WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

«Новый Мир 1 С ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬЮ И БЛАГОДАРНОСТЬЮ: Галине за ее наиполезнейшее колдовство; Дмитрию Чернышевскому и Наркому иностранных дел Кириллу за неоценимую помощь в оформлении общей концепции, а так же за разъяснение ...»

-- [ Страница 9 ] --

Он выпрямился еще сильнее, хотя это, казалось, было уже за гранью человеческих сил.

— Энтони Стюарт Хэд! — отчеканил он. — Всегда к вашим услугам!

Это было совершенно не по уставу, но Элизабет решила не заметить этого.

— Идите, Энтони, — мягко сказала она, — идите и исполните свой долг, ради вашей страны и всех нас.

Он отступил на шаг, сохраняя на лице выражение слепой преданности и готовности совершать подвиги, повергать врагов и завоевывать державы, потом еще на шаг, споткнулся, едва не упав, но удержал равновесие и исчез в общей круговерти.

— Это было неплохо, — негромко, только для ее ушей сказал Премьер. Старый лис как всегда все видел и все замечал. — Очень неплохо, но в следующий раз следует похвалить какого-нибудь старого служаку, чтобы не создалось впечатления избирательного внимания к особам э-э-э… юного возраста и вполне определенного пола.

Элизабет вскинула голову и уже была готова ответить суровой отповедью старому цинику, но осеклась.

Черчилль смотрел на нее, чуть склонившись, держа на отлете сигару, чтобы не пыхнуть дымом ей в лицо. Его собственное, все в морщинах и порах было бесстрастно, но в глазах пряталась смертельная усталость.

— Элизабет, — еще тише проговорил он, — все, что вы сегодня скажете и сделаете, войдет в историю и станет достоянием всей страны. Каждый из тех, кто сегодня здесь работает, придет домой и расскажет родным и друзьям, что видел саму королеву Британии, которая делала вот это и говорила вот то. Вы ободрили юношу, это прекрасно, матери и невесты всех молодых людей Британии оценят по достоинству. Но не забудьте сделать то же в отношении какого-нибудь древнего старца, ведь у каждого есть отец.

— Я учту ваше пожелание, — серьезно сказала она. — Благодарю вас за совет.

— Я всегда к вашим услугам, — усмехнулся он в ответ.

Даудинг захлопнул Атлас, аккуратно защелкнул застежку кованой бронзы, жестом отослал посыльного, принесшего новые вести.

— Началось, — коротко сообщил он.

*** Торпедная атака субмарин сорвалась из-за нескоординированности действий и новейших британских сонаров «Асдик». Одна из подлодок была потоплена эсминцем глубинными бомбами, одна протаранена, и еще одна получила серьезные повреждения от сброшенной с гидросамолета бомбы. Ценой потери трех подлодок удалось торпедировать один транспорт, который потерял ход и начал отставать от конвоя.

Британские РЛС засекли самолеты ГДР еще над французским побережьем. Маски были сброшены, противники поняли, что их действия раскрыты. В условленное время Ворожейкин приказал начать подъем самолетов.

А командующий конвоем принял тяжелое решение — бросить отстающий транспорт и пренебречь противолодочным маневром. Корабли собрались плотной группой, ощетинились стволами и, приготовившись к отражению воздушной атаки, с максимальной скоростью устремились по прямой к Ливерпулю. С раннего утра над ордером повисли истребители RAF.

*** — Для отражения ожидаемой атаки на конвой у нас есть двухмоторные бофайтеры с дальним радиусом действия, а так же эскадрильи в Уэльсе и Корнуэльсе, укомплектованные спитфайрами и харрикейнами. Часть этих сил непрерывно дежурят в воздухе, образуя так называемый «воздушный зонтик», — объяснял Даудинг королеве. — Смены построены так, что частично перекрывают друг друга, Вновь прибывшие и еще не улетевшие силы прикрытия дежурят в удвоенном составе примерно по четверти часа.

Самое сложное в таком случае — организовать непрерывное чередование эшелонов.

Нужно скоординировать взлет, перелет, смену, возврат и дозаправку сразу нескольких частей разнесенных географически. Сделать поправку на погоду, перемещение конвоя и еще множество переменных.

— Вам удалось? — отрывисто спросила Элизабет.

Маршал улыбнулся, тонко, самыми краешками губ, как может только английский аристократ в энном поколении, отразив в миллиметровом движении губ вассальную преданность, превосходство возраста и легкую снисходительность профессионала. И все это — с безупречной вежливостью.

— На данный момент — да, — коротко ответил он. Мы комбинируем бофайтеры и более легкие машины с аэродромов Уэльса. При этом у нас есть некоторый запас для наращивания сил и возможность поднять самолеты с баз в Корнуэльсе. Но Корнуэльс я держу в резерве. Это карта, которая будет выложена в самый последний момент.

*** Под прикрытием своих истребителей немецкие торпедоносцы проследовали в Кельтское море, после чего люссеры оставили их действовать самостоятельно. Клементьев в свою очередь обошел Корнуэльс, расставшись с МиГами.

По чистой случайности немецкие торпедоносцы вышли на цель как раз со стороны отставшего корабля. Его потопили как на полигоне, быстро и эффектно, но капитан выполнил свой долг до конца, передав открытым текстом по радио состав воздушной группировки и направление.

— Может быть, имело смысл оставить корабли отбиваться самостоятельно? — спросил Черчилль. — У них много зенитных стволов и эсминцы с новыми РЛС, первую волну они могли бы отбить своими силами при минимальном прикрытии. Затем нам будет уже проще построить схему боя. Да и спитфайры действуют на пределе дальности, времени буквально на несколько минут боя.

— Я думал об этом, — сдержанно ответил маршал. Голос его был ровен, но едва заметно подрагивало левое веко, выдавая безмерное напряжение и волнение. Слишком много было поставлено на карту, слишком многое зависело от решений одного человека, от его решений. — Это было бы не слишком разумно. Немцы традиционно вкладывают все силы в первый удар, если они смогут поднять нужное количество машин, то им будет по силам разбить и рассеять строй, тогда нам не помогут никакие «баржи», пусть даже и вашего имени, господин премьер-министр. Поэтому сейчас я оставил над конвоем все бофайтеры и стягиваю спитфайры с харрикейнами для отражения первой атаки.

Черчилль двинул желваками, сцепил челюсти, но проглотил завуалированный выпад.

— Нам нужен разгром большевиков, — сказал он. — Не просто победа, а полный разгром, который я мог бы расписать в каждой газетенке этого мира.

— Вы его получите, — коротко ответил маршал.

На самом деле он был далеко не так уверен. Маршал только что получил сообщение о налете немцев на побережье и РЛС, три корнуэльские эскадрильи оказались связаны боями с немецкими бомбардировщиками. Но одного взгляда на Черчилля, балансирующего на грани, и Элизабет, бледной как мел, устремившей неподвижный взгляд куда-то в центр стеклянного стенда, было достаточно, чтобы не нагружать их новым неприятным знанием.

— Немцы пошли на прорыв, — сообщил адъютант. — Торпедоносцы. Много.

Операторы у плиты бешено работали, обозначая черно-красные стрелки немецких выпадов и синие — британских ответов.

*** Основная торпедоносная группа попыталась построиться для атаки со всех сторон, но кружащие над конвоем бофайтеры сумели расстроить порядок атакующих и сорвать торпедометание. При многочисленных сбросах ни одного попадания достичь не удалось, помимо прочего сказалось несовершенство торпедных автоматов прицеливания, требовавших соблюдать идеально прямой курс и сверхмалую высоту хотя бы на протяжении полуминуты перед сбросом. Под шквальным огнем батарей эсминцев и бешеными атаками «бофов» торпеды сбрасывались «на глазок», с больших дистанций, с предсказуемым результатом.

Потери торпедоносцев оказались на удивление невелики, всего два самолета, но почти весь боезапас разошелся впустую. По злой иронии как раз в этот момент подошли «Та», но они остались без внятной цели — русские ударники еще не подошли, немцы уже отходили на базы, а противокорабельного оружия у истребителей не было. «Бофайтеры»

схватились с «Таировыми», но обе стороны вели бой без особого энтузиазма.

Получив краткую сводку о немецких успехах, Ворожейкин закурил и вспомнил слова Клементьева. Однако и у Даудинга не было причин для энтузиазма — бофайтеры вырабатывали последние капли горючего, а для полноценного участия легких одномоторных машин было все еще слишком далеко.

Дело, казалось, пошло веселее, когда на горизонте показался рой черных точек — высотные торпедоносцы Ил-4. Британский капитан, истовый католик, сосчитал оставшиеся в строю «бофы», перекрестился и приказал зенитным командам «сбивать все, что летает, Господь отберет своих». Забрезжила реальная возможность поквитаться с англичанами за очень неудачное начало, наверстав упущенное. Чкалов помянул недоверие Барона в советские торпедоносцы и сделал не слишком пристойный жест в сторону, где предположительно находился адресат. С этим он поспешил.

Далее все происходящее советская сторона узнавала, как сказали бы сейчас «в прямом эфире». Клементьев лично руководил боем со своего «самолета управления». Он наблюдал все происходящее, командовал и немедленно сообщал в штаб. Он не знал, что на «баржах Черчилля» стоят не только усиленные батареи, но и новейшие РЛС наведения, но, будучи опытным командиром, сразу отметил собранный в «кулак» корабельный ордер, слаженность действий и очень плотный огонь артавтоматов. Однако, даже теперь он искал шансы и находил их.

Одним из основных инструментов отражения воздушной атаки на море является маневр.

Попасть бомбой ли, торпедой ли по судну идущему на большой скорости зигзагами крайне сложно. Но когда кораблей несколько, возникает риск того, что строй рассеется, тогда суда станут легкой добычей подлодок и повторных атак с воздуха, многими против одного. «Торговцы» не могли активно уклоняться от торпед, для этого у них не было опыта. Командующий конвоем не стал рисковать тем, что его подопечные, маневрируя каждый как умеет, растеряются в пути как стадо овец, став добычей подлодок и авиации, он сделал ставку на плотность огня. Это было разумно, совместно с действиями своего воздушного прикрытия это позволило отбить атаку немцев, но теперь русских сопровождали истребители. Таировы не могли помочь, пройдясь по ордеру реактивными запусками, но они все же связали английские двухмоторники. Конвой остался без истребительного прикрытия, а в поединке «корабль против самолета» первый всегда слабее, какая бы артиллерия на нем не стояла.

Клементьев скомандовал атаку.

Если бы он промедлил еще хотя бы пять минут, то увидел бы вывалившиеся из облаков одномоторные истребители с характерными эмблемами-кругами — очередная смена спитфайров и харрикейнов с аэродромов Уэльса. Тогда он успел бы отменить приказ, и все случилось бы совершенно иначе.

Но он не успел, и вновь прибывшие легкие одномоторные истребители с ходу навалились на советские тяжелые самолеты. Атака «шаркунов» была сорвана, хотя в целом она прошла немного успешнее, чем у немцев — сказалось наличие машин с высотными торпедами. Они прорвались к цели на высоте полторы-две тысячи и сбросили свой груз, добившись нескольких попаданий.

Один транспорт ушел в неуправляемую циркуляцию — наверняка у него были повреждены рули, еще один отставал, теряя скорость, на двух начались пожары. Но все корабли оставались на плаву.

Клементьев собирал оставшихся в воздухе, кое-как формируя строй для возвращения и горестно думал, что, пожалуй, жертвы были напрасны.

*** Черчилль курил без перерыва, наплевав на все приличия и условности, удушливый сигарный дым плыл над столами, но никто не обращал на него внимания. Телефоны раскалились, телеграфные аппараты работали в непрерывном режиме как корабельные артавтоматы с забортным охлаждением. Оперативники перемещали по стенду красные значки, изображающие советские самолеты.

— Кульминация боя, — сообщил Даудинг. — мы отбили вторую волну, но будет и третья.

— А может и не будет, — проскрипел сквозь зубы Черчилль.

— Будет, — уверенно ответил маршал. — Ее не может не быть. С их точки зрения они сильно потрепали конвой и выбрали до дна наши возможности по истребительному прикрытию. Их разведчики уже наверняка сообщили, что наши двухмоторные машины возвращаются, некоторые садятся прямо на воду. А полноценного прикрытия одномоторными машинами все еще нет. Русские скорее всего больше не будут пытать судьбу, а вот немцы соберут все, что возможно и попробуют еще раз. Вот на этом я постараюсь их поймать — на промежутке между сменой эшелонов прикрытия.

— Но если они договорятся и попробуют вместе? — несмело предположила Элизабет.

С минуту маршал то ли обдумывал ее слова, то ли подбирал слова для необидного ответа, взирая на снующих оперативников.

— Нет, этого не будет, — сказал он, наконец. — У русских это первая операция такого масштаба и дальности, она уже отняла у них много сил и решимости. Скорее всего, они просто не решатся на повторение, оценив все трудности. Ну а если все же решатся… Тем хуже для них, потому что в этом случае начнут сказываться недостаток опыта, все ошибки и просчеты, что они уже допустили. В таких случая ошибки до поры накапливаются незаметно, а затем сходят сразу и все, как лавина в горах. Чтобы позволить себе два массированных вылета на дальний морской перехват за один раз нужно быть очень опытным специалистом. Немцам до этого еще далеко. Русским тем более.

— Мы могли бы попробовать перехватить русских на обратном пути, — снова предложил Премьер. — Все-таки поднять корнульсцев… — Мы могли бы, — сухо отозвался маршал. — Но мы не станем. Это возможно, и я на это надеюсь, но у нас хватит сил только на кого-то одного, и в такой ситуации бьют сильнейшего.

