WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 || 3 |

«Сумчатые баллады Antrekot На форуме Удел Могултая есть раздел Занимательная этнография. В котором, в свою очередь, имеются Сумчатые баллады — рассказы об австралийской жизни с точки зрения наших людей. В книгу вошли те ...»

-- [ Страница 2 ] --

Есть у меня знакомая, скажем, Марта. Очень милая дама, но вот беда, любит красивые места. И полна энергии. Поэтому, когда мы куда—нибудь едем, она всех загоняет вхлам — еще на ту гору, и на ту — а оттуда должен быть прекрасный вид… Все уже с ног валятся, а она свежа и полна энтузиазма. Так что народ как правило залегает на пикник, а с ней отправляют меня, потому что одну Марту отпускать как—то боязно — во первых, увидит еще что интересное, пойдет дальше и забудет вернуться; а во—вторых, возраст не тот. Ну и ползем мы с ней по склону на какую—то потрясающую обзорную площадку (то есть, я ползу, а она порхает) и она со мной разговаривает. Разговор несколько односторонний, потому что я берегу дыхание.

— Я, — говорит Марта, — всегда нравилась пожилым мужчинам.

Я тем более молчу, поскольку не очень могу себе представить, что такое пожилой мужчина с точки зрения Марты.

— И вот, еду я в Канберру поездом. А напротив оказывается очень милый пожилой человек, еврей. И мы так приятно разговариваем. А потом он берет меня за руку и очень так кокетливо говорит «А я знаю, откуда у вас это».

На руке у Марты широкий коричневый шрам длиной сантиметров так в шесть.

Повстречалась в океане с португальским корабликом.

— «Я, — говорит, — знаю, что это у вас. Это у вас номер, правда?» Старый идиот. — фыркает Марта. — Номер! Это надо же подумать, номер! Сколько мне по его мнению лет!

Бог знает кто теперь ездит поездом. — и так она продолжает возмущаться до самой вершины. Осмотрев действительно впечатляющий, вполне марсианский пейзаж, мы начинаем двигаться вниз, к еде. А Марта все никак не может забыть своего оскорбителя.

— Номер! Да как он только мог подумать такое! Номер! Да где он видел румына, способного считать до десяти… Так что есть у меня некоторое предубеждение против третьего рейха и его сателлитов.

Есть.

Баллада про румын, от человека, пережившего оккупацию. Вернее, три.[4] Вначале их деревню заняли итальянцы, и все было хорошо. Потом итальянцев передислоцировали, и пришли немцы. Тут хорошо уже не было. Но когда и немцев передислоцировали, комендант собрал все население и сказал речь:

— Уходийт лес! К партизанен! Румын идет!

И когда румын пришел, то люди очень пожалели, что не послушались немца. Утащили все, включая половики и глиняные горшки. Двери — и те с петель снимали и забирали.

Как—то раз нашим летом, то бишь европейской зимой, поехали родители в очередное путешествие по Австралии. Новый год они должны были встречать под Мельбурном, на ферме у приятелей — и решили перед этим заехать в сам Мельбурн — погулять. Начали искать гостиницу. Искали, как и положено в техногенное наше время, по интернету. И вдруг смотрят — в центре города, мотель, 3 звездочки, все удобства и вполне подходящая цена.

Даже пониже, чем следовало бы. «Тараканы, наверное»., сказал ойтец и отправил им по интернету же заказ. Погуляли они по городу, приезжают ночевать — и тут понимают, почему такие цены. Мотель оказался, как бы это выразиться, совмещенным санузлом. То есть по основной своей функции это публичный дом, но поскольку остаются свободные комнаты, то он еще прирабатывает как гостиница. А 10 вечера, а чужой город, а устали.

Пошли они, вздыхая, унутрь, посмотрели номер — все очень хорошо, чисто, уютно, кондиционер, телевизор, ванная. И звукоизоляция полная. Остались. Еще утром позавтракали там.

И теперь утверждают, что могут с гордостью говорить, что провели ночь в борделе.

Однажды в студеную зимнюю пору мы шли по Парижу — был сильный мороз. Мороз, как раз, был не сильный. По московским меркам, так и вовсе никакой — жалкие -3. Но, в сочетании с парижской влажностью и ветром, результат выходил вполне. Было нас двое и, в виду предыдущих контактов с парижской погодой, наша совместная температура равна 78. И нужно было срочно что—нибудь съесть.

Картинка — Латинский квартал. Деревянный под старину ресторан, где подают фондю.

На стене — чудовищных размеров голова лося — видимо, зеленые в это заведение не ходят.

Приятельница хочет попробовать фондю — такое блюдо из расплавленного сыра с вином и специями, куда нужно погружать всякую разность — и мы заказываем фондю. Одно — потому что жаропонижающие и антибиотики сильно влияют на аппетит.

Приходит официант, выслушивает заказ и на ломаном английском заявляет, что мы не можем заказать одно фондю, потому что нас двое.

Я объясняю — мы хотим одно. На двоих. Мы делиться будем.

— Но вас же двое, вам будет мало.

— Нам будет достаточно. Мы хотим одно.

Официант уходит.

Появляется мэтр. И говорит:

— Простите, наш служащий, видимо, из—за плохого знания английского не так понял.

Он мне сказал, что вы хотите заказать одно фондю.

— Правильно.

— Но вы не можете заказать одно фондю, потому что вас двое.

— Да, — говорю я, — двое. Но мы хотим одно. И побыстрее, если можно, у нас поезд.

— Нет, отвечает мэтр — вас двое и фондю должно быть двойное.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что порции изначально рассчитаны на двоих.

— А если бы заказчик был один?

— Мы не смогли бы подать ему фондю. Это значит разбивать порцию, а повар на это никогда не пойдет. Но вас же двое, — чуть не плача говорит он.

Я прихожу в отчаяние и заказываю порцию на двоих. Приносят фондю. В этом количестве сыра можно утопить и ворону, и лисицу, и Крылова с Лафонтеном… Так что через сорок минут мы уходим, оставив на тарелке три четверти фондю на двоих и сфотографировавшись с лосем в качестве компенсации за моральный ущерб.

А формула «повар на это никогда на пойдет» прочно вошла в наш лексикон.

У нас другое вошло в лексикон. Как—то давно назад пытались пообедать в какой—то едальне на Украине. Подчеркиваю — это было давно, национальные мотивы исключаются.

Так вот, чего не спросим — того нету. А на: «В меню же есть», официант невозмутимо отвечал: — Було, зъилы… так что я это «було, зъилы» тож взяла на вооружение.

Хроники дома Наши друзья купили дом. Вернее, они купили ДОМ. Огромный, три этажа, считая подвальный, крытая галерея, бассейн. В хорошем районе. И даже с каким—то подобием вида. Как вы сами понимаете, обычно стоимость такого рода сооружений исчисляется в цифрах, более напоминающих о пенициллине, чем о долларах (поскольку вколоть столько все же могут, а вот заработать — жизни не хватит). Но данный дом по своему состоянию напоминал сталинградский тракторный году эдак в 43 — и даже кое—чем ему уступал, о чем ниже. Так что сумма все же вместилась в пределы вероятия — и в представления банка.

Социализм построен, поселим в нем людей.

Как уже было сказано, приобретенный ДОМ несколько уступал сталинградскому тракторному образца 1943 года. Дело в том, что зима в центральных областях России все же отличается некоей суровостью. Чего нельзя сказать об австралийской. А потому, сталинградский тракторный вряд ли кишел блохами от несуществующего у него киля, до отсутствующего же клотика. А ДОМ — кишел. Понять происходящее было невозможно — дом пустовал полгода. В общем, новые хозяева недоумевали как Лоуренс в Бисейте, — что же едят местные блохи в перерывах между визитами путешественников?

Фумигационная команда не помогла. Когда вслед за ней явилась китайская бригада снимать ковровое покрытие, она была мгновенно искусана в полном составе. И, естественно, потребовала прибавки. Впрочем, этот естественный порыв хозяевам удалось задавить, продемонстрировав собственные ноги. Стриптиз возымел действие и ковер бригада все—таки убрала — вместе с некоторым количеством бетона и 90 % блох. (Вряд ли Лоуренсу удалось бы нанять достаточно китайцев, чтобы убрать весь песок в Бисейте.) Семь часов утра. Кухня. Плиточники—китайцы пытаются скоординировать действия с паркетчиками—ливанцами посредством плотника—грека. По английски не говорит никто.

Через полчаса оглушительного гвалта со второго этажа спускается маляр—поляк и по— русски предлагает послать их всех туда, куда обычно в таких случаях посылают в России.

Его понимают все — и страшно обижаются.

Вечер следующего дня. Дочь хозяев заселяется в свою опаркеченную, перекрашенную и обезблошенную спальню. На следующий день она заявляет, что не может там находиться.

Почему? «На меня СМОТРЯТ». Кто? «Не знаю. СМОТРЯТ. Все время ощущаю чужой взгляд». Поскольку человек она исключительно прозаического склада, родители забеспокоились. Может быть, действительно что—то неладно? С другой стороны, комната на первом этаже, выходит на собственный бассейн, соседских окон рядом нет… Решили проверить. В общем, хозяйка упаковалась в стенной шкаф, оставила щелочку. Дочка занимается своими делами — в 9 вечера как по часам на подоконнике одна за другой появляются 4 кошки. Садятся. И СМОТРЯТ. Видимо, ждут того товарища, который оставил в наследство всех этих блох… Но увы им, он далеко и не придет.

Полночь. Хозяин оборудует кабинет в подвале. Хозяйка, бодро орудуя мастерком, приводит в порядок ванную на втором этаже. Раздается жуткий грохот. Хозяин летит наверх, в полной уверенности, что любимая жена погребена под грудой плитки. Хозяйка скатывается вниз, в убеждении, что подвальные перекрытия не пережили… Они сталкиваются на лестнице — и уже вдвоем бросаются искать дочь. Нет, все в порядке.

Обходят дом — все на месте, ну, насколько это возможно. Что такое? Утром обнаруживается, что со стоящей во дворе пальмы упал лист. Метра на три. Ударился о крышу галереи, сломался — и частично застрял там, а частично рухнул в бассейн. Ветром сдуло.

Плохо быть пальмовладельцем… А их там вообще—то три, как у Лермонтова. И они, время от времени, линяют… 9 часов утра. Кухня. Плиточники—китайцы, паркетчики—ливанцы, плотник—грек, мат на пяти языках — завезли не ту плитку. Хозяйка убывает с представителями бригады убивать поставщика. Дочь варит кофе на всех по трем разным рецептам. Стук в дверь.

Представитель горсовета.

— На вас поступила жалоба.

— От соседей.

Дочь тяжко вздыхает — шум с этим ремонтом действительно стоял страшный, а уж полночный лист наверняка перебудил весь квартал… — На что жалуются?

— Говорят, что вы здесь строите гостиницу для путешествующих автостопом. Без лицензии.

— Простите, что вы сказали?

— А, «ып». А что вы имели в виду?

— Что мы не строим здесь гостиницу для путешествующих автостопом. Ни с лицензией, ни без лицензии. Живем мы тут. Пытаемся.

— Вы позволите нам посмотреть?

— Конечно.

— Они не путешествуют автостопом. То есть, может, и путешествуют но не здесь, то есть не сейчас. Это ремонтники. Мы делаем ремонт.

— А почему они не работают.

— Плитку не ту завезли.

— А так бывает? Ну, не повезло вам.

Осмотрели.

— Да, действительно, недоразумение. Извините, пожалуйста. Мы этим паникерам сами все объясним, не беспокойтесь. Только скажите, что у вас вчера так страшно гремело?

— Пальмовый лист.

— Вот, посмотрите, он в бассейне. То есть, часть его в бассейне… — Красиво. А как вы его туда спустили?

— Сам упал. Вы кофе не хотите?

— (Оглянувшись, решительно) Нет, спасибо. Я пожалуй пойду.

Австралия. 3 часа утра. Приятелю звонит отец из Узбекистана.

— Слушай, Windows Me на какой партишн ставить — на первый или на второй?

— Ни на какой… — А, ты тоже думаешь, что это барахло. И я так думаю. Ладно, спи, я XP поставлю.

За несколько месяцев до того звонивший принял компьютер за телевизор.

Акселерация.

8 часов вечера. SBS. Прибегает девочка из службы новостей. Надо срочно сделать субтитры для передачи о Дафуре.

— Позвольте, а они, что, по—русски говорят? — далеко, однако, тянутся щупальца университета имени Лумумбы… — Нет. Не говорят. Они на zaghawa говорят.

— А я тогда тут причем?

— Ну у нас есть переводчик. И монтажные листы есть почти ко всему. Нужно только с ним сесть и субтитры сделать. И быстро.

— Ну давайте… Приходит переводчик. Сафи. Очень симпатичный молодой африканец. Открывает рыбка рот… и выясняется, что по—английски он говорит с трудом. Звоню. Прибегает продюсерша.

И говорит:

— Ну понимаешь, мы считали, что он по арабски говорит. И он так считал. Мы его хотели к Иосифу посадить. Но Иосиф его не понимает.

— Как не понимает?

— Не понимает. У них какой—то разный арабский. Но нам—то на завтра надо… Ладно… Медленно, в три приема, через арабо—английский словарь делаем. Текста, естественно оказывается примерно втрое больше, чем по монтажным листам, но это будни.

Ничего иного от службы новостей никто и не ждет.

Последний кусок. Секунд 20. Говорят очень активно. Субтитра — всего три. Прошу текст слово в слово. Переводчик выдает один и тот же текст, как машина. Ну, бывает.

