Суетитесь, интригуете, боитесь, что вредительство пришьют.

— Боимся, — весело сказал Кудрявцев, — до смерти боимся!

Свиденцев надолго задумался. Напряженная работа мысли отражалась на его лице, гуляла тяжелыми желваками, перекатывалась глубокими морщинами. Тугодумом адмирал не был, но серьезные вещи предпочитал, по возможности, обдумывать не спеша и разносторонне.

— Ладно, черти летающие, — сказал он, наконец, — рассказывайте, против кого полетите.

— Догадался, — заметил Кудрявцев Шумилину. — Я уж думал, просто так послушает как анекдот и попросится домой.

— Ну, ближе, ближе к делу, — поторопил его Свиденцев. — И давайте теперь уже просто и понятно, мне то за пределы компетенции учебной флотилии ходу нет.

— Извини. Тут такая свистопляска пошла. С этого и начать нужно было. А то мы самолеты, моторы, Поликарпов, Яковлев. Мелко мыслим товарищи. Шумилин, дверь хорошо закрыта?

— Нормально. Может, на ключ?

— Нет, открой наоборот. Чтобы по коридору никто не подкрался.

Время было самое обеденное, но здание было почти пустым, лишь одинокие курьеры изредка бегали по пустым коридорам по столь же редким адресатам.

Старею, подумал Свиденцев, старею. Надо было с самого начала сообразить, что у «Тишки» непривычно тихо и пусто. И задуматься, куда он всех разогнал.

Кудрявцев еще раз подозрительно выглянул в коридор, никого не заметил и принял позу внушительную, начальственную, располагающую к вдумчивости и секретности. При этом он неосознанно копировал Самойлова.

— Помнишь, я с вас требовал план боевой учебы на год?

— Помню, только там шла речь о какой-то фантастике.

— Погоди. Шумилин, как тебе немец?

— Нормальный парень. Ребята с ним поладили. Интересные вещи рассказывает.

— На неделе принимаешь первые пикировщики. Как минимум десяток «сухарей».

— Вот это да!

— Заводские обещали поднапрячься. Но десяток-другой я тебе гарантирую. Готовь парней. Рунге мастер атак с пикирования. Все Су-4 оснащены автоматами пикирования и тормозными решетками. Чтобы к весне пилотов не умеющих пикировать среди бомберов не было. И не просто пикировать. А пикировать хорошо!

У Свиденцева, казалось, даже уши алчно шевелились. Старый боевой кит, на много лет запертый в мелкой бухте услышал далекий призыв боевой трубы, сулящий походы, битвы и Море. Он наклонился вперед, едва удерживаясь на краешке стула, и жадно вслушивался, боясь упустить хоть слово.

— Это не все, — продолжал Кудрявцев. — На следующей неделе придут немцы.

Гейдельберг со своими авианосцами. Сразу обоими. Их переводят на нашу матчасть, это дешевле и быстрее, чем изобретать им что-то новое и оригинальное… Гоняй их на «сухарях» так, чтобы мать родную забыли. Порядок подчиненности и прочее согласуем, все уже решается.

— Они согласятся?

— Уже согласились. Им некуда деваться. О всех подробностях пиши мне. Буду передавать Кузнецову. Он зеленый свет обещал. И это не все.

Шумилин только покачал головой.

— В течение месяца получишь десяток Як-5К. На мой страх и риск. Установочная партия.

Машина отлаженная и серийная. Завод только отмашки ждет. Мотор зверь. Учи сразу на них. Предупреждаю, спарок не будет.

— Мне хоть порадоваться можно?

— Радоваться вместе будем. Наша задача следующая. К лету следующего года у нас должно быть подготовлено по два состава авиагруппы для каждого нашего и немецкого авианосца, включая учебные и «Шустрый». Кровь из носа.

Свиденцев посмотрел на висящую на стене карту мира. Туманный Альбион на ней был обведен красной ручкой. Не любит их товарищ генерал, ох как не любит.

— Вопрос в твой монолог, Владимир, вставить то можно?

— Еще скажи, Николай, что я тебе рот затыкаю.

— Не затыкаешь. Но к чему такая спешка у Шумилина?

— Спешка не только у Шумилина. Нас всех обрадовали. Готовься к авралу. Приказывать тебе не могу, но предупреждаю. Нужно сколотить команды для всех стоящихся кораблей.

При этом у тебя будут выдергивать лучших специалистов. А соединение будет постоянно торчать в море, отрабатывая взаимодействие. Наконец озарило, что голое железо ничто.

Им, оказывается, еще и пользоваться уметь нужно.

Вот тут Свиденцев был согласен на все сто, нет даже на все сто пятьдесят процентов.

— В чем вопрос. Мне не привыкать.

— Тут еще один момент есть. Даже не знаю, стоит ли тебе говорить.

— Тогда не говори.

— Это не тайна. Просто по разному сложиться может. Если с подготовкой все пройдет удачно, и ты сколотишь экипаж для линкора, то получишь «Советскую Бесарабию». Сам знаешь, Самойлов словами не разбрасывается.

Свиденцев долго, очень долго молчал, сцепив ладони, крутя большими пальцами. И очень осторожно, очень мягко спросил:

— Значит все-таки… высадка?

— Этого слова здесь не было, — очень серьезно ответил Кудрявцев. — Не было. И мысли у тебя такой не возникало.

— Ясно, что не было, — понятливо кивнул тот, — Рядовая рутина… Кто возглавит флот не известно?

— Как тебе сказать… Конечно, неизвестно. Но если бы… вдруг… что-нибудь этакое, — Кудрявцев неопределенно пошевелил в воздухе пальцами, — случилось…То было бы естественно и правильно, что немцы главенствуют на суше, в воздухе по-равному, совместное командование. А на море решать будем мы. За исключением подплава, вот в глубокоморье нам с немчурой не тягаться, к сожалению.