*** Клементьев в голос кричал в микрофон, страшно матерился и умолял отменить атаку, но было слишком поздно. Вторая волна немцев была перехвачена еще на подступах эскадрильей «харрикейнов» по наведению с прибрежных радаров километров за 30 до кораблей. Ворожейкин чудом сумел выйти напрямую на руководство объединенных воздушных армий ГДР и пересказать ситуацию из первых рук, но никак не мог приказать, только порекомендовать. Понимая, что в свою очередь никто из немцев не возьмет на себя ответственность личным приказом отменить операцию в критический момент боя, на пороге кажущегося успеха. Это мог бы сделать только Красный Барон, чей авторитет и вес могли заменить любой официальный статус. Но Рихтгофена не нашли.

Даудинг непрерывно наращивал силы, английские командиры и пилоты совершили подлинное чудо, спланировав и выстроив непрерывный конвейер самолетов над караваном. Работали все эскадрильи Уэльса и значительная часть Корнуэльса, некоторые пилоты совершили уже по три вылета подряд.

Немцы атаковали.

*** Сильнейшая судорога свела руки Элизабет, она едва сдержала крик боли. Королева до крови прикусила губу, разжимая кулаки. Она и сама не заметила, что, по меньшей мере, последние полчаса сжимала их с неослабевающей силой, лишь напрягая мускулы при каждом новом перемещении значков на стекле. Разноцветные линии и условные значки наконец начали складываться в понятную для нее картину, во многом пугающе таинственную, но в целом понятную. Кроме того, Даудинг изредка давал краткие, но неизменно точные и понятные замечания, обрисовывая отдельные аспекты противостояния, развернувшегося над волнами Кельтского моря. Элизабет перестала чувствовать себя Золушкой на чужом балу, став если не участником, то, по крайней мере, полноправным свидетелем.

Синие значки, обозначающие британские авиаэскадрильи сомкнулись вокруг силуэтов корабликов, встречая красные с черными крестиками стрелы немецких торпедоносцев.

Там, за сотни километров от этого места, теплого, удобного, надежно защищенного, корабли шли вперед как огромные механические пауки-водоходы, мигая рубиновыми глазками орудийных залпов, раскидывая огромную густую сеть дымных следов трассеров, захлебывались свирепым лаем многоствольные артиллерийские батареи, извергая тонны убийственной стали. Само море походило на адский котел, источая дым и пламя горевшего топлива, кипя от падающих осколков бесчисленных зенитных снарядов.

Тяжелые машины немцев, похожие на огромных жуков, сбрасывали торпеды, тянущие к судам тонкие пальцы бурунных следов, чтобы обхватить их мгновенной вспышкой, смять обшивку объятием взрыва сотен килограммов взрывчатки, пустить внутрь жадную воду, жаждущую жертв богам моря и войны.

Сколько прошло времени, минута, четверть часа или вечность, она не поняла. Все так же сновали вокруг возбужденные люди, забывшие регламент и устав. Все так же дымил Черчилль, Даудинг был все так же сух, спокоен и холоден. Болели пальцы, никак не желая простить хозяйке такого насилия.

Но что-то изменилось. Что-то неуловимо изменилось. Как будто в тесном помещении полном затхлого застоявшегося воздуха открыли тонкую щелочку, от которой повеяло первым, почти невесомым сквозняком. Движения оперативников стали чуть бодрей, поступь посыльных чуть быстрей.

Даудинг встал, слегка потянулся и неожиданно громко припечатал узкой ладонью свой любимый том географического атласа. И сразу же, будто устыдившись такого неподобающе резкого проявления эмоций, едва ли не с поклоном сказал:

— Третья атака отбита. Есть некоторые потери с обеих сторон, но относительно небольшие. Немцы возвращаются, и я бы сказал, что при некоторых усилиях сегодня удача может оказаться на нашей стороне.

Черчилль критически скосил взгляд на неведомо какую по счету сигару, догоревшую почти до основания.

— Давно бы так, — сварливо, пряча за недовольством надежду и страх спугнуть удачу, буркнул он. — Поднимаете Корнуэльс? Последний резерв?

Даудинг широко улыбнулся, впервые за эти сутки, а может быть и за всю неделю.

— Безусловно. Торжественные проводы до дверей своего дома — привилегия дорогого гостя и проявление уважения радушного хозяина.

Пришло время для какой-нибудь исторической фотографии, подумал Черчилль, но надо будет очень тщательно выбрать композицию и ракурс. Дежурный фотограф, истинный профессионал своего дела, уже почти сутки ожидал в специальном автомобиле со всей аппаратурой наготове. Впрочем, нет, рано, слишком рано. Он никогда не был особенно суеверен, но неудачи последних лет отучили праздновать день до заката.

Посмотрим, что будет дальше.

*** Когда рваный строй немецких торпедоносцев, среди которых почти не было неповрежденных, собрался для возвращения, Даудинг выложил последнюю карту — корнуэльских «спитфайров», наведенных теми же РЛС, и отход немцев превратился в избиение. Только уже над Проливом советские МиГи и немецкие люссеры прекратили истребление, но до этого дотянули немногие. И в этот момент, когда казалось, что хуже уже быть не может, Хью Даудинг поставил последнюю точку в единоборстве. По его приказу бомбардировочное командование RAF поддержало общий настрой — Блейнхеймы на малой высоте вышли к побережью Северной Франции, сумев отбомбиться по пяти аэродромам. Ущерб был невелик, но оказались повреждены многие взлетные полосы. В первые минуты на это никто не обратил внимания, подсчитывая более зримый ущерб — технику, склады, топливо. До тех пор, пока возвращавшиеся торпедоносцы не стали заходить на посадку.

Ремонтные бригады не успевали — работы было всего на пару-другую часов, но самолеты вырабатывали последние капли топлива и не могли ждать. Пилоты шли на посадку и небоевые потери зашкалили за все мыслимые пределы.

*** Шетцинг, как всегда подтянутый, в строгом, но элегантно сидящем костюме стоял, повернувшись к окну, и молча смотрел на Марксштадт, сверкающий мириадами стекол, отражающих лучи умирающего солнца. Словно гигантская бабочка раскинула огромные крылья. С верхнего этажа Народного Дворца Собраний открывался прекрасный вид на город, чистый, огромный, геометрически правильный. Берлин по-прежнему оставался столицей и душой страны, но ее мозг находился здесь, в «городе семи министерств»

Прямоугольники застроек правительственных ведомств и министерств чередовались с уютными сквериками. Прямые красивые дороги разбегались от центральной площади Павших Героев и Стелы Будущего, соперничавшей по красоте и монументальности с хрустальной призмой московского Дворца Советов, чтобы на окраинах постепенно перейти в многополосные автобаны. Это был город будущего. Его город.

— Разгром? — не оборачиваясь, спросил он, наконец.

Рихтгофен не спеша, сложил в папку последний лист, криво исписанный от руки торопливым почерком референта. У того явно дрожали руки, но Барон разбирал любой почерк.

— Полный, — сказал он. — Числа уточняются, но британцы отыгрались за все. При всей моей нелюбви к островитянам, это была работа мастера. Если у нас получится, я хочу, чтобы Даудинг читал лекции в нашей Военно-Воздушной Академии. И надо что-то делать с нашей радиолокацией.

— Когда у нас получится, — отчеканил Шетцинг, по-прежнему не оборачиваясь.

— Надо будет позвонить русским, — задумчиво произнес Рихтгофен, — Ворожейкин раскалил все линии связи, пытаясь выйти на меня.

— Нужно, — согласился Шетцинг, отрываясь, наконец, от созерцания городского пейзажа. — Ты уже придумал, где был в такой недоступности?

Он прошел к столу и присел на край стола, задумчиво сплетая пальцы.

— Придумаю, — буркнул Рихтгофен. — Скверно как-то на душе… Чего-то такого я ожидал, но все равно скверно.

— Успокойся, Манфред, — ободряюще улыбнулся Шетцинг, но было заметно, что улыбка дается ему нелегко. На душе у него тоже было несладко. — Это должно было произойти, рано или поздно. В конце концов, мы же не подставляли никого. У авиаторов вполне были все шансы на успех.

— Но и не остановили, — мрачно возразил Рихтгофен. — А могли бы. Я мог. Ответить Ворожейкину и этому, как его… Клементьеву. Отозвать третью волну, все равно нужного мы уже добились. Потеряли бы меньше хороших немецких парней. А так… Лишние покойники на дне, лишние мертвые пилоты, от которых уже никакой пользы. Лишние вдовы и сироты.

— Ты же знаешь, так было нужно. Завтра я начну вызывать на ристалище радикальную военную партию и громить их по одному. За авантюризм. За неподготовленность. За глупость, наконец. Десяток-другой отправлю в отставку, пару под трибунал. И все под общее ликование от сурового, но справедливого правосудия. А затем мы начнем организовывать нашу войну. Новую, грамотную. И успешную. А британцы… пусть пока радуются.

— Знаю. Но все равно… Я устал от мертвецов, — честно сообщил Рихтгофен. — Я знаю, что эти безумцы втянули бы страну в глупый и неподготовленный штурм еще до осени.

Знаю, что от них надо было избавиться. Знаю, что мы ничего в-общем и не сделали.

Просто позволили им воевать, как они хотели, торопливо, «давай-давай!». И что цена за то, чтобы убрать этих … невысока, тоже знаю. Но от этого то не легче. Во всяком случае, мне.

Рихтгофен устремил на Шетцинга тяжелый немигающий взгляд.

— А тебе, Рудольф?

Шетцинг выдержал его взгляд, не отвел свой.

— Нет, друг мой, не легче. Но со своей совестью я договорюсь.

— И пусть нас судят потомки?

— Нет.

Шетцинг поднялся и снова встал у окна. Снова долго смотрел на пламенеющий багрянцем краешек умирающего солнечного диска. Так долго, что Рихтгофен уже не ждал продолжения. Но правитель Германской Демократической Республики все же закончил.

— Трое знают об истинных причинах сегодняшнего погрома. Я, ты и один хитрый старый человек, который не любит коньяк, но любит вино и трубку. Потомки не будут нас судить, потому что никто никогда им не расскажет.

Глава Рунге ходил по комнате как сердитый тигр по клетке, быстро, нервно, в нетерпеливом ожидании. Хотя ему по статусу полагался гостиничный номер или временная квартира, приезжая в Москву он останавливался у Кудрявцева, с которым сошелся ближе всех.

Одинокий и холостой генерал-майор компанией не тяготился, кроме того, так было гораздо проще разделять их общую страсть — разработку передовой в мире теории комбинированной торпедо-бомбо-ракетной атаки морских целей. Обычно совместное проживание в скромной не по чину трехкомнатной квартире Кудрявцева сводилось к паре формальных ночевок, после которых коллеги ставшие товарищами вновь разбегались по своим неотложным делам. Формальных, потому что до сна ли было, если в заветной тумбочке стола лежала «машина вероятностей» и новенький набор фишек, солидный шкаф был заполнен кипами карт всего обозримого мира, а в заветной тетрадке у Рунге всегда находилось что-нибудь новое. Иногда немец шутил, что, играя в течение едва ли двух месяцев, они продвинули теорию воздушного военно-морского боя дальше, чем целые серьезные институты за годы. Конечно, это была шутка, но все же определенная доля истины в ней была. Слухи о новом увлечении Кудрявцева расползлись стремительно, говаривали, что идеей заинтересовался сам Жуков, экспериментировавший с военными играми еще в начале десятилетия. Дескать, тогда не судьба, война властно вмешалась и изменила немало планов, зато теперь самое время разнообразить методы подготовки командного состава Красной Армии.

В-общем, Рунге уже давно перестал удивляться причудам судьбы, сначала выкинувшей его под лестницу, а затем возвысившей до невиданных прежде высот. Жить было интересно, жить было увлекательно. Так интересно, как бывает лишь в расцвете сил, на пике молодости и подъеме карьеры. На волне общего энтузиазма, охватывающего народы и страны.

Рунге понимал, что он живет в удивительное и преходящее время, когда невозможное становится возможным, повергаются в прах старые империи и из небытия восстают новые. Когда судьбы вспыхивают метеорами, исчезая в забвении или становясь легендами на последующие десятилетия. Он был достаточно умен, чтобы понимать — так не будет вечно, и спешил насладиться каждым часом, каждой минутой своей новой удивительной жизни.

Но не сегодня.

Он снова прошелся по квартире, не зная, чем себя занять. Включил и выключил воду в кране на кухне, еще раз умылся в ванной. Придирчиво посмотрелся в зеркало, ища следы щетины, для контроля провел ладонью по гладкой, выбритой до синевы щеке. Сел в кресло в гостиной, посидел минуту-другую. Покрутил в руках принесенную Владимиром газету, которую по указанию лично Сталина вручили всем руководителям ВВС СССР, доставив из Лондона с помощью нейтральных американцев. «The Daily Telegraph» с уже знаменитой фотографией на первом развороте — королева Елизавета, маршал Хью Даудинг и премьер Уинстон Черчилль в штабе. Маршал сидел за длинным столом и с карандашом в руках что-то объяснял внимательной и серьезной Елизавете. Премьер стоял чуть позади и сбоку, сосредоточенно всматриваясь через плечо Даудинга, с неизменной сигарой в левой руке, глубоко засунув в карман правую.

Рунге отбросил газету, встал, не в силах выносить неподвижность, снова походил.

