WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 17 |

«ТИМОФЕЙ КРУГЛОВ ВИНОВНЫ В ЗАЩИТЕ РОДИНЫ, или РУССКИЙ Тимофей Круглов Эта книга о тех, кто, не сходя с собственного дивана, оказался за границей — о 25 миллионах советских русских, брошенных на окраинах бывшей империи. ...»

-- [ Страница 11 ] --

— Спокойнее, товарищи! Я не стану томить вас собственными рассказами. Давайте не будем спорить — кто прав, а кто попросту врет. Давайте лучше посмотрим документальный фильм, снятый нами совсем недавно в той самой Риге, о которой у товарищей остались такие приятные воспоминания. Судите сами о том, что вы увидите. Это не художественный фильм, это — голая правда о том, в кого превратились благодаря перестройке, спущенной сверху, те самые «милые ребята-латыши». Да ведь и не только латыши! Давайте просто посмотрим на экран, давайте послушаем — о чем говорят ораторы, к чему призывает правительство Латвии, что происходит сегодня в нашей республике. Всего лишь полчаса терпения, а потом мы продолжим нашу беседу! — Валерий Алексеевич включил видеомагнитофон и спокойно спустился в зал, сел с краешку, наблюдая за реакцией зала на знакомые до боли кадры.

Эти козыри — документальное видео с демонстраций и митингов НФЛ и Интерфронта, съемки провокаций и издевательских плакатов, прямого противостояния людей у Верховного Совета — и символов, даже просто символов противоборствующих сторон — били наповал любую аудиторию. Да сам факт открытого противостояния на грани гражданской войны, причем не только по политическому, по национальному принципу — неподдельный накал страстей, образ ненависти и борьбы, показанные в России, особенно в ее глубинке, шокировали общество. Одно дело — читать газетные статьи, а другое — своими глазами увидеть, как это происходит на самом деле и во что выливается.

А тут — глаза нациста крупным планом, пот у него под мышками, проступивший сквозь рубаху, смысл его слов, понятный даже без перевода, который, конечно же, был дан латышскому языку в фильме. Свастики, свастики, свастики. Рев толпы, жаждущей крови и превосходства. Наглость оборотней, уверенных в поддержке с двух сторон — из Москвы и Вашингтона одновременно… Разило насмерть.

Уже на пятой минуте фильма притихших враз летунов — выпускников РКИиГА и Рижского авиационного училища, готовившего диспетчеров, — взашей, чуть не пинками, вытолкали из зала. Конечно, для Иванова все эти стычки тоже не проходили даром. Он внешне был спокоен, аудитории не терял, но сердце-то — одно, и оно болело. Позади уже несколько тысяч километров пути, чуть не сотня тысяч людей, перед которыми он выступал вживую, пресс-конференции, стоившие немало крови, поскольку журналисты — народ по определению достаточно подлый и беспринципный. Одному такой марафон тянуть было уже не под силу. И хотя в крайкоме ему предложили еще один рывок — на Камчатку, да еще обещали командировочных и гонорары за выступления, — Валерий Алексеевич отказался.

Пора было домой. Жизнь не стояла на месте — ситуация в Риге все больше накалялась, уже телеграмма пришла со Смилшу, 12 на адрес крайкома — срочно вернуться.

Благодарный Шинковский все понял. После лекции в городском клубе Уссурийска Валерию Алексеевичу показали паровоз, в топке которого сожгли легендарного Лазо, отвезли в деревню, в которой зарубили белые Виталия Бонивура. На обратном пути товарищи решили дать Иванову отдохнуть. Заехали на охотничью заимку, попарились в бане, поели экзотической местной дичи. И путь во Владивосток выбрали покрасивее — через бухту Лазурную и Амурский залив; задарили сувенирами на прощание. Билет до Москвы достали по первому требованию.

Валерий Алексеевич тепло попрощался с людьми, ставшими за это время своими, близкими, надежными — работали вместе, и как работали! Посетовал в душе на то, что в компартии Латвии таких коммунистов в руководстве вряд ли сыщешь, помянул недобрым словом Рубикса и Клау-цена и ощутил, как не хочется на самом деле ему возвращаться в Ригу. Но пора, брат, пора!

Одних договоров с Союзпечатью на распространение «Единства» он вез с собой из разных городов на двадцать тысяч экземпляров. Это были большие деньги для Движения, к тому же деньги, гарантированные предоплатой. Ну и пропаганда — теперь о событиях в Прибалтике люди хоть что-то будут узнавать из первых рук, а не из программы «Время».

Налаженные связи тоже дорогого стоят, а главное — сам, своими глазами, посмотрел Валерий Алексеевич в очередной раз на Россию, оценил — чего ждать. И спешил рассказать об этом товарищам в Интерфронте.

Надеяться было особенно не на что. Все решалось в Москве. Будет команда — и наши люди в Новосибирске, Горьком, Владивостоке, да где угодно — восстановят власть и порядок. А не будет команды — рухнет все к такой-то матери вместе с людьми!

Конечно, Иванов делал лишь свой маленький кусочек работы в большом народном Движении… Но зачем тогда, спрашивается, вообще нужен Интерфронт и все, что делал он сам? Ломая судьбу, рискуя будущим?

Средство последней надежды. Должна была быть массовая организация, вокруг которой могли бы сплотиться люди. Должен был быть костяк, на который нарастет новое государство в случае чего. Нужны были люди — и много людей! — чтобы в случае смены нынешнего предательского курса на решительное восстановление порядка в стране — было на кого опереться тем людям во власти, которые на это вдруг да решатся! И еще — самому себе нужно было знать, что ты сопротивлялся до последнего, — и тебе не стыдно уже ни дальше жить, что бы там ни случилось, ни умирать, если вдруг придется. Вот зачем нужен был Интерфронт. Сделанное — не может стать несделанным.

Когда я вошел во двор к Ивановым — у нас калиточка своя между дворами по-соседски сделана, чтобы кругом не обходить, — Марта тут же вымахнула из-за угла дома, рванулась ко мне, узнала, сдержала рык и с достоинством прошла мимо меня в другую сторону — патрулировать участок дальше. Марта — молодая кавказская овчарка. Огромная псина и злая. Во всяком случае, на всех посторонних. У нее чудной окрас — белый крест на груди, как у рыцаря. Цыгане, живущие рядом, за другим — глухим забором, очень Марту не любят и боятся. Но хозяевам всегда нахваливают: «Вот какая умная девочка, какой сторож хороший!» Очень неискренне говорят. Цыгане вообще собак не жалуют. А собаки — их.

Дверь в сени была распахнута настежь: когда Марта во дворе, Ивановы дверей не закрывают. Я зашел, постучался тихонько — нет ответа. Катерина в санатории, в Петродворце, а где сам-то? Я толкнул дверь, прошел по комнатам в кабинет. Валерий Алексеевич сидел в кресле и пил бальзам с кофе. Приподнялся мне навстречу, руку подал, сделал жест — садись, мол, коли пришел. Приподнял литровый глиняный кувшин и поискал глазами… Я понял его правильно, сам достал первый попавшийся хрустальный сто-парик и кофейную чашку — поставил на столик рядом. Иванов налил мне две трети чашки рижского бальзама, а сверху плеснул из турки немного кофе.

— Это рыбацкий кофе называется — латыши научили, когда в море с ними ходил. Не путать с ирландским кофе, пожалуйста, — это совсем другой… коленкор-р.

— Ты что, сосед, ты ведь вроде непьющий?

— Так я и сейчас непьющий. Так вот, кофейком балуюсь, — мрачно пробурчал Иванов.

Был он чисто выбрит — вокруг шкиперской бородки, аккуратно причесан; одет подомашнему, но не в трениках, конечно, — хоть в в гости иди, только что без галстука.