— Гельголанд?

— Да. Он, родимый. Слишком им врезали в конце Мировой. До сих пор руки трясутся.

Взаимодействием со всеми и вся занимается лично Николай Герасимович Кузнецов. И с немцами и с промышленностью. В Москве мне сказали, что по затратам на ближайший год мы чуть ли не опередим авиаторов. А командовать объединенным флотом будет Самойлов.

Судя по лицам присутствующих, они были искренне рады этому назначению.

— А кого поставят на эскадры?

— Линейные силы пока не знаю. Надеюсь, что Исаков. А на авианосцы поставили меня.

Так что погоняем Гейдельберга по всей Балтике.

Теперь у Свиденцева возникло другое опасение. Как бы голова не закружилась у новоиспеченного командира. Но тот его сразу успокоил.

— Предупреждаю, товарищи. Работать нам предстоит по-стахановски. К следующему лету флот должен быть готов также хорошо как наша авианосная эскадра. Причем весь флот, а не отдельные корабли. Вся страна будет работать на это, отказывая себе в самом необходимом. И помните. У нас есть только один вариант. Или мы возвращаемся, остановив англичан, или не возвращаемся совсем. Третьего не дано. Ну, разве что сбежать в дальние теплые страны и стать пиратами.

Глава То, что его везут на встречу с какой-то очень важной шишкой, Солодин понял почти сразу. Шанова куда попало не гоняли. Но то, что его хочет видеть сам Сталин, пришло в голову только когда прямо на вокзале они пересели в закрытый черный автомобиль очень начальственного вида, который понесся сначала по городским улицам, а затем по проселочной дороге, безлюдной, но хорошо мощеной. Мысль мелькнула и пропала, очень уж не соответствовал антураж и вся процедура его неизмеримо малому, чего греха таить, весу в сравнении с Главным. И снова вернулась, когда автомобиль вырулил через металлические ворота и сложную систему охраны к красивому комплексу одно- и двухэтажных зданий, уютно вписанному в подмосковный лес.

Шествуя в сопровождении Шанова и неразговорчивого майора госбезопасности по дорожке выложенной как-то по пролетарски — битым красным кирпичом, Солодин уже знал, к кому идет. Привычка Сталина общаться с людьми на даче, в приватной обстановке была общеизвестна. С одной стороны, душа замирала в нетерпеливом ожидании, очевидно было, что абы кого и просто поговорить Главный вызывать не станет, тем более посылая специального порученца высокого ранга. С другой, все это сильно нервировало.

Очень сильно. Солодин никогда не боялся начальства, но именно теперь ловил себя на мысли, что возможно лучше было бы остаться во Владимире и кропотливо пахать свою преподавательскую делянку.

«Кто высоко поднимается, тот низко падает», вспомнилось совершенно некстати. В голову как назло полезли многочисленные восточные присказки насчет алчущих злата и славы, а получающих скорпионов и тому подобную награду. Глядя в широкую спину майора, лидирующего маленькую процессию, Солодин запретил себе думать о плохом и приказал ожидать только хорошего.

Сталин принял его на крытой полукруглой веранде с полом из некрашеных, гладко струганных досок отполированных так, что они, казалось, светятся мягким медовым сиянием. Апрельское солнце прыгало и играло в многочисленных маленьких прямоугольниках витражного остекления, пряные запахи апрельского леса, находящегося в самом зените расцветания струились прямо на веранду, где смешивались с ароматом горячего крепкого чая и еще теплых, наверное, едва из печки сушек — традиционного сталинского угощения.

— Здравствуйте, товарищ Солодин, — негромко произнес Сталин. За исключением знаменитого серого френча с воротником стойкой он был не похож на свои официальные фотографии. Лицо со следами оспинок, умело заретушированных фотографами, седые усы, при нем не было трубки, без которой трудно было представить Вождя. Полковник отметил, что в молодости Сталин был видимо достаточно высокого роста, хотя конечно не такой гигант как можно было предположить по парадным изображениям. Не заметил он и какого-то особенного магнетического взгляда, о котором немало слышал. Взор Главного был умеренно доброжелателен, светился цепким и умным вниманием. Но не более.

— Здравия желаю, товарищ Сталин! — умерено громко ответил Солодин, вытягиваясь «во-фрунт», как и положено перед Главнокомандующим.

— Вольно, — усмехнулся Сталин. — Вольно, товарищ полковник… Проходите, присаживайтесь. Разговор у нас будет не короткий…Прошу к столу.

Стол был простой, круглый, с настоящим самоваром посередине, большой тарелкой с сушками, крупными, вкуснейшими даже на вид. На отдельном маленьком блюдечке высилась горка кускового сахара, похожего на обломки желтоватого хрусталя — полковника сразу пронзила ностальгия по детству. Чашки, снаружи зеленые в крупный белый горошек приглашающее сияли неземной белизной внутри. С краю стола лежали три или четыре папки простого белого картона, сложенные очень аккуратной стопкой, немного не вписывающиеся в общую картину, но настраивающие на рабочий лад.

Ну что же, если Сам приглашает, подумал Солодин и, не чинясь, сел к столу, откинувшись на спинку плетеного стула достаточно вольно, но не разваливаясь..

— Знакомы с таким… приспособлением? — с легким прищуром спросил Сталин, указывая на самовар.

— А как же, — откликнулся Солодин, деловито разливая кипяток по чашкам и повторяя про себя «это просто старый человек, обычный старый человек, я наливаю ему чай, почему бы мне не налить чаю обычному старому человеку?» — мы народ тульский, самовары да пряники — наш хлеб.

