WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 17 |

«ТИМОФЕЙ КРУГЛОВ ВИНОВНЫ В ЗАЩИТЕ РОДИНЫ, или РУССКИЙ Тимофей Круглов Эта книга о тех, кто, не сходя с собственного дивана, оказался за границей — о 25 миллионах советских русских, брошенных на окраинах бывшей империи. ...»

-- [ Страница 10 ] --

«As you well know General Seaetary Mr. Gorbachev is working very hard to improve social justice and living conditions in Soviet Union. To accomplish this task he needs masive financial assistance from the Capitalist lands. Mr. Boris Yeltsin on his recent trip to the United States requested our organization to work with American Congress to help obtain the neсessary money.

As you know the Congress is very sensitive in questions on democracy and personal freedom.

The American leaders still consider the Baltic lands as occupied by the Red Army, and all Russian citizens in Baltic as imperialists. International Front in the United States is considered as Russian imperialist force. To make our work, to obtain funds to rebuild economy of Soviet Union, as easy as possible we respectfully request your organization to discontinue provocations that alarm the Americans. Of highest concern and for the cause of Soviet Union, most damaging is the wide publicity about alleged attacks on Baltic natives by supporters of the INTERNATIONAL FRONT.

Please be more careful. In the West too many people still think, that Russians are semi-civilized. For our common cause it would be best to keep the above matter strictly confidential as far as the Baltic natives are concerned. Please be assured that your full cooperation will be richly rewarded.»

— Давайте я с листа попробую перевести общий смысл, за тонкости перевода не ручаюсь… Э-э-э… «Как вам хорошо известно, Генеральный секретарь г-н Горбачев трудится очень усердно, чтобы улучшить. бр-р-р-р. социальное правосудие и условия жизни в Советском Союзе. Чтобы достичь этой задачи, ему нужна массированная финансовая помощь от капиталистичеcких земель?!…стран. Г-н Борис Ельцин во время его недавней поездки в Соединенные Штаты просил нашу организацию работать с американским конгрессом, чтобы помочь получить необходимые деньги. Как вы знаете, конгресс очень.

черт!… чувствителен в вопросах демократии и личных свобод. Американские лидеры все еще рассматривают Прибалтику как оккупированную Красной армией, а всех русских граждан в Прибалтике как империалистов. Интернациональный Фронт в Соединенных Штатах рассматривается как Русская (с большой буквы пишут! А! Это в смысле российская или даже советская…) империалистическая сила. Чтобы выполнить нашу работу, чтобы получить фонды, чтобы восстановить экономику Советского Союза, так легко, как только возможно, мы уважительно просим. та-та-та-та-а. вашу организацию прекратить провокации, что станет сигналом для американцев.

С точки зрения интересов репутации Советского Союза наибольший вред ей принесет широкая огласка возможности. э-э. нападения на коренное население Прибалтики сторонниками ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОГО ФРОНТА. Будьте осторожны. На Западе слишком много людей все еще думают, что русские… ешкин кот!.. полуцивилизованны. Для нашего общего дела было бы лучше, чтобы содержание рассматриваемого вопроса было строго конфиденциально, о чем заботятся также и уроженцы Балтии. Можете быть уверены, что ваше сотрудничество будет щедро вознаграждено.»

— Да уж, чего тут не понять… — вздохнул Алексеев. — Однако и тут и там упор на слово «русский». Они позволяют себе называть вещи своими именами, в отличие от Горбачева с компанией. И от нас… — Не стесняются просто. Для них то, что война идет с русскими, а не с советскими, — аксиома. Ну а «богатое вознаграждение» пусть оставят «Равноправию». Тем более что за «организация» бумажку прислала, вы уже поняли, наверное. По языку видно — кто-то из эмигрантов писал, к тому же недавних. И явно не русскоязычный — латыш или эстонец.

«Капиталистических земель», па-а-нимаешь. Наши так не напишут, американцы тоже.

— Ладно, это все повод для будущих размышлений. Нам с вами еще многое надо обсудить с точки зрения главных мировоззренческих вопросов, Валерий Алексеевич.

Доверительно обсудить, как вы понимаете… Так что я, честно говоря, не в восторге от перспективы вашего длительного отсутствия. Вы все-таки решили ехать в командировку?

— Решил, Анатолий Георгиевич! Северо-Запад мы, в меру сил, уже охватили. Горький, Воронеж, Ярославль… тоже. Надо продвигаться дальше по всей России. Надо творить свою мифологию, пока не поздно. Создание положительного мифа необходимо даже в том случае, если. Ну, в общем, если. Пусть что-то останется от нас — это тоже результат. Посеем семечко, когда-нибудь прорастет, хотя бы памятью о том, что мы были и мы сопротивлялись. Я не очень-то надеюсь, что «гласность» в случае развала Союза будет касаться и нашей деятельности. Перепишут историю в момент, и получится, что все народы Советского Союза дружно и единогласно решили выбрать «свободу и независимость», а говоря проще — сами виноваты будут в том, что выйдет в результате.

На этот раз все будет еще грубее, чем в Кратком курсе истории партии. Просто не останется никого, кто будет заинтересован в сохранении альтернативной информации.

— Возможно, вы правы, Валерий Алексеевич… Насчет «никого» — это вы перегнули в полемическом задоре, так сказать. Нуждаться в правде по-прежнему будут многие, очень многие. Но вот силы, альтернативной Западу, действительно может не остаться. Я не имею в виду мусульманский фактор или какие-либо внутренние противоречия между англосаксами. Ладно, езжайте! Только вот Игорь Валентинович тоже что-то не очень хочет вас отпускать.

— Я с ним сам поговорю сейчас, с вашего позволения. У меня для Лопатина другие аргументы найдутся. — Иванов хитро усмехнулся.

— Ну, с Богом! Зайдите еще ко мне перед отлетом. Я попрошу Татьяну Митрофановну помочь вам с билетом на самолет — для нее, как вы знаете, в аэропорту проблем не существует.

— Спасибо, Анатолий Георгиевич!

Алексеев проводил Иванова до двери и попросил сидевшую в приемной Татьяну зайти к нему.

Конечно, вопрос с давно задуманной Ивановым пропагандистской поездкой по крупнейшим центрам Сибири и Дальнего Востока можно было решить и с одним Алексеевым. Но Лопатин ревниво относился к своему положению сопредседателя Движения, и ни к чему было осложнять отношения с ним ни себе, ни шефу.

— Игорь Валентинович, добрый день!

— Добрый, коли не шутишь! — Лопатин — высокий, сильный, просто «настоящий полковник», каким и был в принципе, — решительно отодвинул в сторону документы и пригласил Иванова садиться.

— С чем пожаловали, Валерий Алексеевич? Как дела у пропагандистов и агитаторов?

— Надо прояснить планы на будущее, — уклончиво ответил Иванов. — А дела у нас как всегда. Людей нет И вряд ли будет! Надо оптимизировать как-то работу тех, кто еще остался, чтобы и их не потерять. ЦК ведь переманивает потихоньку — зарплатками, машинками, пайками. А ведь у них свой аппарат — вот бы и пользовались! Чего они к нам руки-то тянут? Хоть бы копейку вложили в тот же видеоцентр! Нет! Только пользоваться. А бюджеты у нас, вы лучше меня знаете, разные.

Иванов сознательно перешел в наступление, предполагая, что теперь уж не ему придется докладывать, а лидеру, слишком тесно повязавшему себя с Рубиксом, оправдываться.

Опытный руководитель — Лопатин — игру, конечно, понял, но не принял.

— Ты, Валера, мне голову тут не забивай своими проблемами! Твои люди — ты с ними и работай, и ты с них и требуй. А то, что мы ЦК помогаем в информационной работе, так нам это только плюс. Нам не делиться надо, а взаимодействовать покрепче! Он мне еще выговаривать будет!

— Я вам не выговариваю, Игорь Валентинович, я у вас, как у старшего товарища, совета спрашиваю. — спокойно парировал Иванов.

Лопатин широко, по-киношному, улыбнулся и оглядел Иванова.

— Молодец, пропагандист! Ему слово, он мне два! Ну, это хорошо. Так что ты хочешь?

— Подпишите командировку по Сибири и Дальнему Востоку.

— Думаешь, это необходимо сейчас? Докладывай резоны!

— Я ведь не просто прокатиться собираюсь, Игорь Валентинович. Помимо чисто пропагандистской работы считаю возможным решение следующих задач. Первое — наладить четкую взаимосвязь и взаимопомощь, между прочим, с партийным руководством еще не охваченных нами регионов России. Знаете, что союзников в Москве нам искать не приходится. В Питере и вообще европейской части Союза у нас связи крепкие и давно уже работают. Телевидение и пресса, ну, часть, по крайней мере, нас там любят и с нами взаимодействуют. Кое-какая материальная помощь — и аппаратурой и бумагой — из Кондопоги хотя бы — поступает. Урал — становой хребет державы, так его перетак, тесно обложен дерь-мократами, как и Москва….

— Так ты же вроде сам с Урала?

— Пермяк — солены уши… по родителям. Но это, увы, дела не меняет. Я предлагаю окучить Новосибирск, Красноярск, Хабаровск, Владивосток. Областные и краевые центры.

Самим нам небезынтересно узнать реальную ситуацию и настроения на местах — раз.

Наладить связи — два. Подписать там с местными отделениями Союзпечати договоры на распространение «Единства». Хотя бы тысяч по пять на каждую область или край. Прибавка к нашему тиражу может выйти весьма весомая. Это большие деньги, учитывая сегодняшнюю стоимость номера. Деньги — гарантированные, с предоплатой! Себестоимость тиража за счет его увеличения сократится — это тоже деньги. Плюс — выходные данные с тиражом, резко увеличенным на десятки тысяч, — это прямая политическая выгода. Ну и, конечно, пропагандистский эффект от распространения нашей газеты от Калининграда до Владивостока. Там, глядишь, и местных корреспондентов зацепим — будут нам писать с мест — тоже для газеты немаловажно! Да и я отпишусь подробно серией очерков по результатам поездки через всю страну! Будем хорошо выглядеть по сравнению с тем же ЦК КПЛ — они-то, при всех своих возможностях, за пределы Латвии ни шагу еще не сделали!

Но тем лучше. Значит, когда я появлюсь у местных секретарей по идеологии — они будут заинтересованы мне помочь и вообще сотрудничать.

— Красиво поешь! Кстати, ты же у нас беспартийный?

— Так это еще лучше! У нас же самостоятельное движение? Вот и будет им смычка партии с народом!

— А ты уверен, что сможешь добиться подписания договоров с Союзпечатью?

— А там, я думаю, Союзпечать пока еще все делает по указке крайкома-обкома. Будет контакт — будет договор. А для нас — большие деньги и огромный пропагандистский эффект! И они себе галочку поставят куда надо… если не побоятся, конечно.

Мы с Васильевым подготовили ряд документальных фильмов — буду их активно использовать там — и на пресс-конференциях, и на региональном телевидении — большой охват получится, да и эффект посильнее, чем от простого выступления с трибуны!

— Сколько тебе нужно?

— Месяц и тысяча рублей!

— Уложишься?

— Не первый раз.

— А договоренности есть предварительные на местах?

— Нету. Прилечу и сразу к секретарю по идеологии. Или как там у них? Заведующему идеологическим отделом. Удостоверение наше есть, командировку официальную вы подпишете, договоры подготовим, подборки «Единства» и видеоматериалы возьму с собой.

— Авантюризмом попахивает, Валерий Алексеевич!

— Трезвым расчетом, Игорь Валентинович. Надо знать истинное положение дел в стране. Если меня оттуда попрут сразу — тоже результат. Будем знать, чего нам ждать в ближайшем будущем.

— Анатолий Георгиевич в курсе?

— Не возражает.

Лопатин отодвинулся от стола, постучал огромными кулаками друг о друга и принял решение.

— Один не боишься?

— Конечно, одному не очень охота, только с кем? Штатных сотрудников у нас. Да и денег в два раза. Сам справлюсь.

— Ладно, готовь все бумаги, я подпишу. И как это Анатолий Георгиевич тебя отпускает?

Кто за тебя остается?

— По оргвопросам пусть Сворак решает все. Ну и контакты с политуправлением и спецчастями тоже без меня — только он. По газете — Рощин. По студии — Васильев. Радио — Паляницын. Справятся — люди опытные. И меня в два раза старше, между прочим, — позволил себе улыбнуться Валерий Алексеевич.

— Иди уж, тоже мне Гайдар нашелся — в шестнадцать лет на белом коне. Давно уже и сам не мальчик, не хвались. До отлета обязательно реши вопрос с ОМОНом. Там у них на днях будет решающее партсобрание. В общем, сам решишь как, но чтобы мы в стороне от процесса не остались. Раз уж там у тебя друзья — используй ресурс на все сто!

— Печень у меня не такая здоровая, Игорь Валентинович, чтоб на все сто, — засмеялся Иванов.

— А ты иногда головой работай, а не только печенью, — едко поддел молодого коллегу отставной полковник. — Но молодец! С газетой и поднятием тиража ты хорошо придумал, деньги нужны. очень нужны, короче. Да и все остальное — грамотно. Лети! Но сначала — Вецмилгравис, до отлета доложишь!

— Наше дело солдатское — сказал «есть» и сделал по-своему, — отшутился Валерий Алексеевич и пулей вылетел из кабинета, несказанно удивив сидевшую в приемной Татьяну Митрофановну.

— Валерий Алексеевич! Вам билет до Новосибирска на какое число бронировать? Они не каждый день летают, имейте в виду!