— Первый раз за все время вижу тебя выпившим, ты как немец какой-то, право, — поддел я его зачем-то.

— Думаешь, немцы не пьют? Ха-ха! «А пуще всего, сынок, опасайся непьющих! Либо больной, либо — сволочь!» — так писал отец сыну с фронта, Тимофей Иванович.

— Что случилось-то? Без Кати затосковал, что ли?

— Нет, думу думаю. — Валерий Алексеевич подпер подбородок ладонью, сделал умное лицо и посмотрел вдаль.

— Выбирать ли Думу… Лень в Питер ехать — голосовать. Да и голосовать не за кого! — Иванов повернулся ко мне и покачал сокрушенно головой. — Нет, Иваныч, ты только посмотри — семнадцать лет я был лишен права голоса! Последний раз участвовал своим голосом в фашистском так называемом «опросе общественного мнения» — по поводу независимости Латвии. Против, естественно. Ну, там уж голосуй — не голосуй — все равно получишь то, что они подсчитают. Ладно, это история отдельная. Потом, значит, вернулся я в Латвию, после всех своих приключений да получив отлуп от России-матушки. получил статус негражданина, негра то есть, как у нас говорят. Получил персональный код и хрен в рот — вместо политических и прочих прав. И, кстати, пожизненное запрещение натурализоваться в граждане ЛР, как бывший интерфронтовец, — это у них закон такой принят. Ну ладно. Я гражданином этой, с позволения сказать, страны никогда и быть не собирался и не принял бы латвийское гражданство даже из рук Вайры вместе с орденом Трех звезд. Но ведь имей я право голоса — все равно, — не за кого было бы мне в Латвии голосовать! Не за кого! За этих трутней, называющих себя «пчелами», что ли? Да они все из Народного фронта вышли — все эти. проститутки политические. За Партию народного согласия? С Юркансом во главе — первым министром иностранных дел независимой Латвии, добившимся ее международного признания, несмотря на то что треть населения республики осталась в новом государстве без гражданских прав. За Рубикса? Так он сперва сидел, а потом снова стал тем, кем был, — латышским социалистом с ярко выраженным националистическим уклоном. Он даже протеста так называемых «левых» против запрета русских школ не поддержал — пусть, говорит, учатся на латышском — они в латышском государстве живут — эти русские дети! Вот вам и рубикс-кубикс… Не зря мне по секрету дэнэн-ээловцы еще в 90-м году шептали, что Альфред всегда был национально мыслящим латышом и они сами понять не могут, как он на другой стороне оказался! Ну, тут вопрос темный, может быть, умные люди из наших Рубикса специально втравили в первые секретари, чтобы он не стал вместо Годманиса первым латышским премьером независимой Латвии… Это песня особая, с Альфредом.

Так что в Латвии, даже был бы я гражданином, голосовать — после 91-го года — было не за кого! А голосовать по принципу меньшего зла — извините! Не желаю! Для меня русский, продавшийся под видом «русскоязычного оппозиционера» и тем самым оправдывающий «демократичность» всего этого блядского сейма, — не лучше, а хуже самого распоследнего латыша из нациков! Со своих всегда больше спрашивать должно!

Впрочем, русских-то в депутатах теперь и нет в Латвии, собственно. Русскоязычные непонятного происхождения. Ассимилянты — они ведь большие латыши, чем Добелис со Скрастиньшем — одна фамилия русская.

Ну ладно. Теперь я — гражданин России! Все права мне дала Родина-мать. Правда, сначала сапогом пнула, как водится, но потом все равно приняла. И я покорно все это принимаю, потому как не я ей, матушке, нужен, а она — мне! Тем более что все равно — лучше, роднее, свободнее — нет в мире страны! Но голосовать-то в первый раз за последних семнадцать лет, получив паспорт гражданина России в сорок пять… опять… не… за… кого!

За «Единую Россию»? Не буду. Там столько ельцинских бюрократов сидит в «партии власти», что даже из-за Путина — не буду! За самого Путина проголосовал бы. Да. Но за хвост из ельцинских прихвостней — не буду! И пускай наш горячо любимый ВВП всем прозрачно объяснил, что «лучше у нас все равно нет» и что да, «примазавшихся и коррупционеров» среди единороссов — не мало. А скорее много. Типа, ответил на вопросы трудящихся… Да я, может, и за Путина проголосовал бы только потому, что «лучших у нас, к сожалению» президентов пока тоже нет! За Миронова проголосовать? Лениво ехать за него голосовать. Пока в Совете Федерации сидит мадам Нарусова и еще бог знает сколько старых ельцинистов и долларовых миллиардеров — не могу.

Жириновского я еще с Третьего съезда Интерфронта знаю. Он у нас гостем был в Риге, выступал на съезде. Я еще чуть было его выступление не зарубил, дескать, что это еще за «либерал-демократы» на нашем мероприятии? Откуда, мол, и что это за либерастические новости? Фотка есть — можешь посмотреть, какой он молодой был тогда — кудрявенький.

Только начинал карьеру свою. Он мужик умный, но ведь и я не дурак за него голосовать.

КПРФ? Да я бы за Тюлькина с РКРП еще проголосовал бы, просто потому, что он мужик хороший и поддержал меня когда-то в трудную минуту. Но нет их в списке. Ну, про остальных я просто молчу! Не — за — кого! Я в политике — практик. Был, по крайней мере!

Идеология где? Где идея, которую можно распространять — пропагандировать то есть?

«Суверенная демократия»? Бред. Тот же «ваучер» наоборот… Нет идеи — нет пропаганды; нет пропаганды — нет агитации. За что агитировать, за какие дела? Ради воплощения какой идеи? То есть идеологический аппарат не работает. За отсутствием внятной идеологии. А государственное строительство без идеологии — туфта. Весь народ должен догадываться!

Гениальное изобретение! Идеологический конструктор: «Придумай идеологию сам!»

После каждого выступления президента и его доверенных лиц все садятся в круг, как шаманы, и начинают медитировать с целью угадать, что сей сон значит — о чем был глас с неба? Как в старом анекдоте про чукчей, метеорологов и прогноз погоды.

Я практик. И я знаю, что без идеи страна рассыплется! Хоть купайся в деньгах, а без идеи — не проживешь. Нельзя такие вещи пускать на самотек — преступно! Зюганов — православный коммунист? Либералы проводят марши пустых кастрюль? Чушь собачья.

1 мая, в День солидарности трудящихся, по Красной площади пройдет под красными флагами праздничная колонна олигархов из русского списка журнала «Форбс»?!

Прибалты призывают ООН и ПАСЕ признать коммунизм наравне с фашизмом преступной идеологией. Наш МИД протестует! Наши статусные политики с пеной у рта доказывают, что нельзя сравнивать коммунистические идеи с нацистскими! А кто первым поставил знак равенства? Уж не новая ли, «демократическая» Россия? Или в этой самой — новой России — не запрещали компартию?! Разве не в России первыми, да-да, первыми выплеснули в СМИ целый океан разоблачительных обвинений, смешанных с чисто геббельсовскими фальшивками о «преступлениях советской власти»? А теперь недовольны ющенковской теорией «голодо-мора», как русского геноцида против украинцев! Но никто об этом вспоминать не хочет — откуда все началось! «Ельцин дал нам свободу!» Теперь стало модно ругать прибалтийские нацистские режимы… А кто первым, их признал и поддержал? Россия!

Все немножко беременны. Уже девятый год скоро пойдет этой недобе-ременности. А почему? Страшно! Страшно обозначить идею. Но не будет никто строить и воевать — без идеи. И коррупцию никогда не изжить, если не будет идеи. А политика? Политика без идеи?