Полночь. Приходит режиссер. Показываем. Все хорошо. В хвосте он вскидывается — Что, опять не тот кусок?

— Почему не тот?

— Ну был кусок, когда они у костра о женщинах говорят. А в субтитрах нету.

— Но это тот самый! — взвивается продюсерша. — Мы же время замеряли. Сафи, это тот кусок?

— Хгэхм… тот.

И тут я вижу, как краснеет негр. Зрелище потрясающее. Был он в естественном состоянии черен как Чомбе в безлунную ночь, а стал серо—синим. Как осьминог.

— Да… — говорит, — они же там… — говорит, — а здесь же женщины, — говорит, — и смотреть будут женщины… наверное. Как же можно?

У нас наступил некоторый столбняк.

— Понимаете, эти люди там, на пленке, они совсем плохие люди, они скот угоняют… — Убивают, — понимающе говорит режиссер.

— Да нет, — отмахивается Сафи, — убивают все. А эти скот крадут, еду отбирают, с женщинами… вот. У нас и слов—то таких нет, они арабские слова говорят. Или французские. Ну как я это могу вслух сказать? Ну кто я такой буду?

— Переводчик. — говорит режиссер, наливаясь темной кровью. И к продюсерше, — Где вы его такого достали?

— В Африке. — пожимает плечами продюсерша. — Где ж еще?

Минут через пять мне удалось а) выдворить их обоих б) уговорить Сафи пересказать мне содержание беседы.

Подозреваю, что зрители были крайне поражены куртуазностью дафурских герильеро, но, кто может — пусть сделает лучше.

Австралийская природа — это счастье мое! Сегодня нас вытащила на пикник родня, которой мы с удовольствием не видели бы никогда. И именно ту поляну, которую родственники облюбовали для пикника, избрали для устроения личной жизни две замечательных двухметровых черных краснобрюхих змеи. Прелесть этих товарищей заключается в том, что их бронепоезд стоит на запасном пути. Они отличаются исключительным для змей добродушием — если к ним не приставать. А вообще—то их яд для человека смертелен… А попробуйте освободить поляну от увлеченно предающихся личной жизни змей, не приставая к ним при этом… В общем, поле боя осталось за змеями, пикник пошел прахом, а мы получили море удовольствия.

Они такие красивые… А я не о змеях, я о французах, что жалко, потому что змей я люблю, а французов — нет.

А за что не люблю?

Сегодня опять дают на просмотр фильм. Документальный. Французский. О советской музыке. С английскими субтитрами, которые, естественно, нужно проверить. Потому что были прецеденты. Неплохой, в общем, фильм, потому что автор в основном молчит, а разговаривает Рождественский — а его всегда интересно послушать. И субтитры тоже ничего. Со всякими мелочами, но терпимо. Но на 15 минуте врезают хронику. Выступает Шостакович на каком—то собрании. И несет своим нечеловеческим голосом все, что положено в таких случаях нести. «Мы, советские композиторы…» Субтитр есть. И следующий есть. А на третьей фразе субтитры исчезают и вместо них на экране появляется надпись «Blah, blah, blah…».[6] И висит еще две минуты до конца речи.

И как мне после этого любить французов?

Жил—был (и до какого—то времени благополучно) Джон Брогден, лидер Либеральной партии штата Новый Южный Уэльс (партия в оппозиции). И все у него было хорошо, пока сиднейская гостиничная ассоциация не пригласила его на один из своих приемов. Там он в течении часа с небольшим выпил шесть кружек пива и дальше события развивались по Лецу (Лец, как известно, утверждал, что алкоголь и антисемитизм в одном объеме жить не могут — как только алкоголь идет внутрь, антисемитизм лезет наружу.). У Брогдена, надо сказать, букет был поразнообразней. Сначала он ущипнул за круп ближайшую даму. Дама оказалась журналисткой и Брогден ретировался. Потом он предложил следующей даме провести с ним ночь. Дама тоже оказалась журналисткой и Брогден опять отступил. В раздражении он начал крыть окружающих и неокружающих — и в конце—концов обозвал жену своего политического противника — лидера лейбористов и текущего премьера штата Боба Карра — «невестой по каталогу» (mail—order bride). Дело в том что белый как забор Тома Сойера и сухой как вобла Карр женат на очень милой китаянке из Индонезии. (Мы эту пару регулярно наблюдаем — они живут по соседству и по вечерам бегают трусцой на нашем пляже.) Вот тут гварахнул гром. Ужаслый бармаглот прилетел и посмотрел на Брогдена своею азиатской рожей. Два дня Брогден отрицал, что горшок вообще был. На третий — начал извиняться. Карры извинений не приняли, Боб с тихим шипением заявил, что извиняться тут нечего, потому что никакой сопливый расист и не мог оскорбить его жену, до которой ему и как человеку, и как профессионалу до конца дней своих не дорасти, но вот на месте либеральной партии штата он поискал бы себе другого лидера — ну, если, конечно, они не разделяют взглядов этого.

Брогден начал объяснять, что уйдет, ежели партия прикажет. Партии, естественно, отдавать такой приказ не хотелось… И тут вылез vox populi.

Мнение сумчатого населения:

А) пить не умеет (чтобы человека с шести кружек пива так развезло? Карр, впрочем, тоже не умеет, зануда. Но он же и не пьет.) Б) трус (что ж ты от девушки отваливаешь, узнав, что она журналистка? Или не приставай, или не отваливай. Вон, Китинг даже английскую королеву за круп хватал — так он таки бабник, а не непонятно что.) В) мелкий склочник (если тебе Карр не нравится, с ним и ругайся, а жену не трожь).

Г) держать удар не умеет (что ж ты за спины прячешься?).

Вывод — народу такие политики не нужны.

И вчера Брогден подал в отставку.

Едут приятели по Новой Зеландии. Подъезжают к городку под названием Шевиот. А было им известно из надежного источника, что за Шевиотом есть колония котиков.

Которую следует посмотреть. Потому что красиво. И котики. И начинают они в Шевиоте спрашивать, где эта колония.

А ответа нет.

— Котики?

— Котики, fur seals.

— Колония?

— Колония.

Молчание.

К следующему.

— Нам бы котиков, колонию… — А вы куда едете?

— (Радостно) Туда… — И вам котиков?

— Котиков.

Заколдовано. Никто, ничего, как будто речь не о морских млекопитающих, а о расположении ставки Михаила Романова. Ну ладно, поехали.

Едут. Дорога вдоль моря, красивая. Остановились посмотреть. Видят, в воде, метрах в кто—то резвится. Котик. Постояли, посмотрели в бинокль. На дороге появляется еще одна машина. Тормозит. Оттуда выбирается пара, едва не бегом к ним.

— Что тут у вас? — мол, что такого интересного углядели.

— Да котик… — А… (с омерзением), котик. — повернулись, ушли, уехали.

— Слушай, а тебе не кажется, что они тут против котиков несколько предубеждены?

Едут дальше. Пляж. Камни. И на камнях — несколько пыльных мешков. Шевелящихся.

Ну этих уже рассмотрели подробно, сфотографировали. Еще пляж. Камни. Мешки. Стало понятно, почему в городке никто не мог ответить на вопрос, где колония. Да везде.

Едут дальше. Нету. Нету. Нету.

— Слушай, давай вернемся, полпленки осталось.

— Ну давай, только другой дорогой.

И естественно заблудились. И начали выбираться. Выехали на какую—то площадку. Там парковка. И надпись «колония котиков». И верно. Машин на парковке — две. А на всей остальной территории — до самой кромки воды, на километра два в длину и метров триста вглубь — запаркованы котики.

Еще бы местные жители не были предубеждены. Машину поставить негде… Что характерно, дамы по колонии ходили спокойно. А на мужчин самцы довольно активно вскидывались. Видимо, считали свои гаремы привлекательными для млекопитающих любого вида.

Анекдот об австралийце в Лондоне:

Немедленно по приезде оззи едва не угодил под автобус. Водитель, видя явного иностранца, орет:

— Did you come here to die?

— No, yes to die. (Yesterday.) Первым законом, который принял австралийский парламент после получения независимости, был закон об эмиграции. Так называемый «Закон о белой Австралии».

Существо его, думаю, понятно.

Но на всякую старуху есть свой студент. После того, как пал Сингапур, союзники сделали своей базой Австралию. И начали перебрасывать сюда войска. В том числе, естественно, и американские цветные части (в то время — только вспомогательные).

Австралийский премьер Джон Кёртин стенал и стучал кулаком по столу, требуя, чтобы американцы уважали австралийские законы, но американская сторона резонно заметила, что японцы—то эти законы точно уважать не будут — и куда более перманентно. Так что Кёртин, в конце концов, сдался.

Поскольку Америка в то время была страной расистской по лысину орла, черные части, естественно, квартировались отдельно и даже клубы им Красный Крест пооткрывал свои. И к полному обалдению американцев обоих цветов, туда немедленно повалил сумчатый народ.

Джаз потому что. Настоящий потому что. Негры обнаружили, что их обслуживают в ресторанах. Что им продают в магазинах. Что с ними с удовольствием танцуют белые девушки, а окружающие белые мужчины ничего не имеют против — ну, если конечно не метили туда же сами.

Начались драки между белыми австралийцами и американской военной полицией — из —за негров.

Типичная картинка — заходят черные солдаты в увольнительной в бар, где—нибудь в Южном Брисбене или Таунсвилле. Им, естественно, наливают. Они сидят себе. Приходит военная полиция и начинает их выдворять. Если в зале только гражданские, может выйти по —разному. Если есть австралийские солдаты — будет драка. Если кто—то из негров с девушкой — драка будет в любом случае.

Негритянскую бейсбольную команду в том же Брисбене пригласили играть с городской.

Американский комендант пробил крышу. Городские власти не поняли, в чем дело. Матч состоялся.

С местными жителями пытались объясняться — мол, ну если бы к вам зашел местный черный, абориген, вы бы ему стали наливать пива… Стандартный ответ: «Если он в форме? Да конечно. И первую кружку за счет заведения».

Вот тут до американского командования начало доходить. Австралийцы были не менее предвзяты и предубеждены, чем белые американцы. Только у них граница не там проходила.

Говорит на твоем языке, выбрал жить в твоей культуре, пошел добровольцем воевать на твоей стороне — значит свой. Может, и не первого сорта свой, может, дочку за него и не станешь выдавать — но и соседу, если он вдруг выдаст, ничего дурного не скажешь — его дело.

У американцев беда, им colour line размывают — а австралийское правительство на все жалобы отвечает «Мы вас, ребята, предупреждали. Теперь как хотите, мы наших граждан переделывать не собираемся, да и не можем».

В общем, так и продолжалась эта свистопляска до конца войны. Что в Австралии, что на островах. Причем, австралийцы в упор не понимали, из—за чего сыр—бор — как можно не числить в своих тех, кого позвал с собой воевать? А аргумент о белой расе на них не действовал — они—то принадлежность по поведению считали.

Причем, ведь расистской страной была Австралия. И аборигены гражданами не были — чтобы гражданином стать, абориген должен был из общины выйти и клятву в том дать (и поручителя найти, не забудем). Но, вот, не сошлись диаметром.

А вот это не баллада. Это даже не факт, это хуже чем факт — так оно и есть на самом деле. Австралийское Библейское общество перевело Библию на язык SMS. Чтобы передать Библию по телефону, потребуется около 30000 сообщений. Задача проекта — принести Библию в каждый сотовый. Потому что cool.

А выглядит она в переводе примерно так.

In da Bginnin God cre8d da heavens & da earth. Da earth waz barren, wit no 4m of life;

it waz unda a roaring ocean cuvred wit dRkness. (Genesis, chapter 1, verses 1–2).

God luvd da ppl of dis wrld so much dat he gave his only Son, so dat evry1 who has faith in him will have eternal life & neva really die. (John, chapter 3, verse 16).

U, Lord, r my shepherd. I will neva be in need. U let me rest in fields of green grass. U lead me 2 streams of peaceful water. (Psalm 23, verses 1–2).

Wrk hard at wateva u do. U will soon go 2 da wrld of da dead, where no 1 wrks or thinks or reasons or knws NEting. (Ecclesiastes, chapter nine, verse 10).

Respect ur father & ur mother, & u will live a long time in da l& I am givin u. (Exodus, chapter 20, verse 12).

Сидим как—то с переводчицей с индонезийского, переводим фильм о всяком индонезийском сепаратизме. Снимал американец, который прожил там несколько лет и плотно с этими сепаратистами общался. И к нам загоняют стайку студентов—лингвистов.

Посмотреть, как работаем. Студенты как студенты, щебечут. Мы им объяснили, как работаем, потом показали, что успели сделать. На 15 минуте фильма студентов начинает перекашивать. В чем дело? А дело не в индонезийском правительстве — с ним все ясно. И не в сепаратистах — с ними тоже все ясно. Дело в журналисте — как смел этот … … … показывать, кто принимал его в джунглях, снимать их лица, называть имена. Даже если он не сочувствует сепаратистам (а он им как раз сочувствовал) — дело—то он имел в основном с простыми людьми, которым некуда деваться. Их же опознать легче легкого, что ж он делает? Пришлось успокоить их и сказать, что журналист действительно болван исключительный, а вот людям этим, увы, ничего не грозит — волна печально знаменитого цунами прошла именно по той части побережья. Из принимавших его никого не осталось в живых — а то б мы этот фильм и не показывали.

Студенты успокоились и дальше интересовались только техническими вопросами.

Это называется первая реакция.