— Спасибо огромное! Я буду знать точно послезавтра, хорошо?

— Ладно! Я тогда сама выкуплю и вам принесу, а с бухгалтерией мы потом рассчитаемся.

— Вот за что вас люблю, Татьяна Митрофановна, так это за доброту и ласку! — уже вылетая из приемной, выдал на бегу Иванов и послал воздушный поцелуй зардевшейся молодой женщине, супруг которой, кстати, работал начальником Рижского аэропорта.

В своем кабинете Валерий Алексеевич с наслаждением закурил, несмотря на недовольный взгляд Сворака, и выразительным жестом показал коллеге, что с него, Иванова, пузырь сегодня.

— Летишь? — тут же оценил ситуацию Петрович.

— Лечу! Надо проветриться! А то закис тут с бумажками, в самом-то деле. Слушай, Петрович, тут Лопатин выдал информацию к сведению… скоро определяться наши друзья с дубинками будут. Просил подсуетиться. Так что ты имей в виду, если я в ближайший деньдва куда пропаду, то я на базе. Ну а если труп мой хладный обнаружат, то тогда… Понял, где моих недоброжелателей тогда искать… Все там же, короче.

— Понял, Валера. — Сворак посерьезнел. — Да, обернуться может по-всякому… В общем, ясно, подстрахую издалека. Не беспокойся. Ну что, обещал — пошли!

— В «Дружбу»?

— В нее, родимую. Рабочий день, между прочим, уже полчаса как закончился! Кстати, смотри, какой подарок мне прислали наши латышские братья!

Сворак неторопливо вытащил из ящика стола и развернул коричневый пакет бандероли.

Там были картонные синие тапочки для покойников и тоненькая белая стеариновая свечка. Иванов повертел «презент» в руках и хмыкнул недоуменно:

— А я всегда думал, что они черные или белые… — Ну, теперь будешь знать, — хохотнул весело Сворак.

— Ничего, Миша, нас, если что, с голыми пятками зароют, ты уж не надейся на излишний комфорт, — задумчиво протянул Иванов и отмахнулся (самому таких подарков уже прислали немало и на службу, и по домашнему адресу). — Пойдем скорей, есть хочу, сил нет Сосны сели уж за ели…. Тьфу! Солнце село уж за ели — видишь, заговариваюсь от голода!

— Ничего, ничего, тебе полезно, а то уже животик появляться начал — в тридцать-то лет! — Подтянутый, энергичный — просто живчик в свои пятьдесят — Сворак похлопал товарища по плечу и подтолкнул в сторону выхода: — Не задерживай движение!

Мне долго не давала покоя одна мысль — почему так мало рассказывает сосед о латышах? Все о себе, о своем, о друзьях, о коллегах, о русских, разных таких вчера и сегодня — в России и за ее пределами. А латыши — фоном только лишь проступали в рассказах Валерия Алексеевича. Не выдержал, спросил однажды напрямую.

— А какие такие латыши?! — удивился Иванов. — Нет никаких таких латышей. Да и те, кого таковыми называют, как и хохлы, и эстонцы, и многие другие прочие народы, — гомункулусы — не при делах они, сосед, понимаешь? Как бы тебе объяснить… Я всегда простую метафору привожу. Вот дали тебе булыжником по голове, ты же не будешь его потом пинать в остервенении ногами? Наверное, сердиться будешь на того, у кого булыжник был в руках? Так вот и латыши — такой же булыжник. Нечего о них рассказывать. Какнибудь, при случае, расскажу тебе о происхождении этой загадочной народности. И о тех мифах, которые выдумала о прибалтах наша демократическая, еврейская преимущественно, интеллигенция. Об их пресловутой «культуре», «цивилизованности», «трудолюбии»… Проще говоря — ерунда все это! Бред! Нет у них ни культуры, ни науки, ни искусств, ни материальных следов цивилизации. А есть русское, немецкое, шведское, польское наследство на прибрежном пятачке, заселенном вчерашними свинопасами, которые сегодня стали считать себя почему-то наследниками русского, немецкого, шведского, польского, советского и прочего добра, включая памятники культуры и выдающихся людей прошлого.

Это они — латыши и эстонцы — на самом деле колонизаторы и оккупанты Прибалтики, присвоившие себе не по праву, а по воле политической конъюнктуры то, чего они не достойны. Впрочем, ты сам видишь, что они уже во второй раз все доставшееся им наследство просрали. Такая вот, с позволения сказать, нация. Нечего о них говорить!

Говорить надо о нас! О русских! Которые позволили латышам, хохлам, грузинам и прочим нашим «братьям» растащить не ими построенную империю. Наши проблемы в нас! В русских! Какие еще латыши, в самом деле? Что они решали в Прибалтике когда-нибудь за последнюю тысячу лет? Не о чем говорить. Себя уважать надо! Свой народ, свою страну, свою веру, свою культуру, свою историю! Пока они еще есть и пока их не прихвати-зировали вместе с нефтью и газом.

Пожал я плечами. Пошел домой. А спорить не стал. Ну что, Иванов сам не видит нашего повседневного свинства? Этой грязи кругом, этого воровства и взяточничества, этого предательства на каждом шагу, пьянства и наркомании, бедности и просто нищеты? Что он, не видит этого, что ли? Или он думает, что все вышеперечисленное — это не есть основное свойство нашей русской жизни и нашего народа? Окурок подпалил мне пальцы, я выронил его на чисто выметенную брусчатку перед обычной бревенчатой дачей Ивановых. Плюнул сгоряча, полез в карман — там смятая пустая пачка. Бросил и ее наземь, остервенясь непонятно почему. Потом понял почему. Поднял и пачку, и окурок — положил в мусорник у входа в дом Ивановых. Сам на себя рассердился за это и побрел домой, вспоминая великого пролетарского поэта: «Ригу не выругаешь — чистенький вид. Публика мыта. Мостовая блестит.»

Присягу даю один раз!

«За первое полугодие 1990 года ОМОН МВД Латвийской ССР раскрыто преступления. Из них 3 убийства, 2 изнасилования, 7 случаев нанесения тяжких телесных повреждений, 18 грабежей, 5 разбоев, задержано 10 вооруженных преступников, произведено 9 изъятий оружия, в том числе автоматы. Калашникова, карабины, кольтавтомат, наган, самодельные пистолеты, обрезы, большое количество боеприпасов…»

Сухие строки статистического отчета. За ними людские судьбы, за ними спасенные жизни. Изъятое оружие уже не выстрелит, в спину. Задержанные преступники, придя в себя только в наручниках, говорят: «Теперь мы понимаем, что такое ОМОН!»

Преступники это понимают. Понимаем ли это мы?

— Ребята, если ваш отряд расформируют, как это отразится на жизни города?

— День, два будет, тихо. Пока не заметят, что нас уже нет… Отряд собирали два года. По человеку. Тщательно, взвешенно, осторожно. И вот результат: за всю историю существования отряда, выполняя самые ответственные и опасные задания, омоновцы не потеряли ни одного человека. Организованная преступность пыталась их подкупить — счет шел на десятки и сотни тысяч. Купить никого не удалось.

Прокалывали шины у личных автомашин, подстерегали на улицах, угрожали по телефону и в письмах расправой — никто не дрогнул. Есть сведения, что руками мафии пытаются расправиться с ОМОНом и различные политические силы — это уже серьезней.

Ответственные работники МВД республики изымали личные карточки сотрудников подразделения. С какой целью, кому эти данные попали в руки? Время покажет. Но самый трудный экзамен омоновцы держат сейчас.

Идет большая политическая игра. Отзываются и назначаются министры внутренних дел. Издаются приказ за приказом, противоречащие друг другу. И растет преступность. И ждет решения своей судьбы отряд профессионалов — Отряд милиции особого назначения.

Министры и парламентарии не возвращаются домой ночью на трамваях и электричках, не живут в криминогенных трущобах… Убийством больше — убийством меньше… ОМОН им нужен не для борьбы с преступностью, а как слепая, нерассуждающая сила, как инструмент политики, способный беспрекословно выполнять приказы новой власти. Но если ОМОН заявляет о приверженности Конституции СССР и данной Советскому государству и советскому народу Присяге? У господина Вазниса — министра внутренних дел — один ответ: «Такой ОМОН мне не нужен!»

Прошло два месяца с тех пор, как господин Вазнис, заступив на свой пост, пообещал омоновцам, при личной встрече «поддержку и ласку». «Неблагодарный» отряд, несмотря на сладкие, правда, так и не выполненные обещания, твердо заявил: приказы, министра будут, выполняться постольку, поскольку они не противоречат. Конституциям СССР и Латвийской ССР, а также Указам Президента Советского Союза.

Впрочем, об этом, сообщалось и ранее — в ответ, на приказ о деполитизации органов внутренних дел. Тогда коммунисты, отряда на общем, собрании постановили — работу парторганизации не прекращать! Над базой ОМОНа в Вецмилгрависе взвился красный флаг.

Могло ли это понравиться сторонникам, нового правительства? Вопрос чисто риторический. Еще 15 августа сего года г. Вазнис направил письмо министру внутренних дел СССР тов. Бакатину с просьбой в порядке исключения реорганизовать (читай — расформировать!) Рижский ОМОН. Мотивировка? «Отряд неэффективен, в Латвии нет проблем, решать которые предназначено подобное специальное подразделение».

Итак, все очень просто: если ОМОН безоговорочно подчиняется лично министру — он нужен. Если руководствуется законом. — Конституцией СССР — отряд нужно расформировать — ведь он может, помешать действовать вне закона!

На непокорный отряд давят, со всех сторон. МВД предложило разделить его на три части и передать в ведение различных служб. Пошел в ход сбор компрометирующих материалов, тщательный разбор необоснованных, как правило, жалоб — на ОМОН ведь есть кому обижаться! Дальше — больше. Отряду, выполняющему поистине боевые, важнейшие задачи, перестали выдавать боеприпасы, прекратили снабжение бензином.

Это, естественно, тут же сказалось на несении службы, сорвало все учебные планы… Лишенные самого необходимого для несения службы, омоновцы вынуждены покупать бензин за свой счет, чтобы не оставить город без защиты.

Напряжение нарастает с каждым днем. В ход пошли нешуточные угрозы… Прибывший в Ригу с целью разобраться в конфликтной ситуации начальник Управления охраны общественного порядка МВД СССР генерал-майор Калачев заявил офицерам отряда: «Очень не хотелось бы направлять сюда (для разоружения?!) Московский ОМОН!».

И снова (московским, генералом!) ставится условие — или расформирование — или публичное извинение ОМОНа в прессе перед министром Ваз-нисом и выполнение всех его приказов без оглядки на Конституции СССР и Латвийской ССР.

— Мы не хотим, чтобы нас сталкивали с народом и посылали «усмирять» рабочих, ветеранов войны и советских офицеров, как это было у Верховного Совета 15 мая.

— Почему, когда собираются недобитые эсэсовцы, нам говорят, что там мы для наведения порядка не нужны?

— Оружия не сдадим!

— Мы присягали, а присягают один раз!

— Что будет, с нами завтра? Кто нам. ответит?

Кто ответит? Когда кончатся аппаратные игры на высшем уровне? Когда, после суток, проведенных на боевом дежурстве, омоновцы смогут сдавать оружие, а не сидеть на казарменном положении, ожидая провокаций?

Сегодня решается не просто судьба ОМОНа. Решается судьба всей милиции. Быть ли ей репрессивным аппаратом нового правительства или служить советским гражданам и советскому закону? ОМОН не сломить, но где голос тех сотрудников Рижской милиции, что еще в мае заявили о своей готовности стоять на страже Конституции СССР? Где же теперь ваш голос?

Валерий Ржевский Понятно, что подписывать такую статью своей фамилией члену Президиума Интерфронта Иванову было бы не совсем уместно. Пришлось поставить один из обычных своих журналистских псевдонимов. Так, для омоновцев, прекрасно знавших, чья это статья появилась одновременно в «Советской Латвии», «Советской России» и интерфронтовском «Единстве», Валерий Алексеевич окончательно стал Поручиком. Черт дернул подписаться Ржевским!

Шла осень 1990 года.

Капитан Чизгинцев встретил Иванова на проходной и сразу повел к себе в кабинет.

— Хорошее начало для сотрудничества, Валерий Алексеевич! Очень своевременно появилась ваша статья.

— Не моя — Ржевского. — усмехнулся Иванов, усаживаясь поудобней на казенном железном стульчике, для вида обтянутом дерматином. Барак, он и в Африке — барак. База ОМОНа на окраине Риги, в микрорайоне моряков и рыбаков — Вецмилгрависе, была раньше колонией — поселением. Понятно, что удобств особых с тех пор в четырех приземистых дощатых бараках не прибавилось. Разве что чистота армейская, да в кубриках сержантов и офицеров частенько проявлялся недюжинный и оригинальный оформительский вкус. Много было советской символики, немного голых баб, зато все свободное пространство под завязку забито оружием самого разного калибра и назначения.

Впрочем, так стало уже после января 91-го. Пока что на базе еще не пахло войной — просто казармы спецподразделения, в котором не было срочников, оттого и некоторые вольности.

Да и личный состав пока еще числился милицией, хоть и набирался из бывших пограничников, десантников, морпехов и всяких «штурмовиков», в том числе имевших боевой опыт, приобретенный или в Афгане или уже в новых — «перестроечных» горячих точках.