Выборы без единой идеи внятной у партий? Зоопарк! В моей родной стране. Стабилизец не может быть идеей! Брежневский застой, как путинская идея стабилизации в стране? Идея вечного застоя? Стабильность навсегда — это идея?!! Ладно, теперь вот инновационный путь развития придумали… Русских слов для обозначения главной идеи страны на ближайшие двадцать лет — не нашлось! Это понятно. Этот фокус мы еще в перестройку проходили — побольше нерусских слов, чтобы никто ничего не понял. Но ведь другой идеи не озвучивает никто. Так за кого прикажете голосовать? Впрочем, это — с одной стороны. С другой стороны, я на все сто процентов согласен с тем, что революций и перестроек с ускорением на наш век уже перебор — больше Россия просто не выдержит.

За Путина — да, хоть сейчас. Но без довесков! И не надо мне объяснять ничего про политическую целесообразность! Я семнадцать лет был лишен гражданских прав! Я правды хочу! Девственности своей — наросла уж, пожалуй, за столько-то лет — девственности своей политической мне жалко — за «довесков» голосовать! Стыдно мне, Тимофей Иванович! Стыдно! И не голосовать вовсе — тоже стыдно! Хоть и знаю я, что такое выборы и как они делаются в любой стране мира. И не верю я этой «демократической процедуре»

ни на грош! Плавали — знаем! Собор собрать, да Путина на царствие, и все. Никаких больше выборов. Пусть головы рубит, пусть брильянтами осыпает — плевать! Самодержец — пусть делает что хочет! Это честнее всех и всяческих выборов. Ну, про международное признание и правила игры, ты мне тоже, Иваныч, не рассказывай!

Я ведь, как та собака, все понимаю! Но вот беда — я ж еще и раз-го-ва-ри-ва-ю! Вот в этом моя беда. Да! Давай еще чашечку! Смеешься? «Практик» предлагает самодержавие ввести? Да, практически это сложновато будет. Опять же, глядишь, завтра у нас на трон быстренько Чубайса усадят, для чего-то ж его берегут? У нас не Британское содружество, у нас «демократия» в стране.

Я сам всех осаживаю, когда начинают Путина ругать, Россию ругать. Говорю, вы посмотрите: что было вчера и что сегодня?! И вместе с тем я твердо знаю, что дальше так нельзя. Дальше — порог, за которым придется товарищу подполковнику отказываться от «легенды». И говорить начистоту, открываясь всем — подлинное имя. Подлинные убеждения. Подлинную историю своего пути к верховной власти в стране. Подлинную цель свою. Легенды больше не катят!

Или ты в ответе за преступления 90-х, или нет Или ты считаешь преступления 90-х преступлениями, или — нет Если не в ответе и считаешь преступления — преступлениями, то так и скажи — внятно! Я крови не жажду! Мне просто нужно, чтобы все было названо своими именами. Потому что только тогда в стране появится почва, на которой сможет вырасти внятная идеология.

Говорить о курсе на социальную справедливость, сидя перед телекамерами в окружении долларовых миллиардеров, к тому же еще и занимающих важнейшие государственные посты, — это шутка юмора такая? Для последних идиотов? Выступать о социальной справедливости по государственному телеканалу, вся сетка вещания которого наполнена презрением к слабым и бедным, совестливым и неуспешным? Это да, это не СотесЬ/ club — это гораздо хуже! Я на RBC в одном из интервью с важным госчиновником впервые услышал про «российский язык»! А я-то думал, что хоть язык у нас останется русским, — наивный дурак!

Ладно. Съезжу. Проголосую — получу удовольствие. Потеряю гражданскую девственность, которую столько лет в Латвии берег! А теперь, в России, дома. податься честному человеку — некуда! Никому на фиг не нужен просто честный человек. Никому не нужен просто честный русский журналист. Да еще знающий политическую кухню оранжевых революций, начиная с самой первой — перестроечной. Не нужен! Партию соотечественников два раза публично объявляли в России! Ну, думаю — это потенциал, там такие же, как я, да нас миллионы, да мы!!! В «Аргументах и фактах» печатали, как сейчас помню, — вот-вот зарегистрируем РПС — Российскую партию соотечественников! Я даже с руководством предполагаемым списывался, мне отвечали, что все почти готово, что вышлют мне программу партии.

Академик РАЕН Тупало В. Г. — председатель исполкома РПС — лично обещал!.. Фиг там! Оба раза слили в кусты соотечественников! Или специально власти бренд застолбили, чтобы никто не смог воспользоваться. Или не дали им все же. Как же это можно партию из таких, как я, в России позволить?! Они ж все, мы ж все, на Ельцина злые да на всех, кто тридцать миллионов русских соотечественников продал, — мы не просто злые — мы яростные! «Русские своих не бросают!» Как же… Да таких соотечественников, как я, десять тысяч в партию собери, мы же не будем хреном груши околачивать! У нас опыт есть! И работать мы умеем! И все мы уже знаем и про капитализм, и про дружбу народов, и про Восток, и про Запад — знаем из первых рук!

Нас — не обманешь. И нас, как это в песне поется. нас — не догонишь! — Иванов зло расхохотался и прикурил новую сигарету. — Сколько сотен тысяч, сколько миллионов таких, как я, русских, вернулись на Родину, в Россию, как бы их ни уговаривали в Российском МИДе сидеть по местам и не сметь на Родину соваться?! Миллионы! А у нас ведь родня есть! И друзья у нас есть! И граждане РФ, что еще на местах пока в ближнем зарубежье сидят, но голосовать уже могут! Вот потому и нет такой партии, Тимофей Иванович! И не будет ее в России никогда! И потому программа переселения соотечественников никогда всерьез не заработает! Потому что мы не нужны России как сила! Потому что мы все знаем, как и за счет кого перестройка делалась!

Да! Среди соотечественников — вот лукавое стало слово! — тоже есть и ассимилянты, и коллаборационисты, и просто предатели. Но их — единицы! Поскольку вранье это все, что русские с латышами на одних баррикадах стояли! Гнусное вранье! Но миф этот — про русских на баррикадах, и про то, что русские за независимость Латвии голосовали, — распространяют уже пятнадцать лет! Чтобы отмыться! Те самые русскоязычные единицы предателей, что сами в народных фронтах сидели, — они и распространяют! Потому что сегодня все они сидят в редакциях! А память у людей короткая, Тимофей! Если бы ты только знал, какая у людей короткая память! Вот они мне говорят — Интерфронта не было!

Мне! Они говорят — мы голосовали за независимость, нас обманули! Мне говорят! Я не голосовал, я с «независимостью» боролся! И никто меня не обманул! И сотни тысяч русских Латвии — основа Интерфронта нашего, которые после 91-го года в Россию, в чисто поле, уехали, не дожидаясь двадцать лет «программы переселения», потому что не могли пережить предательство, — они тоже за независимость не голосовали!

Ты вот, Тимофей Иванович, смотришь на меня с укоризной. Думаешь, тоже мне нашелся герой Плевны! Да, я не герой. Я простой русский человек. И я знаю, что без России и без русского народа я — никто! Я знаю! И я больше вас — нас, россиян, знаю, какое это чудо, то, что Путин сделал за эти не восемь, нет, за четыре года последних! Вы сами уже не помните, что совсем недавно Березовский еще Кремлем командовал! Уже в XXI веке, между прочим, не в 90-е, а в нашем веке, в нынешнем! И Ходорковский совсем недавно сел! И все еще зыбко и качается! Да я лучше вас это понимаю, вы же не чувствуете опасности ни хрена, вы же живете как водоросли политические — вот Путин и изощряется из последних сил, как бы с таким народом, как мы, и рыбку съесть, и государство сохранить! Я все понимаю. И даже понимаю, почему президент возглавил список. Понимаю, но тошнит меня от этого понимания, Иваныч, тошнит! А еще от того, что я мог бы еще что-то сделать для России, да только не нужно это никому, а если кому и нужно — до того не достучаться все равно — все обсели те, кого в 90-е на места посадниками и столоначальниками посадили и определили.