В Москву они прибыли вместе. Кудрявцев на разнос, вместе со всем руководством Первого Воздушного, Рунге для оперативного извещения Рихтгофена о всем происходящем в советских ВВС. Сказать, что настрой был мрачный, значило не сказать ничего.

Атака US/GB-29, которая должна была стать триумфом и долгожданной расплатой за прежние неудачи — провалилась. И не просто провалилась. Это был разгром, полный и беспредельно унизительный.

Из семидесяти немецких машин отправленных на операцию сорок семь были сбиты, семнадцать серьезно повреждены. Советские ВВС потеряли соответственно девять и тринадцать самолетов. Четыре подводные лодки пропали без вести, и сомнений в их судьбе не было, две шли на базу для ремонта близкого к капитальному восстановлению.

Помимо этого около трех десятков машин было временно выведено из строя при ударе «Бленхеймов» по аэродромам. Незначительные повреждения строений, ВПП и складов шли довеском, завершая общую картину беспрецедентного разгрома.

По меркам уже отошедших в прошлое континентальных баталий потери были незначительны, на пике сражений лета сорок второго французское небо было черным от дымных следов, и противникам случалось терять до сотни машин в день. Но новая война меняла масштабы и ценности. Потери машин и самое главное — обученных атаковать морские цели пилотов были невероятны. И во весь рост вставал простой вопрос: какую цену придется платить за каждый потопленный корабль завтра?

Разумеется, британцы не замедлили использовать ситуацию и свои неоспоримые успехи по полной программе. Радиопередачи, пресса, выступления политиков; эфир и все пространство пропаганды трубили о великих победах английского оружия. И самое унизительное, в этом случае каждое слово было правдой.

В Первом Воздушном до последнего надеялись, что английские потери хотя бы примерно соответствуют потерям коалиции. Понадобилось почти неделя, чтобы разведка собрала данные, проверила, не поверив, перепроверила и добила приговором: англичане недосчитались примерно десятка самолетов и не довели до Ливерпуля один транспорт.

По любимой присказке Кудрявцева, после такой оплеухи оставалось только убежать из дома и стать пиратом.

Операции на перехват судов временно прекратились, против берега сильно сокращены, допускались только налеты на прибрежные объекты, заведомо слабо прикрытые ПВО.

Преимущественно ночные. А для руководства воздушных объединений настали черные дни. По слухам, доходившим из ГДР, Шетцинг устроил форменный погром среди генералитета, причем не только военно-воздушного. Задавая один и тот же вопрос: «Вы требовали новой войны. Вы ее получили. Где обещанные победы?». В воздухе отчетливо пахло служебными расследованиями и трибуналом, Рунге осталось лишь радоваться, что он всего лишь консультант и посредник.

Сегодня на полдень Сталин вызвал к себе Голованова, Чкалова, Ворожейкина, Самойлова, Кудрявцева и Клементьева. Формально для подведения итогов и отчета по неудачной операции. Фактически, в то, что Сталин мягче и добрее Шетцинга не верил никто, и утром Кудрявцев собирался в похоронном настроении, ожидая чего угодно, от неполного служебного до повторения тридцать пятого. В-общем то он был совершенно непричастен к происшедшему, но в таких случаях всегда могли спросить: «А что ВЫ сделали для того, чтобы этого избежать? А почему ВЫ отсутствовали?», «А почему ВЫ так кстати отбыли в СССР?». Всю ночь генерал-майор работал в кабинете с бумагами, потом погасил свет, но Рунге слышал, как до рассвета скрипел пол под его размеренными шагами. В одиннадцать Кудрявцев место обычного «Ну, я двинул!» молча, крепко пожал Гансу Ульрику руку и ушел, прихватив пухлый портфель, набитый бумагами.

Час. Кудрявцев не возвращался. В голове Рунге роились мысли одна другой страшнее, особенно часто повторялись «ГУЛАГ» и «Сибирь». Он с горечью глянул на тумбочку с «машиной». И чего стоили на самом деле все их эксперименты и расчеты, если на выходе получили такой результат?.. Умом и задним числом он понимал, что в планировании и осуществлении операции были допущены грубые ошибки, но все равно было очень обидно и горько.

Гулко стукнула входная дверь. Рунге вскочил, было с кресла, но немедленно опустился обратно, коря себя за недостойную спешку. Не девочка, в самом деле, чтобы бежать встречать на пороге. Автоматически, по старой летной привычке все фиксировать глянул на часы, половина третьего.

Первым появился не Кудрявцев, а его портфель, причем, судя по скорости пролета торпедированный хорошим прицельным пинком. Потом появился и хозяин, притом не один.

Рунге встал и отдал честь, несколько условно, но все же с почтением, которого требовало присутствие одного из высших военных руководителей страны — Петра Алексеевича Самойлова.

Кудрявцев сразу рухнул на диван, раскинув руки, словно желая обнять скрытое потолком небо. На лице его блуждала блаженная улыбка. Самойлов покрутился на месте, будто не зная, что же ему сделать и неожиданно спросил:

— Ганс, а ты бы чаю не сварганил? Будь другом, а?

Что такое «сварганил» Рунге не знал, но общую просьбу понял, от злости захотелось стукнуть себя по лбу — мог бы и сам догадаться и держать кипяток наготове.

Уже от плиты, неосознанно вытягивая шею в направлении залы, он спросил:

— Обошлось?

Хотя ответ уже был понятен, достаточно было взглянуть на бессмысленно-счастливую улыбку Кудрявцева.

— Что обошлось, дорогой камрад? — почти ласково спросил Самойлов, заходя на кухню. — Уж не рассказал ли тебе этот военно-морской водоплавающий казак какие-то государственные секреты?

— Обижаете, товарищ командир!

На этот раз широкой ухмылки не сдержал сам Рунге.

— О том, что сегодня с вами будет разбираться он, я узнал от Барона. Не забудьте, я лицо официальное, приписанное в числе прочего к его личному штабу. Я получаю от него инструкции и сообщаю обо всем увиденном и услышанном.

Он наконец-то справился с непослушной плитой, чайник зашумел, поначалу едва слышно, протяжным гулом, словно далеко взлетающий самолет.

— И коньяку в чай плесни! — крикнул из залы Кудрявцев, — побольше!

— Непременно! — откликнулся Рунге и после секундной паузы, во время которой строил фразу, выдал без ошибок и почти без акцента, — в лучших военно-морских традициях!

— Во, наловчился, — искренне восхитился Самойлов.

— Школа! — умилился Кудрявцев.

— Будем здоровы! — подытожил Рунге. Ему очень нравилось это выражение, емкое, красивое, исчерпывающее, и он употреблял его при любом удобном случае.

Чашек в доме у Кудрявцева не водилось, только граненые стаканы, видом и габаритами сходные с гильзами от малокалиберных снарядов. Чаю и коньяку в них умещалось немало. По первой порции выпили неспешно, в степенном и вдумчивом молчании.

Кудрявцев все так же улыбался улыбкой абсолютного счастья, Самойлов был сдержаннее, но тоже походил на человека, выскочившего из падающей в пропасть машины.

Уже вернувший себе сдержанность и душевное равновесие Рунге разлил по второй порции, взглядом вопросительно указал на коньячную бутыль. Оба спутника синхронно кивнули, Рунге вновь щедро, не мелочась, плеснул в темно-коричневый чай золотистого ароматного «Алагеза» из неприкосновенного запаса хозяина квартиры.

И только после того, как и вторая доза была употреблена, он позволил себе многозначительный вопросительный взгляд.

— Ну, что тебе сказать, так, чтобы и Барона порадовать, и секретов не выдать… — протянул Самойлов. — В футбол играешь? — неожиданно спросил он.

Озадаченный Рунге кивнул.

— Ну, тогда проще, — сказал Петр Алексеевич. — Если просто и без подробностей, то сегодня нам всем выдали желтую карточку. Последнее предупреждение. Всем без исключения, и причастным, и просто поблизости присутствующим. Мы должны очень быстро сделать выводы и совершить великие деяния. Иначе… Рунге снова молча кивнул.

— В-общем, у нас теперь как у тех ребят, что отбивались в Сяолинвее, — подытожил Самойлов, — или победить, или … Такие вот дела.

Перед учеником и немцем Самойлов мог держать марку, но самому себе мог признаться откровенно, что сегодня ему было страшно. По-настоящему страшно.

Он уже привык регулярно бывать у Сталина по самым разнообразным вопросам, отчитываться и просто беседовать на сугубо профессиональные темы. От пиетета и понятной робости он давно избавился, быстро уловив ключевое требование и рабочий настой хозяина скромного кремлевского кабинета обставленного в зелено-голубых тонах — только дела, только факты и никакой «воды». И упаси бог — врать и приукрашивать.

Открыто лгать Сталину решались немногие, и Самойлов не знал никого, кому это удавалось бы достаточно долго. Петр Алексеевич всегда был безупречно честен, откровенен, не пытался раздуть заслуги, скрыв за ними неудачи. Как человек приближенный к верхам власти, он достаточно хорошо знал, как и главное, почему заканчивались карьеры больших чинов. Поэтому не без оснований посмеивался над страшными легендами о том, как провинившихся тащили на расстрел едва ли не прямо с совещаний.

Но теперь его ощутимо потряхивало нервной дрожью, а ладони холодели и покрывались липкой испариной.

Кабинет совещаний Вождя был обставлен, как и все его рабочие помещения — строго и функционально. Аккуратная, но до невозможности казенная мебель, сине-зеленое сукно столов, белые стены, матово-коричневый паркет. Ничего лишнего, никакой роскоши, кроме симпатичных светильников «под свечи» тянущихся через равные промежутки по стенам, отбрасывающих солнечных зайчиков по стенам.

Сегодня Сталин собрал все высшее руководство военно-воздушных сил, а так же Апанасенко и самого Жукова. Так же в последний момент пригласили и Сарковского.

Учитывая недавние и без преувеличения трагические события, плюшек и пряников не ждал никто.

Нервозность повисла в кабинете почти физически осязаемой пеленой. Полностью спокойным и безмятежным выглядел лишь Клементьев, да у него и были на то причины.

Но даже при полном внешнем спокойствии на лице в его пальцах нервно танцевал карандаш, изредка едва слышно постукивая по полированной столешнице.

Даже Жуков изредка оттягивал воротничок, словно тот душил, поводя шеей и делая шумный вдох. Да еще спина его клонилась вперед на несколько градусов — небывалое дело для наркома, чья гордыня соперничала разве что с профессионализмом.

Остальные же, то есть Новиков, руководство Первого Воздушного, Самойлов, и Кудрявцев, смотрели в стол, не поднимая глаз, сложив руки как повинившиеся школьники. Сарковский идеально ровной прямой вытянулся между торцом стола и входной дверью, бледный как покойник. Сесть ему не предложили, и это был очень скверный знак.

Сталин неспешно прохаживался вокруг стола и сидящих, нещадно дымя трубкой.

Обычно генеральный секретарь очень хорошо контролировал эмоции, сказывалась железная воля и многолетний опыт политической борьбы. Но иногда, очень редко, броня самоконтроля и выдержки давала трещину, и свирепый гнев горца вырывался наружу всесокрушающим ураганом. Видно было, как Генеральный невероятным усилием воли старается удержать его, и эта внутренняя борьба устрашала больше чем любой крик.

Сталин не кричал, не топал ногами, уже добрых минут десять он вообще не произносил ни слова, просто мерил шагами кабинет, оставляя за собой густые клубы табачного дыма.

Лишь изредка он сбивался с шага и делал непонятный жест, как будто коротко рубил ладонью воздух. В такие моменты Жуков склонялся чуть ниже, а клементьевский карандаш сбивался с ритма. Гробовая тишина сгущалась. Давила призрачным, но вполне ощутимым весом, ведь в этом кабинете молчать было не принято, здесь обсуждали, совещались, изредка спорили, иногда даже жестко спорили. Но посетители приглашались для чего угодно, только не для молчания… Сарковский по-прежнему стоял подобно телеграфному столбу и, кажется, боялся даже моргать, огромная лысина, покрытая испариной, лоснилась под ярким полуденным светом.

Сталин вновь приблизился к нему, с каждым его шагом командарм вытягивался еще больше, хотя казалось, пределы человеческих возможностей уже были давно пройдены.

Сталин остановился почти вплотную к нему, слегка качнулся туда-обратно. Прямо как змея перед броском, подумал Самойлов.

— Подытожим, — сказал, наконец, Сталин. — Нам, товарищи, плюнули в физиономии.

Хорошо так. С душой. Те самые битые англичане, шкуры которых мы, кажется, уже разделили… Пауза. Молчание, тихий скрип сапог Вождя. И новый клуб густого дыма.

— Я могу понять, что все новое — сложно.

Пауза.

— Я могу понять, что полноценная воздушная война против островной страны — дело новое.

Пауза.

— Я даже могу понять проволочки с перемещением и развертыванием Воздушного Фронта.

Пауза.

— Но, товарищи, я никак не могу понять, почему для того, чтобы перехватить конвой противника нужно городить такой огород ошибок… Вот этого никак понять не могу. На днях я уже говорил, что работа по общему планированию предстоящей… акции меня… огорчает. А теперь меня… огорчают наши авиаторы, меч и опора планируемой операции.

Как бы случайно Сталин оказался рядом с Жуковым. Последнюю фразу он сказал стоя неподвижно за спиной у наркома обороны.

— Товарищ Сталин, разрешите? — спросил с места Апанасенко.

Самойлову показалось, что Жуков бросил в сторону штабиста быстрый благодарный взгляд. Но стоило ему моргнуть, и все стало как прежде.