ОМОНы были делом новым тогда, их хорошо вооружали, неплохо обучали — на всякий случай — всему подряд. Тактика действий и особенности применения этих подразделений еще только обкатывались, все дальше уходя от теоретических первоначальных схем. Тем более если дело касалось Прибалтики, где Рижский и Вильнюсский ОМОНы, едва успев сформироваться и получить хоть какой-то опыт, тут же попали в ситуацию двоевластия.

Перестраиваться — горький каламбур — пришлось, как всегда, на ходу и не по учебникам.

Помогал служебный, житейский и боевой опыт — мальчиков желторотых здесь не было.

Теперь понадобился еще и опыт политический. И вот тут-то советчиков хватало. К отряду, как к уникальной слаженной боевой единице, да еще единице именно «отдельной», что позволяло решать многие интересные задачи, — к отряду ручонки потянулись со всех сторон.

Валерий Алексеевич прекрасно отдавал себе отчет в том, какой он имеет реальный политический вес и на что может рассчитывать. С Москвой не потягаешься, с новой латышской властью тоже — не особенно. Ну а Рубикс — это та же Москва, своей головы у него никогда не было. Но есть в физике такое явление, как резонанс. Вот на него-то и рассчитывал, не мудрствуя лукаво, Иванов, предполагая, что в известных ситуациях слаженные действия малых сил могут и лавину стряхнуть, и мост обрушить. К тому же за спиной — полмиллиона сторонников Движения. Не за ним лично, но за Интерфронтом — точно. А это хоть и не административный ресурс и не генеральские звезды на погонах, но все-таки сила. Были бы кости — мясо нарастет. ОМОНу предстояло стать костяком физической силы сопротивления, и, как бы парадоксально это ни звучало, это устраивало на тот момент всех. Если говорить откровенно, конечно. Революций без побед не бывает, даже революций «песенных». А побед не бывает без противников, желательно пострашнее, чтобы легендой стали те, в беспощадной борьбе с которыми прославились герои Атмоды, то бишь, по-латышски, Пробуждения. Ну а то, что «будильничек» в Москве сначала заверещал, — это дело десятое.

Правда, побед никаких у энфээловцев не получилось, как потом показала история.

Бегство безоглядное — было, был страх до потери памяти, позорная сдача в плен и брошенное без единого выстрела оружие — вот она героическая латышская «борьба за свободу и независимость». Не сильно, впрочем, отличающаяся от геройских подвигов Ельцина — то с моста в реку в мешке, то на танк с бодуна, при поддержке десятка потных ручонок, подпихивающих куклу в тряпичную задницу. В конце концов, латыши уже второй раз получили «свободу и независимость» на халяву. Сказать «в подарок» даже как-то язык не поворачивается. Именно «на халяву». Сначала от английской эскадры в 1918 году, потом — от Ленина, потом, в перестройку — от Горбачева с Ельциным да старшего Буша.

— Ладно, все это лирика, Тимофей, — говорил мне сосед, куря сигарету за сигаретой. — А тогда, осенью 90-го, я в Рижском ОМОНе потихоньку стал из частного лица — друга некоторых взводных офицеров — превращаться в лицо официальное, статусное. То есть в члена Президиума Интерфронта и заместителя лидера Движения по идеологическим вопросам. Пьянки-гулянки в доброй компании и веничек в омоновской сауне превратились в работу, а потом и службу, пожалуй. Интересы совпадали. Ничего я, конечно, сам решать не мог, но согласованные телодвижения мы все же порой производили — без этого было никак.

А пока, пока был сделан первый шаг: ОМОН через прессу — открыто и уже публично заявил о своей позиции. Билет продавали только в один конец. И выбирать — времени не было. Или прыгай на ходу с поезда, или езжай дальше, только под флагом Латвийской ССР.

А поезд идет по рельсам, понимаешь? А, ничего ты не понимаешь, — грустно усмехнулся Иванов и махнул рукой. — Короче, Чизгинцев вызвал по рации Толика Мурашова — другана моего, и поскольку тот был на дежурстве и не мог к нам сразу присоединиться, то пока просто отправил его на «бобике» за водкой — для нас — статью отметить символически.

Тут-то я и протрезвел вскоре.

Сидим мы с Юрием Евгеньевичем, аккуратно водку пьем, тушенкой закусываем, знакомимся поближе, так сказать. Я уже запутался в должностях его — то он кадровик, то замполит, то заместитель командира отряда… А командиром тогда уже Млынник стал.

Лымарь ушел на пенсию, а Чеслав — бац! — и командир! Ну что ж — человек боевой — афганец. В штатском да на белом «ниссане» так просто пан Володыевский. «Лыцарь», в общем. Честно говоря, на такую рас-стрельную должность другой бы и не согласился. На каких таких верхах решалось его назначение — я не знаю, конечно. Оценивать Чеса — до сих пор не берусь, пусть его история оценивает. А судить уж тем более… «Кто? Зачем?

Почему?» — это именно те вопросы, на которые никто из омоновцев не знает досконального ответа. Это именно те вопросы, на которые ответить не смог бы, наверное, и сам Чеслав сегодня, даже если бы очень сильно захотел.

С Млынником Иванов общался редко, в случае крайней необходимости. Да и то никогда не обсуждали они никаких серьезных вопросов. Чес знал, кто он такой, — этого ему было достаточно, вероятно. Валерий Алексеевич решал свои вопросы с другими офицерами, и надобности в близком знакомстве с новым командиром отряда у него тоже не возникало.

Может, оно и к лучшему.

Когда ритуальные триста граммов на каждого были выпиты, капитан Чизгинцев отдал Иванову пластиковый пакет с водкой, привезенной Мурашовым в немереном количестве, подошел к шкафчику, сунул что-то себе за пазуху и сам проводил Валерия Алексеевича в дальний барак, в кубрик к командиру 4-го взвода.

— Устраивайся, Валера! Толик скоро сменится, отдохнете как следует. Я ведь знаю, что вы с ним вместе эту статью готовили. Он, между прочим, с экипажем, тебя в Дом «печали»

провожал, когда ты статью туда отвозил. — Юра усмехнулся в ответ на недоумевающий взгляд Иванова. — Неужто ты их не заметил?

— В голову не пришло, — растерянно протянул Валерий Алексеевич.

— А вдруг бы не доехал? — Капитан легко улыбнулся, обозначив, что разговор пора переводить в шутку.

— Да уж, секретный документ, — так же легко отмахнулся от поданного знака Иванов.

— На-ка вот, примерь! — Капитан вытащил из-за пазухи новенький черный берет. — Нет, на эту сторону. Вот, теперь вижу омоновца! Носи и береги себя!

Дверь за Юрой не успела закрыться, как кто-то поймал его в коридоре. Капитан обменялся с невидимым Валерию Алексеевичу собеседником парой фраз, и дверь снова открылась.

— Валерий Алексеевич, познакомьтесь! Вы наверняка будете часто контактировать по.

рабочим вопросам.

В кубрик, наклонив голову в низком проеме, вошел высокий худой офицер. Он выпрямился, острое лицо чуть разгладилось прохладной вежливой улыбкой.

— Старший инспектор аналитической группы майор Чехов Александр Андреевич. Рад знакомству.

— Взаимно! — Мужчины пожали друг другу руки, встретившись на долгое мгновение глазами.

— Проходил мимо, Юрий Евгеньич мне шепнул, что вы здесь Мурашова дожидаетесь.

Думаю, надо познакомиться с Интерфронтом лично. — Майор расслабился, сделал лицо проще, но все равно оно было слишком интеллигентным, мало подходящим к общевойсковой повседневной офицерской форме, непривычной на базе, где все ходили в черных комбинезонах.

Капитан вежливо оставил их вдвоем, но не успели Чехов с Ивановым начать разговор, как в кубрик весело ввалился лейтенант Мурашов. Увидев майора, Толян не напрягся, как почему-то ожидал Валерий Алексеевич, а, напротив, быстро и довольно кивнул, как будто они договорились тут встретиться заранее.

— Не буду вам мешать, господа, мы еще успеем наговориться, я в этом уверен! — Александр Андреевич улыбнулся, пожал еще раз руку Иванову, кивнул по-свойски Толяну и вышел.

— Чего это он вдруг «господ» завернул? — недовольно спросил у друга Валерий Алексеевич.

— Не обращай внимания, Питон — мужик ехидный, наверняка уже прознал, что тебя Поручиком в отряде окрестили. — Бубнов не спеша переодевался в штатское.

— Питон?! — не скрыл своего удивления Иванов.

— Питон! Кто же еще? Длинный, худой, да еще и особист к тому же. Конечно, Питон.

— Так. аналитическая группа.

— А. — Толян с выражением посмотрел на товарища, — какая тебе разница, как это у нас называется?

— Ну, тогда понятно! Тогда будем водку пьянствовать! — Валерий Алексеевич захлопотал по-хозяйски у стола, слава богу, не в первый раз здесь ночевать приходилось, знал, где и что находится.

Уже ложась спать после долгого вечера с обильным возлиянием, Иванов нашарил в потайном кармашке пиджака маленького бронзового питона и со всей силы сжал его, стараясь помять безделушку. Питон не подался своими упругими кольцами и был отправлен обратно в карман. Толян уже вовсю похрапывал на соседней койке. А Валерий Алексеевич еще долго курил да попивал воду из алюминиевой кружки, запасенной предусмотрительно на ночь, чтоб трубы не сгорели. «Хороша была Танюша, краше не было в селе.»

— Ах, Таня, Таня.

Когда запрокинешь голову, Посмотреть на ночное небо.

Липы над твоим домом Закрывают почти все звезды.

Голова начинает кружиться, В шее что-то хрустит, Из-под ног уходит земля.

Осень — прозрачное время, Когда обнажаются чувства.

Ты думаешь — не вернусь я.

И радуешься где-то в душе На донышке высохшем, Выплакавшем давно все слезы.

А я… А я вернулся уже.

Не дождавшись морозов.

Просто командировка, Чтобы найти себя.

Знаешь, мне так неловко, Так хочется, чтобы ты понимала — Нет никого дороже.

Так хочется сохранить любовь.

Сила земного притяжения Не дает взлететь.

Верхи не могут.

Низы не хотят.

Ах, как жалко бедных котят, Рыбка золотая моя.

«Первым делом мы испортим самолеты, ну а девочек, а девочек — потом!» — звучала в ушах привязавшаяся еще в Рижском аэропорту мелодия. Песенка всплыла из юности, с посиделок со студентами РКИиГА в знаменитой общаге на Цитаделес. Будущие инженеры гражданской авиации славились своим здоровым цинизмом, даже в КВН их команда играла когда-то с особым шиком.

До Новосибирска лететь пришлось чуть ли не половину суток. Из Риги вылетели поздно вечером, но промежуточный аэропорт не принимал, самолет посадили почему-то в Кирове, долго мурыжили пассажиров в холодном неуютном здании аэровокзала, потом, как водится, без объявления войны, спешно посадили обратно на борт; и только во второй половине следующего дня Иванов добрался наконец до первого на его пути сибирского города. В самолете Валерий Алексеевич познакомился с попутчиком — молодым шахтером из Новокузнецка. Тот принимал участие в волне забастовок — чуть ли не первых в Союзе. Он рассказал, тихо матерясь, что после забастовок ничего не изменилось — только зарплату немного подняли. А уголь по-прежнему горами лежит вокруг шахт и не вывозится. Шахтер приглашал в гости, а на прощание сказал: «О том, что у вас происходит, надо бить в колокол на весь мир, а вам не дают говорить, чтобы мы не помогли вам! Нас, русских, делят уже сейчас, одних покупают, других подставляют и всех вместе — стравливают друг с другом!»

Так, уже в самолете, даря шахтеру подборку «Единства», обнимаясь на прощание, Иванов понял, что не зря придумал эту командировку через всю страну. Хотя, казалось бы, надо сидеть плотно в Риге и копаться в своей песочнице.

Первое, что запомнилось тогда, после утомительного и бестолкового перелета, — это пирожки с курагой. И снег, которого в Риге еще дожидаться и дожидаться. Сибирь и курага как-то не вязались у Валерия Алексеевича вместе. Помня о том, что никто его в Новосибирске не ждет, Иванов сначала снял комнату в новом жилом районе огромного, раскидистого города и только потом, наудачу и налегке, отправился в местный обком партии.

Пятница. Уже темнело. Милиционер у входа долго вертел в руках командировку Иванова и его интерфронтовское удостоверение, листал паспорт. Потом неохотно снял трубку и коротко переговорил с кем-то. На удивление, в этот поздний час в обкоме оказался заведующий идеологическим отделом — его-то Иванову и было нужно. Какой-то вялый инструктор провел Валерия Алексеевича по длинным — бетон со стеклом — коридорам, затем, через пустую уже приемную, в кабинет высокого по тогдашним меркам начальства.

За столом сидел довольно молодой, энергичный человек, сразу протянувший Иванову крепкую руку.

— Сабанов Анатолий Петрович!

— Иванов Валерий Алексеевич!

В кабинете ярко горел свет, в большое, во всю стену, окно летели сквозь черноту наступающей ночи пушистые белые хлопья, и мерцающим заревом разливался за стеклом огромный незнакомый город. Но почему-то после первых же минут разговора с партийным начальником на душе у Иванова сразу потеплело и рассосался тревожный комок, терзавший душу. Ей Богу, где-нибудь в Лиепае, не говоря уже о Тукумсе, Валерий Алексеевич вряд ли почувствовал бы себя так спокойно и уверенно, как в тот свой первый вечер в Новосибирске.