— И то верно, — согласился Сталин, принимая чашку, с видимым удовольствием вдохнул запах свежезаваренного чая, широко раздувая ноздри. — А то я подумал, в дальних странствиях, может, забыли… Его быстрый взгляд уколол как тонкой спицей и снова скрылся за приопущенными веками, Сталин с удовольствием прихлебывал из чашки, похрустывая сушкой, но Солодин при всей внешней расслабленности и спокойствии был настороже. Конечно же, он никогда в жизни не видел Главного, тем более не общался с ним, но все, что он слышал об Отце Народов, говорило, просто кричало, что он, Семен Маркович Солодин, здесь не для чаепития. И каждое слово, что говорит собеседник, имеет свой вес и смысл. Каким бы легкомысленным и беззаботным не казалось.

— Нет, товарищ Сталин, не забыл, — осторожно произнес он, — хотя, конечно, настоящего самовара и настоящего чая там, где я побывал, обычно не водилось.

«Да, вот так, достаточно откровенно, ничего не скрывая, но и не пускаясь в излишнюю откровенность, он и так все обо мне знает. Покажу, что скрывать мне нечего, но упаси бог бравировать».

— Это хорошо, — неопределенно сказал Сталин, и было непонятно к чему это «хорошо»

относится. То ли к тому, что за границей хорошего чая не достать, то ли к тому, что Солодин не забыл корни.

— Как в целом живете, товарищ Солодин? — неожиданно спросил Главный.

— Спасибо, товарищ Сталин, — как только мог дипломатично ответил Солодин. — Неплохо. Немного необычно было перейти из действующей на преподавательскую, но ничего, привык. Интересно.

— Да, нужное дело, — согласился собеседник, — подрастающее поколение нужно учить.

Это очень важно — учить… Мало какая работа сравнится с учительской. Инженеры человеческих душ… Тьфу! — Сталин неожиданно фыркнул, очень по-человечески, совершенно не по генсековски, а Солодин облился холодным потом при мысли о том, что едва не поддакнул расхожему определению, лично ему казавшемуся очень удачным. — Кто пустил это глупое сравнение? «Инженеры!» Дети, подростки, юноши — это не машины, их по инструкции не соберешь и не настроишь!

На мгновение Солодину показалось, что Сталин, задумавшись, потерял самоконтроль. И сквозь доброжелательную, но все же маску Вождя проступил человек, искренне болеющий за всю молодежь, озабоченный тем, как научить, воспитать, терпеливо и осторожно ввести в жизнь. Но Сталин поставил чашку на стол, хороший фарфор глухо и солидно стукнул о дерево, и иллюзия рассеялась как дым на ветру. Перед полковником снова сидел Иосиф Сталин, Генеральный Секретарь, самый могущественный человек страны. Умный, непредсказуемый, расчетливый.

Восприняв отставленную чашку как сигнал окончания чаепития и вступления, полковник так же отставил чашку и принял положение, наиболее, по его мнению, полно отражающее несуетливое, но предельное внимание.

— Товарищ Солодин… — неспешно произнес Сталин с какой-то непонятной задумчивостью и продолжил гораздо быстрее, — я вас попросил придти для одного очень, очень важного дела. Я бы сказал… да, что нужна ваша небольшая помощь.

Попросил, ага, подумал Солодин, но всем видом изобразил готовность помочь такому хорошему человеку.

— Возьмите.

С этими словами Сталин указал на папки. Солодин не слишком быстро, избегая суетливости, но и без промедления потянулся за ними. Придвинул, отметил, что на них не было никаких надписей, но открывать не спешил, бросив на Сталина вопросительный взгляд.

— Видите ли, обычно, когда нужна хорошая, — Сталин выделил слово «хорошая», — консультация, хороший совет, мы даем материал и время на его изучение. Но сейчас дело особое. Очень особое. Товарищ Солодин, вы хороший специалист-практик. И нам очень интересно не просто ваше мнение, а ваше, скажем так, впечатление. Первое впечатление от того, что вы увидите.

— Я готов, товарищ Сталин, — произнес Солодин. В нем боролись любопытство и страх.

— Это три документа. Три проекта очень интересной идеи. Посмотрите их и скажите, что вы думаете про них.

— Ответ нужен сразу, по мере прочтения или у меня есть время обдумать ответ? — деловито спросил Солодин. Любопытство однозначно побеждало.

— На ваше усмотрение, — с легкой усмешкой ответил Сталин, — в разумных пределах.

Солодин взял первую папку сверху и открыл ее. Внутри было три листа хорошей бумаги, на двух несколько таблиц, третий исписанный. Все было написано и расчерчено от руки, авторучкой и карандашом, но очень аккуратно, твердыми и ровными печатными буквами, почти как в типографии. Таблицы он просмотрел вскользь, текст прочитал более внимательно, но тоже бегло. Еще раз просмотрел и то, и другое, чтобы не пропустить чтонибудь важное.

— Товарищ Сталин, здесь я вижу проект реорганизации моторизованной дивизии. Так сказать, «работу над ошибками», ее так называли. Э-э-э… Вы хотите услышать подробное описание всех… моментов?

— Нет, только то, что вы считаете самым важным как возможный командир такой дивизии, — произнес Сталин без выражения, откинувшись на плетеную спинку стула, полуприкрыв глаза тяжелыми веками.

Солодин враз ощутил волну жара, прокатившуюся по телу от макушки до пяток, захотелось расстегнуть воротник и вдохнуть побольше воздуха.

«Возможный». «Командир».

«Возможный командир»!

Спокойно, полковник, спокойно, осадил он себя, это еще ничего не значит. Это может быть простой оборот речи, или морковка на веревочке. Или Главный так остроумно шутит. Терпение и осторожность, прежде всего.

— Это хороший проект, товарищ Сталин, — сказал он после минутного раздумья. — Здесь учтены все сложности, с которыми нам и мне лично приходилось встречаться. Но я бы сказал, что здесь есть несколько… недостатков.