Коллега Марк Стоич, отредактировав польский фильм (из—за предновогодних отпусков редактора систематически занимаются не своим делом), явился ко мне и заявил, что отлично понимает претензии поляков к России. И что Россия просто обязана, нет, это ее священный долг не только перед Польшей и справедливостью, но и перед всем человечеством, немедленно вернуть полякам все те гласные, которые Россия отобрала у них при третьем разделе Польши.

Разве можно горелкой Бунзена заменить стосвечовый «осрам»?

Вместо Троцкого ставят Фрунзе нам — о срам!

Этот текст в разных вариантах[7] гулял по стране со времен знаменитого кадрового перемещения. Иоффе рассказывал, что написан он был как пародия на Маяковского. И я его каждый раз вспоминаю, вставляя в патрон очередной «стосвечовый «осрам»». Потому что Фрунзе нет, Маяковского нет, автора пародии (Несмелова, то есть Поспелова) нет, Троцкого нет и советской власти нет, а «осрам» есть.

И чай Высоцкого — тоже.

На пирсе — рыбаки. Один из них тащит что—то серьезное. Вытаскивает — довольно крупного осьминога. Пытается вынуть крючок. Но это у него не получается никак — осьминог ведет себя как последний спрут, оплетает все щупальцами и яростно сопротивляется. В конце концов, рыбак топает оплетенной ногой и рявкает по—русски:

— Кретин! Отдай крючок, я ж тебя с ним выпустить не могу!

Осьминог опадает — и выпускает крючок. Рыбак подхватывает крючок, спихивает осьминога с пирса, поворачивается к соседу — явному китайцу — и все еще по—русски говорит:

— Понял?

Полночь, городская трасса, где можно 70. Столько и едем. Пустота, тишина. Только впереди справа маячит европейский кабриолет, и я на него осторожно поглядываю, потому что владельцы таких машин на дороге частенько представляют опасность для окружающих.

И правильно поглядываю, потому что серебристый товарищ вдруг, не повернув головы кочан и не показав поворот, смещается в мою полосу. Торможу. Не встречаемся. Он так покачался —покачался — и обратно в свою уехал, тоже ничего не показав. И так раза три. Потом на перекрестке мы разошлись — мне налево, ему прямо. Хорошо.

А на следующем светофоре слышу — сзади несется кто—то. Он. Догоняет. Становится в соседний ряд, тормозит. И только мы трогаемся на зеленый, как водитель — здоровенный седой тип — приподнимается на сидении и рявкает во весь голос:

— Ну, блин, извини, блин!

По—русски.

И усвистывает вперед.

Вот тут меня от встречи с разделительным поребриком спасло только чудо.

В Австралии — осень. Апрель. На севере — дожди. Чудесный город Кэтрин, отраду шпиона — залило по окна. Там чрезвычайное положение и туда согнали все, включая полицию. Потому что в числе разлившихся речек — Восточная, Западная и Средняя Аллигаторьи. Аллигаторов там нет и никогда не было, а вот крокодилов — очень много.

Разных. В ущелье Кэтрин, в основном, водятся пресноводные — ярко—зеленые, узкие, шустрые. Игрушечные такие. Рыбоядные, в основном, и не особенно опасные для человека.

Но, когда дожди, туда приплывают соленоводные. И начинают пресноводных есть. И те бегут. То есть, плывут. А хищники движутся за кормовой базой. А вода — везде… В общем, полиция этот круговорот крокодилов как—то пытается регулировать, но очень уж площади большие. Осень.

А у нас солнечно — и влажность 28 вместо обычных 75. Пересохло все. Диван жидкость для обработки кожи всасывает со всхлюпом. Вся вода там — на севере.

А город Кэтрин называется радостью шпиона, потому что на подъезде вы обнаруживаете огромный щит «Вы подъезжаете к авиабазе Кэтрин, самой большой в Австралии. У нас столько—то полос, здесь базируется столько—то таких—то самолетов, база обслуживает такие—то зоны…» В общем, знай снимай и отсылай Алексу. Мы подозреваем, что на самом деле там базируются летающие тарелки. Впрочем, их, вероятно, тоже залило и они прикованы к земле до окончания сезона дождей.

Сижу я, не шалю, никого не трогаю, перевожу документальный фильм… о политических анекдотах соцлагеря. На английский. Граждане, поверьте мне, честное слово, лучше таскать ямы, копать дрова и рубить воду, чем переводить отечественные шутки для аудитории, которая мало что обладает чувством юмора со смещенным центром тяжести, но и представления не имеет о свойствах советского строя.

Но это преамбула. А амбула наступила, когда пришел звонок. Тут товарищ посмотрел рекламный ролик этого фильма и у него возникли недоумения. Выходной. В отделе рекламы никого нет. В отделе связи с общественностью никого нет — какая общественность по субботам? Какой—то добрый человек, здоровья ему, вспомнил, что переводчики—то работают… Значит можно переключить на них. И я посреди очередного затыка получаю на шею вежливого австралийца, который хочет выяснить, что, собственно, такое «социалистический ад».

Сначала он мной был принят за очередную жертву пропаганды, но нет. Речь шла об анекдоте. Он не понимал, что тут смешного. И ПОЧЕМУ это предполагается, что при социализме ничего не работает. Вот, в Исландии социализм, в Скандинавских странах, даже у нас немножко — и ничего. Во Вьетнаме социализм — и они не жалуются. Почему же в социалистическом аду не кипит, не булькает и не горит? Почему?

И я в припадке раздражения говорю ему:

— Потому что это — государственное учреждение.

— А—а, — радостно кричит он в трубку. — Так бы сразу и сказали. А то «социализм», «социализм».

И был таков. А негодяи в приемной оказывается слушали все это по громкой связи.

У коллеги N. — горбатый нос, чуть желтоватая кожа, узкие глаза. Коллега N. родом из Латинской Америки, по происхождению он — грек, испанец и мяо. Коллега N., помимо всего прочего — хозяин переводческой фирмы, небольшой, но известной высоким качеством работы. Это у него комиссия обнаружила в кабинке оборудование для телеконференций. А еще его компания обслуживает конференции настоящие. И вот как—то пришли к нему люди с безупречным английским, на котором говорят только уроженцы колоний, и сказали: «Мы слышали, что ваши переводчики будут работать на совещании по СПИДу в Зимбабве. Мы хотим убить Мугабе. Вы нам поможете?» И N. ответил «Конечно да».

Ну, не сложилось у них. На той стороне кого—то арестовали, информацию вынули, вышел небольшой шум, коллегу N. несколько раз вызывали в контрразведку — где объясняли, что думать нужно, с кем связываешься, а то, вон какое хорошее дело загубили… аккуратнее надо.

На вопрос, почему он согласился, коллега N. отвечал так — Он меня раздражал. Я в семь часов пью чай. А в это время идут новости. Включаешь — а там опять Мугабе какую—то мерзость учинил. И невозможно уже пить чай — все удовольствие испорчено. В общем, он мне мешал.

Баллада о волшебниках и учениках оных Нашим генетикам только дай. Начали они с термоустойчивого помидора. Несчастное пасленовое получило в геном добавку из генома арктической камбалы и теперь растет на открытом пространстве. И очень вкусный помидор получился, ну кожица все же потолще, чем у украинского степного, да и краснозем не чернозем — но все—таки не пластик.

Теперь они добрались до пшеницы. Последняя разработка держит -25 по Цельсию. Будет —30. Интересно, кого они на нее присадили? Может, она к зиме обрастает бурым мехом и впадает в спячку?

А вот с кораллами пока нехорошо. Вернее, с людьми. Разработали наши товарищи универсальную защиту от ультрафиолета на базе аналогичной защиты у кораллов. Для Австралии — дело важное. Одна беда, средство на кожную кислотность реагирует. Так что кожа мнэээ, окрашивается. В разные цвета. В зависимости от состояния данного участка.

Так что в коммерческую продажу оно пока не пошло. Дорабатывают. Я в них верю… Перевожу в страховой компании. Некая дама пришла выяснить, почему у нее поднялась стоимость страховки третьих лиц (есть такой обязательный формат — речь идет о посторонних пострадавших).

Ей объясняют — у нее была авария.

Авария эта значит, что риск для третьих лиц повышается.

Ну вы попали в аварию по своей вине. Нарушили правила движения. Опасность вы представляете.

Дама не понимает.

Второй круг. Третий. Вызвали менеджера. Четвертый.

Менеджер уверился, что я не так перевожу. Звонит в агентство. Требует другого переводчика. Я с интересом жду. Быстро приезжает коллега. Я жду.

Еще один круг. Дама не понимает.

Ну авария у вас. По вашей вине. Риск, что вы кого—то задавите, выше.

Не понимает.

Менеджер приносит извинения мне и агентству и выражает желание повеситься.

Я автоматически перевожу.

Следующие пять минут дама объясняет менеджеру, что самоубийство — смертный грех.

Приезжает человек из главконторы. Смотрит на нас четверых и говорит:

— Я сейчас добуду ее данные, выведу на экран и пошагово покажу, как это считается.

Вывел. Посмотрел. Сказал «упс».

Авария, да. По ее вине — технически. Ее стукнули на стоянке, виновный неизвестен.

Никакого повышенного риска, естественно нет. Сбой системы.

А—а, — говорит дама, — понятно. Так вы пересчитаете?

Мы… э… пересчитаем.

Замечательно.

И уходит, свежая и спокойная как тюлень в бухте Байрона.

Обещанная несумчатая баллада о влиянии литературы на дачную действительность Все имена и фамилии изменены, кроме Муравьева и Кистяковского, которые сами виноваты. Ну и еще одной.

Дело было в августе 1983 года. Дату можно установить точно, ибо именно в умудрился дважды официально отбыть в мир иной и сделаться героем анекдота старый большевик Арвид Янович Пельше. Вот его некролог и красовался на той газетной странице, которой были бережно обернуты добытые соседкой «Хранители». Даны они были на два дня. Времени — море. Но оторваться невозможно. Поэтому диспозиция такова. Одесса, август. Дачный кооператив над самым морем. Кооператив носил гордое название «Право на труд» — была такая манера заклинать советскую власть ее собственными священными словами — и представлял собой небольшое лоскутное одеяло участков и участочков с домами—курятниками. Окружал одеяло высокий — под два метра — каменный забор, окрашенный в такой омерзительно—розовый цвет, что на это сооружение некогда обратил внимание проезжавший мимо Фидель Кастро (что едва не принесло обитателям невиданные беды).

Полночь. Жара спала. Все пришли с ночного купания — в августе вода фосфоресцирует и ты плывешь, как в радуге… Пришли. Родители с приятелем, Иваном, сидят на веранде, пьют чай. Ждут еще жену Ивана, Сашу, но она, видно, задержалась в городе. А я у себя за обе щеки «Хранителей» угрызаю. И ничего вокруг себя, естественно, не регистрирую.

Вдруг снаружи — безумный женский крик. Так кричат не просто от страха, а вот когда уже все. Что—то членораздельное, а что — не разобрать. И тут же шум, грохот, крики — поглуше и поближе… Встаю. Выхожу на веранду. Стол перевернут, никого нет. «Кто в эту книгу заглянуть дерзнет, того крылатый ужас унесет». Хм. А вокруг гвалт, бегает кто—то по дальним дорожкам… Иду на кухню, беру нож, беру фонарик и отправляюсь выяснять, что нас посетило.

На соседнем участке стоит, уперев руки в боки, ответственный член правления Екатерина В., шестидесяти лет, и кричит так, что корабли останавливаются на траверзе Николаева, приняв ее за противотуманную сирену. Вокруг бегает ее дочь Женечка и тоже что—то кричит, но ее не слышно. «Открывает рыбка рот…»

Я понимаю, что ничего тут не узнаю, и проскакиваю мимо, в проход на большую аллею.

Спотыкаюсь. Падаю. Мое счастье. Потому что по аллее, воздев топор аки древний викинг, несется еще один сосед — Марк, в роскошном кимоно своей жены — и более ни в чем.

Выскочи я на него с моим фонариком, тут бы и смерть моя пришла. А так викинг долетел до ворот и принялся взламывать большой амбарный замок на цепи… И встретил достойного соперника в лице председателя кооператива, грудью вставшего на защиту общественного имущества. А крик. А сирена чья—то ревет. Противоугонная. А люди. А собаки.

Понемногу начинает проясняться.

Итак. В пять минут первого Иван решил, что пойдет он домой. В кооператив «Советская конституция». Отец вызвался его проводить. Идут они, и слышат этот жуткий женский крик.

Конечно, они решили, что кричит Саша, все же добравшаяся до нас и прямо у наших ворот попавшая в какую—то беду. Они кинулись обратно, Иван упал и подвернул ногу. Этот же крик услышали на участке В. А у них дочка Женечки, Маша, пошла гулять со своим двоюродным братом, Борей. И решили они, что кричит она. И Олег, муж Женечки и отец Маши, кинулся спасать дочь — перемахнув тот самый забор. И упал на машину еще одного соседа, Лени, оставленную снаружи. Противоугонная сирена взвыла, Олег — тоже.

Женечка, привыкшая во всяких сложных ситуациях звать моего отца, закричала — и этот именной вопль услышала уже моя мать, допивавшая чай на веранде. И кинулась спасать мужа, перевернув при этом стол. Еще не викинг Марк, услышал шум, подумал «Хорошо, что моя Люся, для разнообразия, дома». Заглянул на всякий случай в спальню дочери… ну и схватил два первых попавшихся предмета и тоже ринулся на спасение. Решительный и очень близорукий сотрудник ящика Весин обнаружил отсутствие любимого пуделя, выдернул кол из забора и… но очки он при этом надеть забыл. Леня М. мирно проспал часть первую, но проснулся на рев родной машины и… В общем, у всего кооператива кого—то не оказалось на месте. Как спасатели не перебили друг друга — непонятно.