Но нельзя же меня за идиота держать, даже Путину! Он говорит: «Те, кто в 90-е годы занимал высокие посты, — ограбили народ!» А у кого Касьянов премьером столько лет был?

А Чубайс? А Кириенко? А Черномырдин? Абрамович? Они что — на лесоповале, что ли, при Путине — лес валят?

Ладно. Я понимаю. бывшие премьеры, министры — носители особо важных государственных тайн — их просто так, без присмотра, не оставишь. Их надо или держать на должностях под охраной, или… за решеткой. За решеткой пока нельзя, значит — на должностях. Все понимаю. Но все-равно — противно. Одна надежда — Россия страна особая, она даже правителей своих, подчас и самых никчемных, переделывает под себя.

Она их под себя, а не они ее, как им кажется!

Вот ты скажи, Тимофей Иванович, мы с тобой идиоты, да? Мы дважды два из путинской речи сложить не можем? А журналюги воют — ах, как страшно, Путин — Пиночет! Ага, с букетом у памятника Собчаку… Ладно, все я понимаю. Тошнит только. Вот и сижу сегодня с утра, кофе пью по-рыбацки. Знаешь, Тимофей Иваныч, ведь россияне многие сами не понимают — насколько замечательная у нас страна! Потому что им сравнивать — не с чем!

Не понимают, не ценят, прибедняются вечно, себя жалеют — вот, мол, «у нас-то в России детей едят»! Не понимают, что в России до сих пор социализм не кончился! Катя плакала, когда путевку бесплатную в санаторий получала, и я вместе с ней. Эх! Долго объяснять — все равно никто не верит, кроме тех, кто при капитализме пожил, — какой он на самом-то деле — капитализм! Да фиг с ним, с капитализмом. В Швеции тоже капитализм. В России начала века тоже был капитализм.

Да, сильный человек, не такой, как я, пробился бы, наверное, а я не могу. Силенок не хватает уже. Поистаскался за эти годы. Да ты не кривись так презрительно, Тимофей Иванович! Горько мне и обидно просто, душа ноет и болит.

После нас в самой России столько горя было, столько войн объявленных и необъявленных, столько всего народ перенес! Мы-то ведь, в Прибалтике, просто первыми были! Первыми. И было все это в Риге и Вильнюсе детской игрой по сравнению с той подлостью и с той кровью, которая потом в России лилась ручьем. Но… потом!

Понимаешь? Потом! Потом! Потом!

Рижский ОМОН — просто символ. И Интерфронт тоже. Символ сопротивления.

Средство от совсем уж безоглядного русского позора. Кто-то был, кто-то сопротивлялся. Как мог, как умел! Никакого особого геройства. И вообще, честно говоря, никакого геройства.

Ведь присягу исполнить — это не подвиг, за это орденов не выдают! Это просто долг.

В чеченскую войну ребятишки действительно подвиги совершали. И воевали понастоящему, как нам не довелось. Мне, точнее, я за себя говорю. Это уже война другая была.

Другие войны, точнее сказать! Федя Бондарчук вон даже афганскую войну испоганил своей «9-й ротой» паскудной. А настоящая, 6-я рота, в Чечне — вот где герои, а про них толерантно молчат! Чтобы тех, кого в сортире мочить надо теперь не обидеть! А Федя Бондарчук, которого президент за эту киношку по плечику похлопал, Федя этот понимает, что было бы у нас, если бы в Афгане в 85-м году не 40-я армия наша была, а американцы? А?

Какая бы тогда перестройка пошла из «мягкого подбрюшья Союза»? С Запада — прибалтыэсэсовцы, с Кавказа — ваххабиты, с Юга — талибы, науськанные америкосами… Да если бы не упредили, не ввели бы войска в Афган еще в 79-м — так в перестройку вообще бы оттуда залили Россию кровью с наркотой пополам! Да только смотрю я на русских людей, и такое впечатление, что нам любой урок не впрок! С закрытыми глазами живут люди, не помнят ничего из того, что было вчера, не видят ничего, что происходит дальше их детской площадки. Ни войн, ни горя русского, ни жертв терактов в своем собственном доме, ни Кондопоги в каждом русском городе ежедневной — ничего не видят, не слышат, ничему сопротивляться не хотят и ничего сами делать не хотят тоже! Горько, Тимофей! Это же мы — это же наш с тобой народ!

Что там говорить, Иваныч! После перестройки такого говна и крови намешали, что все эти наши — прибалтийские события просто невинными играми кажутся! Да только вот все последующее и страшное дерьмо уже после нас вылезло! После того как нас продали! После того как мы, как могли, честь русских сберегли. Тем, что мы, как могли, сопротивлялись, зная, что ждет Россию! Не было бы нас — не было бы потом и псковских десантников, и всех остальных. Да и возрождения России не было бы тоже! Не потому, что мы такие хорошие и мы такие особенные! Нет! Может, мы хуже всех остальных в тысячу раз — считай как хочешь, многие так и считают! А потому не было бы возрождения державы, что точка отсчета была бы потеряна, — система координат бы нарушилась, система «свой-чужой»

уже не работала бы! Не с кем было бы сравнивать и не с чем! Вот тогда все — тогда России конец! Не было бы отличия между добром и злом, Иваныч, понимаешь? Мы — маленькие люди, от нас мало что зависело, кроме одного — мы обязаны были быть! Если бы никто в стране не сопротивлялся, если бы не было Интерфронтов и Интердвижений, Рижского и Вильнюсского ОМОНов, не было бы Приднестровской гвардии — не было бы системы отсчета — повторяю еще раз! Не от чего было бы даже Путину оттолкнуться, чтобы про «величайшую геополитическую катастрофу» говорить!

Какая катастрофа, если все были «за» и все всем довольны?! Вот тогда был бы такой конец истории, что никакому Фукуяме не приснится. Память о первом сопротивлении — вот точка отсчета новой истории!

Все остальное, все подвиги и лишения, весь труд и политическая воля Путина и его товарищей — все это было потом. Все это — гора по сравнению с нашей песчинкой. Но песчинка наша лежит в основании. Потому что были те, кто после 21 августа 91-го года не сдал оружие и не опустил свой флаг на мачте над базой Рижского ОМОНа. Из всей Советской армии и всяких прочих войск — пограничных, внутренних, флота, в конце концов, даже «Альфы» и «Вымпела» пресловутых — только сто пятьдесят человек, только одно воинское подразделение сохранило оружие, знамя, честь и не перешло на сторону Ельцина! Во всем Советском Союзе! Это и была точка отсчета, возможность возрождения России!

И не зря на осажденную базу батюшка пришел и нас крестить взялся, хоть и развевался над базой красный флаг советский. Может быть, в этом главный смысл сопротивления Рижского ОМОНа был — двойное крещение не сдавших оружие последних солдат империи.

Все остальное — потом. Даже Пуго перед смертью священника к себе попросил — исповедовался накануне ночью. Такие дела. К Богу в такие минуты не сами приходят, Господь Сам выбирает, кого спасти, и за шкирку к Себе поднимает.

Ну а я-то тут при чем? Чего ору тут на тебя? Да я не ору. И не на тебя. Я просто свидетель. Я подвигов не совершал, я… я просто свидетель. И я должен сказать свое слово. Я просто обязан. Молчанием предается Бог. — Валерий Павлович аккуратно потушил сигарету, встал и начал убирать со стола. — Все, Тимофей, я больше опять не пью. А ты, если хочешь, давай! Остальное — завтра.