В который уже раз оказалось, что Россия — не миф, не мечта замкнувшихся на себе русских Латвии. Снова огромная страна встретила Иванова как своего — родного, русского человека. Удивительно, но такая простая, ранее непреложная, азбучная истина о том, что Росия — это дом, как-то стала забываться в последние годы, прожитые в Прибалтике. Да и внимание в перестройку сконцентрировалось на Москве, на московских функционерах, частенько посещавших Ригу и всегда, всегда встававших на сторону латышей. А тут, в Сибири, никто не спрашивал Иванова: по какому праву он, беспартийный, тревожит главного идеолога обкома партии — обкома, пока еще контролирующего территорию, на которой не только вся Прибалтика поместится, а еще место останется для какой-нибудь Грузии с Арменией.

Сразу стало понятно, что этот вопрос — о контроле, о реальной власти в области, да и во всей стране в целом, волнует местных начальников очень серьезно. И неожиданное появление Иванова здесь расценивают не как досадную помеху, а как редкую удачу и неоценимую помощь.

— Нет, ты посмотри — молодой парень, беспартийный, а какое огромное дело поднимает в одиночку! — искренне восхищался маленький, жилистый, но басистый Сабанов, немедленно созвонившись с кем-то из секретарей обкома. — Это наш фронт! Не национальный, а наш! Там наши люди! — горячо объяснял он ситуацию невидимому собеседнику. И тут же начал хлопотать — размещение в гостинице, примерный график встреч с рабочими коллективами, расписание пресс-конференций и записей на местном телевидении и радио.

С Анатолием Петровичем проговорили бы и час, и другой. Но, решив вчерне все формальные и деловые вопросы, Сабанов спохватился и вспомнил, что за плечами у Валерия Алексеевича многочасовой перелет из Риги. Сибирское гостеприимство не заставило себя ждать. Тут же нашелся инструктор отдела, которому предстояло сопровождать гостя во всех поездках, и черная обкомовская «Волга» уже везла Иванова на окраину города — забирать вещи со съемной квартиры, потом, естественно, в гостиницу «Октябрьская». Высотка гостиницы утопала в цветах и мраморе. В буфете официантка стояла за спиной смутившегося Валерия Алексеевича и ловила каждое желание, пока он, наконец, не наелся вволю. Предложили с собой чай и бутерброды в номер, оказавшийся не по-рижски роскошным люксом.

Такие перемены после первых часов в чужом городе — после нервных поисков частников, сдающих комнаты, после стольких, признаться, тревожных мыслей — взбудоражили Иванова, и он долго не мог заснуть, несмотря на усталость после бессонной ночи, проведенной в полете и холодном аэропорте Кирова во время вынужденной посадки.

Впрочем, впереди были два выходных дня, можно было спокойно отдохнуть, осмотреть город, подготовиться к встречам. Не тут-то было.

В субботу утром, едва успел Валерий Алексеевич позавтракать, как в дверь номера вежливо постучали. «Горничная?» — подумал было Иванов. Но в дверях появился пожилой, профессорского вида мужчина в дубленке, слегка припорошенной снегом. Ранний гость оказался действительно ученым из новосибирского Академгородка, председателем какой-то местной общественной организации. Организации, впрочем, не простой, а русского национального направления, что для Иванова было тогда в новинку. Откуда неожиданный визитер узнал о появлении в городе интерфронтов-ца из Риги, Валерий Алексеевич не спрашивал.

Он рассказал откровенно, что на самом деле в Латвии происходит, описал национальный состав населения в республике и всю вытекающую отсюда абсурдность претензий латышей на национальное независимое латышское государство. Впрочем, абсурд этот явно поощрялся центральной союзной властью. Разговор получился интересным и долгим. Поражало то, насколько отсутствовала в стране информация о реальных политических процессах, происходящих в Прибалтике. В «эпоху гласности» даже серьезные ученые, социологи в том числе, кормились непроверенными слухами. Ничего нельзя было узнать достоверно. СМИ полнились общими рассуждениями о необходимости дальнейшей перестройки и демократизации, но понять, как же эти процессы происходят на самом деле в разных республиках Советского Союза, было просто невозможно!

Огромная держава постепенно оказывалась не только неуправляемой, но еще и немой и глухой! Иллюзия информационного вала, захлестнувшего Союз с началом перестройки, сбивала с толку не только народ, но и органы власти на местах. Информации — самой острой, невероятной, горячей — казалось, было полно. Но при пристальном рассмотрении оказывалось, что за деревьями леса не видать, что первые полосы центральных газет посвящены вопросам давно уже неактуальным. Пресса взахлеб переваривала отрывочные факты и фактики давно ушедших дней, а достоверных сведений о сегодняшнем положении в стране было не найти.

Обменялись с профессором контактами и пропагандистскими материалами, пообещались сотрудничать; на том и расстались, договорившись о встрече с ученой общественностью Академгородка при первом окошке в плотном графике уже намеченных в обкоме мероприятий.

Проводив гостя до фойе, Иванов вернулся в номер и долго еще приводил в порядок мысли и чувства. А потом махнул рукой на все и отправился смотреть город. «Там гденибудь и пообедаю», — решил он. И напрасно. 90-й год оставался 90-м. Недавняя сверхдержава оскудела просто до неприличия. В кафе — просторном и современном, как все в этом городе, — Валерию Алексеевичу не пришлось долго копаться в меню. Выбирать было не из чего. Жидкий супчик, подозрительного вида «котлета домашняя» из черствого хлеба, и на третье — компот, налитый за отсутствием обыкновенных стаканов в баночку изпод майонеза. Про «сто грамм», положенных для снятия стресса, и говорить не приходилось — не было их, ни в каком виде. «Перестроились!» — мрачно подумал, как выругался, Иванов.

Вспомнилось, как в июне, вместе со Свораком, ездили в Горький, только в тот раз — по неожиданному приглашению местного общества «Знание». Там все было хорошо и успешно — огромное количество встреч, телевидение и радио, преподавательский состав местных вузов, студенты — жадный интерес к редким гостям и еще более редкой правдивой информации из Прибалтики. Да еще и завод по производству лобовых стекол для автомобилей в Бору, где тоже удалось им побывать, перечислил немалую материальную помощь на счет Интерфронта Латвии. Но, несмотря на красоту Оки и Волги, Нижегородского Кремля и русской природы, в самом городе выжить оказалось тоже непросто. Во всех продуктовых магазинах стояли огромные пирамиды с одним единственным товаром — баночками с морской капустой. И все. Да еще страшной крепости «Зубровка» производства местного ликеро-водочного комбината. Как пугали горьковчане — выпускалась эта «Зубровка» чуть ли не на минеральной воде, и потому с ног она валила как выстрел охотника… (И после всего этого прибалты жалуются на отсутствие товаров в Риге или Таллине?! Попробовали бы они пожить так, как всегда жили большинство русских людей в промышленных городах, зарабатывавших для прибалтов и кавказцев кусок хлеба с маслом, а себе оставлявших черствую горбушку!) Но самым ярким впечатлением от Горького оказался вовсе не гигантский автозавод и не местные красоты, а небольшая прогулка по пешеходной улице. Шли они со Свораком неторопливо, оглядываясь, где бы поесть в этом городе, а музыка духового оркестра, расположившегося в скверике неподалеку, все равно заставляла ноги подпрыгивать. Но не узнать, не понять никак, что же это, такое знакомое, играет духовой оркестр? Потом сообразили — это была «Ламбада»!

Смех сквозь слезы; именно зажигательная ламбада сопровождала всю перестройку.

Трагическая комедия улицы — «корчится, безъязыкая, ей нечем кричать и разговаривать…».

В невеселых раздумьях Иванов дошел до огромной реки, не успевшей покрыться льдом, свинцово блестевшей в заснеженных берегах. Еще спешили по Оби последние баржи, но большая часть их уже притулилась по берегам с обеих сторон. На горизонте высились ряды многоэтажек, все было каким-то новым, без привычного для Прибалтики привкуса истории, воплощенной в старинном камне. В Новосибирске властвовали бетон и дерево. А еще — очень все было ровное — ни горки, ни холмика, ни крутого извилистого спуска. В общем — не до романтики. В таком городе нужно было жить для того, чтобы строить что-то новое и грандиозное, решать какие-то сверхпрорывные общесоюзные задачи, что ли. Впрочем, для того, наверное, и отстраивался так Новосибирск в последние десятилетия советской власти.

Вся эта огромность еще дышала, функционировала по инерции, но каким быстрым может быть распад налаженного хозяйственного механизма, Иванов, к сожалению, уже успел увидеть в Латвии.

А потом закончились выходные и… понеслась душа в рай… Через неделю, прямо в самолете, Валерий Алексеевич набрасывал в блокноте черновик статьи для «Единства»:

..Понедельник начался встречей на ПО «Электросигнал». И опять вопросы, рабочих, на которые так трудно дать ответ.

— Почему вы не обращаетесь к президенту?

— Помогает, ли вам. ЦК КПСС?

— Как думает помогать русским в Латвии Верховный Совет России? Отвечать приходилось горькую правду. Об истинной роли Горбачева, Яковлева, Ельцина. О том, что скрывается на самом, деле за «демократией», «гласностью» и «перестройкой». Последний вопрос был таким: «Чувствуете ли вы. себя в Латвии как дома?». В этот, момент, я чувствовал себя дома в этом, заводском. Красном, уголке Новосибирска.

Следующая встреча — с аппаратом, обкома. Конечно же, уровень информированности здесь гораздо выше. И вопросы, профессиональные — какова судьба компартии Латвии?

Как проходил процесс размежевания? Помогает ли КПЛ Интерфронту? Нет ли опасности отрыва лидеров партии от рядовых коммунистов?

Приятно удивило стремление работников аппарата обкома учитывать уроки «прибалтийской перестройки» и учиться на нашем, зачастую — горьком, опыте. И в тоже самое время даже в этой аудитории подчас высказывались мнения, что повторение прибалтийских процессов в области и вообще в России — невозможно.

Но на улицах города продается пресса прибалтийских «народных фронтов», активно действует, местный «Демократический союз». Время уплотняется, антисоциалистические силы и здесь, в Сибири, все настойчивее рвутся к власти.

Главный же вывод из состоявшейся встречи — необходимость поддержания тесных контактов между коммунистами Новосибирской области и Интерфронтом. Латвии.

Взаимовыручка, обмен информацией. Совместная борьба за общие цели — сохранение нашей Родины.

Полуторамиллионный город огромен. Широкие проспекты, современная архитектура и тут же старенькие бревенчатые домики. Красивое метро, в котором после традиционного «Осторожно, двери закрываются!» тот. же голос диктора добавляет: «Всего вам.

доброго, уважаемые пассажиры!» Манты по-сибирски рядом с пиццей продаются прямо на улице. Цветы, в подземком, переходе гораздо дешевле, чем. в Риге. Ба! Что-то знакомое!

Рядом, с красными гвоздиками у девушки-продавщицы, лежит, стопка газет. — «Советская молодежь» из Латвии!

— Почем, у вас газетки? — спрашиваю.

— Я в них цветы, заворачиваю! — удивленно отвечает, девушка… И снова встречи, встречи, встречи. Секретари сельских районов и народные депутаты, со всей области. ПО «Электроагрегат», другие предприятия. Новосибирское телевидение, встречи с журналистами местных газет. И напоследок — Новосибирский ОМОН.

Вопросы, вопросы, вопросы…. Особенно после показа наших документальных видеофильмов. Кстати, их переписали и теперь используют в своей работе лекторы обкома. Удалось показать часть документальных съемок и по телевидению.

Нас понимают. Нам готовы помочь и помогают. А ребята из местного ОМОНа заявили бесхитростно и прямо о поддержке своих рижских коллег и готовности поработать у нас пару месяцев бесплатно. «По защите советской власти!» — как заявил один из них.

Последняя встреча была в предприятии «Союзпечать». 10 тысяч экземпляров «Единства» будут распространяться в Новосибирске еженедельно с 1 декабря. Завтра улетаю в Красноярск.

«Мы живем, под собою не чуя страны.» Летя в самолете над огромной страной— странищей—державой—космосом русским — миром, в конце концов, Иванов лениво поглядывал на обманчиво неподвижный пейзаж под крылом самолета. «Не чуя страны…».

А кто и когда ее чуял, такую необъятную? Кто мог себе зримо представить песенную, всем знакомую строчку: «Широка страна моя родная»? Представить. А «чуять»? Разве что в детстве, стоя на самом краю нашей земли, на берегу, у контрольно-следовой полосы, переводя детские, неза-тертые еще глаза с моря — на густой, высокий можжевельник за спиной, за которым потихоньку начинался лес — березки, осина, орешник. А уже за ореховой рощей поднималась вышка родной погранзаставы. А там… на десяток тысяч километров и даже еще дальше — простиралась Родина. От заставы до маяка было ровно три километра, как-то сказал отец. И сколько же там было всего по дороге, сколько всего поместилось на этих трех километрах пути! И лес, и поле, и останки старых морских батарей, и ПТН с моряками-пограничниками; и потом сам маяк, доты на берегу, длинный извилистый язык мыса из гальки посреди вечно неспокойного моря. И… все. Дальше, на горизонте, стояли пограничные сторожевики. И родной земли больше в той стороне не было. И оттого еще огромней казалась та, н а ш а земля, которая оставалась за спиной пограничных нарядов. За спиной солдат, за папиной, маминой и даже за его маленькой спинкой с тонкими обгорелыми плечиками. «Не чуя страны.» Конечно, Мандельштам писал совсем о другом, совсем о другом….