Семен Маркович перевел дух, вдохнул и выдохнул, Сталин терпеливо ждал.

— Этот проект работает с уже сложившейся оргструктурой, он ее улучшает с учетом опыта и убирает недостатки. Но сама по себе организация не самая лучшая.

— Что же вам кажется неудачным?

Как всегда в самые ответственные моменты Солодину показалось, что все его чувства обострились. Запах леса, остывающего чая и сушек, структура бумаги, ощущаемая кончиками пальцев, все воспринималось сразу и во всей полноте. Голова работала как цифровая машина, холодно и расчетливо.

— Я бы ее назвал слишком… легкой.

— Легкой? — слегка удивился Сталин.

— Да, легкой. По общей численности техники и вооружения соединение достаточно сильное… даже очень сильное. Но все это раздроблено по достаточно небольшим частям, слабым в отдельности. Собирать из таких маленьких батальонов и рот эффективные боевые группы — нелегко, они получаются перегружены офицерами и прочими управленцами.

— Считаете, что немецкий образец укрупнения частей лучше? — спросил Сталин с непонятным выражением, то ли с ехидцей, то ли со строгим укором.

— В данном случае, да, — честно признал Солодин. — Если бы я участвовал в… проекте, то я бы уменьшил общее число самоходных батальонов и увеличил число техники в каждом. И еще я бы добавил «зенитных танков», это те, что… — Они же «машины городского боя», — коротко оборвал его Главный. — Чем они вам так понравились?

— Очень, очень хорошая вещь, — отвечал Солодин, преодолевая секундную растерянность от неожиданного проявления сталинского недовольства, — могут решать много задач. Прикрытие с воздуха, поддержка пехоты, в целом очень приличная огневая мощь.

— Расход боеприпасов, — как бы продолжил Сталин, — иногда чрезмерный.

Необходимость одолжить немного у соседей по фронту, может быть даже и без их ведома и согласования.

— Да, может быть и такое, товарищ Сталин, — произнес Солодин ровным голосом.

Да, было бы глупо ожидать, что Главный, вызывая его к себе, не ознакомился с подробностями биографии и прохождения службы. И, тем более, пропустил такой значимый и громкий эпизод. Но как реагировать? Пуститься в объяснения? Объяснений не просили… Игнорировать? Вроде как пропустить мимо ушей слова Самого… — Хорошо, — разрешил его сомнения Сталин, — давайте продолжим. Что-нибудь еще?

— Да, здесь не хватает танков.

— Танков, — повторил Сталин, — вам нравятся танки?

— Очень эффективные машины. Они, конечно, не могут заменить артиллерийские самоходные установки, но этот вид боевой техники в нашей армии очень сильно недооценен. Нам нужно больше танков, действующих совместно с самоходами, это однозначно, я мог бы дать подробное… — Не нужно, — снова обрезал Сталин, — над этим вопросом мы работаем. Что вы скажете про второй документ?

Над содержимым второй папки Семен Маркович думал заметно дольше, поневоле увлеченный увиденным. Думал, покусывал губу, не то, чтобы совсем забыл о присутствии терпеливо ждущего Сталина, тот скорее отдалился куда-то, заслоненный красотой и размахом замысла.

— Немецкий проект, — скорее утвердительно, нежели с вопросом произнес он, наконец. — Я слышал и обсуждал с немецкими коллегами эту идею, когда мы сомкнули фланги во Франции. Все это, конечно, было достаточно секретно, но наш военный мир тесный, все друг друга знают. Это обсуждалось на уровне теории и послевоенной практики. «Танко-пехотная дивизия» без деления на полки. Несколько танковых батальонов, несколько пехотных батальонов. Обычные части усиления и поддержки. Из всего этого по необходимости собираются «кампфгруппы», то есть по-нашему боевые группы, для каждого случая новые. Но здесь вариант с опорой на самоходы, хотя и при сильном танковом «кулаке».

— И как вам идея?

— Это очень хорошая идея, товарищ Сталин, — произнес Солодин после секундного раздумья, — она мне нравится, лучше предыдущей.

— Даже, несмотря на то, что там была наша, родная советская дивизия, а здесь копия немецкой? — с усмешкой спросил Сталин.

— Да, товарищ Сталин, — серьезно сказал Солодин, — в первом случае улучшение того, что есть, с самого начала не очень удачного. А это новое, совсем новое и очень хорошее.

Скопировать хорошее — не зазорно.

— Интересная мысль, — протянул Главный, — интересная…Скажите, допустим, что вас назначили командиром такой дивизии… Представили?

Солодин кивнул, спохватился, что простой кивок вряд ли может считаться хорошим ответом на вопрос Самого и сказал, проталкивая слова через пересохшее горло:

— Да, представил.

— Представили. Хорошо. Теперь вопрос… Можете ли вы развернуть такое соединение… за полгода?

Взгляд Сталина ударил Солодина как молотом, словно в кромешной тьме внезапно включили огромный прожектор на пару миллионов свечей. Главный не шелохнулся, не сменил позы, но теперь он неотрывно, пристально смотрел на собеседника, не мигая, словно пронзая его насквозь тяжелым внимательным взором.

— Нет, товарищ Сталин, — коротко и решительно ответил Солодин, — Не смогу. И никто не сможет.

— Не надо прятаться за «никого», товарищ полковник, — жестко сказал Сталин, не отводя взгляда, давя им как прессом, — я спросил лично вас. Вы сможете или не сможете?

— Я не смогу, — ответил Солодин.

Сталин не моргнул, не отвел глаз, но злая жесткая воля неожиданно покинула его взгляд.

Остался лишь интерес.

— Почему?