12.30 Замолкли предметы, отыскались люди и животные. Все всех пересчитали — уф. Не хватает только викинговой Люси. И тут кто—то вспоминает, что собиралась она на дискотеку в соседний кооператив имени 50-летия Революции. И вся эта толпа — с топорами, кольями, цепями и отсутствующими стратегическими предметами туалета, ринулась в имени 50-летия в тот старый гараж. По—моему, часть публики после этого визита начисто потеряла вкус к металлу — все виделись им перекошенные лица, белые одежды (на ком было) и орудия насилия. Марк перекинул дочь через плечо и унес.

12.45 Кооператив засыпает. В полвторого приезжает Саша — она добралась домой поздно, решила не идти к нам, но в час соседка, вернувшаяся с позднего киносеанса, сказала, что в «Праве» вышло какое—то смертоубийство — бегали, кричали. Ну она и примчалась спасать мужа — и перебудила всех.

А в 2.30 приехала вызванная председателем в 12.10 милиция.

Кстати, милиция довольно быстро выяснила, что произошло. Мимо дачи проезжало такси. На повороте дверь открылась, пассажирка едва не вылетела — и закричала. Водитель втянул ее внутрь — и они уехали.

А строчка, на которой меня оторвали от «Хранителей» звучала так «Веселенькая у нас будет ночка».

Есть старая формула: там, где начинается авиация, кончается порядок. Кажется, единственной формой жизни в Австралии является авиация. Она же является единственным родом войск.

Итак, в городе Багдаде пять дней назад погиб первый австралийский солдат — десантник Джейк Ковко, 25 лет. Погиб при обстоятельствах, не лезущих ни в какие ворота.

Официальная версия утверждает, что он случайно прострелил себе голову при чистке оружия. Что выглядит особенно хорошо в свете двух обстоятельств:

а) согласно уставу, на территории базы все личное оружие должно быть разряжено (и за этим, вообще—то, следят).

б) покойный был снайпером.

Но это — вступление. Тело, естественно, должны были отправить домой. В Мельбурн. И вот, собирается семья — родители, вдова, дети — встречать. А тело… не то. Вместо Джейка Ковко в Мельбурн привезли какого—то совершенно неизвестного покойника из боснийского контингента. Как? А так. Перепутали. Как перепутали? Ну, умудрились как— то. Как умудрились — это вообще первый и единственный австралийский покойник за всю кампанию… Ну, так. Труп хранился в кувейтском морге. Получили одну штуку, выдали одну штуку. А какую — не посмотрели. А в родах войск и формах они не разбираются. И что гроб деревянный, а не алюминиевый — не заметили. И вообще доставкой занимается частная компания и она не обязана… Что сказала семья, я пропущу. Что сказала семья, когда премьер—министр предложил им свой личный самолет для доставки уже нужного трупа, я тоже пропущу.

И что сказал премьер—министр, пропущу — это когда выяснилось, что нужный труп раньше утра субботы достать никак нельзя. Потому что в Кувейте — выходной. Морг — не работает. И никакие тела — нужные там, ненужные, в неположенное время не выдаются. Ни на каком уровне. А брать штурмом морг в дружественной стране… можно, но нет же гарантий, что там опять ничего не перепутают.

В общем, добрались все—таки до морга, нашли покойника (оказавшегося даже не на месте неизвестного боснийца), довезли. И сегодня утром семья все же получила его обратно.

Вышла бы забавная история — вот только если про семью забыть… Выяснилось, что проще перевести программу с пушту, чем объяснить, что не знаешь языка.

Дано: есть срочная программа для службы новостей. Есть английский дословный перевод всего произнесенного — но он в разрозненных листках и установить, что относится к чему — невозможно.

Переводчик с пушту едет, но будет только к середине дня. А нужно, чтобы было готово к вечеру.

А кто у нас Афганистан завоевывал? Звонят мне. Домой. Приезжай — срочная программа. На каком языке — естественно, не говорят. Приезжаю, выясняю.

Объясняю, что ни пушту, ни фарси, ни дари не владею.

«Да мы знаем, но мы думали…»

«Не владею».

«Ну хоть посмотри…»

В общем, в два прибегает переводчица с пушту. Мы садимся смотреть сделанное.

«Вы знаете язык?» — спрашивает она.

«А как вы разобрались?»

«По Аллахам. Перевод—то дословный. Так что считаю, сколько Аллахов в каждом блоке, смотрю расположение, потом сверяюсь с переводом — где такое же».

Править, впрочем, все равно пришлось довольно много.

На какое—то время легла сеть. В библиотеке — ремонт. Звоню коллеге Марку Стоичу и спрашиваю:

— Ты случайно не знаешь, как по английски «питьевой спирт»?

— Спирт, питьевой.

Объясняю.

— А чем оно от водки отличается?

Объясняю.

— А что, в русском для этого специальное выражение есть?

— Следовало ожидать. Нет, нет у нас такого выражения. И, — в голосе крайнее омерзение, — быть не может. Не может. Тебе померещилось.

Вернулась сеть. Звоню Стоичу.

— Может быть. И есть. Называется potable ethanol.

— А—ааааа. Ну это не у нас. Это у шотландцев.

— Почему у шотландцев?

— Потому что это у них все, что удастся поймать, идет в горшок ( pot), даже спирт. — пауза, — Хотя… Хотя это объяснит, почему кое—какие английские блюда есть невозможно.

— Кое—какие?

Пауза.

— В общем, все.

Тут недавно была история с пушту. Вчера мне эту даму еще раз подсадили. Дали кассету, говорят — три минуты. Проверяю — и вправду три, странно… Ну, сделали мы их — и тут прибегает репортер и говорит «Тут еще пленочка секунд на 20, там часть вы уже перевели».

20 секунд оказались 5.5 минутами. С мааленьким уже переведенным кусочком — и вправду секунд на 20. Дошли до него. Ну я смотрю, слушаю и говорю:

«Это мы уже переводили».

Прокручиваю.

«А этого мы не переводили».

И начинаю стучать «Что делается в Таран—Куте, неизвестно».

Переводчица взлетает и пробивает крышу с воплем:

«Да что ж вы мне голову морочите, вы знаете пушту!»

И объяснить ей, что эти слова в программе повторяются пятый раз, мне не удалось.

Теперь она считает, что это — заговор.

Сегодня мне дали на перевод киргизский фильм. Без переводчика и с неразмеченными монтажными листами.

Считаю слова «сын», «волк» и «конь».

Несколько дней назад отправляю посылку в Россию. Сегодня звонят, вызывают на почту.

У меня выходной, отчего не пойти… иду.

Мне говорят:

«Простите, но ваш груз задержали на таможне».

«Какой груз?»

«Посылку такую—то».

«На какой таможне?»

«На нашей».

«Почему?»

«Груз имеет коммерческую ценность, а декларации нет».

«Какую ценность?»

«Ну у вас там информационные носители».

«Но это подарок».

«И прекрасно. Пишите следующее…»

И заполняю я таможенную декларацию, в которой записано, что раньше содержимое коммерческую стоимость имело, а теперь не имеет, а потому предназначается в подарок.

Причинно—следственная цепочка меня несколько обескуражила — но не буду же я спорить с таможней… Интересно, что скажет об этом российская сторона.

Утром гуляем гостей по берегу. На дальней стороне пляжа, уже в скалах, слышен громовой лай. Подходим. На плоской скале лежит большой и пыльный меховой мешок.

Коричневый. Полукругом на песке метрах эдак в десяти от него стоит компания из шести собак и его облаивает. Мешок отлаивается в ответ. Зубы у него очень впечатляющие. Котик.

Вытаскиваю телефон, звоню в наш полицейский участок (он в двух кварталах). Говорю — У вас тут котик лежит.

— Ну, лежит.

— А вы не проверяли, что он делает в неположенном месте, может, ему плохо?

— Ему хорошо.

— Вы уверены?

— Очень хорошо.

— А почему вы так решили?

— А он у нас час назад ведро рыбы сожрал. И каждой рыбиной жонглировал.

— А, — говорю, — спасибо.

— Не за что, — говорят. — Только вы его лучше не кормите, а то ему и вправду плохо станет.

Пришлось пообещать, что не буду. Тем более, что котик был занят.

Нельзя в Австралии шутить.

Как известно, Австралия славна, в частности тем, что поставляет верблюдов в арабские страны. Ну, вот завезли англичане таких замечательных верблюдов — по пустыням местным передвигаться, а они возьми да размножься и процвети — к вящему умалению аравийских пород.

Когда мне об этом стало известно, то первым моим соображением было: «следующей статьей эскпорта в Аравию должен стать песок».

Так вот, это не шутки. Это суровая действительность. Вплоть до того момента, когда остров Фрэйзер (названный в честь первой угодившей на него жертвы кораблекрушения) зачислили в Национальные Парки, там добывали… песок. Радужный песок удивительно чистых тонов — слепящий белый, ярко—желтый, оранжевый, пурпурный… И одним из потребителей были — да, да. Саудовская Аравия и Эмираты.

Ничего на этом свете нельзя придумать.

Предыстория такая — нам всем подводникам, под воду по долгу службы лезущим, надо каждый год проходить курс DAN Oxygen Provider и обновлять знания по CPR and First Aid.

Там учат (напоминают) как давать кислород человеку, пострадавшему в результате diving accident. Так вот в прошлом году мужик рассказал такую историю.

Представьте себе небольшой австралийский городок, где соседи друг друга прекрасно знают годами. Вот женщина заметила, что она не видела своих соседей весь вечер. На другой день она решила зайти к ним, постучала в дверь, та не заперта, зашла в дом, зовет хозяев — никто не отвечает. Дверь на задний двор открыта, она выходит на двор и замечает соседку в дверном проеме сарайчика. Хозяйка делает CPR, то есть искусственное дыхание и непрямой массаж сердца своему мужу. Соседка бежит в дом, вызывает скорую помощь, те приезжают и забирают мужа и жену в госпиталь. И жена проводит в госпитале заметно больше времени, чем муж. Оказалось, что мужу стало плохо с сердцем в сарайчике с инструментами, жена побежала его спасать, фактически дышала за него и массировала его сердце около суток. Без перерыва. Она не решалась отойти позвать на помощь. Вот и вся история о настоящей любви.

Водим по колледжу делегацию с той стороны шарика. Попутно делегация интересуется, как мы соотносимся с государством и чего оно от нас хочет. Мы начинаем объяснять.

Заодно объясняем про государство.

По факту — парламентская демократия, по закону… наверное, лучше не нужно, этого вам никто не объяснит, все давно запутались. Да, в общем конфедерация. Глава государства, да, королева. Нет, мы не часть империи, просто она у нас с англичанами общая. Королева, а не империя. Да, так удобнее. Нет, нету. Нет, нету. Нет, и свободы слова нету. То есть, по факту есть, а в законе нету.

— Как это есть, а в законе нету?

— Ну есть, но нигде не прописано.

— А как это может быть, чтобы было — и нигде не прописано. Это непорядок.

— Ну как, непорядок. Что, лучше было бы, если бы прописано было, а в наличии не было?

— А вот это, — наставительно сказал высокий гость, — естественно. Так бывает. А у вас все как—то… как у антиподов.

— А мы кто? — хором спросили мы.

И тут уже отвечать было нечего.

У деловой группы из РФ между двумя встречами заезд в зверинец. Переводчику, естественно, положено пребывать с, хотя местная сумчатая фауна известна своей общей молчаливостью. Зверинец хороший, большой, просторный. Животным там удобно. В вольере у клинохвостого орла в качестве насеста стоит телеграфный столб.

И стою я себе на дорожке и вижу, как на лужайке служитель выгуливает оливкового питона. Замечательный питон, светло—зеленый, метра на три — это много, оливковые растут примерно до четырех. Ну как не подойти поздороваться?

Иду, здороваюсь. Организм оценил меня — и пополз. На меня. И по мне.

Стою, ползет.

Служитель говорит:

— Слушай, у меня хвост кончается.

— У меня, вообще—то, я кончаюсь.

Потому что я уже по самые уши в питоне, а его голова качается где—то под левым локтем.

А группа уже сбежалась и всю эту радость фотографирует. И все бы хорошо, только одного товарища мой вид вдохновил — и он решил, что тоже так хочет. Подошел — и цоп.

А питон—то понимает только одно, что его силой с «дерева» ташшшат. И естественно что? Правильно, начинает цепляться. То бишь, вцепляться, в меня. Изо всех своих питоньих сил.

Ну тут служитель очнулся, отцепил деятеля от питона, питон сам сполз с меня… Все хорошо. Кроме немножко ребер и, естественно, костюма.

Но это бы еще полбеды. А вот на следующем совещании, поймав недоуменный взгляд контрагентов, обращенный на мой пиджак всмятку, сердобольные клиенты тут же пояснили:

— Не беспокойтесь, это была гигантская анаконда.

И мне пришлось это переводить.

Коллега Марк Стоич утверждает, что ось зла существует. И существование это дано нам в ощущениях. Непосредственных и, увы, неистребимых. Ось зла от Марка тянется от сиднейской дорожной службы до лондонского метро. Поскольку именно в этих точках концентрируется, по его мнению, максимум возможного злобестолкового кабака. С ним особенно не спорит. Любой, кто оказывался на другой — и совершенно ненужной ему — стороне Сиднея из—за цепочки объездов, порожденной очередным строительством, подтвердит первую часть тезиса, любой, кто застревал в лондонском метро посреди нигде по причине потери сигнала, подтвердит вторую. И вообще, все знают, что геймановский Neverwhere — реалистический роман.