В Красноярске его уже ждали, Сабанов дозвонился из Новосибирска до коллег и отрекомендовал Иванова, чтобы не пришлось тому снова обивать пороги и мучиться неизвестностью — примут ли его и как примут?

Получив в крайкоме талончик на размещение в ведомственной гостинице «Уют», стоявшей на берегу Енисея, Валерий Алексеевич сперва устроился в очередном гостиничном номере. Потом вышел на улицу — здесь его тоже догнал первый снег, как и в Новосибирске. Постоял на набережной, посмотрел на сопки на том берегу и отправился искать ресторан. Оказалось — это рядом. Народ шумно гулял. Иванов не стал долго размышлять о том, что о нем подумают местные товарищи, а просто заказал шашлык и триста граммов «коньяка» непонятного происхождения. Быстро поужинав среди веселящихся, танцующих, флиртующих крас-ноярцев, в большинстве своем почему-то кавказского происхождения, он снова вернулся в гостиницу. На его третьем этаже, в коридоре, в уголке отдыха сидели по-домашнему — в халатиках — несколько симпатичных девушек, наверное, работницы того самого ведомства, к коему относилась гостиница. Они посмотрели на Иванова оценивающе, он, придержав шаг, тоже. Потом вздохнул и пошел себе дальше, в свой номер. Хотелось дорожного приключения, но не хотелось предпринимать никаких усилий. Тем более он в командировке — все доложат местному руководству — будет некрасиво.

Валерий Алексеевич достал из дорожной сумки плеер, закурил, улегся на кровать и, надев наушники, нажал на клавишу — на кассете, вытащенной наугад, оказался Градский:

Жил-был я. (Стоит ли об этом?) Шторм бил в мол. (Молод был и мил…) В порт плыл флот (с выигрышным билетом).

(Жил-был я.) Помнится, что жил.

Сосед поставил мне CD с этой песней — я с удивлением узнал в тексте стихи Семена Кирсанова. Высокий голос певца взлетел, дрожа, зазвенел в хрустальных подвесках старинной люстры, заполнил до отказа весь вырицкий дом Ивановых, а потом легким вздохом осыпался, как снег за окном.

..Встань. Сбрось сон. (Не смотри, не надо…) Сон не жизнь. (Снилось и забыл.) Сон как мох в древних колоннадах.

(Жил-был я…) Вспомнилось, что жил.

Валерий Алексеевич сидел в кресле, уйдя в себя, да и я его не тормошил. Понял наконец, для чего он мне все это рассказывает. «Вспомнилось, что жил.». Прощался с собой, оставшимся безвозвратно в тех годах, может быть? Понимаю.

Красноярск оказался городом очень уютным. Лесистые сопки по берегам могучего Енисея, новые жилые кварталы, ультрасовременный Театр оперы и балета. Все ухоженно, чисто, красиво. Музей Сурикова — недурная картинная галерея со своим Айвазовским, Маковским, Прянишниковым, Шишкиным etc. Короче говоря, если бы латышским хуторянам показать хотя бы несколько российских городов-миллионников, даже не из самых известных, — они впали бы в прострацию. Но поскольку большинство из них никуда дальше Риги, в лучшем случае — Питера и Москвы тогда не выезжало, то о России у них представление часто было совершенно дикое.

Впрочем, были и иные времена. Например, XIX век или начало XX, когда латыши добровольно принимали православие и на царские подъемные бежали из своих скудных краев, жизни в которых не было из-за немецкого засилья, — в ту же Сибирь или на Дальний Восток. Свидетельством тому служат и поныне сохранившиеся там латышские и эстонские села, обитатели которых вовсе не торопятся вернуться на историческую родину. Впрочем, другая половина прибалтов предпочитает далекие, заокеанские преимущественно, края — лишь бы только не родные поля и дюны на берегу Янтарного моря. Даже удивительно, что кто-то вообще на месте остался. Но неудивительно, что у местных латышей, включая «самых латышских», — фамилии через одного — русские. Так было, так есть, так будет, в чем Иванову еще предстояло убедиться через десяток постперестроечных лет.

Огромное, в имперском сталинском стиле, здание крайкома КПСС казалось нерушимым.

Да оно наверняка и сейчас стоит себе на том же самом месте и еще сто лет стоять будет.

Иванова здесь встретили без особого интереса, скорее дежурно. По сравнению с Новосибирском местные партийные работники были живым символом карикатурного кондового застоя 70-х. «Край наш — советский, у нас ничего этого невозможно!» — важно изрек первый секретарь крайкома, подытожив лекцию Иванова о событиях в Прибалтике, прочтенную им местному партийному аппарату. Почти все присутствующие покорно закивали, дескать, да, «у нас этого не будет никогда!». Только редактор местного партийного журнала позволил себе скептически улыбнуться, да и то так, чтобы никто не заметил. Заметил Иванов. И после окончания мероприятия подошел в редакцию «Партийного вестника» — познакомиться и поговорить. Тут-то и полезла голая правда о реальной политической ситуации в «советском крае».

— Вы, Валерий Алексеевич, карту края в кабинете у Первого видели? — Андрей, редактор, закурил, жестом пригласил Иванова сесть в продавленное кресло. По сравнению с тяжеловатой советской роскошью кабинетов красноярских партийных функционеров редакция «Вестника» выглядела так, как будто в ней с войны ничего не менялось — ни мебель, ни телефоны, ни выщербленный паркет. Хотя в главном коридоре (редакция находилась тут же, на втором этаже крайкома), все выглядело просто идеально.

— Карта поражает! Стены не хватает! Вся Европа в эту карту поместится, и еще место останется! Такие масштабы, просто диву даешься после нашей обжитой тесноты. И завидно, и страшно! — Иванов засмеялся, с удовольствием и сам закурил, расслабился после тяжелых бесед с «бронзовыми» секретарями.

— У нас красота! И все у нас есть в крае! Удержать его становится проблемой. — Андрей осторожно глянул на Валерия Алексеевича, как бы спрашивая — можно ли говорить откровенно?

— Да уж… — протянул Иванов. — Что-то плохо мне верится в то, что край здесь все еще советский. Точнее, край-то, конечно, советский. И люди советские! А вот власть потихоньку переходит, не знаю уж, как они у вас тут называются, эти люди. но власть к ним уходит!

— Заметили? — Андрей нахмурился, невольно посмотрел на массивную дверь — плотно ли прикрыта.

— Да о чем говорить? Под стенами крайкома «Атмода» продается — газетка народнофронтовская из Латвии. Про демсоюзовскую макулатуру даже и не вспоминаю.

Просил у Первого помочь с бумагой — достать для нас, не бесплатно (!) на Красноярском ЦБК… — Смеетесь? Да у нас «Красноярский рабочий» уже второй месяц не выходит — крайкому на партийную газету бумаги не дают!

— Ага! «Власть у нас советская».

— Я вас что про карту-то спросил… На такую территорию нас остается сорок человек всего в крайкоме, включая уборщиц! Сокращение штатов, понимаете? Самое время, в общем, сокращаться! — Высокий, широкоплечий, черные как смоль волосы — прямо Прохор из Угрюм-реки, — красавец редактор ослабил галстук, потом и вовсе скинул пиджак на спинку стула. — Все у нас все понимают! И про Яковлева, и про Горбачева. И даже про нашего первого секретаря. Только попробуй скажи хоть что-нибудь, тут же напомнят о партийной дисциплине или просто выкинут вон, да еще так, что никуда на работу не устроишься!

— Ну, это мы проходили, — невесело протянул Иванов. — У нас принадлежность к Интерфронту тоже многим работы стоила, особенно если коллектив вдруг латышский попадется. Правда, у нас все поделено — латыши поют, танцуют и управляют, а русские на заводах да стройках корячатся. Но вот то, что вы говорите, Андрей Матвеевич, это уже пострашнее будет. Потому что это.

— Да! Потому что это не Латвия, а Россия! Сидит такой вот — весь из себя «советский»

— партийный начальник, не будем показывать пальцем, — понизил Андрей голос, — и докладывает наверх и вниз: «Край у нас советский!» А все нити управления уже отдаются потихоньку. И, конечно, не кому-то местному, снова наверх, снова в Москву. Только уже другим людям. Придет время, и все разом переменится, и никто ничего не поймет, и не вякнет даже. Опять же потому, что это — Россия! А потом делить начнут! А у нас есть что делить! Алюминий, нефть, газ, другие природные ресурсы, лежавшие до поры под спудом, — все уйдет из страны и от того самого «советского народа»!

— А что же народ? Безмолвствует?

— Народ… народ у нас хорошо помнит, что такое сопротивляться… Еще с Гражданской войны. Или терпеть будет, или начнет независимость от Москвы объявлять, тогда вспыхнет почище, чем в Прибалтике или даже на Кавказе! Кавказе. У нас, кстати, летом, на день ВДВ, погромы были. Азербайджанцев-торговцев гоняли по всему Красноярску. Пришлось даже специальный эшелон собирать и вывозить их централизованно из края — от греха подальше.

Достали народ тараканы-перекупщики! Но это — максимум народной инициативы. А потом… страна у нас централизованная, иначе нельзя с такими просторами — еще Карамзин писал.

— Помню, помню. маленькая страна может быть республикой, средняя — конституционной монархией, а такая, как наша, только самодержавием управляться может.

что-то в этом роде.

— Именно. Я не знаю, чего больше бояться? Меньше зла будет, может быть, если только власть наверху резко сменится, да страна не распадется. А вот если каждый край, каждая область на себя тянуть начнут? Да экономика гавкнется? И что тогда? Автаркия?

Гражданская война? Нас китайцы мигом подберут тогда. А вас — американцы, или кто там еще? Англичане, что ли.

— Ну, мы-то, русские в Латвии, при любом раскладе тогда оказываемся в заднице, извините за грубое слово.

— И никто вам, дорогой вы мой человек, не поможет! — Андрей, впервые, наверное, за долгое время выговоривший то, что давно сокровенно лежало на душе, вздохнул вдруг с облегчением. — А! Гори оно все… Давайте лучше я вам город покажу! Город у нас просто замечательный, лучше — во всей России нет! А природа какая! Поехали, у меня своя машинка есть, покатаю! Да! Вот вам в подарок, на память о нас, чтобы не только Первого помнили.

Сборник Распутина, выпущенный местным издательством, до сих пор стоит у Иванова на книжной полке. Приятно вспомнить, с какими людьми иногда сводила судьба. «Живи и помни», значитца… Буквально напротив крайкома Андрей показал гостю подвальчик — кафе «Рига».

Посмеялись, выпили немного за встречу. Закусили красной рыбкой, запили соком из морошки, кофе так и не дождались. А назавтра Иванов все-таки начал отрабатывать программу поездки. Встречи на предприятиях, пресс-конференции, показ привезенного видео. Документальные фильмы сильно действовали на красноярцев. «Живых фашистов увидеть в наше время!» — никто из местных не ожидал такого от перестройки и демократизации, маяком которых была объявлена Прибалтика. А у Иванова не выходила из головы хитринка в маленьких, мутных, медвежьих глазах первого секретаря обкома, когда он с порога отринул возможность свержения советской власти. «Все, подлец, знает, да еще и участвует наверняка своим бездействием!» — горько думал про себя Валерий Алексеевич, но что делать с этим пониманием — не знал. Однако все э то просто необходимо было видеть своими глазами, чтобы потом, в Риге, четко понимать, чего на самом деле можно ждать от огромной России.

Осенью купить билет на самолет в восточном направлении, на Хабаровск, к примеру, было практически невозможно. В обкомовской спецкассе перед окошечком покорно сидели и генералы, и директора крупнейших предприятий — ждали, авось повезет. Но Иванова проводили с почетом — и побыстрее; видать, Первый дал команду не слишком задерживать неудобного гостя. Слишком много позволял себе рижанин в своих выступлениях против политики Москвы, слишком неприглядной и страшной рисовал, да еще и наглядно показывал картину будущего страны на примере своей республики.

Открыто никто Иванова не одергивал и ему не мешал. Встречи с народом устроили, выступления на радио и телевидении обеспечили. Но если простой народ сопереживал и сочувствовал и, конечно же, был тот народ и русским, и советским еще, конечно, то высокое партийное руководство осталось недовольно визитом интерфронтовца. Впрочем, мнение это тоже оставило при себе. Внешне все выглядело пристойно. И снова черная «Волга»

отвезла Иванова в аэропорт. Огромный Ил-86 принял рижанина в свое чрево и потащил через низкие облака все выше и выше — к солнцу, к востоку, на другой конец страны, не только казавшейся большой, а на самом деле — необъятной.

Иванов много успел к своим тридцати годам поездить по свету. Был он в Туркмении и в Казахстане, в Эстонии, Латвии, Литве, Белоруссии, Молдавии и Украине, Польше и Германии, много где побывал и в России. Знал он и Урал, и Север, и Северо-Запад, не говоря уже о России Центральной. Теперь вот добрался до Сибири и Дальнего Востока. И чем больше узнавал страну свою, тем больше ему было ее жаль — прямо пропорционально гордости и счастью, которые он испытывал, когда на своем родном, русском языке мог говорить с такими же, как и он, русскими людьми на всем огромном пространстве шестой части суши. И вот, заново обретая в этой командировке свою необъятную Родину, Иванов все чаще думал о том, что может так случиться, что он ее скоро опять потеряет.

Неделя в Хабаровске пролетела быстро. Та же программа, те же утомительные встречи с тысячами людей, с десятками журналистов. И ведь не всегда прием был радушным и ласковым. Приходилось порой жестко спорить, отстаивать свою точку зрения, переламывать настроение аудитории. встречать лицом к лицу откровенные провокации.