— Потому что я предпочитаю быть тем, кто скажет товарищу Сталину «нет», чем тем, кто пообещает, а затем обманет товарища Сталина.

— Пообещает… и обманет — Главный повторил эти слова, будто смакуя их на кончике языка. Сравнение ему явно понравилось. — Объясните.

Вот так я и закопал свою карьеру, подумал Солодин.

— Товарищ Сталин, «танко-пехотная дивизия» не просто новое, это совершенно новое дело. Немцы экспериментировали с такой организацией уже давно, но даже при этом они столкнулись с тяжелейшей проблемой кадров. Нужно много офицеров высокого класса и образования, чтобы с ней грамотно обращаться. Они должны быть образованы, как профессора и иметь очень большой опыт практики. Иначе командир ничего путного из таких «кубиков» не соберет. А в Красной Армии… Он запнулся.

— Говорите, — подстегнул Сталин.

— А в Красной Армии с образованием все-таки похуже, чем в Ротмахте, — закончил Солодин. — У нас и до революции то с этим было не ахти, сейчас конечно выравниваем, но… Он замолчал, не зная, как собственно продолжать. Как объяснить Главному беду, с которой неизбежно сталкивался каждый сколь-нибудь ответственный офицер, тем более такого сложного и требовательного рода войск как механизированные? Как передать беспомощность и бессилие любых замыслов, планов и задач, раз за разом разбивающихся о простой и неотвратимый факт — подавляющее число призывников по уровню образования им не соответствовали. Можно задумать гениальную операцию, но как ее осуществить, если даже в штабе — мозге дивизии — можно встретить людей, которые закончили в лучшем случае десять классов? А ниже — еще хуже. Гораздо хуже. Если даже для многих мехводов еще вчера даже автомобиль был «шайтан-арбой», что уж говорить о «махре», простой пехоте.

А ведь это уже после огромной, без преувеличения титанической образовательной программы, которая уже давала зримые и плоды в масштабах всей страны. Солодину доводилось общаться с офицерами, помнящими еще Ленина и Фрунзе, с тем же Черкасовым, например. Слушать их истории о том, что творилось в армии в двадцатых, когда сам по себе факт обучения в школе, сколько бы классов не закончил, какая бы скверная успеваемость не была — уже был достаточен для назначения на командную должность.

Как это объяснить в нескольких словах?..

Сталин молчал, терпеливо ожидая.

А нужно ли? Или он, Семен, действительно поверил, что главный не знает об этой беде?

Конечно же, нет. Знает. Значит, и расписывать не стоит. Если Сталин действительно настолько крут и умен, как о нем говорят, он все поймет и так. А если нет… — Даже обычную, уже обкатанную на практике дивизию очень трудно создать на пустом месте за полгода. К этому времени можно получить в лучшем случае умеренно боеспособное соединение, которое сможет выполнять не очень сложные задачи. Это при условии, если хотя бы основной офицерский состав будет из ветеранов, еще и с хорошим образованием. А «танко-пехотную» можно вводить, так сказать, в обращение только после достаточно долгого времени учебы. Долгих учений. Расчетов. Поэтому организовать ее за шесть месяцев — можно. Но она будет пригодна только к несложным суточным переходам и простейшим действиям вроде «развернулся-окопался». Еще через полгода будет конечно немного лучше, но именно «немного». К боевым действиям против сильного противника она будет не готова.

— Хорошо, я понял вас. Дальше.

Солодин открыл третью папку. Над ней он задумался надолго.

— Товарищ Сталин, условие про шесть месяцев — это в силе? — спросил он, наконец.

— Да.

— На грани, но возможно. При некоторых условиях.

— Что вам понадобилось бы для этого?

— Личный состав только из нюхнувших поро… ветеранов. Образование — не ниже училищ и КУКСа, лучше конечно академическое. Полная свобода и никаких ограничений по снабжению, потому что гонять придется всех как сидровых коз… Так, прямой выход на Генштаб, наркомат или хотя бы на близкие круги. В-общем на того, кто сможет быстро и оперативно решать проблемы, там ведь с ходу пойдут неувязки и придется перешивать организацию по ходу и на ходу… И еще, никаких военных прокуроров.

— Вы хотите получить дивизию в частное владение? — чуть заметно приподнял бровь Сталин, — товарищ Солодин, это не Африка. И не Южная Америка. Это Советский Союз.

— Нет, товарищ Сталин, дело в другом, — пояснил Солодин непроизвольно хмурясь собственным мыслям. — Неизбежно будут несчастные случаи. В таком деле от них не уйти. Может быть даже смертельные. Да, даже наверняка кого-нибудь намотает на гусеницы по дурости и разгильдяйству… Сталин заинтересованно и очень внимательно наблюдал за Солодиным, захваченным задачей до утраты части самоконтроля и речевой дисциплины. А тот продолжал подсчитывать, даже загибая пальцы.

— Почти две сотни единиц бронетехники, да еще с танками, четыре бригады, отдельный инженерно-саперный батальон, транспортеры… только четыреста «тапков» на дивизию — это перебор. Совершенный перебор. А еще если зенитных по указанному штату… При таком сроке все это собирать по частям нельзя, придется все сразу и начинать сработку и обкатку едва ли не с первого дня. Техника будет ломаться десятками штук, пока личный состав к ней привыкнет, да и людей побьется немало.

— Полгода? — уточнил еще раз Сталин.

Чтобы ответить Солодину понадобилась вся решимость и быстрая, незаметная внешне, но совершенно сумасшедшая внутренняя борьба.

— Товарищ Сталин, я скажу честно. За полгода такую дивизию собрать можно. То есть, я бы смог. Ее даже можно научить основным методам и приемам, чтобы она действовала умеренно грамотно и как единое целое. Но полноценным соединением она не станет.

— Какой срок вы сочли бы реальным?