— Говорите, — коротко разрешил Сталин.

Иосиф Родионович доложил о проваленной операции, как и следовало в данной ситуации, быстро, охватив лишь основные факты и события, но четко и достаточно исчерпывающе.

Закончив доклад, он мгновение помялся, а затем решился.

— Товарищ Сталин, это наша совместная ошибка. Переоценили силы, хотели на арапа взять. Мы сделаем выводы.

— На арапа…, - протянул Сталин, — а знаете, товарищи, как это называется? Это называется «головокружение от успехов». Вам напомнить, что бывает, когда некоторых товарищей охватывает эта вредная болезнь?

Апанасенко молчал, но генеральный не отрывал от него пристального взгляда, уставив трубку в грудь начальнику генштаба, подобно дуэльному пистолету. Трубка источала тонкую струйку дыма, от чего иллюзия становилась совсем уж правдоподобной и пугающей.

— Да, товарищ Сталин, — через силу проговорил Апанасенко.

— Сядьте, товарищ Апанасенко, — буднично и спокойно сказал Сталин.

Главный штабист страны не сел, но буквально упал на стул. Жуков снова качнул головой, двинул челюстями и решительно встал.

— Разрешите?

Сказано это было резко, жестко, совсем не как просьба дать возможность высказаться.

Скорее как констатация: вот, сейчас я скажу.

— Не нужно, — неожиданно сказал Сталин.

Жуков застыл, ошарашено взирая на Вождя.

— Сядьте, товарищ нарком, — продолжил Сталин, — почему операция провалена, я и так знаю. А об ошибках и прочем мы поговорим после.

Жуков сел. Не так как Апанасенко, облегченно и резко, а рывками, словно борясь с желанием снова встать и сказать. Сталин изучающее и строго подождал, пока нарком утвердится на своем месте и неожиданно всем корпусом развернулся к Сарковскому.

— Обсудим теперь другое. Товарищ Сарковский, — тихо, очень тихо начал Сталин. — Нет, не так… — словно сам себе продолжил и снова пустился в долгий окружный путь.

В тиши громко и сухо, как пистолетный выстрел щелкнул сломанный карандаш. Две половинки выпали из пальцев Клементьева, покатившись по темно-синему покрытию стола. В этом и было, пожалуй, самое страшное — у вождя не было ни капли наигранности, он действительно изо всех сил боролся с неконтролируемым приливом нерассуждающей ярости и слепого гнева.

— Не так, — повторил Сталин и снова сделал тот же жест. Сарковский шумно сглотнул.

Развернувшись на полдороги, Сталин решительно направился к нему, остановился буквально вплотную и устремил трубку в грудь командарму.

— Товарищ Сарковский, объясните нам, пожалуйста, как это могло произойти? Как объяснить такое странное расхождение в данных разведки?

Большинство присутствующих презирали слабость и трусость, но в данном случае они понял бы, даже если бы Сарковский упал в обморок. Не отличавшийся высоким ростом и чуть сутуловатый Сталин буквально нависал над рослым командармом, подавляя силой гнева и мощью исходящей силы. Нужно было быть очень смелым человеком, чтобы просто сохранять способность здраво рассуждать, Сарковский же даже попытался ответить.

— Товарищ Сталин, так получилось… Плохое начало, очень плохое, отстраненно подумал Самойлов. Конечно, когда трудно ожидать от человека ставшего предметной мишенью сталинского гнева шедевров красноречия. Тем более, если схватили за руку при явной подтасовке. Чего он искренне не понимал, так это на что надеялся командир воздушной армии, подделывая разведданные.

Впрочем, он встречал и куда более глупые и бессмысленные махинации.

— Так получилось… Продолжить Сарковскому Сталин не дал, трубка в его руке качнулась вперед, почти коснувшись груди командарма.

— Так, понимаете ли, получилось у товарища Сарковского… У него так получилось.

Партия и правительство, и весь советский народ доверили товарищу Сарковскому командование целой воздушной армией в таком ответственном деле… Отдельные ответственные товарищи лично просили за Сарковского, дескать, ничего, что у него были такие обидные и неприятные провалы во Франции. Он обязательно исправится!

Сталин резко повернулся, его трубка обличающим перстом устремилась по направлению к Новикову. Тот почти сохранил самообладание, но даже на его грубом каменном лице дрогнула жилка.

— А он не исправился.

Из уст Сталина это прозвучало как приговор. И Сарковский пошел ва-банк.

— Товарищ Сталин, разрешите объяснить?..

Сталин посмотрел на командарма с таким недоумением, будто ожил и заговорил предмет обстановки.

— Разрешите… товарищ Сталин… Это было смело, очень смело. Новиков определенно одобрительно качнул головой. Даже Жуков, безжалостный к проштрафившимся, едва заметно кивнул, оценил храбрость командарма.

Сталин замер в неподвижности, только трубка, уже потухшая, мелко, почти незаметно раскачивалась подобно жалу змеи.

— Говорите.

И вновь пустился в кажущийся бесконечным путь по кабинету, так, что Сарковский теперь должен был обращаться к спине вождя.

— Товарищ Сталин, кадровый вопрос! — Сарковский говорил быстро, сбиваясь, глотая окончания слов, стараясь как можно быстрее объяснить как можно больше. — Это же совершено иная операция!

Теперь он почти кричал.

— Наша авиация с самого начала работала как фронтовая, это ведь другие кадры, другие операции! Увязывать действия, наблюдательные пункты и все такое… а здесь наши ВВС должны действовать как самостоятельный инструмент, мы просто не готовы к этому, то есть, были не готовы, но ведь нам нужно время для того, чтобы научиться! Пилоты, аэродромное обслуживание, разведка, наведение, все это должно работать по-новому, совсем по-новому и нельзя сразу всех победить, занимаясь совершенно новым делом!

Сарковский даже стал слегка размахивать руками.

— Моя армия, это же в первую очередь штурмовики и истребители, топор, чтобы им рубить передний край обороны и ближний тыл! А здесь, теперь, надо сделать из нее инструмент, чтобы бить дальний тыл и сильную противовоздушную… Мы никогда не занимались этим! Новая матчасть, новое взаимодействие… — Достаточно, — негромко сказал Сталин. Быструю несвязную речь Сарковского как обрезало ножницами. Теперь он лишь беспомощно разводил руками, часто моргая.

Случайно или нет, Сталин теперь оказался за спиной Новикова, развернувшись в пространство между главкомом ВВС и Сарковским.

— Товарищ Сарковский говорит нам, что он и его армия просто не готовы к ответственной задаче, которая была на них возложена. Можем ли мы этому поверить?

Разумеется, нет, не можем. Тем более, что это никак не оправдание фальшивки, которую товарищ постарался нам… втюхать. Опозорив перед нашими немецкими друзьями.

Сталин сунул в рот погасшую трубку, скривился и снова устремил ее на командарма, слегка взмахивая в такт словам.

— Если бы товарищ Сарковский пришел к нам, когда его только назначили ответственным за действия Первой Воздушной армии против Британии и сказал:

товарищи, я не в силах заниматься таким важным делом потому-то и потому-то, тогда бы мы ему поверили. Но товарищ Сарковский так не сделал… и если товарищ Сталин помнит хорошо, то товарищ Сарковский говорил совсем наоборот. Товарищ Сарковский благодарил за оказанное доверие и обещал оправдать его, сильно обещал! А теперь он рассказывает, что были такие вот трудности, которые оказались выше его сил. Он рассказывает нам, что советский народ вручил ему негодное оружие и плохих пилотов, которые не смогли справиться с правильными замыслами… Сталин говорил как бы сам с собой, очень тихо, очень четко, не быстро. Только с каждым, словом все сильнее прорезался явственный гортанный акцент, и вся его речь все более походила на орлиный клекот. Его захлестывала новая волна гнева, еще сильнее прежней.

— Негодное оружие… — повторил Сталин. — Наркомат обороны не спит ночами, обобщая опыт воздушной войны, наш и наших врагов — как правильно применять авиацию. Генеральный Штаб отвлекает десятки специалистов, собирая такие же сведения.

Товарищ Новиков лично ездит по фронтам, занимаясь тем же. Наши немецкие друзья из ведомства Мангейма и «Совместного общества воздухоплавательных исследований», все не покладая рук, работают для того, чтобы товарищ Сарковский быстрее настроил свой инструмент для новой работы. Лично Шетцинг пишет для нас обзор по тылу немецких воздушных армий. Тысячи и тысячи советских людей тяжело работают на заводах, чтобы новые самолеты как можно скорее поднялись в воздух. А товарищ Сарковский… обманывает этих советских людей! Он говорит, через месяц после начала операции говорит, что ему дали плохое, никуда не годное оружие. Значит, сначала оно было хорошее, а потом оказалось плохим. И никакие инструкции, никакие советы ему не могут помочь.

Вождь снова приблизился к командарму. Тот буквально на глазах уменьшался в росте, съеживаясь перед напором ярости Сталина.

— Вот у товарища Голованова есть время и возможность все внимательно читать и обдумывать… У Хрюкина есть, у Клементьева, у Шевстова и Кудрявцева. У Ворожейкина. У Чкалова. И у других товарищей есть время. Даже товарищ Сталин находит время, чтобы прочитать — что нового придумали авиаторы страны советов. Хотя товарищ Сталин совсем не авиатор и в авиации не разбирается, но он время нашел и прочитал требования про организацию воздушной разведки!

Теперь Сталин почти рычал, глухо и жутко. Лица его Самойлов не видел, но видел командарм. В лице Сарковского не осталось ни кровинки, теперь он более походил на призрака.

— Все читают инструкции и приказы, кроме Сарковского. Наверное, что-то помешало товарищу Сарковскому правильно и своевременно читать «Обзор по применению Дальнебомбардировочной авиации в операциях западноевропейского фронта». Или доклад о правильной организации разведки с использованием высотной авиации. Или «Указание о правильной и своевременной организации взаимодействия истребителей и бомбардировочной авиации в операциях против побережья и прилегающих районов Британии». Этот товарищ выше того, чтобы читать скучные бумаги! Он хочет сразу получить смазанное и пристрелянное ружье. Чтобы только стрелять из него и получать призы. А вот чистить, смазывать, подгонять это ружье ниже его достоинства… пусть этим занимаются другие… Пусть они занимаются руководством, награждают справившихся, наказывают несправившихся, читают приказы и инструкции. А товарищ Сарковский тем временем будет врать о том, как замечательно он разбомбил «Роллс-Ройса»!

Сталин сбился, закашлялся, прикрывая рот рукой. Смахнул выступившие слезы. Вместе с кашлем из него как будто ушел накал свирепости.

Еще, наверное, с минуту Сталин курсировал с отсутствующим выражением лица. Лишь мягко поскрипывали его сапоги, да звонко жужжала весенняя муха.

— Товарищ Сарковский не готов к такой ответственной работе. Наверное, мы слишком много на него взвалили… Подберите, пожалуйста, для него что-нибудь менее тяжелое.

Менее ответственное, — почти попросил, наконец, он в пространство между Новиковым и Жуковым. — Что-нибудь такое, где не будет простора буйной фантазии. Кажется, у нас сложности с метеорологией и дальним наблюдением на севере?

— Так точно, товарищ Сталин… Новиков славился готовностью защищать своих подчиненных от кого угодно и в любых обстоятельствах, но только не теперь. Внешне Сталин был совершенно спокоен, но его гнев по-прежнему продолжал тлеть в глубине души, готовый в любой момент вновь вырваться наружу. Все это чувствовали, и главком предпочел не искушать судьбу.

— Найдем, — кратко добавил Жуков.

— Идите, — как-то неожиданно буднично сказал Сталин Сарковскому..

Пару мгновений казалось, что Сарковский все-таки с мольбой упадет на колени, но гордость все-таки победила страх. Командарм почти по-уставному, пусть и на слегка нетвердых ногах выполнил разворот и достаточно твердо прошагал к выходу, с каждым шагом спускаясь от командующего воздушной армией до смотрителя богом забытой метеостанции. В лучшем случае… Сталин прошел к своему месту во главе стола и наконец-то сел. Внимательным пристальным взглядом по очереди рассмотрел всех присутствующих.

— Мы извлечем уроки и очень постараемся, товарищ Сталин, — неожиданно сказал Апанасенко.

— Конечно, постараетесь, — кратко ответил Сталин.

— Понял суть происходящего? — спросил Самойлов уже в машине, отправив шофера погулять и переводя дух.

— Не очень, — честно признался Кудрявцев. — Если собирались пороть Сарковского, то мы то зачем? И наоборот.

— Все просто, — усмехнулся Самойлов. — Авиаторы крепко прокололись. Что еще хуже, прокололись у всех на глазах. У англичан и у американцев. За это бьют и бьют больно. В другой ситуации он бы заменил всех самолетчиков, несмотря на заслуги и награды. Как Шетцинг. Ну, может, Новикова бы еще оставил. Или не оставил… Но сейчас самый аврал и заменить их некем. Поэтому он устроил показательную и назидательную порку с разносом самого провинившегося. За все сразу — и за скверную организацию, и за неудачи, и за подтасовку. А всем нам это последнее предупреждение. Теперь он ждет только результата. И только победного. В самое ближайшее время мы все должны перебить ситуацию хотя бы на ничью. Иначе отправимся вслед за этим… неудачливым брехуном.

— Во блин, сложно то как все… — А ты как думал? — невесело усмехнулся Самойлов. — Все большое — сложно. Ладно, сегодня пронесло. Но будет и завтра, и послезавтра. Пора заканчивать с анархией. Сейчас к тебе, по чайку и начнем обзванивать всех-всех. Соберемся где-нибудь завтра, все летчики и моряки. Будем думать.