Расскажу, если хочешь, как все дальше было.

Я пришел от Иванова домой навеселе. Слово-то какое смешное — навеселе! Не весел, а — навеселе! Опять, как всегда после этого рижского зелья, не мог заснуть — сердце билось неровно, тяжело, с перебоями.

Принял таблеточку, потом другую. Книжку раскрыл, чтобы голова не кружилась в темноте, чтобы не уплыть внезапно вместе с кружащейся головой и бьющимся от бальзама сердцем в никуда, в темноту окончательную и последнюю. То был Юрий Герман «Дорогой мой человек». В Выри-це на базаре купил, на лотке с подержанными или ворованными по дачам — кто его знает? — книжками. Пятьдесят рублей недорого за Германа, я считаю.

Открыл потрепанный томик не глядя — лишь бы сосредоточить уплывающее сознание на черных буковках — и читаю:

«Уже светало, новый день войны занимался над узловой станцией Васильково. С запада, из-за Унчи, глухо доносился рокот артиллерии — город еще, видимо, держался. А отсюда — из хляби, из мглы и сплошных потоков дождя — старые, гремящие всеми своими частями, отслужившие жизнь и вновь воскресшие для войны паровозы угоняли эшелон за эшелоном — увозили всех тех, кто не мог и не хотел примириться с возможностью "жить под немцами"…»

«Увозили всех тех, кто не мог и не хотел примириться с возможностью "жить под немцами"…»

Я перечитывал эту строчку минут пять. Потом сигареты нащупал на тумбочке, закурил в спальне, что делаю редко.

В войну. а я помнил войну, хоть и не воевал, конечно. Я родился в эвакуации, на Урале.

В войну, в ту самую войну, Победу в которой уже заездили — захватали политологи потными ручонками своими — до стыда перед фронтовиками… И когда еду из Питера в Вырицу, то, проезжая станцию «Паровозный музей», всегда вглядываюсь с тоской и страхом в те, памятные даже мне, совсем маленькому тогда, паровозы войны, долго еще не сходившие с рельсов и после Победы.

«Увозили всех тех, кто не мог и не хотел примириться с возможностью "жить под немцами"…»

«Программа переселения соотечественников»… Господи, и эти люди празднуют 9 Мая и гордятся собою и раздают георгиевские ленточки! Эх, сосед, сосед… Не хотел, видно, «жить под немцами». А пришлось! И ведь не он один. Как я не понимал этого тогда? Как мог сердиться на Иванова, с его бальзамом и сбивчивой, бестолковой речью сегодня? Вот он — ключ. И ведь в 1915 году из Риги шли эшелоны. Полмиллиона русских людей увезли и все заводы. И в 41-м шли эшелоны. Увозили любой ценой тех, «кто не хотел жить под немцами».

А в 91-м? Кто увозил тех, кто не хотел жить под латышами, эстонцами, литовцами, грузинами, туркменами, чеченцами? Какие такие паровозы?!

Ведь сам ты, Владимир Владимирович, говоришь, что ничего еще не кончилось и война продолжается. Так назови же ясно, с кем ты в этой войне, на чьей стороне? А то ведь получается, как если бы в Кремле сидели рядком на заседании Генерального штаба Жуков рядом с Кейтелем, Риббентроп рядом с Молотовым и слушали Сталина. Но ведь так почти и было перед началом той войны?! Господи, дал же ты мне соседа, в голове все перекрутилось, совсем с ума сошел, что во сне-то теперь приснится?!

Главное — не забыть потушить сигарету! Вот все, теперь — спать! И к Иванову больше ни ногой.

«Увозили всех тех, кто не мог и не хотел примириться с возможностью "жить под немцами"…»

И еще эти электрички всю ночь рядом с домом проносятся без остановок, на полном ходу — на конечную станцию — дожидаться утра.

Вернулся в Ригу Иванов, ну и ладно. Как не было ничего — ни Оби, ни Енисея, ни хабаровских сопок, ни Золотого Рога. Отчитался Алексееву о поездке, сдал Лопатину пачку договоров с Союзпечатью; Наталье-главбуху выложил на стол подклеенные аккуратно друг к другу разнокалиберные билеты на самолеты и поезда, прочие квитанции и счета. Выпил со Свораком бутылку сибирской водки и поехал себе домой, в маленькую, родную квартирку.

Дочку приласкал, жену поцеловал, сувениры-подарки выложил. А на душе было пусто. Шел уже ноябрь 90-го года. Свежие новости не радовали. Верховный Совет только что принял следующие постановления:

1. Национализировать партийное имущество.

2. Разоружить ОМОН.

3. Отключить от коммуникаций и прекратить продовольственное снабжение всех воинских частей на территории Латвии.

Верховный Совет СССР в тот же день отклонил намеченную повестку дня и постановил срочно заслушать Горбачева о положении в стране.

Ветер веселый И зол и рад. Крутит подолы, Прохожих косит, Рвет, мнет и носит Большой плакат:

«Вся власть Учредительному Собранию»… И слова доносит:

…И у нас было собрание…..Вот в этом здании…..Обсудили — Постановили:

На время — десять, на ночь — двадцать пять…..Именьше — ни с кого не брать…..Пойдем спать… Завораживающая и — казалось в детстве — запутанная, нелогичная, при всей своей красоте, поэма Блока наконец-то становилась просто пугающе понятна и ужасающе проста.

«Слушайте музыку революции!» Только осторожней, чтобы из ушей кровь не пошла.

Рижский ОМОН переподчинили Вильнюсской дивизии внутренних войск МВД СССР.

Довооружили, поставили на довольствие по всем позициям. А кто командовал отрядом — ни тогда, ни сейчас, ни завтра — уже не разберешь. Командовал Чес — майор Млынник.

Командовал Питон — майор Чехов. А кто командовал ими, никто и разобраться не пытался — себе дороже.

Кроме Чеса с Питоном, Лашкета, Чизгинцева, Парфенова, потом еще Бровкина, да командиров взводов — офицеров в отряде было не так уж много. Личный состав — до человек, постоянно менялся. Оставался костяк, но кто-то увольнялся, от греха подальше, кого-то увольняли — причин хватало. Приходили новые люди. В основном, из гарнизона Рижской милиции. Просто приезжали на базу целыми патрульными экипажами — на своих машинах, со своим оружием. И переходили в ОМОН. К тому времени двоевластие в республике уже полностью оформилось. Законодательная и исполнительная власть практически вся была в руках латышей. Армия сидела на месте и ни во что не вмешивалась.

МВД стало латышским, но часть Рижского гарнизона милиции и ОМОН латышскому МВД не подчинялись. Прокуратур тоже стало две: латышская независимая и прокуратура Латвийской ССР. Это означало, на самом деле, что в руках у народно-фронтовцев остались практически все ресурсы: финансовые, материально-технические, продовольственные, транспортные и так далее.

Конечно, с другой стороны, Москва могла в любой момент перекрыть снабжение и вообще кислород. Но она этого не делала. Горбачев ограничивался очередным строгим китайским предупреждением. А если посмотреть пристальнее, то и наоборот — с латышами пытались договариваться и потихоньку сдавали им все.

Поскольку состоящая из латышей сельская милиция в подавляющем большинстве перешла на сторону латвийского МВД и новой прокуратуры, то можно было смело говорить о том, что у новой латышской власти появились свои вооруженные структуры. Милиция в сельских райотделах и десятках маленьких провинциальных городков была вооружена, хватало вооружения и в республиканском МВД; в Риге спешно создавались незаконные вооруженные формирования, такие как «добровольцы» Бесхлебникова и Первый полицейский батальон «белых» беретов Вецтиранса. Впрочем, а разве законными были вооруженные милицейские подразделения, подчиненные латышскому МВД незаконно провозгласившей себя «независимой» республики? Все они действовали в нарушение Конституции СССР и Латвийской ССР. И вообще-то, являлись ни чем иным, как бандформированиями. Но Москва с этой латышской бандой договаривалась. Так и жили.