— Хотя бы год. Если комплектовать из опытных солдат и офицеров, лучше всего на базе уже какой-нибудь имеющейся дивизии, ну, или хотя бы штаба, если все потребности будут удовлетворяться сразу, без проволочек, если прокуратура не будет садиться на загривок при каждом несчастном случае, через год можно получить боеспособное и сильное соединение.

— Оно будет сильнее тех, что вы уже оценили?

— Сильнее первого варианта, это однозначно. Лучше «танкопехотной»… не уверен. Но немецкий проект не сделать ни за год, ни тем более за шесть месяцев. Там и в два года можно не уложиться, если в масштабах страны.

— А если не в масштабах? — спросил Сталин, и что-то в его словах заставило Солодина подобраться. — А если я попрошу вас сделать лично для меня такое соединение? И вы получите все потребное, включая выход на начальника генштаба и наркома обороны?

Главный спросил обычным тоном, обычными словами, но что-то было в его голосе такое, словно именно этот вопрос был для него особенно важен. Полковник добросовестно подумал, тщательно формулируя ответ, проговорил его про себя и только после этого произнес:

— Может быть. Но я не теоретик и не штабист. Я практик и командир. По личному опыту я могу сказать, что это слишком рискованно. Если искать наибольшей силы при лимите времени, чтобы с гарантиями и уверенностью, то вот это.

И он хлопнул ладонью по третьей папке.

— Хорошо, товарищ Солодин, — буднично сказал Сталин. — Идите. Вас проводят в гостиницу. И возьмите с собой эти документы. На досуге обдумайте их и напишите, какие сильные и слабые стороны каждого проекта вы видите.

Сталин еще раз бросил взгляд на спину удаляющегося полковника. Папки тот нес под мышкой, крепко прихватив второй рукой для надежности. Можно было не сомневаться, что досуг у него найдется.

Он налил еще чашку чая и с удовольствием отхлебнул. Хрустнул сахарным кристалликом.

Солодин был очень интересным человеком с очень интересной биографией. Хороший пример ситуации, когда есть подходящая кандидатура для ответственного задания с равным набором «за» и «против» его участия. Профессионал с большим опытом, общительный, вписывающийся в любой круг, в любую компанию. С высокой приспособляемостью, бесстрашный, умный, готовый искать и находить решения там, где их нет. Жесткий, при необходимости жестокий, даже очень жестокий, но не склонный решать все только грубой силой. Умеет заставить подчиненных работать на износ, не вселяя в них животный ужас.

Умен. Поставленный в необычную и непривычную ситуацию, добросовестно принял навязанные правила и «с листа» сделал в целом верные выводы.

Сталин усмехнулся, вспомнив удивление полковника, призванного выполнить роль штабного аналитика. Конечно же, относительно трех вариантов развития советских самоходных сил Генеральный имел развернутые пояснения профессионалов и знатоков высочайшего ранга. Слова отдельного комдива мало что могли к ним добавить, если вообще могли. Тем более так, экспромтом, без подготовки. Сталина интересовало, насколько быстро Солодин сориентируется, оценит и истолкует новые сведения. Какими будут его беглые выводы, и насколько они совпадут с выкладками специалистов организации.

В целом Сталин был доволен и выводами Солодина, и его поведением. Полковник испытывал естественную робость и растерянность, но держал себя под контролем, сохраняя трезвость взгляда и твердость мысли. Был уважителен, но не раболепствовал.

Прекрасная кандидатура.

Не считая одного «но»… Солодин не был советским человеком. Он был и остался наемником, который служил нанимателю. Страна Советов платила ему не золотом, но рублями, званиями, положением, и комдив отрабатывал свое содержание полностью. Но от этого Солодин не перестал быть кондотьером по духу и смыслу жизни. Испанские и французские «трофейные» художества комдива это лишний раз доказывали. Конечно, Солодин очень грамотно залегендировал свои действия, оформив все как отправку «культурных и материальных ценностей» из зоны военных действий своими силами и под своей охраной. Чтобы сохраннее были. А то, что в процессе немного ценностей «потерялось» — так на то и война, чтобы ломать планы и вещи… Да, Солодин был ненадежен.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 10 |
Похожие работы:

«Приложение № 1 к постановлению Губернатора области от 25.09.2013 № 1074 КОНЦЕПЦИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ ВЛАДИМИРСКОЙ ОБЛАСТИ, ОРИЕНТИРОВАННОЙ НА ПОВЫШЕНИЕ КОНКУРЕНТНЫХ ПРЕИМУЩЕСТВ ПРОИЗВОДИМЫХ ТОВАРОВ, РАБОТ И УСЛУГ г. Владимир, 2013 г. СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ 3 Раздел I ОЦЕНКА ВОСТРЕБОВАННОСТИ ТОВАРОВ И УСЛУГ, ПРОИЗВОДИМЫХ НА ТЕРРИТОРИИ ВЛАДИМИРСКОЙ ОБЛАСТИ 5 Раздел II ХАРАКТЕРИСТИКА ОСНОВНЫХ ПРОБЛЕМ И СДЕРЖИВАЮЩИХ ФАКТОРОВ РАЗВИТИЯ КОНКУРЕНТНЫХ ПРЕИМУЩЕСТВ ВЛАДИМИРСКОЙ ОБЛАСТИ Раздел III...»

«Доклад заведующего отдела по делам молодежи, физкультуры и спорта администрации МР Сухиничский район об итогах работы по развитию молодежной политики, физической культуры и спорта за 2013 год и планах на 2014 год 15.01.2014 г. Малый зал администрации 15-00 час. Добрый день, уважаемые коллеги, Анатолий Дмитриевич! Мы пригласили сегодня всех, с кем работаем и с кем вместе строим молодежную политику на муниципальном уровне: заведующие отделами администрации, заместители по воспитательной работе...»