Но все же, так уж и ось?

— А как же Россия? — спрашивает Кристина Умеда—Леер, на отца которой российские дороги произвели почти летальное впечатление сначала в незабвенном 41, а потом в не менее незабвенном 93.

— А Россия, — важно отвечает Марк, — попала в зону интерференции.

Другу подарили энциклопедию оружия. Там, в числе прочего — пистолеты—пулеметы австралийского производства. Магазин в эти агрегаты вставляется сверху. Почему? Ну антиподы же.

Если вы меня спросите, как из этой штуки целиться, отвечу — хорошо. Все прицельные приспособления смещены влево.

В начале 20 века (хотели еще раньше, да война помешала) решили в городе Сиднее навести мост через Порт Джексон.

Планировали с запасом. Как раз тогда заложили сиднейскую подземку, и мост рассчитали на шесть полос и два пути. За образец взяли мост Врата Ада в Нью—Йорке.

Рассчитали конструкцию, придумали подземные якоря… а городские власти смотрят на эту горбатую железяку, которая стоит буквально ни на чем (якоря—то в землю утоплены) и понимают, что живое существо на нее по доброй воле не пойдет. Страшно. Она ж от косого взгляда сама в себя сложится.

Нет, говорят, этим никто пользоваться не будет и мы такой проект не примем. Потому что оно у вас рухнет.

Ладно, сказал главный инженер. И прикроил к проекту гигантские бетонно—каменные пилоны. Четыре штуки.

О, сказали городские власти. Раньше бы так. Теперь все в порядке.

О, сказали приглашенные граждане — вещь. Добротная, надежная. Сразу видно.

Слоны, черепаха.

Так и построили мост. И никого не смутило то, что «опоры» моста соединяются разве что с полотном этого моста — и ничего совершенно не поддерживают.

Впрочем, пилоны зря не пропали — когда под мостом прокопали тоннель, воздуходувы провели именно через пилоны моста — что зря пейзаж портить?

Но к тому времени сиднейцы уже к технологиям привыкли, нервами покрепчали — и по мосту Анзак, который вообще, считай, висит на веревочках, только шшурх — как будто так и надо.

В зоопарке служители вчетвером тащат за хвост большого рыжего кенгуру. Тащат быстро, бегом, с предупреждающими криками. Кенгуру болтается и протестует, но сопротивления не оказывает.

Дотащили до выгородки, где посетители с сумчатой живностью общаются, перекантовали через воротца, опустили. Кенгуру сказал что—то непечатное, встряхнулся и поскакал работать кенгуру.

Оказывается, так их и переносят. За хвост. Кенгуру теряет ориентацию и становится транспортабелен.

Недавно напомнили.

Рассказывает коллега Фелисити.

Под рождество звонит ей приятельница. Работает она в полиции. И говорит, так и так, начальник уходит в отпуск — и притащил он в контору клетку с шиншиллой и всеми шиншильими причиндалами. С просьбой кормить и поить. И вот она теперь думает, это как понимать?

— Да что ж тут понимать? — удивляется Фелисити. Вы ж работаете круглые сутки, всегда кто—то есть. — Поить и кормить, естественно.

— Но это же МЫШЬ!

Тут у Фелисити включается, как она сама выражается, внутренний софист, и она говорит:

— Какая мышь? У вас, что, там интернета нет? Ты посмотри, какие шубы из шиншиллы шьют и сколько эти шубы стоят. Ты когда—нибудь слышала, чтобы кто—то мышей носил?

Пауза.

— Гулливер носил.

Пауза. Щелканье.

— Чтооо?

Пауза. Видимо, происходит попытка совместить цену с зарплатой.

— Ты права, это не мышь. Тогда ладно.

Вот как важен в жизни грызуна статус.

Заканчиваю программу. Иду за следующей. Беру. Запускаю файл. Прихожу в офис.

— Ребята… Посмотрите, тут звука нет.

— Не может быть. — говорит дежурный менеджер Дженни. — Какой номер файла?

Находит, запускает. Звука нет.

— Однако. Это, наверное, при закачке что—то не сработало. Ладно, я его вечером закачаю снова, а пока вот еще одна русская программа.

Беру. Запускаю файл. Смотрю. Прихожу в офис.

— Ребята, это вообще не русский.

— Как, не русский, не может быть… — говорят оба дежурных менеджера хором.

— Да сами посмотрите.

— Какой номер файла?

Смотрят.

— Да, — говорят, — действительно. А что это?

— По—моему, армянский.

— А ты не знаешь армянского?

— Совсем?

— Совсем.

— А, — голосом крыловской лисы, — если мы монтажные листы найдем?

(Вспоминаю предыдущий опыт.) — С киргизского — да, с казахского — да, с якутского — да, а с армянского — нет?

— Ну переводчика с якутского в Австралии не найти, климат не тот, а переводчики с армянского есть.

— Ну ладно… У нас больше готовых программ нет. Возьми вот, тут файл с субтитрами для глухонемых, посмотри, что распознавалка там наработала.

Беру. Запускаю файл. Сверяю первые 15 минут. Иду в офис.

— Ребята… По большевикам прошло рыданье.

— …там текстовой файл на 16 минуте кончается.

— Как кончается, не может быть!

— Номер файла.

Смотрят.

— Ладно, вот тебе еще одна распознавалка. Будем искать хвост этого файла.

Беру. Запускаю видеофайл. Ищу текстовой. Иду в офис.

— Текстового файла вообще нет.

— Не… номер файла.

Смотрят.

— Знаешь что, к вечеру твоя программа загрузится — а ты иди домой, наверное. Тебе до конца смены всего ничего.

— Спасибо, — говорю.

Фрэнсис Гринуэй, чертежник и строитель, как и многие из знаменитых австралийцев, прибыл на свою новую родину в хорошо упакованном виде.

На старой родине он успел отметиться так, что заработал себе смертный приговор, который потом заменили 14 годами каторги.

Принесло его в Сидней вовремя — губернатор Маквори как раз запускал свои строительные проекты и ему очень нужны были люди. А Гринуэй оказался прекрасным архитектором.

После того, как он построил сиднейский маяк, его каторжный срок изволил как бы испариться, и Гринуэй уже как свободный человек успел понастроить целый ряд замечательных зданий в колониальном и тюдоровском стиле, проесть печенку двум администрациям и наградить город несколькими курьезами. Например, сиднейская консерватория располагается в спроектированных им конюшнях губернаторского дворца.

Дело в том, что Гринуэй несколько увлекся и, когда здание было закончено, стало ясно, что держать в нем лошадей… это некоторый перебор. Тем более, что в Лондоне посмотрели на проект самого дворца — и зарубили его к русалочьей бабушке, потому что не были уверены, что в колонии найдется нужное количество земли, и были точно уверены, что в колонии нет таких денег.

Но в 1837 пришла к нему разрушительница собраний, в 1901 Австралия стала независимой… завелась у нее и своя валюта. А на купюрах, соответственно, разнообразные местные знаменитости и культурные герои.

Вот так вот выглядела бумажная купюра в 10 долларов.

И пусть кто—нибудь скажет, что у австралийцев нет чувства юмора. В какой еще стране вы найдете на деньгах изображение человека, приговоренного к виселице за подделку?

Мелочи:

кустодиевская купчиха, кровь даже не с молоком, а со сливками. Все на месте — блеск в глазах, румянец, стать, платье и даже шаль. На коленях — кошка. И не какой—нибудь облегченный вариант, а, кажется, норвежская лесная. Во всяком случае, на коленях в свернутом состоянии она умещается не вполне.

И все это несется по забитой людьми и машинами улице делового центра на скутере для инвалидов, проскальзывая в щели, лихо объезжая заторы и предупреждая зазевавшихся жизнерадостным «Pardon!» Кошка спит.

Прихожу сдавать кровь. По помещению лаборатории мечется, видимо, медсестра, что— то раскладывая, переключая, разливая и сортируя.

— Да. Сейчас. Стойте, где стоите. Не мешайте.

Стою. Она опять что—то переключает и укладывает. В процессе защелкивает на моей руке браслет и опять пробегает куда—то мимо. По дороге обратно прихватывает пробирку с трубочкой. На конце трубочки, оказывается, игла. Я это обнаруживаю, когда ее втыкают в меня. Пробирка все всасывает со всхлипом. За это время медсестра успевает рассортировать десяток других пробирок. Выдергивает мою, вынимает иголку. Заклеивает меня, надписывает пробирку.

Смотрит на меня изумленно.

— А почему вы здесь стоите?

— Уже не стою. — говорю. — Спасибо большое.

Выхожу, закрываю дверь.

И уже от лифта слышу отчаянное.

— Подождите! Я забыла!

Оборачиваюсь.

— Пожалуйста. — говорит она. И улыбается.

О жителях острова Мер в Торресовом проливе говорят, что они все поголовно балуются черной магией. Сами мерцы в черную магию не верят. Верить — это если может быть, а может не быть. А черная магия — вот она, все равно что сигарету прикурить, любой умеет.

И ничего страшного. Нужно только смотреть, с кем ешь, о чем говоришь — соблюдать технику безопасности.

Местный протестантский священник объясняет — это все глупости. Сглаз, там, порча, мелкое несчастье навести — это все ерунда. Было, говорит, настоящее могущество, но теперь никто не умеет, потому что этому перестали учить. Несколько поколений назад перестали, когда «свет пришел». Дядя его ему рассказывал, как прадед отказывался «Нет, с собой унесу».

«И, — говорит священник, — я полжизни думал, что дураки были наши предки, ведь могущество — это то, что у черных людей есть, а у белых не бывает. Единственное оружие выбросили. А сейчас знаю — они правы были, спасибо им большое. Посмотрите, — говорит, — всюду вокруг черные люди друг друга убивают. Из—за глупостей всяких убивают и даже просто смеха ради. Ни за что изводят друг друга совсем. У нас меньше, но тоже есть. И это только оружием. А вы представьте себе, что бы они с могуществом сделали, при этом—то подходе. Подумать страшно. А с Иисусом ничего такого не бывает. Если ты у него неправильную вещь попросишь, он не ответит — и все. И никакой беды. Поэтому у нас сейчас христиан очень много. Я знаю, что многие белые люди вообще никому не молятся — ну так они свою магию когда еще закопали. Им можно, наверное. А здесь страшно».

Итак. Жил—был в бывшей советской республике, а ныне независимом государстве N гражданин. И пришла этому гражданину пора менять паспорт. Пришел он в соответствующее учреждение, открыли там его паспорт — и увидели там вклейку: податель сего является постоянным жителем Австралии. Было дело в Грибоедове, уехала туда после распада Союза часть семьи, они и оформили ему этот статус, на всякий случай. В те времена это было несложно, тем более, что в независимом государстве N довольно основательно постреливали. Посмотрели в учреждении на эту вклейку и говорят — Так вы гражданин Австралии?

— Нет, я постоянный житель.

— Но вы же статус очень давно получили… — И до сих пор не гражданин?

— Почему?

— Да, я, как бы, и не собирался. Я здесь живу… — Не может быть. Нам нужны доказательства.

— Какие?!

— Пусть они пришлют справку, что вы им не гражданин.

И пошел он, солнцем палимый, домой, звонить родне — так, мол, и так, нужна справка.

Родня сомкнутым строем двинулась в сиднейское отделение министерства иностранных и прочих дел. Нужна справка.

— Что гражданин? — понятливо кивают за стойкой.

— Нет. Что не гражданин. Что постоянный житель.

— А что случилось? У него неприятности? Он под судом? Нужна защита?

— Да нет, справка нужна. Что не гражданин.

— Зачем?

— Он паспорт меняет.

— Ну так почему бы ему его просто так не поменять?

— Он не может. Нужна справка.

— … Позвольте, а где он живет? В какой стране?

— Ааааааааа. Вы бы так сразу и сказали. Вы продиктуйте, какая вам справка нужна, мы сделаем.

И правда, сделали.

На следующий день звонок.

— Не берут. Нет печати.

Родня бежит в министерство.

— Не берут, печати нет.

— К—как, а это что?

— Она маленькая, им не нравится.

— Им, это кому?

— Аааааааа. Вот у нас есть печать «вход—выход», большая. Давайте мы ее поставим.

Поставили.

Ночью звонок. Не берут. Говорят, подписи не знают. Говорят, в Сиднее знают только одну подпись, такого—то такого—то чиновника в русском консульстве. Пусть он подпишет, что там все в порядке.

Берут отгул. Идут в консульство. Ищут. Находят.

— Да почему я должен это подписывать?

— Понимаете, в N… — Ааааааа… Подействовало. Приняли паспорт. Но поскольку в старом документе была вклейка о постоянном жительстве, то новый паспорт, если верить пострадавшему, оказался не внутренним, а международным. Но это уже, право, такие мелочи.

Студенческие радости — Это была гарпия.

— Нет, фурия.

— А какая разница?

— Фурии преследуют людей за нарушения, а гарпии — для удовольствия.

— Гарпии просто есть хотят.

— А фурии?

— Тоже, наверное. Но не все и не все время.

Девушка: У вас есть «Ницше для чайников»?

Парень за стойкой: Ницше считал, что чайники должны умереть.

Д: Это Спенсер так считал, а я вас про Ницше спрашиваю.

Вечер. Лето. Кенсингтонский парк. Питера Пэна нет. Есть белки — большие, пушистые и чрезвычайно настойчивые. Они съели у нас все, включая сыр. Темнеет, идем к выходу.