Республиканское Управление КГБ сидело тихо на своем месте и ничего не делало. Ни вашим, ни нашим.

Подчинялись, кто кому хотел. И никому не подчинялись. Как все это вообще не рассыпалось в одно мгновение — понять было просто невозможно. Видимо, государственные структуры были настолько крепки и имели такой запас инерции, что даже годами продолжающееся двоевластие не могло обрушить все и сразу. Степ бай степ — шаг за шагом — капля камень точит. Тем более, если процесс распада согласован на самом высшем уровне — в Рейкъявике, например, или на Мальте. А потом управлялся плавно из Москвы. Как это сейчас называется? Управляемый хаос? Управляемый конфликт?

Кризисный менеджмент? А людям надо было с этим жить.

По ночам в Риге все чаще гремели взрывы — Иванов с Васильевым уже устали снимать их последствия, к счастью, обходившиеся без жертв. То военное училище, то железнодорожная больница, то русская школа, то райком партии. В районах тоже частенько погромыхивало, но там в основном взлетали на воздух спешно устанавливаемые активистами новой власти памятники латышскому легиону СС.

Талоны отоварить становилось все большей проблемой. Пропало все, на чем зиждилась нормальная, человеческая жизнь. К концу 90-го года стали все чаще пропадать работа и, соответственно, зарплата. Любимый латышский лозунг: «Хоть в лаптях, но на свободу!»

начал себя оправдывать. «Свободной Латвии — свободные цистерны!» — писали в ответ русские остряки на пустых составах, стоящих на запасных путях. А однажды, прямо на Центральном вокзале Иванов увидел электричку, на боку которой было крупно намалевано:

«Хрен сосать в твой рот голодный даст тебе твой фронт Народный!».

Интерфронт поднимал людей на митинги и забастовки! Все чаще к русским, протестующим против экономической политики нового правительства у здания Совета Министров, присоединялись латыши. Для них это был почти подвиг. Ситуация складывалась так, что генетическая память о фашистском режиме Ульманиса не позволяла латышам забывать о том, что любой сосед, коллега, даже родственник — может донести в ячейку Народного фронта о «кангаре» — предателе латышского народа. Особенно, если ты работаешь в латышской организации. Молчи и поступай как все. Да и 700 лет немецкого владычества не прошли даром. Точно так же, изменись завтра ситуация на противоположную, и те же латыши доносили бы друг на друга, как делали они это в годы сталинских депортаций. Короче говоря, надеяться на латышский народ было так же наивно, как в годы Отечественной войны на солидарность немецкого рабочего класса.

Большинство русских, а их, вместе с украинцами и белорусами всегда было более процентов нелатышского населения — не верили никому, кроме себя и Интерфронта.

Но КПЛ мешалась под ногами и старательно запутывала людей, внушая им беспочвенные надежды на Союзные органы и на Горбачева. Забастовочное движение, которое могло потрясти и даже сломать новый режим, ограничивали как только могли.

Москве и ЦК КПЛ нужно было лишь придержать новые латышские власти, лишь попугать их, чтобы не сломали с дуру тщательно выстроенные планы по развалу всей страны.

Поэтому едва начатые забастовки останавливались уже на второй день не забасткомами и не Интерфронтом, а настоятельными требованиями Москвы и ЦК КПЛ.

Еще летом Иванов ездил с Алексеевым в Вентспилс на совещание руководства прибалтийских портов. Там были первые лица портов Таллина и Лиепаи, Риги, Вентспилса и Клайпеды. Иванов лично писал от их имени «Обращение представителей морских портов и предприятий Балтийского бассейна в Президиум Верховного Совета СССР». Все было всерьез — в случае очередного непринятия мер из Центра, портовики грозили немедленно остановить работу. Это значило, что все железные дороги от Москвы до прибалтийских портов встанут через пару дней, забитые на всем своем протяжении цистернами с нефтью, вагонами с калием, металлом, лесом. Этот ударило бы по перестройщикам гораздо сильнее, чем проельцинские шахтерские забастовки. И в портах, и на железной дороге по всем трем республикам были сильнейшие организации Интерфронта и Интердвижений.

Когда с Нового — 1991 года началось многократное повышение цен на все товары и услуги первой необходимости, договоренность о всеобщей забастовке была достигнута.

Сигналом для всех должны были стать электрички, которые остановили бы свое движение ровно в 00.00 часов по всей Латвии. Этого сигнала народ не смог бы не заметить, и тогда встал бы весь транспорт, все порты, все крупные предприятия Латвии, а потом и всей Прибалтики. Железнодорожников, которые должны были начать первыми и первыми понести ответственность, вплоть до уголовной, уговаривали долго. Первым — всегда труднее всех. Но кто-то должен был подать сигнал ко всеобщей забастовке. И когда обо всем уже договорились, когда до нуля часов оставались считанные минуты, Клауцен — первый секретарь Рижского горкома партии — по приказу Рубикса, находившегося в тот момент в Москве, у Горбачева, отменил всеобщую забастовку. Это было не просто предательством.

Этот шаг был необратимым. После него никого уже нельзя было поднять всерьез на крупное мероприятие против новой власти. Последние надежды на Москву и на ее представителей в Риге — рубиксов-скую компартию — рухнули окончательно.

С этого момента отношения между Интерфронтом и Компартией, и без того натянутые, обострились как никогда.

На Третьем съезде ИФ Лопатин, поддерживавший ЦК КПЛ и ЦК КПСС, был переведен по его просьбе на другую работу — в Москву, председателем Объединенного Фронта трудящихся. Анатолий Алексеев, всегда выступавший за полную самостоятельность Интерфронта, стал единоличным лидером Движения. Но времени на то, чтобы заново выстраивать всю работу уже практически не оставалось. Наступил одна тысяча девятьсот девяносто первый год. И количество готово было перейти в качество.

— Игорь Валентинович Лопатин, царствие ему небесное, был замечательный человек и очень много сделал в Интерфронте важного и полезного. Но вместе с тем, Лопатин был и до конца жизни оставался убежденным коммунистом. Он и в независимой Латвии, при запрете на Компартию, создал СКЛ — Союз коммунистов Латвии. Потом все равно вынужден был переехать в Москву, там тоже занимался активно партийной работой, там недавно и умер.

Валерий Алексеевич вздохнул.

— Не понять было по-настоящему убежденому в коммунистической идее человеку, какими предателями могут быть «товарищи по партии». Тот же Рубикс, например. И это сильно повредило тогда Интерфронту. Потому что курс на самостоятельность движения, его полную независимость от Компартии, который всегда поддерживал Алексеев, он не мог провести до конца — слишком много было в Интерфронте коммунистов, которые сами фактически в работе КПЛ не участвовали, предпочитая ей Интерфронт, но и порвать с партией полностью Интерфронту не давали. Страшно всем им было оторваться от Москвы, проводником идей которой был Рубикс. Страшно пускаться в полностью самостоятельное плавание.

— Так кто же тогда руководил сопротивлением в Латвии? — я недоумевал, пытаясь разобраться в хитросплетениях латвийской политики тех лет.

— Фактически, сопротивлялся Интерфронт. Потому и стал самым ругательным понятием у латышей и до сих пор таковым остается. Партию никто так не ругал ни тогда, ни сегодня.

Да большая часть латышей сама была в партии, многие занимали там высокие посты, в том числе и нынешние министры, депутаты, лидеры националистических фракций в парламенте. Не с руки им партию ругать! Партия — это был мостик к независимости, вот так-то! Ну как вам не понять, Тимофей Иванович? Ведь в России — то же самое! Ельцин кто был? Остальные? Яковлев? Горбачев? Шеварднадзе?