«г. Белгород Дайджест новостей СОДЕРЖАНИЕ 1. Путин одобрил новые договоренности о работе Visa и MasterCard в России 2. Эксперт: Создание ЕАЭС даст США и ЕС новые возможности для сотрудничества 3. Bank of America повысил прогноз роста российской экономики 4. Отечественные продукты будут постепенно вытеснять с рынка импортное продовольствие 5 5. Федеральная налоговая служба увеличила сбор налогов в федеральный бюджет до 2,1 трлн руб. 6. Минфин поддерживает возврат России на внешние рынки займов в...»

«Научное издание -ИССЛ УЧНО -ИССЛ class='zagtext'> УЧНО ЕД Компьютерная верстка: Т.Ю. Ефремова ЕД НА НА О ЕНТР О Й Й ВА Ц КИ ВА КИ ТЕ Э93 Экология: синтез естественно-научного, технического и гуманитарного ЕВРАЗИЙС ТЕ ЕВРАЗИЙС Л ЛЬСКИЙ ЬСКИЙ знания: материалы III Всерос. науч.-практ. форума (Саратов, 10-12 октября 2012 г.) и I Школы интерэкоправа (Саратов, 11-12 октября 2012 г.) / [редкол. А.В. Иванов, И.А. Яшков, Е.А. Высторобец и др.]; Сарат. гос. тех. ун-т им. Ю.А. Гагарина. — Саратов: Изд-во...»

«7 ФОРУМ В форуме Исследования города приняли участие: Владимир Васильевич Абашев (Пермский государственный университет) Михаил Дмитриевич Алексеевский (Государственный республиканский центр русского фольклора, Москва) Мария Вячеславовна Ахметова (Журнал Живая старина, Москва) Стивен Биттнер (Stephen Bittner) (Государственный университет Сономы, США) Анатолий Сергеевич Бреславский (Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, Улан-Удэ) Дмитрий Вячеславович Громов (Государственный...»

«Нанотехнологии Пермского края 2009 Уважаемые участники Второго Международного форума по нанотехнологиям Роснанотех-2009! Пермский край — это крупнейший по промышленному и экономическому потенциалу регион Российской Федерации. В настоящий момент в крае сформирован уже довольно большой кластер высокотехнологичных производств в различных сферах промышленности. Более двух десятков лет в Пермском государственном техническом университете работает научный центр, на базе которого молодые учёные...»

«XXI МЕЖДУНАРОДНАЯ ВЫСТАВКА 17–20 ИЮНЯ 2014 / САНКТ-ПЕТЕРБУРГ ОФИЦИАЛЬНЫЙ КАТАЛОГ OFFICIAL CATALOGUE 17–20 JUNE 2014 / ST. PETERSBURG XXI INTERNATIONAL EXHIBITION ЭНЕРГЕТИКА И ЭЛЕКТРОТЕХНИКА ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПАРТНЕР GENERAL PARTNER СПОНСОР ВЫСТАВКИ ЭНЕРГЕТИКА И ЭЛЕКТРОТЕХНИКА SPONSOR OF EXHIBITION “ENERGETIKA & ELEKTROTECHNIKA” ООО ПРОФКОМПЛЕКТ ПАРТНЕРЫ ВЫСТАВКИ ЭНЕРГЕТИКА И ЭЛЕКТРОТЕХНИКА PARTNERS OF EXHIBITION “ENERGETIKA & ELEKTROTECHNIKA” НАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗОВАЯ...»

«№ 15 8 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ В форуме Исследования феномена родства приняли участие: Ольга Юрьевна Артемова (Институт этнологии и антропологии РАН / Российский государственный гуманитарный университет, Москва) Юлия Александровна Артемова (Российский государственный гуманитарный университет, Москва) Павел Людвигович Белков (Музей антропологии и этнографии (Кунсткамера) РАН, Санкт-Петербург) Алексей Алексеевич Бурыкин (Институт лингвистических исследований РАН, Санкт-Петербург)...»

«BMW X3 Модели E83 2003 - 2010 годов выпуска с бензиновыми и дизельными двигателями Устройство, техническое обслуживание и ремонт Включены рестайлинговые модели с 2006 г. Москва Легион-Автодата 2012 УДК 629.314.6 ББК 39.335.52 Б71 Гордиенко В.Н. ВМВ X3 серии. Модели E83 2003 - 2010 годов выпуска с бензиновыми и дизельными двигателями Устройство, техническое обслуживание и ремонт. - М.: Легион-Автодата, 2012. - 648 с.: ил. ISBN 978-5-88850-452-9 (Код 3806) В руководстве дается пошаговое описание...»

«Ученье - свет, а неученье - тьма народная мудрость. Да будет Свет! - сказал Господь божественная мудрость NataHaus - Знание без границ: Скромное воплощение народной и божественной мудрости.:-) библиотека форум каталог Евтушенко В.Г. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ГИПНОТИЧЕСКИХТЕХНИК ББК88 УДК 159.9.072 Е 27 Евтушенко В.Г. Е 27 ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ГИПНОТИЧЕСКИХТЕХНИК. - М.: Издательство Института психотерапии, 2005. - 400 с. В книге собраны многочисленные техники гипнотизирования, применявшиеся разными школами гипноза в...»

«БУК Областная библиотека для детей и юношества Школа библиотечного мастерства Духовно-нравственное воспитание детей и юношества Третье виртуальное занятие (Школа-2012) Форум Школы-2012 Духовно-нравственное воспитание детей и юношества На форуме Духовно-нравственное воспитание детей и юношества за время проведения третьего виртуального занятия – с 1 по 10 ноября 2012 года - оставлено 86 сообщений. Вопросы для обсуждения на форуме Школа-2012 1. Классическая и современная художественная литература...»