— Это что, вроде как параллельный штаб? — спросил недоуменно Кудрявцев.

— Нет, — терпеливо разъяснил Самойлов. — Сейчас мы координируем все через Генеральный. Получается, сам видишь. Криво получается. Самолеты разбросаны по ведомствам, и каждый ведет свою войну. Так дальше не пойдет. Надо собраться и перетолковать. Чтобы наземные хорошо понимали, чего можно ожидать от нас, мы знали об их заботах и так далее. Договоримся об общей тактике и стратегии.

— Может, через Генеральный все-таки? — осторожно спросил Кудрявцев.

— Эк тебя зацепило! — хохотнул Самойлов. — Впечатлило, а?

— Ну да… — Привыкай. Ты теперь будешь вхож и увидишь много разного. А через Генштаб — долго. Результаты мы должны продемонстрировать очень быстро. А значит, все эти согласования и уговорки надо было делать вчера.

Кудрявцев подумал, вздохнул.

— Да, и то правда. А знаешь, Петр Алексеич… Вот так если подумать, а почему раньше не додумались? Казалось бы, чего проще — всем собраться и раскидать по пальцам кто что может и будет. А ведь никому в голову не пришло. И мне тоже!

— Самое обидное это то, что тебе не пришло, — снова усмехнулся Самойлов. — Правда?

Ну, удивительного в этом ничего нет. Научно называется «инерция мышления».

Привыкли делать все одним образом, потом обстоятельства изменились, а привычка осталась. Так то. Да, еще надо будет не забыть вставить Клементьеву фитиль подлиннее и поершистее.

— За что, недоуменно спросил Кудрявцев. — Он же вроде вполне прилично выступил… — Чтоб не болтал в открытом эфире! — рявкнул Самойлов. В этом коротком возгласе прорвалось все напряжение последних дней и часов. — Репортаж вздумал вести, репортер хренов! А вот англичане такие дурачки, даже слова такого не знают — «радиоперехват».

По уму рядом с Сарковским и твой Женька должен был стоять. И почему не поставили, ума не приложу.

Кудрявцев с минуту думал, шевеля бровями в такт мыслям.

— Вот ведь зараза… — потрясенно произнес он, наконец. — А мы и радовались, что так оперативно все узнаем… — Не думали! — продолжал бушевать Петр Алексеевич. — Радовались!

Радиодисциплина на нуле! Учиться еще и учиться. В простейших вещах прокалываемся, а время тикает! Ладно, хорош в машине штаны просиживать. Поехали, отпоимся чайком, и, помолясь, за работу.

Глава Это случилось в середине тридцатых, во время второго президентского срока Ходсона.

Время, когда молодая держава едва-едва выкарабкалась из тисков великого кризиса, вновь пробуя силы на международной арене. Мир был велик и полон возможностей, но он был уже поделен, и американцам в нем места не было. Но когда это останавливало янки?

Вновь, как в начале века, подтянутые молодые парни с объемистыми чемоданами появились в разных концах света, от прокаленной Африки до стылых русских просторов.

Коммивояжеры и бизнесмены шли подобно армии, целеустремленно и неотвратимо, сражаясь за новые рынки и прибыли так же цепко и жестко, как некогда их отцы сражались в Европе против гуннов.

А во всех концах света, где звучали выстрелы, появились другие люди. В большинстве своем уже не молодые, с военной выправкой, многие еще помнящие Мировую. Люди войны, кропотливо собирающие любые крохи новых военных знаний. Среди них был и отставной капитан Клэр Ли Ченнолт.

Ему не повезло. Ченнолту не достался комфорт туманного Альбиона, с личным шофером, мягкими диванами и закрытыми клубами, в которые англичане так любили приглашать немногих избранных американских друзей. Его миновал жар Северной Африки, Южная Америка, Европа… из всех мест на земле, где сражались и умирали, ему досталось самое скверное — Китай. Несчастная, измученная земля печали и страданий.

Японцы, марионеточные китайцы, коммунисты, чанкайшисты. Эти четыре силы правили Поднебесной, как игральные кубики, постоянно выпадая в самых невероятных комбинациях. Сегодня два злейших врага объединялись, чтобы совместно дать отпор оккупантам, завтра вчерашний друг бил в спину, и даже под одним знаменем не было единства. Одна бригада могла воевать за торжество социализма после же объявить о создании свободного и независимого государства «отсюда и до рассвета», требуя японского покровительства. А разнообразных бандитов не считал никто, к ним привыкли, как привыкают к стихийным бедствиям сродни урагану и наводнению.

То была война китайцев, потому что это их земля. Японцев, потому что боги страны восходящего солнца одарили ее многочисленным и трудолюбивым населением, но поскупились на иные богатства. Русских, потому что часть китайцев воевала за коммунизм, а русские всегда там, где коммунизм, читай — их интересы. Англичан, потому что они всегда там, где война и коммунисты. Но что здесь делают американцы, чему можно научиться на «москитной» войне всех против всех? Китайцы воевали из рук вон плохо, независимо от лагеря. Русские и немецкие добровольцы — немногим лучше.

Ничему полезному здесь научиться было невозможно, разве что искусству измены и лжи.

По крайней мере, так им всем казалось, выпускникам престижных академий, белым людям в дикой Азии… Тогда он служил неподалеку от Нанкина, формируя эскадры ВВС Чан Кай Ши. Работа тягостная сама по себе, осложнялась тем, что по соседству примерно тем же самым занимались русские, но уже для красных китайцев, у которых вышло очередное примирение с гоминьданом против японцев. А в стороне маячили англичане, переживавшие очередную смену курса метрополии, сами не знавшие, с кем им придется сотрудничать и на всякий случай торгующие со всеми подряд.

Однажды, будучи приглашенным к русскому советнику Асанову, на обратном пути он почти заблудился. Решил срезать дорогу, обошел одно болотце, затем другое, окончательно потерял ориентиры и забрел в совсем уж дикие места, вдали от знакомых дорог. Редкие встречные китайцы-крестьяне лишь разводили руками и часто кивали.

Постоянного переводчика он на этот раз не взял, положившись на собственные силы.

Место было умеренно безопасным и риска попасть на очередных борцов за что-нибудь или просто лихих людей почти не было. Но после часового скитаний он замерз и устал.

Перспектива ночевать под открытым небом в сезон дождей не привлекала, и он упрямо шел, пытаясь ориентироваться по заходящему солнцу, проклиная все и всех, изредка отхлебывая из фляжки горячительного. И совсем уж неисповедимыми путями забрел на советский военный аэродром. Ченнолту повезло, его не только не застрелили и не задержали, но даже пропустили. Советников постоянного состава было не так уж много, их всех знали в лицо и, как правило, пропускали без формальностей, поскольку большинство вопросов взаимоотношений миссий приходилось решать лично предводителям.

Он стоял посреди пустоши грунтового аэродрома. За спиной уныло перекликивались часовые, вечернее солнце освещало бледно-красным светом два десятка хаотично расставленных самолетов, в основном «поликарповых» и еще каких-то новых немецких бипланов. Ченнолт традиционно чертыхнулся относительно безмозглых красных, готовых бросать, что угодно как попало и без всякого присмотра. И, раз уж подвернулся такой случай, решил заглянуть в кабину настоящего русского истребителя, чтобы проверить — действительно ли Поликарпов просто скопировал истребитель Боинга.

Подойдя вплотную, в мутноватом отблеске фонаря кабины Ченнолт увидел чье-то лицо и внимательный взгляд. В самолете сидел человек и хмуро смотрел на американца. Легкий хмель мгновенно выветрился из головы, он снова осмотрелся, на сей раз трезвым взглядом.

Они сидели в самолетах, молча и неподвижно, пилоты, готовые в любой момент подняться в воздух на перехват японских бомбардировщиков. Лишь изредка зажженная папироса алым светлячком загоралась в густых тенях тесных гробоподобных кабин.

Ченнолт долго стоял так, молча взирая на них. А они так же молча смотрели на него.

Дорога домой оказалась на удивление легкой и скорой. Аэродромная охрана, пропустив его, все же сообщила куда следует и в американский полевой лагерь Ченнолта доставили с почетом и на автомобиле. Там гуляли, англичане нагрянули в гости, устроив шумный праздник в честь собратьев по оружию и языку, спиртное лилось рекой. Кругом царило неискреннее веселье, а перед глазами советника неотрывно стоял затемненный аэродром, самолеты и молчаливые пилоты.

В эту ночь Клэр Ли Ченнолт переродился и обрел новый смысл жизни.

Из Китая он привез толстую тетрадь с подробными записями, серебряные часы — подарок Асанова и стойкое убеждение, что вся политика США в Азии, в том числе и военная — глупость, возведенная в бесконечность. Он пытался рассказывать и убеждать, его не слушали. Он писал в газеты — тексты возвращались с пожеланиями писать на более экзотические темы. Он писал доклады, они с дежурными благодарностями принимались, чтобы осесть в пыльных хранилищах. Не раз и не два Клэр был близок к тому, чтобы в бессилии опустить руки. Но каждый раз ему вспоминались огоньки скверных сигарет — единственная роскошь, которой баловали себя русские пилоты, в готовности в любой момент подняться в воздух за своей и чужой смертью. И снова и снова он стучался в запертые двери, пытаясь рассказать, что такое Новый Мир.

И в конце концов он нашел того, кто выслушал его, от первого до последнего слова, очень-очень внимательно… Выслушал и дал возможность действовать.

Пробный полет прошел не очень удачно. Новенький «Москито» радовал скоростью, могучей пушечной батареей в носу, на удивление без сбоев отработавшей радиолокационной станцией. А вот двигатель подвел, надежнейший «мерлин» начал чихать, как только «комарик», как любовно называли «Москито» британские пилоты, удалился от родного аэродрома на достаточное расстояние. Оглядевшись и перекинувшись парой слов с оператором, Мартин решил не рисковать. Канал был не так далеко, а связываться с залетным люссером на одном моторе ему не хотелось.

Увидев знакомый силуэт летного поля, «комарик» аккуратно, как раненный боец баюкающий поврежденную руку, заходил на посадку. Кто тут у нас? Истребители?

Отлично. Хотя общаться с бомберами было бы интереснее, свои люди, солидные, вдумчивые, знающие толк в летной жизни. Не то, что эти сорви головы, которым лишь бы покрутиться в небе на потеху окружающим.

Выбравшись из кабины, Мартин перебросился парой слов с механиками. Кто у вас тут стоит? Спитфайры? А из какого крыла? Надо же, канадцы! Знавал я одного парня. Да Берлингом звали. Ах, он здесь, летает! Ну, вы парни пока пташку подлатайте, а я пойду, прогуляюсь, может, и Берлинга найду.

Разминая ноги, он отправился к домикам, в которых, судя по всему, размещалось какое-то начальство. Проблем с возвращением не ожидалось и, конечно же, именно поэтому они появились. Канадский полковник сразу согласился помочь, но сама база была английской, снабжение тоже было английским, администрация была английской, и без согласования с ней он не мог выделить ни гайки.

Высокомерный Дадли Уилкинс, отвечавший за авиабазу наотрез отказался от какого-либо ремонта прилетевшего австралийца. Вы, почтенный, ночник «Арсенала»? Так пусть «Арсенал» вас и ремонтирует. И не о чем больше разговаривать. Пока обиженные механики уже начавшие осматривать мотор откатывали «Москито» к ангарам, Мартину пришлось вступить в перепалку за право совершить телефонный звонок. С огромным трудом, когда Дадли, наконец, свалил в штаб, ему удалось разжалобить телефонистку, пробраться к аппарату и дозвонится до Ченнолта. Естественно, «Большой Босс» был в бешенстве.

— Эти лайми — законченные бюрократы, они прикончат свою страну быстрее, чем немцы переберутся на этот берег! Жди, сейчас приеду.

Довольно странно было ожидать от руководителя Арсенала, что он лично бросится решать проблемы какого-то пилота, тем более формально приписанного в рекламных целях австралийца из ночной эскадрильи. Хотя кто знает, новая машина с мало кому известной боевой эффективностью может того и стоила. А бюрократизм некоторых обитателей Метрополии порой и правда приводил в уныние. В Австралии с этим делом было проще.

Проще было и у канадцев. Мартин несколько раз ловил на себе сочувственные взгляды пробегающих мимо молоденьких лейтенантов, степенно проходивших командиров звеньев и даже аэродромной обслуги, сновавшей подобно муравьям.

Часа два он бесцельно шлялся по аэродрому. Вокруг было умеренно праздничное настроение, разгром красных на море поднял настроение даже закоренелым пессимистам.

У гражданского персонала на лацканах или рукавах почти поголовно были приколоты ленточки с кодом удачливого конвоя, кое-где были приклеены самодельные и типографские плакатики с буквами «US/GB-29» и разными картинками. В основном юноша с мужественным лицом душил выползающего из моря змея о двух головах, одна в буденовке, другая в немецкой каске времен Мировой Войны.

Ченнолт застрял где-то в дороге, зачехленный «Москито» стоял в стороне. Один раз поле оживилось, когда пришли с задания спитфайры, но он даже не подошел к пилотам, понимая, что канадцам сейчас не до него. Внезапно кто-то тронул его за плечо. Мартин оглянулся и улыбнулся, увидев знакомое лицо оператора радиолокационной станции, с таким трудом взращенного в каком-то местном училище.

— Командир, вон в том ангаре столовая у них, может, поедим?