— Смотри, какой красивый флюгер. Это же ушастая сова.

Ветер, скрип. Флюгер поворачивается.

— Действительно красиво. А это точно флюгер?

— Да конечно же, ты посмотри, если бы это был не флюгер… Ветер, скрип. Флюгер остается на месте.

— Ты знаешь, это кажется… Флюгер поворачивает голову. Глаз он при этом не открывает.

Из зала суда.

Адвокат — судье:

— With all due respect, your honour, as you can clearly see for yourself, my client is an idiot. — Пауза. — And so is the policeman.

Пауза.

Судья.

— I can see your point. The case is dismissed.

(Примечание переводчика — адвокат был прав. Судья тоже.) Частично сумчатая баллада об очернительстве Москва. Сбербанк. Рабочее время. В сбербанк шумною толпою является семейство моих приятелей. В нормальном агрегатном состоянии они живут в Австралии, но периодически кристаллизуются в Москве. И в этот раз они вспомнили о том, что на имя младшего сына было некогда положено 40 долларов. А ему уже 14, следовательно, он может эти деньги снять. Ура. Пусть снимет и купит себе что—нибудь.

Подходят к стойке, предъявляют документы.

— Нет, — говорит им девушка, — не дадим.

— Почему?

— Потому что только с совершеннолетия.

— Простите, но вот тут написано, что, по наступлении совершеннолетия, он может снять эти деньги самостоятельно. А с 14 лет — с родителями. Ну вот они мы, родители. И наши документы.

— Это раньше было можно, а теперь нельзя.

— Но мы не такое соглашение заключали.

— Так вы и в другой стране родились. До совершеннолетия только через органы опеки.

— Простите, а на каком основании?

— У нас инструкция.

— А посмотреть ее можно?

— Нельзя. Она для внутреннего пользования.

— То есть вы не выдаете сыну его деньги на основании документа, который не желаете показать?

Девушка куда—то звонит.

— Привет! Мы же не можем показывать инструкции? Спасибо. Ну вот, не можем.

— Позвольте, но вот у нас соглашение… — Какое соглашение? Вы тут сами уехали, а теперь очерняете страну, в которой родились!

На этой фразе семейство хватил некоторый удар. Придя в себя, глава оного все же поинтересовался, какую часть страны и как именно он очернил, пытаясь помочь сыну получить его деньги.

Девушка некоторое время думала, а потом сказала.

— Извините, вырвалось.

На чем они и ушли. В задумчивости.

Едем мы по дороге, ведущей вдоль Великого Австралийского Выкуса. Да, так и называется — Great Australian Bite — тот самый полукруг, который неизвестный лангольер отъел у Австралии снизу. Устали до такой степени, что местные красоты уже не так радуют.

А по дороге — плакаты, предупреждающе, что порядочному водителю надлежит внимательно следить, не появилась ли где «скорая помощь», и если появилась, то немедля уступать дорогу, желательно всю. Ну куда уступать — пустая трасса совершенно. От машины до машины — как от того уездного городка до следующего государства. Но мы уже знаем, зря предупреждать не будут. Если пишут, что клинохвостые орлы взлетают медленно, значит есть орлы, и взлетают они медленно. Если пишут, «следите и уступайте» — значит, такая тут скорая, что за ней глаз да глаз. Так что, мы следим. Не спим. Смотрим. Направо.

Налево. Вперед. Назад. А нужно было — вверх. «Скорая» в этих краях на самолетиках летает. А садится, в случае чего, на шоссе. Ничего, разошлись.

Из зала суда.

Разбирается какое—то дело. Ответчица, пожилая полная дама, представляющая себя сама, бодро препирается с представителем обвинения по каким—то техническим вопросам.

Пять минут, десять… Судья, миниатюрное существо явно эльфийского происхождения и неопределенного возраста и пола, вклиниваясь:

— Извините, что прерываю вас, но не может ли ответчица объяснить, почему она здесь находится?

Ответчица:

— Э, честно говоря… не могу, Ваша Честь.

Судья:

— А обвинение?

Обвинение лихорадочно роется в бумагах и в конце концов заявляет, что предмета дела у себя не находит, но он точно должен где—то быть.

Судья:

— (Тихо) Ну, как обычно. ВОН ОТСЮДА! ВСЕ!

Поправляет прическу и переходит к следующему делу.

В 1783 Сюзанна Холмс предстала перед судом по обвинению в краже со взломом.

Согласно протоколу, она проникла в дом Джэбез Тэйлор и украла пару льняных простынь стоимостью в 10 шиллингов, одно льняное нижнее платье стоимостью в 5 шиллингов, одну льняную рубашку стоимостью в 2 шиллинга, четыре ярда ирландского льна стоимостью в шиллингов, три льняных носовых платка стоимостью в 3 шиллинга, один шелковый носовой платок стоимостью в 2 шиллинга, три муслиновых шейных платка стоимостью в 19 пенсов, два черных шелковых плаща стоимостью в 10 шиллингов, две серебряных столовых ложки стоимостью в 12 шиллингов и две серебряных чайных ложки стоимостью в 2 шиллинга. По закону, за кражу со взломом полагалась смертная казнь. Этот вердикт судья и вынес. По окончании сессии суда, судья отправил в Лондон список приговоренных, для которых он хотел бы получить королевское помилование. В списке значилось 22 человека, включая Сюзанну Холмс. Смертный приговор был заменен ссылкой в колонии на 14 лет.

Генри Кэйблу было 17. Вместе с отцом и другом отца он участвовал в краже со взломом.

В списке на помилование отец с напарником не значились. Самому Генри приговор заменили высылкой в колонии на семь лет.

Оба до отправки были переведены в Норвичскую тюрьму.

Одна беда — за десять лет до того, в декабре 1773, одна веселая компания устроила в городе Бостоне вечеринку с чаем, а в сентябре 83 Британия признала Соединенные Штаты.

Куда, спрашивается, высылать?

А пока решается куда, оба сидят. А нравы в Норвиче относительно свободные. В общем, в 86 Сюзанна Холмс обнаружила, что ждет ребенка. И они с отцом — тем самым Генри Кэйблом — обратились по начальству с прошением о желании вступить в брак. В прошении было отказано.

А тем временем, в Плимуте собирают транспорты в новую колонию. В Австралию. И Сюзанну Холмс — с ребенком на руках — распределяют туда. И капитан обнаруживает, что параграф списка взял и прибыл в двойном экземпляре. И отказывается взять ребенка, потому что ребенок в списке не значится. И происходит это в такой форме, что присутствующий при сцене надзиратель Джон Симпсон прибирает ребенка и заявляет, что он этого так не оставит и хоть до госсекретаря, хоть до короля, хоть до Бога дойдет, а безобразию предел положит.

700 миль до Лондона. С грудным ребенком. Ни к какому госсекретарю Симпсона не пускают. Он занимает позицию на лестнице и отказывается уходить. В конце концов, ловит госсекретаря, лорда Сиднея, и объясняет ему ситуацию. Госсекретарь, к его чести, решает, что обстоятельства дела вполне оправдывают ту манеру, в которой его обеспокоили — и десять дней спустя ребенок грузится на борт вместе с отцом.

История эта попадает в газеты — вся, от серебряных ложек до госсекретаря — и несколько дам из общества организуют подписку, чтобы собрать молодой семье денег на первое время. Собирают 20 фунтов. Но ссыльные не имеют имущества, да и держать его им негде. Поэтому на собранные деньги благотворители покупают много полезных вещей и передают их на хранение пастору колонии с тем, чтобы он их отдал по приезде.

В январе 1788 флот прибывает в Ботани Бей. В феврале Генри и Сюзанна вступают в брак. А первого июля 1788 Генри и Сюзанна Кэйбл подают в суд на некоего Дункана Синклера, капитана «Александра», по обвинению в разграблении их имущества. Потому что все собранное, ну почти все, за исключением книг, испарилось. Причем, испарилось в совершенно известном направлении. Синклер не скрывал того, что сделал. Он считал, что он неуязвим. По английским законам того времени приговоренные к смерти, даже если приговор заменяли, считались «мертвыми для закона». Они не имели права выступать в качестве свидетелей, владеть имуществом, заключать контракты. Поэтому, грабить их можно было совершенно безнаказанно. В теории.

А на практике зря Синклер хвастался. Губернатор Артур Филипп, во—первых, держался совершенно определенного и совершенно нецензурного мнения о рабстве, и известие о том, что один из его офицеров решил ввести рабство в его колонии, его никак не обрадовало. А во—вторых, таких «мертвецов» у Филиппа было полколонии. И если их всех из сферы действия закона исключить, на предприятии можно ставить крест тут же.

Губернатор не стал вмешиваться прямо в первое судебное дело колонии. Он просто дал Кэйблу совет.

И когда Синклер на суде заявил о том, что у Кэйблов, как у каторжников, нет прав на имущество — Кэйбл потребовал от Синклера оснований. И судья Дэвид Коллинз его поддержал. Синклеру было приказано представить суду юридически приемлемые доказательства того, что Кэйблы — каторжники. Ну да, они находятся в Австралии. Ну да, они приплыли с флотом. Но усы, лапы и хвост к делу не подошьешь. В личных документах в графе «занятие» стоит, естественное дело, прочерк. А до прочерка стояло «новые переселенцы». И все. Уголовные дела? Решение суда? Все в Англии, а до Англии восемь месяцев пути. Свидетельства очевидцев? Каких? Самого ответчика — не считается. А больше свидетелей нет.

Так что пришлось Синклеру по решению суда заплатить Кэйблам 15 фунтов стерлингов за присвоенное имущество (минус книги). Два каторжника выиграли дело у капитана королевского флота. Прецедент был создан.

А Генри Кэйбл на эти деньги вкупился в строительство первого местного океанского судна. И преуспел. Но еще больше он преуспел в другом занятии. В 1794 году он стал начальником городской полиции Сиднея.

Сказать, что Кубер—Пиди — это дыра, значит смертельно оскорбить Белую королеву.

Потому что это та самая дыра, в сравнении с которой все прочие выемки — Пик Коммунизма.

Располагается этот городок посреди нигде — между Аделаидой и Элис Спрингс. До ближайшего государства хоть три года скачи, хоть пять, хоть семь, все равно лошадь помрет в первую неделю, а ты сам, вероятно, раньше. Потому что вокруг — пустыня. Ближайший источник воды — в полусотне километров. Ближайший нормальный — в сотне.

Температура воздуха летом располагается за отметкой 40 — в тени. Зимой уходит в минус. Местная пыль многочисленна, разумна и злонамеренна. Она взлетает от любого движения вся и затем висит в воздухе. Если на дороге встречаются две машины, останавливаться и пережидать приходится обеим — видимость нулевая. Дышать этим не стоит и пробовать. Посреди города стоит холмик, собранный когда—то из местной пыли.

На него теперь можно взбираться, пыль слежалась.

В гольф — а в Австралии нет мест, где не играют в гольф — в Кубер—Пиди играют ночью, светящимися мячиками. И таскают с собой приспособление, призванное изображать дерево. Потому что единственное дерево в городе сварено из разнообразного металла (и, надо сказать, несмотря на это, уже немножко выветрилось).

«Безумного Макса» снимали в Кубер—Пиди. Ретушь не требовалась.

В безветренную минуту городок выглядит вот так:

Вы меня спросите, а где городок? Отвечаю. Вот это он и есть.

Дело в том, что в 1915 в Кубер—Пиди нашли опалы. А где есть подземная полезность, там будут жить люди, даже если жить там совсем нельзя. Но удержаться в поселке могли немногие. А в 1917 протянули трансконтинентальную железную дорогу. А в 18 кончилась первая мировая и десятки тысяч вернулись с фронта. Транспорт и люди. Люди, повидавшие всякое. Посмотрели они на местный климат и на местный воздух — и сделали практические выводы. На поверхности жить, понятное дело, нельзя. Но под землей—то можно. А окапываться там, где по тебе не стреляют — это ж одно удовольствие. И основной формой жилья в Кубер—Пиди стал dugout. Блиндаж. Вход — на уровне земли. С дверью и почтовым ящиком, как положено. А жилые помещения вырублены в местном песчанике — очень удобно: хочешь жилплощадь увеличить, берешь инструмент или нанимаешь проходчиков… так и камешки всякие находили, бывало. Попросит жена погреб, а по ходу дела и опалы обнаружатся. А под многоквартирные и старые выработки занимали. А вот это — местная православная церковь.

Так и живут. В чистых, уютных благоустроенных норах — зря Толкиен клеветал на песчаник, все там в порядке и с «сесть» и со «съесть», и если вы видите в склоне холма круглую зеленую дверь с медной ручкой посредине, то, скорее всего, с той стороны двери — австралийский шахтер.

Трехчасовая программа об африканских алмазах. Совсем немного русского, в основном африкаанс и разнообразные местные языки и наречия. Третий день сижу, размечаю эти наречия по монтажным листам. Работа долгая и муторная, потому что внутриязыковых привязок почти никаких. И в какой—то момент ловлю себя на том, что я… их понимаю. Как минимум 50 % сказанного. Да что там, если прислушаться, так все 80 %. Вот оно, сатори. А так же дар языков, сходящий в Пятидесятницу. Приехали. Погрузились, называется, в языковую среду.

И слушаю я их минуты эдак две, а потом меня посещает второе сатори. Ну конечно я их понимаю. Это ж Сьерра Леоне. Они ж на креольском говорят. А основа—то у языка английская… Странно чувствовать себя литературным персонажем:

«— Вот странность! — заметил Портос, медленно поднимая голову и изумленно глядя на своих друзей. — Оказывается, я знаю английский язык! Я понимаю все, что вы говорите.