Для меня вообще странно, почему Рубикса посадили. Кому надо, тот ведь знал, что по сути — Рубикс «свой» — латышский националист с социалистическим уклоном. Кто-то его подставил хорошо в начале перестройки и не оставил ему выхода примкнуть к латышам, выступившим за независимость. Вот это была грамотная операция! А потом его же и посадили. Единственного, кстати. И тут тоже секретов много… В Литве, например, как и следовало ожидать, пересажали десятки людей на срок до 8-10 лет! И не только Бурокявичюса с командой, но и всех руководителей и даже просто активистов Интердвижения! И это логично! Я бы на их месте тоже обезглавил возможное сопротивление новому режиму. А в Латвии в конце концов засадили только Рубикса — потенциально «своего» для латышей человека! Ой, не просто это все, Тимофей Иванович! Я вроде изнутри был, да и не в самом низу, так сказать. А до сих пор многих вещей не пойму.

Да это и всей перестройки касается. Много тут чудес произошло, в том числе и на земле русской.

Ну, это я сейчас такой умный стал, и то ничего не понимаю. — засмеялся немного грустно Валерий Алексеевич. А тогда…. На Третьем съезде Интерфронта мы приняли решение призвать к введению прямого президентского правления в Латвии. Кого призывали? Горбачева? Но что было делать?! Ведь не знали мы, что уже через месяц ситуация окончательно сорвется с катушек. А латыши — знали и готовились. Все было согласовано. Все было разыграно, как по нотам… Уже в середине декабря 1990 года НФЛ опубликовал во всех своих газетах следующее заявление:

ОБРАЩЕНИЕ

Народного Фронта Латвии всем, кто поддерживает, независимость С разных концов Латвии приходят, вызывающие возмущение сообщения об активизации имперских сил. В Москве группа депутатов «Союз» открыто планирует, восстановление диктаторского режима с М.Горбачевым, или без него.

Нам. не нужна атмосфера страхов и истерии, но уже сейчас каждый должен четко обдумать свои действия в возможный час x, когда для подавления стремления народов к свободе будет, введено правление президента СССР или иное чрезвычайное правление.

Возможности наших дальнейших организованных действий будут, зависеть от степени президентского правления, которое возможно:

— в относительно мягкой форме, когда будет, прекращена «только» деятельность всех государственных институтов Латвийской Республики на всех уровнях и будет, перекрыт, наш. доступ к средствам, массовой информации, без запрета на деятельность общественно-политических организаций;

— в брутальной форме, когда прекращение деятельности институтов государственной власти Латвийской Республики будет объединено с запретом на деятельность политических организаций, за исключением всесоюзных организаций — КПСС, ДОСААФ и т. п.

В первом случае дальнейший план наших действий определит конкретная ситуация, и у нас будет возможность довести его до сведения наших сторонников через структуры нашей организации. Но уже сейчас мы должны в достаточной мере осознавать наши дальнейший действия в вероятном худшем случае — при введении брутального президентского правления.

Главные задачи до часа x:

1. Быть готовыми к манифестации жителей Латвии в Риге.

2. Созвать чрезвычайные сессии советов всех уровней, на которых выразить поддержу Верховному совету Латвийской Республики, решимость выполнять законы Латвийской Республики и отношение к союзному договору.

3. Выступить против разбазаривания имущества Латвийской Республики и создания акционерных обществ СССР на базе так называемых всесоюзных предприятий.

4. Вступить в подразделения специальных добровольных стражей порядка Латвийской Республики.

5. Активизировать пропаганду идеи независимости Латвии в нелатышской среде.

Обращаясь к офицерам военных частей и к членам их семей, разъяснять общее направление идей русских демократов и НФЛ.

6. Обо всех изменениях дислокации оккупационных вооруженных сил незамедлительно информировать координаторов НФЛ.

7. Публиковать в прессе международные правовые нормы, регламентирующие деятельность оккупационных вооруженных сил на оккупированных территориях.

8. Создавать фонды, помощи на промышленных предприятиях.

9. В критический период ввести круглосуточную работу Латвийского Радио.

10. Подготовить структуры. НФЛ к возможной работе на нелегальном положении, подготовив систему обеспечения связи. Назначить дублеров руководителей. Развивать работу территориальных групп по месту жительства. Децентрализовать денежные средства отделений. Подготовить бланки с символикой НФЛ для объявлений.

Децентрализовать хранение копировальной аппаратуры, и бумаги.

11. Информировать обо всех событиях мировое демократическое сообщество.

Составить список активистов общественно-политических организаций и передать его в международные организации, чтобы, иметь возможность проследить за их дальнейшей судьбой.

После введения президентского правления развернуть широкую кампанию гражданского неповиновения, которая уже фактически начата, и в данный момент защищает молодых людей Латвии от насильственного призыва в вооруженные силы. СССР. Реализация кампании:

1. Несмотря на издаваемые президентом, указы, последовательно выполнять только законы Латвийской Республики и решения самоуправлений.

2. Не являться по вызовам, военных комиссариатов СССР и направить военному комиссару ЛССР свидетельства о воинской обязанности и заявление об отказе служить в вооруженных силах СССР.

3. Не сотрудничать с учреждениями оккупационных властей и не давать им никакой информации.

4. С презрением, и бойкотом, обращаться со ставленниками президентского правления и их пособниками.

5. Использовать различные варианты, забастовок для разрушения экономической системы. СССР. Особенно — использовать строго регламентирующие работу абсурдные инструкции, выполнение которых парализует производство.

6. Обеспечивать возможности для деятельности демократических организаций и их руководителей на нелегальном, положении.

7. Документировать и фиксировать все преступления оккупационной власти в условиях президентского правления.

8. С целью предотвращения возможности сделать власть диктатора законной, категорически не участвовать в организованных этой властью выборах или референдумах.

9. Для информирования населения использовать в избирательной кампании проверенных людей — агитаторов, подключать местные комитеты граждан.

10. Вовлекать в организационную работу лояльных к Латвийской Республике депутатов СССР, если в случае президентского правления будет сохранен их статус неприкосновенности.

11. Максимально использовать возможности деятельности в не запрещенных оккупационными учреждениями общественных организациях — религиозных и культурных организациях, профсоюзах, с целью популяризации воззрений НФЛ.

Сторонники независимости Латвийской Республики! Коммунистические преступления против нашей Родины продолжаются, так осознаем, что первое условие нашего выживания — жить ради народа, быть едиными ради Латвии!

Правление НФЛ 13 декабря 1990 года.

Стиль и орфография сохранены, перевод на русский тоже их, так что, извините за «брутальность» сего документа. Он — подлинный. Латыши все знали и ко всему были готовы. Литовцы, думаю, тоже.

Отпраздновав Новый 1991 год у себя дома в компании интерфронтов-ских первых друзей — Людмилы, Регины и Саши Васильева, Иванов с ходу включился в работу. Алексеев дал команду перестраивать содержание пропаганды, заменить некоторых людей, максимально дистанцироваться от партии. Но тут понеслась такая свистопляска, что полностью осуществить задуманное уже так и не удалось. Оставалось только реагировать на события и держаться, держаться, держаться, чтобы не потерять движение — в расчете на чудо. На то, что потребуются все-таки люди, организованные и не запачканные предательством. На то, что все же нужно будет по какому-то принципу отделять овец от козлищ. И что тогда делать? Выискивать по-одному правильных человечков? Постепенно становилось ясно — главная задача — сохранить Движение массовым и самостоятельным — до последнего. До конца. Или, во что так хотелось все-таки верить, до начала.

Шла затяжная позиционная война с Народным фронтом и Москвой одновременно.