Никто никогда не мог сказать, какие настроения царят в том или ином коллективе. Да и инструктор крайкома, по обыкновению сопровождавший гостя на такие встречи, тоже иногда становился лишним раздражителем для запутавшихся и обозлившихся людей. Одно оставалось неизменным. Нигде и никто не представлял себе хотя бы приблизительно реальную картину происходящего в Прибалтике. И никто почти не предполагал, что многое из того, о чем рассказывал, о чем предупреждал, от чего предостерегал Иванов своих новых единомышленников, — уже завтра обрушится не только на окраины Советского Союза, но и на саму Россию.

Из Хабаровска вылететь во Владивосток оказалось практически невозможно даже с помощью крайкома. Постояв пять минут у входа в огромную стекляшку Хабаровского аэровокзала, битком забитую агрессивными и усталыми одновременно людьми, составлявшими — всей своей массой — очередь за билетами. Иванов решил не ждать у моря погоды, а ехать на вокзал.

На вокзале зато было тихо и пустынно. И, конечно же, все буфеты были закрыты. А поесть в крайкомовской столовой Валерий Алексеевич не успел. Но тут, на втором этаже вокзала, он увидел яркую вывеску с иероглифами. Это был, как нескромно гласила реклама, первый в России кооперативный китайский ресторан.

Делать нечего. До проходящего поезда Биробиджан — Владивосток, на который купил билет Иванов, оставалось еще часов пять. Надо было куда-то деть себя, да и голод не тетка, как известно. Зайдя в кооперативное заведение, Валерий Алексеевич недоверчиво осмотрелся. Деревянные столы, лавки. Пластмассовые циновки — салфеточки кругом, пластмассовые дре-безгучие ширмочки в дверных проемах да пара экранов из псевдошелка с подобием китайской вышивки дешевым машинным способом — вот и весь «китайский»

антураж. Официантка — бурятка или кореянка из местных, кто их там разберет? — принесла меню, в котором все позиции были вычеркнуты, кроме одной: «лапша покитайски в соевом соусе».

— А что, больше ничего нет?

— Нет, только лапша.

— И сколько стоит?

— Написано же — 5 рублей порция.

— Ну, давайте, что ли… — неуверенно протянул Иванов.

Рядом с ним, за соседним столиком, уже устраивался еще один посетитель. Майорпограничник. Он тоже скептически проглядел меню и тоже заказал лапшу, поскольку деваться и ему, видно, было некуда. Закурили оба синхронно, переглянулись и устроились рядом. Майор протянул руку, не представляясь, просто по-товарищески.

— Вы тут раньше не бывали?

— Первый раз в жизни, — отозвался Иванов. — Буфет закрыт, жрать охота, а до поезда еще пять часов.

— А куда едете, не на Владик?

— Ну и я в ту сторону, только до Спасска! Давайте тогда знакомиться!

— Валерий!

— Василий!

Тут подали лапшу. Мужики поболтали ложками мутную бурду в тарелках и крякнули оба, не сговариваясь.

— Н-да, похоже, тут, кроме макарон и соевого соуса, ничего больше и нет — протянул Иванов.

— Да уж, за пять рублев могли бы хоть кусок мяса положить, для приличия хотя бы! — возмутился майор.

Съели, морщась, по две ложки, встали, матерясь дружно в сторону спрятавшейся официантки, деньги с обоих получившей вперед, — и пошли совещаться.

— Ресторан на вокзале открывается через час, там вроде прилично раньше было, — поделился знанием местных реалий Василий.

— А вы из Хабаровска?

— Нет, в командировке был, а вообще я на заставе, под Спасском. — Майор не особенно спешил раскрываться перед первым встречным.

— Я на заставе родился, — поделился с ним Иванов и рассказал вкратце свою эпопею, упомянув такие детали, которых не мог знать человек, на самом деле границы не нюхавший.

Майор повеселел:

— Так, наш человек, значит! Да еще с Запада! Рассказывай. Что за бардак там у вас творится?! Батя-то твой служит еще?

— В 86-м уволился из штаба округа. Теперь жалеет, что остался в Риге, но кто же знал.

— Никто не знал, не догадывался, — сочувственно покивал Василий. Майор был невысокий, ладный, веселый. Глаза только, зеленые — прозрачные и очень спокойные выдавали в нем офицера бывалого, не по паркетам шаркавшего на службе. Ну, начальник заставы — должность известная — там с паркетами туго обычно, если только застава не в Сочи или в Пирита, прямо на пляже. А уж на Дальнем Востоке Сошлись быстро. Майора, бывшего по форме, прокачивать нечего было, а тот Валерия Алексеевича раскусил быстро и профессионально; в выражениях стесняться перестал, и скованность перед штатским — чужим — пропала.

Побродили от нечего делать по Хабаровску, который Иванов так и не успел рассмотреть как следует, с утра до вечера разъезжая по организованным крайкомом встречам с трудящимися и военными. Сопки вокруг обледенели уже, снег настиг Иванова и здесь.

Зашли на рынок, ужаснулись убожеству, грязи и дороговизне мясных рядов, приценились к шапкам из хонорика — рижанин долго смеялся и не мог поверить, что такое слово и такой зверь (хорек плюс норка) — вообще существуют в природе.

Ну а там и ресторан вокзальный открылся. Не роскошный, но просто хороший оказался ресторан. И пообедали на славу, и водочки понятливая официантка нашла двоим приятным и нескупым мужчинам. Время пошло быстро. Пришел поезд, погрузились в вагон, быстренько поменялись местами с кем-то, чтобы ехать дальше вместе.

Много пришлось в своей жизни путешествовать Иванову — и в фирменных поездах, и в Р-200, и в заграничных спальных вагонах. Но с тех пор он так и не видел больше такой советской, прямо киношной — из довоенных фильмов — красоты, как в этом Биробиджанском экспрессе. Старенькие вагоны блестели чистотой, белели накрахмаленными салфетками, занавесками и спальным бельем. Все латунное было натерто до блеска, все ковровое — ворсилось без единой пылинки. Чай в подстаканниках был густочерным и лишь нехотя бледнел от свежайшего ломтика лимона. Проводница выглядела старорежимной горничной — настолько была аккуратна, вежлива и любезна к пассажирам.

И, конечно, водки продала мужикам без малейшей попытки возмутиться или сорвать с подвыпивших уже пассажиров лишку.

Впервые за месяц путешествия и ежедневных утомительных встреч с чужими людьми, постоянных яростных споров, острой полемики с журналистами, которым палец в рот не клади — демократия и гласность на дворе, — впервые за месяц Иванов расслабился, оказавшись в компании со своим — понятным и привычным ему человеком — начальником дальневосточной заставы.

Много Валерий Алексеевич приобрел и друзей, и соратников в этой поездке, но все равно там он был скован своей ролью представителя Интерфронта — человека официального, расслабляться было нельзя. А майору хоть и интересно было послушать про латвийские дела, но он не был обязан это слушать, не был при деле, а просто пил водку с хорошим случайным попутчиком, рассказывал о себе, не напрягал и сам не напрягался.

Пили много и весело, но без безобразий. Попрощались перед Спасском, обнялись, и все оставшееся время пути до Владивостока Иванов проспал без задних ног, не раздеваясь, сладко и безмятежно. Но вот уже и знаменитый вокзал Владивостока — вычурный пряничный домик, стоящий на краю земли в буквальном смысле этого слова. Здесь кончались железнодорожные пути, здесь сливался с железной дорогой морской вокзал. Еще не рассвело — над Золотым Рогом и на его волнистой черноте плясали огни военных кораблей; гудели, рассекая темноту, десятки катеров, буксиров, пассажирских суденышек разного калибра, перевозивших вла-дивостокцев с одного берега бухты на другой — как обычные трамваи в сухопутном городе. Сопки, не видные еще в остатках осенней ночи, горели окнами вскарабкавшихся на них жилых кварталов; всюду пахло морем, близким океаном, Блоком.

«Случайно на ноже карманном найдешь пылинку дальних стран, и мир опять предстанет странным — закутанным в цветной туман». «Ты помнишь, в нашей бухте сонной спала зеленая вода, когда кильватерной колонной вошли военные суда… Четыре. Серых».

А здесь их было не четыре — много, и они были здесь всегда, с основания гавани — и это было волшебно. Неожиданно для себя Иванов вдруг ощутимо почувствовал, как ему не хватало в Новосибирске, Красноярске, Хабаровске — моря. Как давила его громада континентальной суши. А тут, во Владивостоке, он снова у моря. И дышать почему-то стало легче.

Самым приятным было то, что здесь не надо тащиться сразу в крайком партии — знакомиться, устраиваться, убеждать кого-то в своей нужности. Потому и позволил себе Иванов расслабиться в поезде с майором, что заранее решил — сначала отдохнет денекдругой у старшего брата, а потом уж явится отмечать командировку и снова работать, работать, работать — пока хватит сил.

Надо признаться, что и всю командировку по Сибири и Дальнему Востоку Валерий Алексеевич придумал с затаенной целью не только сделать дело, что само собой разумелось, как самое важное, но и повидаться со старшим братом, побывать наконец у него дома, своими глазами увидеть, как живет он тут и служит. Юра был уже капитаном второго ранга, успел жениться, завести двух сыновей. Конечно, брат со всей своей семьей приезжал в Ригу — и не раз, но вот у него еще никто из рижских Ивановых так и не был в гостях.

Долог путь и дорог — не очень-то соберешься. А так все совпало и все срослось, слава богу!

Братец, конечно, не очень верил, что младшенький — непутевый по семейному представлению о нем — и в самом деле доберется до Владивостока. Но тут уж придется Юрке в очередной раз удивиться.

Валерий Алексеевич подхватил потяжелевшую за время командировки объемистую дорожную сумку и побрел искать такси. Конечно, за этот месяц он раздал почти все подборки «Единства» и другой литературы, раздарил сотни интерфронтовских значков, наклеек, флажков и прочих маленьких пропагандистских радостей. Оставались только кассеты с видеофильмами да остаток материалов для Приморского крайкома. Но зато в каждом городе ему, в свою очередь, дарили свои партийные газеты, журналы, те издания, в которых выходили статьи после его пресс-конференций. И подарки были, и сувениры.

Ехать пришлось неожиданно долго, объезжая Золотой Рог, поднимаясь на сопки и опускаясь, пока неожиданно не остановились у кирпичного двенадцатиэтажного дома на Чуркином мысе. Отсюда, с большой высоты, хорошо была видна бухта и корабли в ней, а на той стороне прекрасно просматривался центр Владивостока. Как потом оказалось, достаточно было спуститься вниз к пристани, и рейсовый пассажирский катер в пять минут доставит тебя прямо к Штабу флота, к вокзалу, короче, куда угодно.

— Валера! Наконец-то! А то телеграмму дал из Красноярска, а когда точно ждать, так и не сказал! Мы тут волнуемся — пропал мальчик! — Жена брата — Галя, женщина боевая, мигом затащила Иванова в маленькую квартирку, стала раздевать, кормить, звонить брату на службу, одергивать маленьких племянников, чтобы не лезли к дяде, — и все это одновременно. Галка была родом из маленького поселка на китайской границе.

В чертах лица у нее было что-то бурятское, восточное — непривычный для запада страны тип. Закончила в Чите пединститут, по распределению попала во Владивосток, там и познакомилась с молодым лейтенантом Ивановым. Юра после окончания института в Ленинграде немного поработал на военном предприятии в Риге, откуда его вскоре призвали, благодаря корабельной специальности, на флот. Потянув лямку лейтенанта-двухго-дичника, брат прижился на Дальнем Востоке, решил остаться на флоте и служить дальше уже кадровым офицером. А раз остался, надо и жениться. А там и детки пошли — один за другим — мальчишки крепкие и бойкие — Димка и Ванька.

Валерий Алексеевич всегда был для старшего брата объектом насмешек и заботы одновременно. С детства Юрка звал Валеру Рыжим — за веснушки, которые, правда, сошли сами собой годам к четырнадцати, но зато семейное прозвище осталось надолго. Брат был старше на четыре года, а это не так уж мало, особенно в подростковом возрасте. Да и жилось старшему всегда труднее. С первого по четвертый класс, пока семья жила на заставе, он привыкал к самостоятельности в школе-интернате. Потом, уже в Кингисеппе, отец с матерью — всегда занятые — по службе и на работе, оставляли старшего брата присматривать за младшим. Мальчишки и дрались бывало, и играли вместе. Компания у Юры, конечно, была своя. Но если надо было, то младшего он всегда защищал.

Короче, младший — есть младший. И сладкий кусочек, и прощение от мамы — все ему.

А Юра учился на «отлично», занимался спортом, готовился к институту да еще отвечал за Рыжего перед родителями. Зато и доверие к старшему у родителей было всегда стопроцентное, не то что к младшему, балованному, как часто ворчал отец. Хотя какое там особенное баловство может быть у ребенка на погранзаставе или в маленьком приграничном городишке, отрезанном морем от Большой земли? Но так уж сложились роли.

Потом Юра с медалью закончил школу, с красным дипломом — институт. А вскоре и вовсе уехал служить на Тихоокеанский флот и появлялся только раз в два года, посмотреть на Запад, повидать родителей — и скорей домой — во Владивосток. Ясно, что не был старший брат таким паинькой, каким часто считали его родители, приводя в вечный пример младшему сыну. Но жизнь научила Юрия Алексеевича, что с родителями, как с тещей, надо дружить на расстоянии. И чем больше оно, тем лучше. Тогда есть шанс прожить собственную жизнь без постоянной оглядки на папу с мамой, которые вечно норовят устроить так, чтобы дети прожили не свою жизнь, а ту, которая не получилась у родителей.