— Это потому, мой дорогой, что мы говорим по—испански, — сказал ему Атос со своим обычным хладнокровием». © Песнь о том, как в Австралии компартию Не лепо ли ны бяшет, братие, начяти старыми словесы троудных повестий о кампании мензисовой, Мензиса австралийского, начяти же ся тои песни не по былинам сего времене, а по замыщлению маккартиеву.

Или что—то около того. Потому как сам Мензис компартию запрещать не собирался и довольно долго против этой меры выступал. Но ядерная программа есть ядерная программа — а американцы секретами со страной, по которой вольно ходят не только кенгуру, но и коммунисты, делиться не хотели. И вообще, война на носу. Два—три года — и начнется. год, Китай уже покраснел по самый Тайвань, по всей Юго—Восточной Азии волна идет, скоро до Австралии доберется, а у нас красные на подъеме, волна стачек прошла — а в Квинсленде в войну и вовсе ужас смертный случился — коммуниста в парламент избрали.

Первый случай на территории Британской Империи и ее же Содружества.

Итак, правящая партия, либералы, принимают решение во имя безопасности страны коммунистов в Австралии извести. А как? Компартию похоронить просто — запретить и имущество конфисковать. И всех, кто с ней связан, тоже запретить и конфисковать. И всех, кто рядом стоял. А всех, кто после запрета партийную работу делать будет — на пять лет в тюрьму. А что такое партийная работа? Ну как же — все, что способствует делу коммунизма. А всех, кто взгляды разделяет — увольнять и гонять. О. А заодно и сами взгляды запретить. Какие? А коммунистические. А кто у нас коммунист? А коммунист есть «лицо, которое поддерживает или пропагандирует цели, стратегию, доктрины, принципы или МО коммунизма, в том виде, в котором они были сформулированы Марксом и Лениным». [подстрочник мой] А что под это определение попадает строем все профсоюзное движение и целый ряд церковных организаций, вплоть до ЦАи РКЦ включительно — это так случайно получилось.

А как этих злокозненных товарищей выявлять? Если сам признается, понятно. А если не признается? Ну есть же такое замечательное средство — донос называется. Если кого объявят коммунистом, то этого объявленного нужно тут же отовсюду исключить (и частично повсюду заключить) — а уж потом разбираться. Если выяснится, что нет, не коммунист, то возвращать на место.

И вот такой вот проект идет в парламент. Где у либералов большинство. Лейбористы хватаются за головы. С одной стороны, проект в этом виде пропускать нельзя. Во—первых, просто нельзя. Потому как, как выразился Бен Чифли «он открывает двери лжецам, лжесвидетелям и сутенерам, дает им право выдвигать обвинения и губить репутации людей — и делать это тайно, не предоставляя никаких обоснований и доказательств».

[подстрочник мой] А во—вторых, их же по этому закону и съедят следом за коммунистами — к гадалке не ходи. (И вправду не ходи, когда проект во второй раз запускали, Мензис просто вслух зачитал 50 имен «тайных красных в руководстве профсоюзов» — правда на следующий день ему пришлось извиниться и взять заявление назад.) А с другой — в стране —то паника. Люди на политическую карту мира смотрят, и ничего хорошего на ней не видят. И голосовать против — значит подставляться. А у лейбористов вообще—то раскол. И как раз по рабочему вопросу. В общем, они начинают предлагать поправки. Поправки проваливаются. Законопроект идет в сенат — а в сенате большинство у лейбористов. Нет, говорит сенат, мы это вотировать не будем, переделывайте.

Никто ничего не переделывает, проект запускают вторично — а это уже сентябрь 1950, в Корее уже вовсю воюют. И тут лейбористы в парламенте и в сенате делают полный поворот кругом — и вотируют проект как есть. Без единой поправки. Со свистом. Мензис, готовившийся к позиционным боям, ахнуть не успевает. Принято. Есть.

Есть—то оно есть, только немедленно по принятии закона, второй человек у лейбористов, Эватт, подал в Верховный Суд прошение блокировать новый закон как неконституционный. И Верховный Суд тут же принял дело к рассмотрению — видных коммунистов даже арестовать не успели.

Верховный Суд думал четыре месяца, а в марте 51 разразился выводами. Шестью голосами из семи решение было признано неконституционным. Потому как на дворе мирное время. А нет у государства такого права — во время мира объявлять преступным образ мысли. Вот если бы закон конкретные действия запрещал, тогда да. А так — нет.

Полное поражение. Причем, даже про происки не покричишь особенно: четверо из шести судей — назначенцы самого Мензиса.

А поправки уже вносить поздно — закон был принят и больше в нем уже ничего исправлять нельзя.

Обошли лейбористы правительство на повороте.

Остается последнее окошко. Референдум. И правительство начинает бешеную пропагандистскую кампанию, чтобы тот же самый закон по референдуму протащить.

Ладно — говорят лейбористы с коммунистами, — вы через средства массовой информации, а мы с улицы зайдем. Люди другим людям верят больше, чем любым газетам и радио. Мытьем, катаньем — а этого Бельзена с концлагерями за мнения у нас не будет, потому что здесь вам не Германия. И не Америка. И не думайте даже.

Посреди кампании к ним присоединяются «Молодые либералы» — решив, что закон ограничивает свободу слова.

Для победы нужно было, чтобы большинство штатов и большинство населения проголосовало за.

По всем опросам закон должен был пройти. Но кто ж проводил эти опросы… 22 сентября 51 подсчитали голоса. Штаты разделились трое на трое. Пат. А в общем голосовании 2,317,927 голоса за и 2,370,009 голоса против. И пролетел референдум на этих 52 тысячах безвозвратно и навсегда.

Все. Вопрос закрыт. Дяде Сэму объясняют, что для того, чтобы выполнить его требования, нужно отменить все законы страны. И о защите демократии тогда уже говорить не придется. Ладно, говорит дядя, делать нечего… Что интересно — в процессе кампании коммунисты и лейбористы успели основательно срастись боками. И начался отток. К 56 году австралийская компартия более не представляла собой политической силы, зато у АЛП образовалось мощное и боевое левое крыло.

И целый ряд политических историков задумывается теперь — а почему это умница и мастер маневра Мензис сформулировал законопроект так, чтобы он вызвал максимальное сопротивление? И не получил ли он в результате этой истории именно то, что хотел?

Еду из колледжа, против обыкновения, в пять вечера. Электричкой. Напротив меня сидит человек лет этак на пять меня постарше и примерно в четыре раза пообъемистее.

Разговариваем о погоде. Кабинетного такого формата гражданин, только вот деловой костюм на нем периодически топорщится и шевелится — в разных местах. И в конце концов, возникает из—за отворота воротника благородных очертаний крысиная голова.

Слегка наклоняюсь вперед — познакомиться. Крыс исчезает в недрах хозяина. Хозяин поясняет, что любимец у него застенчивый и с чужими осторожен. Смотрю на него, совмещая речь, костюм и крыса, которого он явно таскает на работу не в первый раз.

Спрашиваю — Простите, а вы программист?

Сосед взрывается.

— Программист! Всегда программист! Пять минут поговорили и тут же программист!

Как будто других профессий на земле нет! Я не программист. Я — системный администратор!

Сегодня на SBS отдел цензуры проводил инструктаж. Учили нас, что и как вылавливать и отмечать, чтобы фильм было легче отклассифицировать. И в числе прочего рассказали, что в Штатах правила много пожестче, чем у нас, будут. И если фильм по общему составу идет в категорию PG (требует контроля со стороны взрослых), то присутствие одного— единственного крепкого словца тут же перебрасывает фильм в категорию PG–13.

Голливудские рекламщики отслеживали судьбу фильмов этих категорий, чтобы выяснить, не сказываются ли более жесткие рамки на продажах. И обнаружили, что у PG–13 аудитория существенно больше. Подростки предпочитают маркированные фильмы — потому что они уже как бы «не детские». Пройти мимо такого киноиндустрия, конечно, не могла. Вот потому в совершенно невинных американских лентах часто можно найти одно, прописью одно крепкое слово.

В магазине.

Продавщица по уши в чадре. Покупатель в черном лапсердаке и шляпе. В тележке — огромный набор кошерных товаров. Загрузив все в пакеты и выдав чек, продавщица радостно выдает:

— Счастливого вам Рождества!

Покупатель: Спасибо, милая леди, и вам того же!

О чем могут говорить в Австралии под новый год?

Жила у меня в подвале змея. Подвид коричневой. Склочная, как все они. Атаковала все, что видит. Но не было ей в жизни счастья. Тулово—то у нее довольно большое, а голова маленькая и пасть тоже. И зубы не выдвигаются. Так что укусить как следует она могла только то, что пастью прихватить получалось. А почти ничего не получалось. Разве что за палец, если ей этот палец дать. А ей, конечно, никто не давал. Ушла она от нас — разочаровалась, наверное.

Жила у меня в подвале коричневая змея. Наоборот, спокойная такая, флегматичная. Но у меня же дети, ты же их знаешь — они самую флегматичную и морально устойчивую змею в полчаса до нервного срыва доведут. А яду у нее много. Так что взял я грабли, поймал ее и сдал полиции — чтобы отселили. Жалко, но они бы ее задергали обязательно.

Жил я в доме — а на участке еще до меня поселилась пара черных краснобрюхих змей.

Ну они квартплату не вносят, но жильцы приличные, никого не беспокоят. Но я—то жениться собирался, а невеста у меня из Москвы. И я у нее спросил и выяснил, что она даже неядовитых змей боится. У них там в Москве не принято, чтобы змеи вот так свободно шастали. А этих моих не заметить тяжело, они большие, а расцветка приметная. Они тихие, но если на них топать ногами и орать ультразвуком, им это не нравится — а кому понравится? Так что вызвал я полицию, объяснил и мы их выселили в национальный парк.

И через месяц с небольшим мы с женой проклинали тот час, когда мне пришло в голову позаботиться о ее нервах — мы оказались по уши в мышах. Вот, оказывается, что эти змеи на моем участке нашли. Они мышей все время подъедали, и держали популяцию под контролем. А тут их не стало. И нам не стало житья — если вызываешь специалистов, морить, то у тебя полный дом дохлых мышей, а не вызываешь — полный дом живых. И они всюду лезут, все грызут, гадят — и провода замыкают. Кончилось это дело тем, что мы съехали и теперь живем на пятом этаже. К нам теперь только птицы долетают.

Если к другому уходит невеста, то неизвестно, В январе 1788 английская эскадра под командованием сэра Артура Филлипа, так называемый «первый флот», добралась до берегов Австралии. Сначала они высадились в бухте Ботани — а потом решили перебраться в более удобную гавань — устье реки Парраматты. Устроились было в бухточке у самого входа в залив — и тут видят чужие паруса. Спрашивается — край света, пустой океан, чтобы кого—нибудь встретить, месяц нужно плыть — и тут французы. А гавани поблизости всего две. Филлип и приказал от греха сняться с якорей и перебраться вглубь залива. Вот поэтому центр современного Сиднея находится там, где находится, а сам город стоит не вдоль залива, как это обычно бывает, а поперек — строиться начали с узкого места.

Встали. Выгрузились. Высадили пассажиров — то есть каторжан. Высадили женщин. И тут началась такая пьянка и гулянка, что даже «жуткая» гроза (а на самом деле, как они впоследствии с омерзением выяснили, вполне обычный сиднейский дождик), убившая овец, 2 ягнят и свинью, не охладила чувств и общего веселья не прекратила.

Но веселье весельем — а будущее будущим. Пока народ гулял, группа наиболее предприимчивых каторжников тихо снялась и отправилась пешком обратно в Ботани Бэй, где как раз ошвартовались французы (Филлип любезно отправил им лоцмана). Расчет был — упросить иностранцев, которым английские законы не указ, забрать их с собой обратно в Европу. Не может быть, чтобы в таком дальнем рейсе те не испытывали потребности в людях. Потребность и вправду была — до того французская экспедиция заходила на Самоа, встретилась там с местным населением и понесла потери. Однако, французский командующий рассудил, что последние люди, которые нужны ему в дальнем изматывающем рейсе — это иностранные каторжники. И отказал.

И пошли они, солнцем палимы, обратно. Надо сказать, за побег ничего им не было.

А экспедицию, к которой они хотели присоединиться, потом искали сорок лет, а точно место ее гибели было установлено только два года назад, в 2005, когда на Ваникоро нашли секстант работы Мерсье, находившийся на борту «Буссоли».

И, наверное, тогда господа каторжники считали большим несчастьем то, что им не позволили уйти с Лаперузом.

На честном слове или о возрасте технологий Когда во вторую мировую австралийцы и новозеландцы выдвинулись на Новую Гвинею и на острова, они столкнулись с неприятной проблемой. Местность… пересеченная.

Влажность — 100 %. Погода гнусна и переменчива даже по австралийским меркам.

Соответственно, кабели связи можно проложить не везде и они быстро портятся. Рации ломаются. Естественных помех — как грибов после дождя. А есть ведь еще и помехи противоестественные — потому что противник не дремлет: проводную связь режет, беспроводную глушит — или использует как наводку. Приятного мало.

И вот приходит к начальству капитан Берт Корниш и говорит, так и так — я знаю, как эту проблему решить. Просто, быстро и относительно дешево. И преимуществ масса.

Начальство выслушивает идею и говорит «Ты Берти, с ума сошел — чтобы мы в век электричества такой допотопной техникой пользовались».

«Она не допотопная, — ответствует Корниш, — а сразу послепотопная. И какая разница, сколько ей лет, если это то, что нам нужно».