Мартин едва не хлопнул себя по лбу в досаде. Сам он привык есть дважды в день — легкий завтрак и очень плотный ужин и совершенно забыл, что прочий экипаж вполне мог проголодаться.

— Боюсь, нас местный цербер на пушечный выстрел к столовой не подпустит.

— Он ушел куда-то. То ли спит, то ли радио слушает. Меня оружейники зазвали, обещали накормить от души, а самому как-то боязно, может, вместе?

— Ну, тогда вперед..

— Пока суть да дело, — на ходу сообщал оператор, — я попробовал с местными договориться. Если нас не заберут, они ночью мотор посмотрят. Если неисправность не требует специального ремонта — подкрутят и подмажут что нужно. Ночью и улетим.

Мартин лишь улыбнулся. Наивная вера в чудеса техники почему-то была отличительной чертой юных «локаторщиков» приходящих на ночные машины. Хотя уж им то, как никому другому следовало бы знать, насколько труден ночной полет. Как же, сядем и полетим. Это если не считать того, что ночью их просто не выпустят с аэродрома.

Быстрым шагом, они приблизились к пункту приема пищи, каковым гордо именовался пустой ангар в котором разместились походная кухня, скамьи и столы. Наверное, эта точка была развернута совсем недавно, так как обычно британцы устраивались очень основательно.

Пока они шли, на аэродром вернулась еще одна эскадрилья. Новоприбывшие летчики, наскоро решив все текущие вопросы, гурьбой потянулись по направлению к все той же столовой. Одного из них австралиец узнал.

— Ба, кого я вижу!

Ну конечно, давний попутчик в туре по Северной Америке и «Куин Элизабет», Берлинг!

— Привет, дружище!

Оператор, видя, что старший занят, присоединился к каким-то местным спецам, с которыми мгновенно нашел общий язык. А канадец с австралийцем продолжили живую беседу, взяв курс на столы, медленно заполнявшиеся тарелками.

Вот что у англичан хорошо, так это их традиция набирать хорошеньких официанток, мимоходом подумал Микки, ничто так не бодрит воина так, как симпатичная девушка, встречающая его сразу по прибытию миской супа и кружкой пива.

— Какими судьбами? — спросил меж тем Берлинг. Его друзья умолкли, прислушиваясь к разговору. Живой и настоящий наемник Ченнолта был не то чтобы редкостью, но все-таки диковинкой.

— Да вот, у «комарика» мотор простыл, чихает на свежем ветре. К вам за микстурой залетел.

— А я думал, что бросил ты свои плюхи. Перешел из таксистов в ряды нормальных людей.

— Это кто у тебя «нормальные»? — спросил Мартин с привычным для своего летного сословия» легким пренебрежением к истребителям, — Твои что ли? Пока вы из своих зубочисток целитесь, наши бомбы войну выиграют!

Как и полагалось, за истребителями не заржавело.

— Вот и выигрывали бы, а то вечно ноете, что «прикрытия нет, прикрытие проспало!», — Берлинг очень, похоже, изобразил панические нотки, окружающие рассмеялись.

Мартин окончательно успокоился, его приняли как своего, расступившись и дав место за летным столом.

— Ну, насчет выигрыша ты загнул, — неожиданно серьезно сказал Берлинг, отпивая из кружки — А вот про зубочистки верно сказано.

— Что, дает немец прикурить? — нейтрально заметил Мартин.

— Крепко дерутся, твари. Весь боекомплект изведешь, а он все летит. Пушек на всех не хватает. А те, что есть, ненадежные. Вышел на шесть часов, а тебе вместо очереди — «тыр-пыр» и лети к маме, жаловаться на жизненные неудачи. Из пулеметов люссера долбить еще ничего, вот «вундера» валить — тяжелый труд, а уж «Грифона»… Не менее чем вдвоем и то боезапаса может не хватить. Ну да черт с ними. Сам-то сейчас где?

— Как и ты. Истребителем. Но ночным.

— Ух, ты. А я «комарик» твой увидел, подумал кто-то из специальных прилетел.

Разведчик или скоростной бомбардировщик.

— Нет, это только я и совсем не специальный!

Рассмеявшись, Мартин приступил к еде.

— Много настрелял? — Утолив первый голод, летчики вернулись к разговорам о жизни.

Услышав вопрос, Берлинг некоторое время жевал хлеб, пребывая в раздумье, а потом ответствовал:

— Вчера двоих. Люссеры. Сегодня хорошо, сам ушел. Навалились, когда мы прорывались к бомбардировщикам, выпали из облаков, неба видно не было. Злые как собаки.

— Потери?

— Повезло. Нашей эскадрилье, то есть повезло. Хотя у самого несколько дырок нашли. С нами не особенно связываются, триста часов налета при подготовке — это триста часов.

Видят, что канадцы в небе, вот и не лезут. Ищут кого попроще. Бомбардировщики у них сейчас на привязи, после такого то конфуза, а вот истребители погуливают.

Они помолчали.

— А что там справа за ребята? Какие-то невеселые… — спросил Мартин.

— Соседи. То ли южноафриканцы, то ли родезийцы. Воюют в Королевских ВВС, поди, их разбери.

— Подойдем? Интересно. Я думал. Если из Африки, то обязательно негры.

— Негры — это к вам. Пошли.

Два парня, один высокий, худой, белобрысый, чем-то похожий на немца, а другой маленький, жилистый, смуглый, словно нехотя пережевывали содержимое тарелок. Как оказалось, одного из них Берлинг знал.

— Привет, Войцех! Как жив-здоров?

Так это не родезийцы, догадался Мартин. Либо чехи, либо поляки.

— Жив, жив, — как-то меланхолично промолвил славянин и снова уткнулся в тарелку.

— Что-то ты невеселый сегодня. Видать гармони не услышим. Эй, Мартин, этот рыцарь печального образа, знакомил нас на днях с русской гармонью! Незабываемое зрелище!

Войцех, сыграешь для брата-ночника?

Мрачный Войцех продолжал буравить взглядом скатерть.

— Не будет сегодня гармони, — сказал он, наконец, крепче сжимая вилку.

— Да что случилось, люссеры? — наконец догадался Берлинг.

— Нет, не люссеры, — Войцех оттаял и его словно понесло.

— Дежурили эскадрильей в районе Менстона, понимаешь, — быстро заговорил он, отстукивая в такт словам вилкой по столешнице, — Ждали бомбардировщики. Там кто на третьем харрикейне, кто на вархоке, а у нас спитфайры. Держим небо, ждем люссеры. И вдруг какие-то сволочи!

Поляк разразился чередой странно звучащих слов, похожих на очень сильно искаженный русский, который австралиец знал с пятое на десятое. Родной польский, понял Мартин, и наверняка не те слова, что говорят в церкви.

— Мы сначала думали наши на стареньких «хоках» прилетели, — продолжал Войцех, — Идут с превышением, нагло, ничего не боятся. А потом с переворотом, в пике и началось.

Немцы! Какой-то новый истребитель. Не люссер. Лоб здоровый, движок мощный, пикирует — мы и рядом не стояли. Когда бьет, от пушечного огня на фейерверк похож. И маневренный, зараза!

На них оглядывались, некоторые кивали в подтверждение. К столу подтягивались новые слушатели, привлеченные необычными известиями.

— Они с харрикейнами в миг разобрались! Разогнали эскадрилью, будто ее и не было! А мы попробовали бой дать. Да только где там. Его жмешь, он на вертикаль! С одним сцепился. Ни-че-го не вижу. Думаю, кто в хвост выйдет, снимет. Только ручку в разные стороны дергаю. Ушел в вираж. Немец виражит всегда слабее, все знают. А этот рвет в другую сторону, не успеешь оглянуться, а он уже в хвост норовит выйти. И так минут десять. Как разлетелись, не помню. Вижу земля в метрах пятидесяти, дома, фермы. Коекак сориентировался и сюда, на остатках бензина.

— Это как так, что спитфайр немца не накрутил? — не поверили ему. — Такого не может быть! Может, ошибся в чем?

— Да не люссер это! Я же сказал тебе, ручку выжимаю, чтобы в хвост выйти, а он «ножницами»! Того гляди, сам на хвост присядет!

— А как выглядел?

— Люссер надуй, радиальник вперед поставь, вот тебе и самолет.

— Может русский И-16, они вертлявые, или что-то из французских запасов?

— Да точно нет. Я с ними вот так навоевался! Русскую «крысу» ни с кем не спутаю. А это немец!

— Бывает, еще летчик опытный попадется. Такой и на «ступенях» попотеть заставит.

— Может и ас, но… — Понял, Войцех, понял, новый немец.

Вокруг гомонили, обсуждая новость, а поляк пристально всматривался в лицо Мартина.

— Ты лучше скажи, — обратился он к Берлингу, но, все так же, не отрываясь от австралийца, — дружок твой из «Арсенала»?

— Да, дружище, — ответил сам за себя Микки, нездоровое внимание поляка ему не понравилось, и он говорил неспешно и умеренно вежливо, готовясь к конфликту. — Сейчас числюсь в «Арсенале». А вообще ночной бомбардировщик.

— Он начинал в австралийских королевских ВВС, потом ушел к Ченнолту, — дополнил Берлинг, — «Арсенал» скорее реклама. Дескать, за нас весь мир. Смотрите, какие у нас успехи.

— А я думал, американец… — Войцех как-то сразу утратил интерес к австралийцу, поник и обхватил кружку обеими ладонями, словно пытался согреть их.

— И что, если бы и американец? — уже воинственно спросил Микки. Американцев он тоже не особенно любил, но собеседник тянул на «Арсенал», да и «Босс» был чистокровным янки, а за своих надо вступаться всегда.

— Да в морду тебе бы дал, — просто и честно ответил поляк, — Продают оружие и нашим, и вашим. А нас бьют им, бьют! Пол-эскадрильи эти немцы свалили! Бернара срезали на подъеме… Каспера сожгли прямо в воздухе…А откуда у них радиальный движок? Не было никогда! Проклятые янки им продали! Пропади они пропадом!

Лицо Войцеха перекосила гримаса, он попытался сдержаться, отвернувшись, прикрывая лицо ладонями. Но безнадежно махнул рукой и неожиданно заплакал, низко опустив голову, прикрывая лицо широкими ладонями крестьянина. Его обступили товарищи, ктото ободряюще хлопнул по плечу, кто-то громко напомнил о недавней победе и отбитом конвое.

— Пойдем, друг, — потянул австралийца за рукав Берлинг, — Не трогай его, все его родные там, в Восточной Европе. Там теперь порядки устанавливают русские и немцы. На пределе парень. Нам по радио говорят «Америка наш друг», газеты повторяют, а в жизни видишь, как выходит… — Вижу. Давай выйдем.

— А что такое?

— Ченнолт должен подъехать. Если этот увидит, до драки может дойти. Оно надо?

Два товарища выбрались из-за стола, оставив собеседников наедине с их горем, и пошли поближе к свежему воздуху. Пахло совсем не войной — свежей травой, цветами.

Вездесущие запахи металла и бензина лишь подчеркивали густой природный аромат.

Мартин никогда не был романтиком, но общий настрой и искреннее горе поляка навели его на непривычные мысли. Захотелось забросить свое богопротивное занятие, вспомнились услышанные где-то от кого слова «в тот день, когда человек берет в руки пику, он перестает быть христианином». Хотелось жить, любить, работать, а не смотреть на людей через перекрестье коллиматорного прицела.

Берлинг так же погрузился в меланхолию, и на пару они проморгали Босса.

— Прохиндеи, — рыкнул надтреснутый баритон Ченнолта над самым ухом, Мартин встрепенулся, начал было одергивать форму, но Босс уже нависал над ним своим огромным клювообразным носом, — Ага, вот где они шляются! Мартин, ты сколько технику портить будешь? Смотри, спишу в механики. А это кто у нас? Канадский ас? Дай, пожму твою мужественную руку!

Все трое обменялись рукопожатиями. Вопреки всему Ченнолт выглядел весело и очередной разнос устраивать не собирался.

— Ну что, гроза английского неба, пойдешь ко мне?

Берлин отрицательно кивнул.

— Не пойду. Ваши на «вархоках» летают. А мои на спитфайрах. Зачем немцу голову подставлять?

— Ты ее и так подставляешь, — резко посерьезнел американец. — Пойдемте, прогуляемся, непоседливые детишки.

Они отошли чуть в сторону, где их не могли слышать ничьи уши. Ченнолт смерил взглядом канадца, словно определяя на глазок степень его лояльности.

Новость слышали? — отрывисто спросил он.

— Про нового немца? — уточнил тот.

— А ты то, голытьба канадская, откуда узнал?

— Поляки рассказали. Успели познакомиться.

— Эти проклятые английские порядки, — едко заметил Ченнолт, — Сначала самолет просто отрицался, а теперь до всех довести не могут. «Боши» наконец создали мощный движок воздушного охлаждения и теперь у них новый истребитель. Пока этих машин мало, но ребят на берегах Канала здорово потрепало. Конечно, больше с непривычки и на неожиданности, но все же.

— Надеюсь, у него с дальностью как у люссера, — искренне пожелал Мартин.

— Не трясись, — сказал нетерпеливо Ченнолт, — Здесь беда в другом.

— Сопровождение? — первым понял Берлинг.

— Именно. Сейчас не война, а курорт — люссеры провожают своих, англичане и мы их встречаем, и доводим обратно, чтобы не заблудились в пути. Полная свобода действий на самом важном участке маршрута, главное — вовремя отследить и не отвлечься на ложные заходы. Но если немец научится сопровождать бомбардировщики на всем пути следования, нас ждут тяжелые дни. Пока непонятно, это «боец» или «поводырь».