«Фирменный стиль (Текст, выделенный красным, это рерайт) Содержание Вступление Глава 1. Изучение рекламной деятельности с теоритической стороны. 1.1. Фирменный стиль. Его основные элементы. 1.2. Фирменный стиль – основа рекламной деятельности компании 1.3. Особенности проведения редизайна для производственной компании Глава 2. Оценка рекламной деятельности ООО Форум на рынке мебели 2.1. Характеристика предприятия ООО Форум и его коммуникационной стратегии 2.2. Анализ основных конкурентов ООО...»

«№ 13 ONLINE 216 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Николай Дмитриевич Конаков (04.12.1946 — 10.08.2010) Дмитрий Александрович Несанелис ООО ЛУКОЙЛ-Коми, Усинск dnesanelis@mail.ru Михаил Борисович Рогачев Коми республиканский благотворительный общественный фонд жертв В ночь с 9 на 10 августа ушел из жизни изполитических репрессий вестный этнограф Николай Дмитриевич Покаяние, Конаков. С 1988 по 2001 г. он возглавлял Сыктывкар rogachev-mb@yandex.ru отдел этнографии в Институте языка,...»

«2 3 Уважаемые участники специализированной строительной выставки Будпрагрэс-2014! Министерство архитектуры и строительства Республики Беларусь поздравляет всех с началом работы крупнейшего профессионального форума Будпрагрс-2014. Выражаю надежду, что это значимое для отрасли выставочное мероприятие пройдет в дружеской обстановке, насыщенной деловыми встречами и переговорами. Не секрет, что перед строительными организациями Беларуси стоит задача увеличения экспорта, как товаров, так и услуг. И...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ США И КАНАДЫ Т.А. ШАКЛЕИНА РОССИЯ И США В НОВОМ МИРОВОМ ПОРЯДКЕ Дискуссии в политико-академических сообществах России и США (1991-2002) RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES INSTITUTE OF THE USA AND CANADA STUDIES T.A. SHAKLEINA RUSSIA AND THE UNITED STATES IN NEW WORLD ORDER Debates in Russian and American Political and Academic Communities (1991-2002) Moscow 2002 РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ США И КАНАДЫ Т.А. ШАКЛЕИНА РОССИЯ И США В НОВОМ МИРОВОМ...»

«легкость и изысканность Декоративная минеральная косметика www.eraminerals.com made in USA Дорогие друзья! Dear friends! Поздравляю вас с началом работы фестиваля, I congratulate you on the start of the festival собравшего в Сочи как хорошо известных, так which has brought both well-known and beginning и начинающих кинематографистов. cinematographers to Sochi. Ваш ежегодный кинофорум стал заметным Your annual film-forum has become an important культурным событием и запоминающимся cultural event...»

«ОБЗОР ПУБЛИКАЦИЙ ПО ПРОБЛЕМАМ ЧТЕНИЯ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПЕЧАТИ ЗА 1 полугодие 2012 г. Центр чтения Российской национальной библиотеки представляет обзор статей по проблемам чтения, опубликованных в профессиональной библиотечной периодике в 1-м полугодии 2012 г. В обзор включены публикации в следующих изданиях: Библиополе, Библиотека, Библиотека в школе, Библиотековедение, Библиотечное дело, Бiблiотечний форум Украни, Ваша библиотека, Мир библиографии, Молодые в библиотечном деле, Новая...»

«14-16 октября 2014 г. ТЕХНОПОЛИС МОСКВА www.forinnovations.ru Глобальная дискуссионная площадка в области инноваций Форум Открытые инновации 2014 Ключевая тема Форума 2014 Форум Открытые инновации посвящен новейшим технологиям и перспективам международной Созидательное разрушение: как сохранить конкурентоспособность в 21 веке кооперации в области инноваций. “ Скорость технологических изменений никогда еще не была настолько стремительной. Созидательно разрушая рынки с поСегодня ускоренный темп...»

«ЮБиЛеЙ КОрПОративНОе издаНие ЛУКОЙЛ ОверСиз хОЛдиНг Лтд 5 КазахСтаНСКОЙ НеФти От БОхая дО меКСиКи ямаЛ ОтКрыт дЛя иНвеСтициЙ 5/10/2009 № 16 (183) СОтрУдНичеСтвО | григорий волчек, Павел Богомолов От ПервОгО Лица | RBC Проект стратегического значения Компания будет наращивать объемы 9 СЕНТЯБРЯ ПЕРЕД НАЧАЛОМ ВИЗИТА В МОСКВУ ПРЕЗИДЕНТА БОЛИВАРИАНСКОЙ производства РЕСПУБЛИКИ ВЕНЕСУЭЛА УГО ЧАВЕСА ФРИАСА В ПРЕЗИДЕНТ-ОТЕЛЕ СОСТОЯЛСЯ III РОССИЙСКО-ВЕНЕСУЭЛЬСКИЙ ДЕЛОВОЙ ФОРУМ. ИНТЕРВЬЮ С ПРЕЗИДЕНТОМ...»

«25 сентября 9.30-12.00 Зал 1 Фотопроект Рождение Музыкальное приветствие Открытие форума Президиум: Яковлева Т.В., Сухих Г.Т., Байбарина Е.Н., Серов В.Н., Адамян Л.В., Айламазян Э.К., Савельева Г.М., Стрижаков А.Н., Краснопольский В.И., Ашрафян Л.А., Сидорова И.С., Курцер М.А., Макацария А.Д., Колесникова Л.И., Ковалев В.В., Линде В.А., Малышкина А.И., Дегтярев Д.Н., Прилепская В.Н., G. Di Renzo, F.Chervenak, X.Carbonell-Estrany, A.Antsaklis Яковлева Т.В., Сухих Г.Т., Приветствия. Награждения....»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.