Несколько месяцев зудел — и убедил. Создали при отделе связи подразделение голубиной почты.

Голубятники пожертвовали фронту 13 тысяч птиц. Но, увы, австралийские голуби оказались непривычны к новогвинейскому климату, начинали немедленно линять — и вообще приходили в физическое состояние, несовместимое с военной службой. Пришлось разводить нужных голубей на месте.

Развели.

И скоро стало ясно — без голубей никуда. Птица — не радиоволна, заглушить не получится. Подстрелить — сложно. Дешифровать в полете — невозможно. Бамбуковая клетка, вода и зерно даже в новогвинейском климате не портятся. Вес невелик — меньше чем у рации. А характер сообщений не ограничен — хоть текст, хоть карту. Запер противник огнем, связи нет — поднимаешь голубя. Натолкнулся на что—то интересное, не хочешь, чтобы засекли — поднимаешь голубя. Угодил в шторм, терпишь бедствие — поднимаешь голубя. Транспорты снабжения без голубей просто отказывались в море выходить. И не зря.

Известно несколько случаев, когда суда спасали только потому, что голубь добирался до базы.



Pages:     | 1 || 3 |
Похожие работы:

«[USER MANUAL] СДО СПбГУТ Руководство по работе студентов Васильев В. Е. Руководство по работе студентов в СДО СПбГУТ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО СВЯЗИ Федеральное государственное образовательное бюджетное учреждение высшего профессионального образования САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ТЕЛЕКОММУНИКАЦИЙ им. проф. М. А. БОНЧ-БРУЕВИЧА В. Е. Васильев РУКОВОДСТВО ПО РАБОТЕ СТУДЕНТОВ В СДО СПБГУТ (электронное издание) Санкт-Петербург Руководство по работе студентов в СДО СПбГУТ УДК...»

«Форум пока без названия Форумы сайтов lugovsa.net => Семитология => Тема начата: alex от Август 09, 2004, 07:47:38 am Название: Правила форума Отправлено: alex от Август 09, 2004, 07:47:38 am Здравствуйте все, Не хочу писать много ненужных вещей, поэтому давайте договоримся сразу: 1. За нецензурщину 2. За офф-топик 3. За рекламу своих ресурсов (для этого есть другой раздел!) БУДУ БАНИТЬ СРАЗУ!!! В остальном Давайте говорить, друг другом наслаждаться SMF 2.0.7 | SMF © 2013, Simple Machines Форум...»

«1 Пленум Российского общества акушеров – гинекологов и VII региональный научный форум Мать и Дитя 25 июня 2014 года (1 день) Большой зал Открытие форума 9.30-09.45 Музыкальное приветствие 09.45-10.00 Приветствия: Филиппов Евгений Федорович - министр здравоохранения Краснодарского края, Сухих Геннадий Тихонович - директор ФГБУ Научный центр акушерства, гинекологии и перинатологии имени В.И. Кулакова Минздрава России, Алексеенко Сергей Николаевич - ректор ГОУ ВПО Кубанский государственный...»

«в номере АкАдемик СкулАчев w w w.ek smo.ru АриАднА бориСовА издАтельСтво ЭкСмо — утверждАет: новый Автор в извеСтной победитель конкурСА Серии. душевное тепло продлить молодоСть — ревизор-2013 гАрАнтировАно возможно уже СейчАС 10 ок тябрь 2013 10 октябрь журна л распр ос траняется бесплатно АдреСА регионАльных СодержАние диСтрибуционных центров Новос ти изд ательс тва т орговый д ом ЭкСмо Фи ли А л ЭкСмо Ведущие проек ты изд ательс тва в роС т ове-н А-д он у 142701, Московская область, г....»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ СВЕРДЛОВСКАЯ ОБЛАСТЬ ДУМА ТАЛИЦКОГО ГОРОДСКОГО ОКРУГА Пятый созыв РЕШЕНИЕ от 30 марта 2012 года № 10 г. Талица О внесении изменений в Решение Думы Талицкого городского округа от 30 марта 2012 года № 9 О бюджете Талицкого городского округа на 2012 год Рассмотрев проект Решения Думы Талицкого городского округа О внесении изменений в Решение Думы Талицкого городского округа от 30 марта 2012 года № 9 О бюджете Талицкого городского округа на 2012 год, депутаты отмечают, что...»

«Хамрохон Зарифи Таджикистан в системе обеспечения региональной безопасности ОБСЕ Душанбе Ирфон 2011 ББК 66.4(2 тадж) + 66.5(2 тадж) + 66.5(0)6 3-34 Таджикистан в системе обеспечения региональной 3-34 Хамрохон Зарифи. безопасности ОБСЕ. - Душанбе, Ирфон, 2011 - 456 с. ISBN 978-99947-830-4-5 Книга содержит анализ деятельности ОБСЕ во всех трех измерениях, подход Организации в решении современных вызовов и угроз, отражает роль Республики Таджикистан в системе обеспечения региональной безопасности...»

«Главные новости дня 29 ноября 2013 Мониторинг СМИ | 29 ноября 2013 года Содержание ЭКСПОЦЕНТР 29.11.2013 Вечерняя Москва (утренний выпуск) Бронзовый царь и золотая люстра.7  Краснопресненская наб., 14 ЦВК Экспоцентр 29.11.2013 Вотпуск. ру. Новости портала MITT 2014 – отработай по полной! Среди субботних посетителей также может быть много потенциальных корпоративных клиентов, - считает Наталья Андронова, генеральный директор Атлантис Лайн. Напомним, что 21 Международная выставка MITT /...»

«25 сентября 9.30-12.00 Зал 1 Фотопроект Рождение Музыкальное приветствие Открытие форума Президиум: Яковлева Т.В., Сухих Г.Т., Байбарина Е.Н., Серов В.Н., Адамян Л.В., Айламазян Э.К., Савельева Г.М., Стрижаков А.Н., Краснопольский В.И., Ашрафян Л.А., Сидорова И.С., Курцер М.А., Макацария А.Д., Колесникова Л.И., Ковалев В.В., Линде В.А., Малышкина А.И., Дегтярев Д.Н., Прилепская В.Н., G. Di Renzo, F.Chervenak, X.Carbonell-Estrany, A.Antsaklis Яковлева Т.В., Сухих Г.Т., Приветствия. Награждения....»

«ТЕКУЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПРОЕКТЫ, КОНКУРСЫ, ГРАНТЫ, СТИПЕНДИИ (добавления по состоянию на 29 мая 2013 г.) Июнь 2013 года Конкурс “Green Talents” (Федеральное министерство образования и научных исследований Германии) Конечный срок подачи заявки: 09 июня 2013 г. Веб-сайт: www.greentalents.de/ Вы – “Green Talent”? Примите участие в Конкурсе и получите возможность посетить крупнейшие центры исследований в области устойчивого развития Германии Наша планета столкнулась со стремительным истощением...»

«Социальная работа с людьми, практикующими однополые сексуальные отношения Теория. Методики. Лучшие практики Социальная работа с людьми, практикующими однополые сексуальные отношения: Теория. Методики. Лучшие практики/ Сост. Л. Гейдар; под ред. М. Андрущенко — К.: Международный Альянс по ВИЧ/СПИД в Украине, 2009. — 196 с. Эта книга предназначена, прежде всего, для лидеров и активистов ЛГБТ-сообщества, специалистов и социальных работников, для всех, кто работает с ЛГБТ-организациями и группами,...»

«Дорогие коллеги! Специалисты Научно-исследовательского центра развития ББК (НИЦ ББК) РГБ, отвечающие на Ваши вопросы по систематизации на Форуме ЛИБНЕТа, вновь обращаются к Вам, систематизаторам СКБР. Библиотеки страны продолжают осваивать Средние таблицы ББК. В издательстве ООО Либерея (Веб-сайт www.liber.ru) вышли из печати и должны быть в каждой библиотеке следующие выпуски: Библиотечно-библиографическая классификация : Средние таблицы : Вып. 1. 60/63 С/Т Социальные науки в целом....»

«ОРГАНИЗАЦИЯ A ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ГЕНЕРАЛЬНАЯ АССАМБЛЕЯ Distr. GENERAL A/HRC/WG.6/2/TON/1 10 April 2008 RUSSIAN Original: ENGLISH СОВЕТ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА Рабочая группа по универсальному периодическому обзору Вторая сессия Женева, 5 –16 мая 2008 года НАЦИОНАЛЬНЫЙ ДОКЛАД, ПРЕДСТАВЛЕННЫЙ В СООТВЕТСТВИИ С ПУНКТОМ 15 а) ПРИЛОЖЕНИЯ К РЕЗОЛЮЦИИ 5/ СОВЕТА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА Тонга Настоящий документ до передачи в службы перевода Организации Объединенных Наций не редактировался. GE.08-12796 (R)...»

«ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ МИД РОССИИ ОТЧЕТ о научно-исследовательской работе в 2009 г. Москва УТВЕРЖДАЮ РЕКТОР ДА МИД РОССИИ А.Н. ПАНОВ _3 _февраля_2010г. ОТЧЕТ о научно-исследовательской работе в 2009 г. УЧАСТИЕ В НАУЧНОМ ОБЕСПЕЧЕНИИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МИД РОССИИ I. В 2009 г. Институт актуальных международных проблем Дипакадемии подготовил для МИД, а также Администрации Президента РФ, Совета Безопасности, Госдумы 39 справочно-аналитических записок по многим аспектам современных международных...»

«СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ РАДИОЛОГИЯ 2005 РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОРУМ РАДИОЛОГИЯ 2005 31 мая - 3 июня МОСКВА Центр международной торговли ОРГАНИЗАТОРЫ ЗАО МЕДИ Экспо СОВМЕСТНО С Министерством здравоохранения и социального развития России Российской академией медицинских наук Российским научным центром рентгенрадиологии Росздрава Российской ассоциацией рентгенрадиологов Российской ассоциацией СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА специалистов УЗ диагностики в медицине И НАУЧНЫЙ ФОРУМ...»

«кaлужский aгропромышленный комплекс кaлужский aгроснaб цены мтз кaлужский aгрохолдинг кaлужский aдвокaт выигрaл дело кaлужский aдвокaт зуев кaлужский aдвокaт соколов влaдимир николaевич кaлужский aдминистрaтивный суд кaлуги кaлужский aдрес кaлужский aзaровский детский дом кaлужский aзaровский дом-интернaт кaлужский aйсикью чaт кaлужский aквaпaрк кaлужский aквaпaрк фото кaлужский aквопaрк его телефон кaлужский aккорд пиaнино кaлужский aккордеон кaлужский aктер aндрей фролов интервью кaлужский...»

«8 (4014) пятница 08 апреля 2011 г. № 13 (4014) Пятница, 8 апреля 2011 г Ел тадауы - Нрслтан Назарбаев Р Орталы сайлау комиссиясы 2011 жылды 3 суірінде ткен азастан Республикасы Президентіні кезектен тыс сайлауында Мемлекет басшысы Нрслтан Назарбаев сайлаушыларды 95,55 пайыз дауысын жинап, жеіске жеткендігі туралы ресми млімет таратты. Нрслтан Назарбаева сайлауа атысан 8 миллион 279 мы 676 сайлаушыны 7 млн. 850 мы 958-і дауыс берген. азастанны Коммунистік халыты партиясыны хатшысы Жамбыл...»

«М.И. Милушин, А.А. Мохов Законодательство и ФАРМБИЗНЕС в 2011 году Издательский дом Медфорум 3 Содержание СОДЕРЖАНИЕ Предисловие................................................. 8 Глава 1. Общие вопросы правового регулирования фармацевтической деятельности..................... 10 1. Становление и развитие фармацевтического дела в России........................................... 2....»

«Международная выставка химической промышленности и науки Химия-2011 КОНКУРС ПРОЕКТОВ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ 25 октября 2011 г. Тезисы докладов Москва 2011 УДК 378:66 ББК 24:35 К64 Конкурс проектов молодых ученых: тезисы докладов. – М.: РХТУ К64 им. Д.И. Менделеева, 2011. – 44 с. ISBN 978-5-7237-0962-1 Организаторы Конкурса проектов молодых ученых: Российское химическое общество им. Д.И. Менделеева Российский союз химиков ЗАО Экспоцентр РХТУ им. Д.И. Менделеева Сборник материалов составлен на основе...»

«267 ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ДЕНЬГАХ Михаил Лурье Песни о растратчиках в уличной сатире эпохи нэпа1 Выражение уличная сатира заимствовано нами из предисловия и примечаний к сборнику Песни уличных певцов, составленному известной ленинградской фольклористкой А.М. Астаховой в 1932 г., но так и не увидевшему свет2. Тексты, собранные для этой книги, послужили одним из источников материала для настоящей статьи. Под уличной сатирой А.М. Астахова понимала юмористические песни на злобу дня, которые наряду с...»

«В.А. Кулигин ГИМН МАТЕМАТИКЕ ИЛИ АВГИЕВЫ КОНЮШНИ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ ФИЗИКИ 2014 Оглавление Предисловие..3 Глава 1. Скалярный потенциал и его свойства.4 Глава 2. Электромагнитная масса.7 Глава 3. Взаимодействие..12 Глава 4. Причинность..15 Глава 5. Взаимодействие зарядов.27 Глава 6. Чудеса с уравнениями Максвелла.43 Глава 7. Копаемся в мусоре калибровок.49 Глава 8. Токи и заряды..56 Глава 9. Преобразование Галилея.71 Заключение..86 Предисловие Идея этой книги родилась после ряда дискуссий на форумах...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.