— Ваших многие обвиняют, — честно предупредил Берлинг. — Говорят, американцы самолет «бошам» продали.

Лицо Ченнолта помрачнело, если так можно было сказать о его и так вечно хмурой физиономии.

— Бессовестно врут. Продали многое, но не этот истребитель. Иначе мы имели бы такие же. Точно говорю. Ладно, кончаем болтать. Мартин, твою птичку отремонтируют и завтра перегонят. Зови Уилки, подброшу. Завтра отчет накидаешь. Особенно интересует работа РЛС. А ты бывай, канадец, глядишь, увидимся еще.

Берлинг махнул рукой и неспешной походкой пошел к своим.

— Босс, нам то что до немецкого сопровождения? — спросил Мартин, подождав пока приятель отойдет на порядочное расстояние. — Мы этими, как их «бомбопотоками» сроду не занимались.

— Если «Грифоны» и прочая тяжелая сволочь начнет разносить местные заводы по камешку, англичане начнут ставить в первую линию, на перехват все, что летает, — необычно терпеливо разъяснил Ченнолт. — и вот тогда это станет и нашей проблемой. На «Москито» сколько стволов стоит, напомни? Чем не тяжелый истребитель?

Мартин кивнул, досадуя на собственную недогадливость.

— Вообще пока повода сливаться не вижу, — задумчиво протянул американец. — Пока не вижу… Ну, вломили, не впервый и не в последний раз, отыграемся. А в чудо-самолеты я не верю. Сколько было воплей, когда первые люссеры полетели, и что? Немцы сделали что-то еще более быстрое, сильное, дальнее, ну так глупо ожидать, что они будут летать на «Цезарях» до скончания века. Здесь беда в другом… Или в других.

— Другие? Соседи?.. — тихонько спросил Мартин.

— Да. До сих пор русские сидели тихо и внимательно наблюдали за бошевскими экспериментами. Теперь понемногу заглядывают на бережок. Но как бы понемногу, будто воду пальцем пробуют. То разведчиков запустят, то ночью полетать попробуют. Роллса вот побомбили… Неудачно, правда, но все же.

Стоял закат. Лучи солнца озаряли оставшиеся на поле самолеты, облепленные механиками, откуда-то доносились голоса уходящих в свои домики пилотов. Закат. Над Англией стоял закат.

— Сидели мы однажды в Китае… — вдруг сказал Ченнолт.

Мартин навострил уши. «Китайские» истории Босса всегда начинались с одних и тех же слов, и все были поучительны.

— Да, году в тридцать шестом, в Нанкине. Ну, не в самом Нанкине, конечно, а поблизости. Забытая богом дыра, всех развлечений — пародия на бар с ведрами самогона и веселый дом с девицами мимо которого и проходить то страшно было, не то, что заходить. Но заходили… И стала неподалеку русская авиачасть. Дисциплина у них была, дай бог всем нам такую. И все привыкли, что красных не видно и не слышно. Взлетели, японцев отбили, приземлились. Но как-то раз тамошний командир решил дать своим орлам отдохнуть и сбросить пар. И заявилась вся эта компания в деревеньку… Десятка полтора здоровенных морд лет по тридцать… Ченнолт замолчал, Мартин почтительно внимал.

— В-общем, было интересно. Все, что горело, было выпито, все, что ходило… Тоже как то так.

Мартин поперхнулся.

— Вот я и думаю, — буднично продолжил американец. — На той стороне Ла-Манша, к востоку от «тонкой красной линии», что поделила Европу, сидит толпа парней с курицей на лацканах. Тихо так сидят… Глава Бывает так, что слава и успех приходят сразу. Они набрасываются на человека, крепко хватают его и уже не отпускают, сопровождая до конца жизни. Бывает… Но редко, очень редко. К сожалению, гораздо чаще случается наоборот — успех и признание приходят после долгих лет тяжелого неблагодарного труда, но даже тогда они словно готовы в любой момент упорхнуть.

В жизни Николая Николаевича Поликарпова случалось всякое. Были падения, были подъемы. Были черные беспросветные полосы, были времена ослепительного успеха. Но ему ничего не доставалось легко. Каждый свой триумф, даже самый крошечный, Николай Николаевич добывал с боем. Со временем он научился философски воспринимать неприятные сюрпризы, столь частые на его тернистом жизненном пути. Бились много раз проверенные и испытанные самолеты. «Коллеги» беззастенчиво крали его конструкторские находки, заявляя как свои достижения. Вернейшие соратники вели себя так, что становилось стыдно за них. От него уходили к другим конструкторам, громко хлопая дверью и злословя, чтобы потом вернуться, прося о прощении. Чего стоил только тернистый путь По-1 и МиГ-3 в серию. Конструктор терпел, работал, прощал. Это была его жизнь, к которой он давно привык, и все камни, которые судьба щедро бросала ему под ноги, он воспринимал как плату за возможность и право делать самолеты.

Самолеты… Когда он был мальчиком в коротких штанишках, это были нескладные уродцы-этажерки, из фанеры и веревок. Сейчас правнуки тех аэропланов готовились к переходу на реактивную тягу. В том числе и его стараниями, его работой.

Жизнь Поликарпова не просто была связана с авиацией — авиация и была его жизнью.

Лишь изредка давно забытое чувство обиды за непонимание, непризнание возвращалось к нему. Николай Николаевич прятал его в самые дальние уголки сознания — нарком авиационной промышленности по опытному самолетостроению не мог себе позволить подобные эмоции. Но обида все равно оставалась.

Сегодня был как раз такой день. Он сбил ноги на непрерывной череде совещаний, потеряв счет кабинетам, которые пришлось посетить. Конечно, положение и должность позволяли вызвать к себе большую часть собеседников. Но Николай Николаевич давным-давно уяснил простую истину — пока сам не сделаешь и не проконтролируешь, дело не сладится. Кроме того, он предпочитал личное общение шелесту мертвых слов в телефонной трубке. В простой человеческой беседе люди раскрывались, вопросы решались быстрее, находились скрытые резервы, и работа делалась гораздо быстрее.

И когда бесконечный день все-таки подошел к концу, его встретил в коридоре Маленков и попросил задержаться, чтобы поговорить о текущем состоянии дел в авиационной промышленности. И не с кем-нибудь. Николая Николаевича ждал Сталин.

У Поликарпова опустились руки. Сталин никогда не вызывал к себе просто так, для поверхностного трепа. Он мог говорить о чем угодно, но всегда строго по делу, очень глубоко и детально. Идти на встречу со Сталиным сейчас было все равно, что начинать рабочий день сначала.

Пытаясь выторговать отсрочку, он попросил послать машину в наркомат за необходимыми для предметного разговора бумагами. Но Маленков развел руками:

— Товарищ Поликарпов, все необходимые бумаги есть. Нужен свежий взгляд.

Посмотреть на перспективу с разных сторон. А бумаги — это для заявок на алюминий, станки и квалифицированных рабочих. Приходите, скажем, через тридцать минут.

Определитесь с приоритетами.

Странное дело, подумал Николай Николаевич. Внешне Георгий Максимилианович был похож на забавного пухлого пупса, что в последние годы поставляла в детские магазины немецкая игрушечная промышленность, но в этом случае как никогда были справедливы слова поговорка про обманчивую внешность. И этот жесткий, деловой человек ищет его, как ни поверни, а лишь заместителя народного комиссара, и как бы просит об одолжении, там, где может просто приказать. Тем более, что здесь глава правительства выступал проводником воли самого. Суть вопроса от этого конечно не меняется. Попробовал бы он только уклонится от разговора с Самим. Но форма тоже имеет значение.

Мат не единственный способ общения с подчиненными. Да, многое изменилось за истекшие годы. Многое к лучшему. Значит, он все-таки завоевал определенный авторитет и с его мнением по-прежнему считаются.

Тяжело вздохнув под тяжелым взглядом сопровождавшего его офицера, Николай Николаевич толкнул дверь, входя в помещение, так, как бросаются в холодную воду.

Изобразив на лице деловую решительность и чувствуя легкую дрожь в коленях.

Не любил он этих совещаний.

И совершенно не добавляло оптимизма присутствие Самойлова, нейтрального человека, в одночасье ставшего еще одним врагом.

Николай Николаевич почувствовал тоску. Как было бы хорошо, если бы самолеты можно было проектировать и строить вообще без людей, их амбиций, борьбы и интриг. Петр Алексеевич открыто улыбался, и это навевало дурные предчувствия. Значит, уже наябедничал. И надо полагать, успешно… Действительно, этот что здесь делает? Нет, особое положение наркома среднего кораблестроения было известно. Но чтобы с ним советоваться в узком кругу по авиационным вопросам? Сразу вспомнилось злое выражение лица Кудрявцева, упертого моремана не видевшего в упор ничего не связанного с его авианосцами. Вот спросят сейчас про По-1К, а бумаг под рукой нет. И доказывай что ты не верблюд. Память, она, случается, подводит… Кто знает, чем закончится разговор. И кто завтра будет заместителем Шахурина. Он, Ильюшин, Туполев, его заместитель Микоян или даже молодой, но успевший набить оскомину своей активностью Яковлев.

Поликарпов собрал всю волю и приготовился дать бой.

— Здравствуйте, товарищ Поликарпов, — голос хозяина кабинета был вполне дружелюбным. Он стоял у окна в своем полувоенном френче, с неизменной трубкой в руке. — Присаживайтесь. Мы с товарищем Самойловым хотим с вами посоветоваться.

Видимо удивление на лице авиаконструктора было слишком явным. Сталин усмехнулся в усы. Самойлов улыбнулся еще шире. Странно, но в его улыбке не было ни злости, ни триумфа, только доброжелательность.

— Вы присаживайтесь, присаживайтесь. Послушаем вас, послушаете вы. Нас самолетостроение очень интересует, а вам тоже, может быть, будут интересны соображения товарища Самойлова.

Взяв себя в руки, Николай Николаевич сел за стол, напротив адмирала. Ничего, повоюем еще. Посмотрим, где и чья возьмет.

Сталин начал издалека, как обычно подводя к собственно вопросу через краткую предысторию.

— Обсуждали мы как-то с ответственными товарищами — что делать, если британские империалисты все же смогут разжечь новый военный пожар… И возник вопрос — какие самолеты лучше всего подходят для войны с Англией?

Сталин сделал паузу и изучающее взглянул на Поликарпова, словно давая тому время проникнуться серьезностью вопроса. Убедившись, что его слова воспринимаются с максимальным вниманием, генсек продолжил:

— Давайте нарисуем идеальный облик наших Военно-воздушных сил, чтобы стремится к нему всеми силами. Исходя из данных, предоставленных вашим наркоматом, было признано, что лучше всего для нас подходят следующие разработки. Ваш истребитель Поистребитель Таирова Та-Збис, штурмовик товарища Сухого, бомбардировщик Ту-2, а также четырехмоторный бомбардировщик Пе-8. Эти самолеты к весне сорок четвертого года должны составлять основу наших военно-воздушных сил. Какие будут предложения, по осуществлению технического перевооружения ВВС, в кратчайшие сроки, и что вы думаете про эти самолеты?

Да, всего лишь дать краткий и исчерпывающий обзор всему перспективному авиастроению страны, экие мелочи, подумал Поликарпов, чувствуя предательскую беспомощность.

Он попросил пару минут на размышления.

Самойлов вполне искренне радовался. Замнаркома ему нравился. Человек, мало приспособленный для многоходовых аппаратных интриг, но поневоле в них участвующий ради своего дела и общего блага не мог не вызывать уважение. Как правило, такие либо быстро ломались, либо становились законченными сволочами. Николай Николаевич не ломался и сволочью не стал, он был как бы незаметным становым хребтом советской авиации — немного смешной, иногда нелепый, вызывающий снисхождение у более напористых и агрессивных коллег. Но уйди он — и авиация осиротеет.

Самойлов до поры искренне не понимал странной ситуации вокруг палубного «По», печалился из-за того, что, по-видимому, Поликарпов все же перенял нечистые приемы борьбы за заказ, которыми, увы, не брезговали многие конструкторы.

Тем радостнее были новые вести.

Сам он сообщил бы о них сразу, но Сталин как обычно поступил сообразно своей скрытой логике, придерживая хорошее и с ходу поставив практически нереальную задачу.

— Товарищ Сталин, разрешите лист бумаги?

Поликарпов взял карандаш и, чуть промедлив, начал говорить. Карандаш в твердой руке рисовал таблицу, в которую отличными чертежными буквами немедленно заносились числовые значения. Все верно, свою позицию здесь можно доказать только такими аргументами.

У Вождя появилась странная и интересная привычка, подумал Самойлов, задавать какойнибудь сложнейший вопрос как бы экспромтом и наблюдать за первой реакцией собеседника. Раньше такого не было. Новый стиль первичной оценки человека и проблемы или простое стечение обстоятельств?

— Смотрите товарищи, — теперь, когда разговор перешел на профессиональную почву голос Николая Николаевича окреп и обрел уверенность.

— Говоря о самолете, мы не должны забывать, что это сложное изделие. Любая машина — это стремление упаковать максимальную пользу в минимальный объем. Но самолет движется в трех координатах… Поликарпов споткнулся на середине фразы, подумав, не слишком ли далеко он уходит от темы.

— Продолжайте. Я знаю, что такое «трехмерный», — сказал Сталин со странным выражением лица, то ли радуясь, что знает такие сложные слова, то ли затаенно посмеиваясь над незадачливым конструктором.