Братья не виделись уже давно — года три, а то и четыре. Засиделись до ночи, и тут неожиданно возникла проблема — у Валерия Алексеевича закончились сигареты. Брат не курил, к соседям за полночь стучаться не будешь. А с табаком в стране было плохо, даже табачные бунты тогда случались в России. Где спекулянты торгуют сигаретами — некурящий брат тоже не знал. Спасла положение Галина. Она полезла в шкаф, вытащила пакет с меховыми шапками, проложенный моршанской армейской махоркой — от моли, — и торжественно презентовала шурину несколько горстей зверского зелья. Иванов возликовал, потребовал газетку, свернул огромную «козью ножку» и отправился на балкон.

Конечно, зашла речь и о причине приезда Иванова во Владивосток. Тот смеялся, отшучивался. Потом показал интерфронтовское удостоверение, командировку. Старший брат по-прежнему смотрел на Валерия Алексеевича с некоторым недоверием, как на обманщика, право. Но тот, привыкнув уже, что в семье его за серьезного человека не считают, махнул рукой, выпил еще рюмочку и завалился спать, благо в крайком партии завтра не обязательно было идти спозаранку.

Засыпая, Иванов успел еще подумать, что семья брата отнеслась к проблемам русских в Латвии как-то чересчур отстраненно, как будто не были там никогда и не жили там; у Юры, по крайней мере, родители, друзья, брат младший, в конце концов. Да и вообще, даже вспоминая о Москве и Ленинграде, владивостокцы говорили: «В России!»

— А здесь-то что, черт возьми? Вы-то где тогда живете?! — сквозь дрему успел еще удивиться Валерий Алексеевич и мгновенно заснул.

Сияло солнце! В Сибири давно уже наступила зима. Зима еще только начинала подкрадываться к Латвии. Но здесь, на широте субтропиков, на самом краю огромной страны — во Владивостоке — зимою еще и не пахло. Ласковая вода на городском пляже была теплой, а еще — она была такой прозрачной, невесомой, какой никогда не встретишь на Балтике. Тут же, на берегу, среди мокрой гальки, валялись маленькие морские звезды.

Далеко впереди никак не кончалось, уходя за горизонт, в блистающий туман, Японское море. А вокруг — на угрюмых, серых сопках — расцвел, раскинулся просторно на берегах красивейшей в мире бухты, заполненной военными кораблями, большой, энергичный, совершенно сказочный город. Так странно звучало после Латвии подчеркнутое в названиях:

остров Русский, улица Русская. Столбили предки далекий край за собой, не то что теперь.

С утра Валерий Алексеевич вместе с братом спустился вниз, к Золотому Рогу. Вместе они сели на рейсовый катер, как на троллейбус, купили билетики с голубым якорьком и надписью «морской транспорт», и тут же буднично, деловито зашумела вокруг катера вода, открылась со всех сторон панорама Владивостока, перекрываемая, правда, периодически высокими бортами стоящих по берегам бухты эсминцев, ракетных крейсеров, противолодочных и десантных кораблей — Иванов не успевал следить за подсказками старшего брата — просто вертел головой туда-сюда, пока она не стала отваливаться от напряжения и восторга.

На кораблях шла своя, обычная жизнь — экипажи занимались повседневными делами — да и весь город наполнен был черными морскими кителями и бушлатами, белыми чехлами на фуражках и золотом на погонах и рукавах военных моряков. Но тут и там встречались девушки, все как одна — Ассоли. Штатские же мужчины просто терялись на фоне этой бурлящей военно-морской жизни, которой очень скоро придет конец. Владивосток, раньше закрытый город, откроют на все четыре стороны. Американские и японские корабли, явившиеся с «визитами дружбы», будут стоять напротив Штаба Тихоокеанского флота, китайцы заполонят рынки и магазины, а русские. русские сотнями тысяч потянутся с «нашенского» Дальнего Востока на Запад — в Россию. Мысли об этом не покидали Иванова все это ослепительное, сказочное утро встречи с городом мечты, с воплощенным в жизнь Зурбаганом или Гель-Гью.

С двадцатого этажа огромного белого административного здания, царившего над Владивостоком, открывались еще более чарующие виды, чем снизу, от воды. Валерию Алексеевичу, как гостю, тут же настреляли по кабинетам целую пачку разнокалиберных сигарет, и теперь он с наслаждением курил и пил крепкий черный кофе вместе с заведующим идеологическим отделом крайкома. К счастью, в Приморском крае, особенно во Владивостоке — городе динамичном и разворотливом — не в пример Красноярску, партийные идеологи встретили интерфронтовца из Риги не просто с интересом, но и с воодушевлением. Завотделом — Михаил Юрьевич Шинковский был весел, энергичен, быстро мыслил, а внешне походил на героев старого советского кино — такие черты лица, такие характеры — выразительные, притягательные, цельные — сейчас редко где можно встретить. Не было в Шинковском и его коллегах — Бражникове, Лыкове, Давид-Хане — вязкой безликости, размытости, столь свойственной партийным чиновникам Москвы или Риги.

Первый день проговорили с утра до вечера — крайкомовцы подробно допытывались от Валерия Павловича всех, до мелочей, тонкостей политической ситуации в Прибалтике, Ленинграде, Москве и даже в Сибири, откуда он только что приехал. Рассказывали и о своем — наболевшем. Здесь не стеснялись ругать Яковлева и Горбачева, не боялись предпринимать свои, порой отчаянные, ходы по исправлению ситуации. И вместе с тем прекрасно понимали, что страна идет к хаосу и развалу, что пройдет еще год, от силы два — и все кончится катастрофой. Пытались затормозить наступающее безвластие, чтобы по крайней мере минимизировать потери и упасть как можно плавнее.

Крайком правдами и неправдами заработал валюту, чтобы закупить у японцев десятки современных вещательных радиостанций и разбросать их по Приморью. Партийное радио и свой телеканал необходимо было наладить, чтобы восполнить вакуум информации и предотвратить расползание самых нелепых, провокационных слухов, запускаемых «демократами», просто вцепившимися в богатейший край, мечтающими поскорее оторвать Дальний Восток от России и распродать. История Дальневосточной Республики грозила повториться истинной трагедией.

Тут же, не сходя с места, набросали обширную программу действий, взялись, не откладывая в долгий ящик, копировать привезенные Ивановым видеоматериалы, а вопрос договора о распространении «Единства» в крае вообще решили буквально по телефону — сами отвезли в «Союзпечать» бумаги и отдали прямо Иванову в руки уже подписанный договор. Пообедали здесь же, в крайкоме, а к вечеру познакомили с начальником отдела городского управления КГБ и попросили о помощи. Нужно было вместе посетить митинг оппозиции, посвященный памятному дню жертв политических репрессий. Одновременно с Ивановым турне по Сибири и Дальнему Востоку совершала его знаменитая тезка — Валерия Ильинична. Но если раньше Валерий Алексеевич все время немного опережал ее, то сегодня они должны были пересечься на митинге, устраиваемом Демократическим союзом.

Отказываться Иванов, конечно, не стал. Вместе вышли из крайкома, сели в машину, проехали немного и вышли уже порознь. У памятника Дзержинскому лежал венок из колючей проволоки, подтягивалась и хиленькая демократическая массовка из нескольких десятков дээс-овцев и журналистов. Тут же стоял и фургончик ТЖК местного телевидения.

Комитетчик, бывший, конечно, в штатском, оттянулся немного в сторону, а Валерий Алексеевич и сопровождавший его сотрудник крайкома Изъюров, отвечавший за прессу, взяли в руки по тоненькой свечке, зажгли их и встали поближе к импровизированной трибуне. Когда отбес-новалась визгливо Валерия Ильинична, картавый распорядитель мероприятия с надеждой обратился к невеликой толпе собравшихся с предложением выступить. Стоявшие впереди машинально сделали шаг назад. Тогда Валерий Алексеевич выступил вперед и громко выкрикнул:

— Дайте мне слово! Я рижанин и только что приехал из Латвии! Раздались бурные аплодисменты. Тучная Ильинична просто расцвела и за локоть легко вытащила Иванова прямо под ослепительную подсветку камер оживившихся телевизионщиков. Изъюров напрягся и внимательно следил за развитием ситуации.

— Товарищи! — Иванов откашлялся и набрал воздуху в легкие, привычно форсируя голос. — Я вместе с вами скорблю сегодня по невинным жертвам политических репрессий!

Мы вместе сегодня чтим память тех, кто сидел в лагерях, кто был расстрелян и замучен в результате чудовищных политических преступлений против русского народа.

Восторгу присутствующих демократов и журналистов не было предела, таких аплодисментов после первой фразы давно уже не срывал Валерий Алексеевич и на митингах своих сторонников. Видно было, как изменилось и дрогнуло лицо Изъюрова. Иванов улыбнулся ему ободряюще, толпа же поняла эту улыбку как радость от аплодиментов.

Операторы наверняка сейчас держали крупный план оратора. И оратор не подкачал.

— Вы все знаете, какая непростая ситуация сложилась сегодня в республиках Прибалтики!

И я, пользуясь редкой для нас — русских в Латвии — возможностью обратиться к жителям Приморья, хочу сказать следующее.

Визг, приветственный свист, овация на время заглушили Иванова, он уверенно поднял руку и ладонью «притушил» восторг публики.

— Мы в Латвии сегодня стоим на грани великих потрясений. И именно в этот день, в день памяти о трагедии репрессированных наших братьев, я хотел бы предупредить в вашем лице всех россиян о новой опасности! В Прибалтике снова поднимает голову фашизм!

Снова людей начинают делить по национальному признаку на людей высшей и низшей расы!

Прикрываясь лозунгами перестройки, демократизации и гласности, народные фронты Прибалтики открыто заявили о выходе своих республик из Советского Союза! Они не спросили половину населения — русскую половину, — хотим ли мы этого? Они грубо нарушили права граждан СССР, попрали все законы нашей страны — разве это путь к правовому государству? Латышские националисты сегодня уже обсуждают закон о гражданстве, по которому русские станут людьми второго сорта, по которому русских лишат по национальному признаку всех политических прав! Избранный недавно путем грубых манипуляций с законом Верховный Совет Латвии уже героизирует латышских эсэсовцев, руки которых по локоть в крови гражданского населения Белоруссии и Ленинградской области. Что ждет нас завтра? Повторение ГУЛАГа для русских в Прибалтике?

На центральной площади Риги, у памятника Свободы под одобрительный рев толпы националистов и западных журналистов ораторы выкрикивают призывы: «Коммунистов — вешать! Вешать! Вешать!» Это ли называется торжеством демократии? Реставрация нацистских идей, откровенное, на государственном уровне, попрание гражданских прав русского населения, призывы к кровавой расправе над политическими противниками — вот что происходит сегодня в Прибалтике! Мы не имеем права допустить повторения 37-го года под лозунгами перестройки! Сегодня, скорбя о безвинных жертвах, мы тем более должны помнить о завтрашнем дне и не допустить новых преступлений, кто бы их ни совершал — Ежов, Берия, латышские красные стрелки или сегодняшние националисты из народных фронтов Прибалтики! Помните об этом, товарищи! Не давайте сбить себя с толку новым фашистам, называющим себя народнофронтовцами или Демократическим союзом! Волки часто прячутся в овечьи шкуры, помните об этом, товарищи! Спасибо!

Валерий Алексеевич, ослепленный подсветкой телеоператоров, неловко слез с трибунки и под оглушительное молчание ошалевшей толпы да редкие аплодисменты граждан, наверняка случайно присоединившихся к митингу Демсоюза, отошел в сторону.

Истерических воплей опомнившихся лидеров ДС он уже почти не слышал, улыбающиеся товарищи быстренько повлекли его подальше от толпы, усадили в машину и только там дали волю дружному хохоту, вышибавшему слезы.

— Нет! Вы видели?! Вы видели их лица? — Изъюров от восторга толкнул плечом полковника.

— Немая сцена в «Ревизоре». — Более сдержанный комитетчик все равно не удержался от широкой улыбки. — Главное, в эфир ведь все пойдет, по двум каналам! Вы уж там позаботьтесь, чтобы осветили все подробно! — обратился полковник к Изъюрову.

— Нет, ну это же надо, как вы удачно приехали, Валерий Алексеевич! Весь митинг демократов им же под дых вышел! Я так не смеялся уже лет десять, ей богу! — не мог успокоиться крайкомовец.

«Понедельник день тяжелый» и «Диапазон» — самые популярные передачи Приморского ТВ — из всего митинга Демсоюза показали целиком только выступление Иванова. Да еще потом записали с ним отдельное интервью, использовав в качестве дополнительного видеоряда документальные фильмы, привезенные им из Риги. В крайкоме все были в восторге, тем более что телепередачи эти были вполне «перестроившимися» и влияния на них крайком уже почти не имел.

Но снова началась обычная работа — день за днем Валерий Алексеевич встречался с трудовыми коллективами — в порту, на предприятиях города, в университете. Собирали аппарат крайкома, горком попросил отдельной встречи, военные. Дом политического просвещения целых три раза собирал под Иванова разные аудитории.

Не обошлось, конечно, и без пресс-конференции, на которую собрали чуть не всех журналистов края.