Да… Так вот, поэтому к авиатехнике требования гораздо более строгие. И в пересчете на человеко-часы и используемые ресурсы, самолет — самое дорогое изделие промышленности. А самое сложное и дорогое в самолете — его двигатель. Недаром двигатель зовут сердцем самолета. От них зависит, насколько хорошую машину мы сделаем, и как она потом полетит. Может быть посредственный самолет при хорошем моторе. А вот наоборот — никак. Поэтому вопрос о перспективах нашей авиации — это вопрос моторостроения.

Поликарпов выжидательно посмотрел на Сталина, ожидая его реакции на выбранную тему доклада. Главный кратко качнул головой в утвердительном жесте, не возражая против перехода от общей темы к сугубо конкретному вопросу моторов.

— А вот с этой отраслью, у нас, к сожалению не все просто и легко, — продолжил Поликарпов, — Смотрите. Наше двигателестроение держится на четырех китах — конструкторских бюро Климова, Микулина, Швецова, Туманского. И на шести заводах, четыре выпускают двигатели жидкостного охлаждения и два воздушного. От этих бюро и этих заводов зависит, что будет поставлено под капот всех без исключения наших самолетов, то есть вся авиация.

У каждого конструкторского бюро сегодня есть три двигателя. Первый — серийный.

Второй — перспективная разработка, с параметрами, претендующими на лучшие в мире.

И третий — промежуточный вариант, с лучшими характеристиками, чем серийный, но который никак не назвать выдающимся. В зависимости от того, на каких двигателях мы остановим наш выбор, зависит, какие самолеты мы увидим в небе в ближайший год.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |
Похожие работы:

«Главные новости дня 15 января 2014 Мониторинг СМИ | 15 января 2014 года Содержание СОДЕРЖАНИЕ ЭКСПОЦЕНТР 14.01.2014 Elec.ru. Новости Выставка Новая электроника – 2014 Место проведения: Россия, г. Москва, ЦВК Экспоцентр 14.01.2014 Elec.ru. Новости Выставка Новая электроника-2014 пройдет с 25 по 27 марта 2014 года в Москве в ЦВК Экспоцентр Выставка Новая электроника-2014 пройдет с 25 по 27 марта 2014 года в Москве в ЦВК Экспоцентр 14.01.2014 Еxpolife.ru. Новости выставок С 25 по 28 февраля в...»

«E/2013/43 E/C.19/2013/25 Организация Объединенных Наций Постоянный форум по вопросам коренных народов Доклад о работе двенадцатой сессии (20–31 мая 2013 года) Экономический и Социальный Совет Официальные отчеты, 2013 год Дополнение № 23 Экономический и Социальный Совет Официальные отчеты, 2013 год Дополнение № 23 Постоянный форум по вопросам коренных народов Доклад о работе двенадцатой сессии (20–31 мая 2013 года) Организация Объединенных Наций • Нью-Йорк, 2013 год E/2013/43 E/C.19/2013/25...»

«Главные новости дня 14 марта 2014 Мониторинг СМИ | 14 марта 2014 года Содержание СОДЕРЖАНИЕ ЭКСПОЦЕНТР 14.03.2014 РИА Ореанда. Экономика РИНТЕХ представит инновационные решения на Medsoft-2014 14 марта, 2014. Компания РИНТЕХ (ГК АйТи) примет участие в 10-ом юбилейном Международном форуме MedSoft, который пройдет с 25-27 марта в Москве в Экспоцентре на Красной Пресне 13.03.2014 Компания Акрон (Acron.ru). Новости Выставка Шины, РТИ и каучуки откроется в Москве 22 апреля 17-я международная...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГБУ Специализированный центр учета в АПК И Н Ф О Р М А Ц И О Н НЫ Й О Б З О Р НОВОСТИ АПК: Р ОССИЯ И МИР итоги, пр о гнозы, с обыт ия № 24-11-11 (976) Мониторинг СМИ ФГБУ Специализированный 24.11.2011 центр учета в АПК Содержание выпуска 1. ТОП-БЛОК НОВОСТЕЙ 1.1. Официально Президент внес в Думу договор о зоне свободной торговли в СНГ Под руководством Министра сельского хозяйства РФ Елены Скрынник прошло совещание по рынку зерна Министр...»

«Анатолий Николаевич БАРКОВСКИЙ ВНЕШНЕЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ: СЦЕНАРИИ ДО 2030 ГОДА Москва Институт экономики 2008 ISBN 978 9940 0031 1 А.Н. Барковский. Внешнеэкономическая стратегия России: сцена рии до 2030 года (доклад на Ученом совете Института экономики РАН),. — Ин ститут экономики РАН, 2008. с. 61. Рассматриваются некоторые результаты исследований, проведенных под руководством автора доклада Центром внешнеэкономических исследований Института экономики РАН в 2008 г. при подготовке...»

«445 Р Е Ц Е Н З И И Paula A. Michaels. Curative Power: Medicine and Empire in Stalin’s Central Asia. Pittsburgh, Pa: University of Pittsburgh Press, 2003. 239 p. Мне уже приходилось писать рецензию на книгу одной американской исследовательницы, посвященную истории национального строительства в СССР в 1920–1930-е гг.1 И в ней я говорил о том, что в последнее время среди американских историков, специалистов по России и СССР, развернулась дискуссия о том, считать советскую державу империей...»

«Предисловие Российская Ассоциация Прямых и Венчурных Инвестиций (РАВИ) предлагает участникам Первого Российского Венчурного Форума Аналитический Обзор за 2003-2004 годы о венчурных фондах и фондах прямых инвестиций, действующих в России. Обзор, подготовленный РАВИ в прошлом году, охватывал 10-летний период развития рынка прямых и венчурных инвестиций (1994-2004 годы). Опыт сбора информации был успешным, в связи с чем было решено перейти на ежегодный выпуск, более детально описывающий события...»

«1 Министерство образования и науки Российской Федерации Сводные данные международных мероприятий в области образования, науки и инноваций на 2013 – 2015 гг. (Россия, страны СНГ) Выпуск 4 *** Сводные данные международных мероприятий в области образования, науки и инноваций с 1986 г. издавались в виде брошюр и рассылались по министерствам, ведомствам и организациям, федеральным и региональным центрам России и др. С 1998 года информация рассылается в электронном виде. Информация также...»

«АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЕ ОРИЕНТИРЫ РОССИИ ПОСЛЕ САММИТА АТЭС ВО ВЛАДИВОСТОКЕ К ИТОГАМ ВТОРОГО АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОГО ФОРУМА №8 2013 г. Российский совет по международным делам Москва 2013 г. УДК 327(470:5) ББК 66.4(2Рос),9(59:94) А35 Российский совет по международным делам Редакционная коллегия Главный редактор: докт. ист. наук, член-корр. РАН И.С. Иванов Члены коллегии: докт. ист. наук, член-корр. РАН И.С. Иванов (председатель); докт. ист. наук, акад. РАН В.Г. Барановский; докт. ист. наук, акад....»

«ПРЕСС-РЕЛИЗ НЕДЕЛЯ РОССИЙСКОЙ РЕКЛАМЫ РЕКЛАМА-2012 20-я юбилейная международная специализированная выставка 25 – 28 сентября 2012 г. Центральный выставочный комплекс ЭКСПОЦЕНТР КОРОТКО О ВЫСТАВКЕ Название: РЕКЛАМА-2012, 20-я юбилейная международная специализированная выставка Статус: имеет Знаки Всемирной ассоциации выставочной индустрии (UFI) и Российского союза выставок и ярмарок (РСВЯ) Выставка проводится при поддержке Национальной рекламной ассоциации, под патронатом Торговопромышленной...»

«broshura4.qxd 06.06.2010 13:54 Page 1 К 10 ЛЕТИЮ СОЗДАНИЯ НАУЧНО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ФОРУМА ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ ОТНОШЕНИЯМ Алексей Богатуров, Алексей Дундич, Евгений Троицкий ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: ОТЛОЖЕННЫЙ НЕЙТРАЛИТЕТ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В 2000 Х ГОДАХ Очерки текущей политики Выпуск 4 broshura4.qxd 06.06.2010 13:54 Page 2 Academic Educational Forum on International Relations Alexey Bogaturov, Alexey Dundich, Evgeniy Troitskiy CENTRAL ASIA: A DELAYED NEUTRALITY AND INTERNATIONAL RELATIONS IN THE...»

«ГКУ Курганская областная юношеская библиотека Информационно-библиографический сектор Молодежь Зауралья (Аннотированный список литературы к 70-летию Курганской области) Курган, 2013 Молодежь Зауралья : аннотированный список литературы / ГКУ Курган. обл. юнош. б-ка; информ.-библиогр. сектор; сост. Л. В. Шиукашвили.; отв. за выпуск Л. М. Пичугина. – Курган, 2013. - 49 с. 2 Содержание Введение..4 1. Молодежная политика Зауралья..5 1.1. Молодежный парламент. Форумы молодежи.9 1.2. Патриотическое...»

«Юлия Крячкина ВОСТОЧНОАЗИАТСКАЯ ТРОЙКА В АТЭС: ПЕРСПЕКТИВЫ ДЛЯ ВЛАДИВОСТОКА-2012 С 1 по 8 сентября 2012 г. во Владивостоке пройдет очередной саммит АТЭС. Основными приоритетами России на Саммите-2012 являются: 1) либерализация торговли и инвестиций, региональная экономическая интеграция; 2) укрепление продовольственной безопасности; З И 3) формирование надежных транспортно-логистических цепочек; Л 4) интенсивное взаимодействие для обеспечения инновационного роста. А Таким образом, на настоящий...»

«Каталог инновационных разработок в рамках комплексной экспозиции Министерства образования и науки Российской Федерации 28 31 мая 2013 г. 1 В данное издание вошли перспективные научно технические инновационные разработки, представленные на комплексной экспозиции Министерства образования и науки Российской Федерации в рамках 8 ой международной выставки форума по управлению отходами, природоохранным технологиям и возобновляемой энергетике ВэйстТэк 2013 © Минобрнауки России © ООО ИНТЕХКОНСАЛТ 2...»

«ГЕРОИ НОМЕРА: С. Белоконев Д. Никитас МОСКВА БАЛАШОВ САМАРА СМОЛЕНСК УФА 1 Колонка главного редактора.3 Молодежные организации России.4 Автор: Ломадзе Марина Мнение профессионала..7 Интервью с С.Ю. Белоконевым Молодой лидер..9 Интервью с Денисом Никитасом Молодежь Башкортостана.13 Автор: Ялаев Наиль Фундамент для инноваций.17 Автор: Голубкина Елена Власть, бизнес и все-все-все.20 Автор: Козырев Олег Спортивные надежды.22 Открытое письмо молодых скалолазов Автор: Бадалян Людмила, Папаев...»

«Список  доменов  Ru ­Center,  заблокированных  с  24  ноября  2010  г. ааааа.рф аааа.рф аанг.рф аарон ­авто.рф абажур.рф абакан ­автоматизация.рф абакана.рф абакан ­карта.рф абакан ­наутилус.рф абаков.рф абак.рф абактал ­инструкция.рф абактал.рф абап.рф абарис.рф аббревиатура.рф абб.рф абвгд.рф абвер.рф абдоминопластика.рф абд.рф абдулманов.рф абдулов ­александр.рф...»

«Владимир Орлов Президент ПИР-Центра1 Терроризм как современная угроза глобальной безопасности: выводы для России и Индии и области для сотрудничества Доклад на V Дискуссионном форуме Россия и Индия: партнерство в глобальном формате 2 Москва 12 сентября 2011 г. Международное сообщество вступило в XXI век в сопровождении новых, нетрадиционных угроз глобальной безопасности. Не успев освободиться от страхов, которые в XX веке были вызваны гонкой вооружений и угрозой мировой войны с масштабным...»

«Молодежное саМоуправление в россии: организационно-правовые основы форМирования и практика работы Ростов-на-Дону 2013 ББК Х 620.323.1 УДК 342.8 Молодежное самоуправление в России: организационно-правовые основы формирования и практика работы Автор: Юсов С.В. – Заслуженный юрист Российской Федерации, к.ю.н., Председатель избирательной комиссии Ростовской области Научный редактор-составитель Шевелева Е.В. Книга обобщает опыт создания и деятельность органов молодежного самоуправления в России, в...»

«Ultima ratio Вестник Академии ДНК-генеалогии Proceedings of the Academy of DNA Genealogy Boston-Moscow-Tsukuba Volume 6, No. 1 January 2013 Академия ДНК-генеалогии Boston-Moscow-Tsukuba ISSN 1942-7484 Вестник Академии ДНК-генеалогии. Научно-публицистическое издание Академии ДНК-генеалогии. Издательство Lulu inc., 2012. Авторские права защищены. Ни одна из частей данного издания не может быть воспроизведена, переделана в любой форме и любыми средствами: механическими, электронными, с помощью...»

«Suzuki Swift Модели 2WD&4WD с 2004 года выпуска с бензиновыми двигателями М13 (1,3 л DOHC) и М15 (1,5 л DOHC) Устройство, техническое обслуживание и ремонт Москва Легион-Автодата 2009 УДК 629.314.6 ББК 39.335.52 С 89 Сузуки Свифт. Модели 2WD&4WD с 2004 года выпуска с бензиновыми двигателями М13 (1,3 л DOHC) и М15 (1,5 л DOHC). Устройство, техническое обслуживание и ремонт. - М.: Легион-Автодата, 2009. - 408 с.: ил. ISBN 978-5-88850-394-2 (Код 3575) В руководстве дается пошаговое описание...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.