Семья брата была, признаться, несколько ошеломлена тем, как встретили во Владивостоке их непутевенького — младшенького Валерку. Сначала удивлялись черной крайкомовской «Волге», каждое утро забиравшей Иванова от подъезда и увозившей в город, а вечером привозившей обратно. Потом, в один из первых же дней, Галка открыла на первой полосе «Красное знамя» — главную приморскую газету и прочитала там крупный заголовок: «Представитель Интерфронта во Владивостоке». И дальше: «Во Владивостоке в рабочей поездке находится член Президиума Республиканского совета Интернационального фронта трудящихся Латвийской ССР Валерий Алексеевич Иванов. Вчера он встретился с журналистами краевого центра. Валерий Алексеевич подробно рассказал о внутриполитической и экономической жизни республики…» Ну и так далее.

Короче, семья брата испытала шок от родственника, «находящегося в рабочей поездке».

Тем более что скоро и телевидение, и радио, и другие газеты сделали подробный отчет о визите Иванова в Приморье.

Валерий Алексеевич только тихо посмеивался. Правда, предупредил старшего брата, что еще в первый же день, когда узнали в крайкоме, что гостиницы Иванову не надо и он остановился у родного брата, тут же навели о Юре справки в Штабе флота — есть ли такой кавторанг и как характеризуется? Но все оказалось, конечно, в порядке, и больше вопросов на этот счет не задавали.

Владивостоком рабочая поездка не ограничилась. Валерия Алексеевича возили в Уссурийск и в Артем — встречаться с местным активом и горожанами — объявления о предстоящей встрече печатались в газетах. Народу поэтому было битком. И народу, как водится разного.

В Уссурийске с самого начала на Иванова дружно напали несколько авиаторов.

— Мы учились в знаменитом Рижском институте инженеров гражданской авиации! Мы по шесть лет прожили в Латвии! Вы все тут врете! Латыши — отличные ребята, они никогда не допустили бы того, о чем вы тут рассказываете, провокатор! — кричали они, перебивая друг друга.

Зал загудел возмущенно — кто на Иванова, кто — на летунов.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 17 |
Похожие работы:

«УДК ББК Настоящее издание подготовлено при поддержке Фонда содействия развитию интернета Фонд поддержки интернет и не предназначено для коммерческого использования Ответственный редактор М.Б. Касенова Составители О.В. Демидов и М.Б. Касенова Кибербезопасность и управление интернетом: Документы и материалы для российских регуляторов и экспертов / Отв. ред. М.Б. Касенова; сост. О.В. Демидов и М.Б. Касенова. – М.: Статут, 2013. – с.] ISBN 978-5-8354-0000-0 (в пер.) Документы и материалы, вошедшие...»

«WWW.ELREMONT.RU Форум Статьи по ремонту Вызвать мастера Ремонт холодильников Ищете руководство по ремонту холодильника? Ваше мороженое тает? Молоко прокисает? Течет вода из вашего холодильника? Вода капает на пол кухни? Ваш холодильник издает свист, трели, чириканье при включении, появилось жужжание или другие странные звуки? Не так холодно, как обычно? Ваш ледогенератор перестал работать? Нет необходимости вызывать дорогого мастера, а затем ждать несколько часов (или дней) чтобы аппарат...»

«ПОРТУГАЛИЯ Входит в ТОП 20 туристических направлений (OMT) – Всемирная туристическая организация 18е место в индустрии туризма (Всемирный экономический форум) Статистические данные Более 20 миллионов туристов в год Новое европейское направление для российских туристов Более 50 миллионов ночей проживания за последний год Отели последнего поколения Более 10 миллиардов евро поступлений от туризма ежегодно Новейшая инфраструктура в индустрии туризма 8,2% - занятость населения в туризме Обсуживание,...»

«ИСКОРЕНЕНИЕ БЕДНОСТИ – ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ ФАКТОР СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА: ЕГО РОЛЬ В СНИЖЕНИИ НЕРАВЕНСТВА ДОХОДОВ, В ПОВЫШЕНИИ ТЕМПОВ РОСТА ЭКОНОМИКИ И ЕЕ КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТИ. Туганов В.Ф, Туганова Е.В. Плохие дороги не ведут к Храму: либо это не храм, либо не та дорога1 Управлять – значит поступать правильно: кто ж посмеет тогда неправильно поступать?2 Россия и Запад различаются сегодня лишь тем, что на Западе хороши дороги, но их почти нет в России. Тем не менее, этого явно недостаточно, чтобы...»

«№9 8 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Михаил Соколов Проблема консолидации академического авторитета в постсоветсткой науке: случай социологии Представим себе, что соответствующее министерство возглавил чиновник, ставящий главной целью своего земного существования обеспечить мировое лидерство российской науки. Сравнивая желаемое с действительным, он неизбежно пришел бы к выводу о необходимости глубоких реформ. Российская наука сегодня не только не набирает веса, но и продолжает терять...»

«2025 год - Гибель России? Футурологический прогноз. Стр. 1 из 26 ГЛАВНАЯ КОЛЛЕГИ ТЕГИ ФОРУМ РЕКЛАМА НА САЙТЕ ПРАВИЛА Вопрос Адвокату Альтернативная История primejurist.ru Задай Вопрос Адвокату Бесплатно. Ответ в течение 15 минут! Даже часы истории имеют своих часовщиков. (Богуслав Войнар) Главная Форумы Альтернативная История Альтернативы будущего 2025 год - Гибель России? Футурологический прогноз. Законы - Консультация 2025 год - Гибель России? Футурологический прогноз. jurspravki.ru Задай...»

«Форум пока без названия Форумы сайтов lugovsa.net => Иврит => Тема начата: vhart от Январь 06, 2005, 02:05:42 pm Название: Тезка Отправлено: vhart от Январь 06, 2005, 02:05:42 pm Как выяснилось (с помощью vcohen), термина тёзка (как и ровесник, земляк, однофамилец) в иврите нет (хотя сами тёзки есть). Не вдаваясь (хотя и это интересно) в причины систематического отсутствия в языке группы родственных терминов, хотелось бы обсудить варианты их введения. Цель – попытаться понять логику иврита в...»

«Список полезных русскоязычных ресурсов Интернет Особая благодарность за работу по составлению сборника: Абдрахманова Жулдыз, Асильбекова Анара, Бордашев Андрей, Ворохта Юрий, Дубиков Александр, Гуляев Павел, Ибрагимова Ирина, Иващенко Владимир, Кожабекова Сауле, Мартынихин Андрей, Муравьевская Юлия, Некрасов Алексей, Парсаданян Армен, Пучкина Наталья, Сегреева Галина, Чернокан Ион, Шевченко Сергей, Шумилова Ирина, Тяпухин Петр, Якимович Марина Содержание 7.17. ПЕДИАТРИЯ 1. МЕДИЦИНСКАЯ...»

«№ 15 ONLINE 650 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Игорь Семенович Кон (1928–2011) И нет уже свидетелей событий, И не с кем плакать, не с кем вспоминать. Анна Ахматова Ушел из жизни выдающийся ученый и общественный деятель, один из корифеев российской науки второй половины XX — начала XXI в. Игорь Семенович Кон. Мне, ровеснику покойного, довелось познакомиться с ним в 1946 г. и затем наблюдать его восхождение на научный Олимп. Долгое время мы виделись нечасто, но контакты не прерывались:...»

«Анатолий Николаевич БАРКОВСКИЙ ВНЕШНЕЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ РОССИИ: СЦЕНАРИИ ДО 2030 ГОДА Москва Институт экономики 2008 ISBN 978 9940 0031 1 А.Н. Барковский. Внешнеэкономическая стратегия России: сцена рии до 2030 года (доклад на Ученом совете Института экономики РАН),. — Ин ститут экономики РАН, 2008. с. 61. Рассматриваются некоторые результаты исследований, проведенных под руководством автора доклада Центром внешнеэкономических исследований Института экономики РАН в 2008 г. при подготовке...»

«ИМО: верификация научной концепции Николай Косолапов Опубликовано: Полис. 2004. № 2. С. 174-178. ВООЗМОЖНО ЛИ сегодня открыть нечто новое и неизвестное в фактологии международных отношений? Думаю, вряд ли. Но, может быть, задача момента - переписать хорошо известное, лишь придав ему нужную интерпретацию? Нет. Задача и не в этом, и рецензируемый труд* (* Системная история международных отношений в четырех томах. События и документы. 1918 - 2003. / Под ред. А.Д. Богатурова. Т. III. События. 1945...»

«Доклад заведующего отдела по делам молодежи, физкультуры и спорта администрации МР Сухиничский район об итогах работы по развитию молодежной политики, физической культуры и спорта за 2013 год и планах на 2014 год 15.01.2014 г. Малый зал администрации 15-00 час. Добрый день, уважаемые коллеги, Анатолий Дмитриевич! Мы пригласили сегодня всех, с кем работаем и с кем вместе строим молодежную политику на муниципальном уровне: заведующие отделами администрации, заместители по воспитательной работе...»

«БУК Областная библиотека для детей и юношества Школа библиотечного мастерства Духовно-нравственное воспитание детей и юношества Третье виртуальное занятие (Школа-2012) Форум Школы-2012 Духовно-нравственное воспитание детей и юношества На форуме Духовно-нравственное воспитание детей и юношества за время проведения третьего виртуального занятия – с 1 по 10 ноября 2012 года - оставлено 86 сообщений. Вопросы для обсуждения на форуме Школа-2012 1. Классическая и современная художественная литература...»

«Российско-Французский Форум Государственно-частное партнерство в развитии региональной и муниципальной инфраструктуры Круглый стол Инвестиционная политика Сибирского федерального округа 3 июня 2011г. Аналитическая записка TalkSquare, 2011 Необходимо кратно увеличить приток инвестиций. Нам нужны технологии, нам нужны деньги в объёмах, соразмерных огромному потенциалу России Д.А. Медведев Нам необходимо серьезно усилить работу по привлечению иностранных инвестиций в нашу экономику. Это задача и...»

«171 ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЬИ Обсуждение статьи Сергея Соколовского Сергей Соколовский Несколько историй про копирайт и культуру Необычный случай произошел австралийским летом 2002 г.: январские столичные газеты пестрели заголовками, извещающими читателя, что активисты из палаточного посольства аборигенов похитили герб, украшавший западный постамент у входа в здание старого парламента в Канберре, объявив, что изображенные на нем кенгуру и эму являются их культурной собственностью. Акция была приурочена...»

«19-21 АПРЕЛЯ 2011. МОСКВА, КРОКУС ЭКСПО ИТОГИ 14-ГО МЕЖДУНАРОДНОГО ФОРУМА ЭЛЕКТРОННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ Организаторы: При содействии: www.expoelectronica.ru МЕЖДУНАРОДНЫЙ ФОРУМ ЭЛЕКТРОННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ ЭКСПОЭЛЕКТРОНИКА -2011 - ЭТО: Официальная поддержка: Министерство промышленности и торговли РФ, Министерство образования и науки РФ, Федеральный фонд развития электронной техники, Комитет Государственной Думы РФ по науке и наукоемким технологиям, Правительство города Москвы, ОАО Российская...»

«М.Г. Рязанов 1001 СЕКРЕТ ТЕЛЕМАСТЕРА Книга 3 Издание 2-е, переработанное и дополненное Наука и Техника, Санкт-Петербург 2007 Рязанов М.Г. 1001 секрет телемастера. Книга 3. Издание 2-е, перераб. и доп. — СПб.: Наука и Техника, 2007. — 256 с.: ил. ISBN 978-5-94387-371-3 Серия Телемастер Написанию данной книги предшествовал большой поток электронных писем на сайт автора www.telemaster.ru от телемастеров со всего мира c просьбой помочь решить проблемы с ремонтом. На сайте была открыта рубрика...»

«1 Официальное издание Калининградской рабочей группы 93 in 39 и общества АЗОТ: http://a-z-o-t.com http://vk.com/practical_magic Приложение № 37. 21-31 июля 2013 e.v. (D/E4.21 e.n.) Роман Лебедев Runa Thorn: Врата в Чёрное Солнце Адрес редакции: 236022, Калининград, ул. Нарвская, д. 17, кв. 11. Интернет: http://апокриф.com/, http://apokrif93.com/, http://vk.com/apokrif93, http://twitter.com/apocrypha_93, http://apokrif.bestpersons.ru/, http://pipes.yahoo.com/apokrif/info Форум:...»

«Ново Нордиск – лидер в области лечения сахарного диабета Следование принципам корпоративной социальной ответственности является неотъемлемой частью стратегии развития компании Ново Нордиск в мире и в России. С учетом специфики страны были разработаны оригинальные проекты – гуманитарная акция Волшебный рюкзачок, которая действует с 1998 года и проект Мобильный диабет-центр, который успешно работал в период 2002-2007 гг. При поддержке диабетических ассоциаций были проведены...»

«кaлужский aгропромышленный комплекс кaлужский aгроснaб цены мтз кaлужский aгрохолдинг кaлужский aдвокaт выигрaл дело кaлужский aдвокaт зуев кaлужский aдвокaт соколов влaдимир николaевич кaлужский aдминистрaтивный суд кaлуги кaлужский aдрес кaлужский aзaровский детский дом кaлужский aзaровский дом-интернaт кaлужский aйсикью чaт кaлужский aквaпaрк кaлужский aквaпaрк фото кaлужский aквопaрк его телефон кaлужский aккорд пиaнино кaлужский aккордеон кaлужский aктер aндрей фролов интервью кaлужский...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.