Сдерживали, как могли, противопоставляли каждой акции противника — свою акцию.

Его пропаганде — свою пропаганду. Его силе — свою силу. Но инициатива все равно оставалась на поле «демократов», ведомых скоординированными действиями Запада и Союзного центра.

Ладно. Держали оборону и будем держать — до последнего.

Каждый занимался своим делом. Низовые организации «на земле», по всей республике, во всех крупных, а значит — «русских» городах вели свои бои на местном уровне.

Отстаивали свои безымянные высотки. Президиум Республиканского Совета в Риге был штабом, координировавшим действия Движения, центром снабжения, иногда донором, когда нужно было сконцентрировать максимум людских и материальных ресурсов на важном направлении. Президиум обеспечивал идеологическую работу, поддерживал связь с союзниками, принимал на себя первые удары нового, независимого правительства.

Движение не теряло сотни тысяч своих сторонников, но и не приобретало новых. Ситуация зависла в дурной бесконечности — это не могли не замечать и рядовые сторонники. Но предложить выхода не мог никто. Крови никто не хотел. Но, может быть, и не побоялись бы, защищая себя и главным образом своих детей и женщин. Да только уже не было уверенности в том, что армия, своя родная армия не станет подавлять по приказу из Москвы своих же. Да и кто теперь кому был свой?

Но надо было жить дальше. Народный фронт начал сходить на нет, в нем уже не было необходимости — власть была практически полностью перехвачена теми людьми из НФЛ, что попали в Верховный Совет нового созыва и назначенное им правительство. Теперь вольница НФЛ уже начинала мешать — латыши «строили» своих, и между собою жестоко боролись за власть. Сначала, еще перед выборами, НФЛ схлестнулся с ДННЛ, потом верхушка, попавшая к кормушке, стала оттеснять народные латышские массы, выполнившие свою дурацкую роль, роль, о которой многие из латышей и до сих пор не догадываются, хотя сами уже сидят в трудовой эмиграции в Ирландии.

В Интерфронте каждый по-прежнему занимался своим делом. Иванов, соответственно, своим. Он старался не лезть в дела руководства и генеральную линию. Обеспечивал пропагандистскую работу. Когда надо было, выполнял роль советника по собым поручениям у Алексеева, потом снова брался за свой рутинный участок. Финны, американцы, шведы, французы, поляки… Интервью, съемки, брифинги… «Единство», радио «Содружество», видеоцентр. Почти ежедневные встречи со сторонниками ИФ — на заводах, в воинских частях, в территориальных организациях — районных советах, местных ячейках. Митинги, шествия, пикеты. И самое трудное — конкретные русские люди, пришедшие за помощью.

Мнется в коридоре у дверей кабинета юноша лет семнадцати. Худой, прилично одетый, хорошее — светлое такое лицо, глаза только подергиваются все время. Он видно знает, что у него тик, старается отвернуться, скрыть это, но не может, получается только хуже, проступают от напряжения слезы. Но он не плачет — это Иванов понимает. Это просто болезнь.

— Я эвакуирован из Баку. Русский, член семьи военнослужащего. Мы у родственников здесь живем — больше негде. С февраля прошлого года уже. Вот, решил придти, рассказать… Здесь то же самое все начинается, хочу посоветоваться заодно, как дальше быть? Может работа у вас есть — я не знаю, как дальше жить? Что раньше не пришел, сразу?

Думал в спокойное место попал. Теперь дошло, наконец, что здесь то же самое будет, только по-европейски. Цивилизованнее, но страшнее. Немцы вон, они ведь тоже аккуратисты были.

— Да ты кури, Олег, если куришь, я сам курю. Я включу диктофон, ладно?

— 15 января 90 года, почти ровно год назад, начались погромы армянских квартир в Баку. Три дня это беззаконие продолжалось. Они уже не выбрасывали мебель из квартир, потому что знали — это все пригодится — ведь армянам придется уезжать. Там разные есть течения, так что всех очернить не могу, но достоверно то, что создавались отряды боевиков для совершения переворота. Когда НФ захватил власть в Ленкорани, там были смещены все, кто отвечал за порядок — милиция, органы безопасности…. То же самое хотели сделать в Баку.

Войска были вынуждены войти. Но Верховный Совет Азербайджана не просил у армии помощи. Перед войсками ставились заслоны из техники, автотранспорта и прочего. Во время ввода войск были пострадавшие среди мирного населения как азербайджанского, так и русского. Но уже озлобились на русских, хотя солдаты разных национальностей, но все говорят — это Москва, русские. Погромы были и в военных городках, например, Сальянских казармах, высшем военно-морском училище. Убивали жен офицеров, такое тоже было.

Грабили. Гражданских почти не трогали, но все могло произойти, потому что ситуация была неконтролируемая.

22 января был день похорон. Никто не мог сказать, что будет дальше. Аэропорт и железная дорога не работали, в городе совершенно не было бензина. Военные на бронетранспортерах старались вывозить беженцев. Говорят, что это паника. Но там заварено такое, что разгрести это будет совершенно невозможно.

Поймите. Вот азербайджанка. У нее сын погиб. Да и любая мать, у нее же внутри будет сидеть: солдаты, русские, Москва. Это уже все. За два года в Баку почти не осталось армян.

Да и русские… Я коренной бакинец, но для меня это был последний толчок. Я сказал: «Все!

Там жить нельзя!» Представьте — вы лежите ночью и прислушиваетесь к каждому шороху и ждете.

Нам позвонили и сказали, что через два часа надо уезжать. Под эскортом солдат и БТР нас увезли на аэродром. Ветер, дождь. Во время посадки в первую очередь посадили женщин и детей. Я был с сестрой, у нее шестимесячный ребенок. Мы попали в разные самолеты, адреса знакомых в Москве, куда нас отправили, остались у нее. Наш самолет посадили в Воронеже. Через день мы встретились в Москве и потом приехали сюда, в Ригу, к тете.

Я не хочу создавать панику, но то, что там творилось — это. Весь город пустой, траурные флаги, гвоздики, рассыпанные на тротуарах. Идешь, глаза не поднимаешь — боишься с кем-нибудь встретиться взглядом. Стрельба продолжалась и 24-го, когда мы улетали из Баку.

— Что тут скажешь, Олег. ты уже взрослый, пережил такое. Давай думать, что дальше делать? Рассказывай, кто у тебя здесь, на что живете, какие планы? Главное, где отец? Если его переведут к новому месту службы в Россию, то, как бы ни было там трудно — это может быть чисто поле — надо стараться уехать туда, там собрать семью. Здесь у тебя нет прописки, нет стажа проживания — будет очень много проблем, если и здесь все рванет.

Латышам русские беженцы не нужны. Им и мы то, кто здесь всю жизнь живет — не нужны. Давай думать серьезно.

Этот юноша из Баку, посмотрев своими глазами, как убивают людей ни за что, за то, что они — другие, интуитивно понял главное, повзрослев слишком рано и став мудрым не по годам. В Прибалтике будет тоже, что в Баку, только, может быть, убивать русских будут другими — более «цивилизованными» методами. Отбирая родной язык, гражданские права, работу, потом жилье — за которое нечем заплатить. потом — сами умрут или уедут. Так и получилось. На то и был расчет у западных советников — затягивать ситуацию, заставить людей привыкнуть к неизбежному, подготавливать шаг за шагом к тому, чтобы самая страшная ситуация им стала казаться нормальной. Главное, не позволить рвануть массовому прозрению русских, что это все, это — конец, так жить нельзя, надо сопротивляться любыми средствами, убивать, когда тебя убивают! Молдаване не удержались в рамках рекомендованной Западом методики и получили Приднестровье.

Прибалты во всем слушались новых хозяев. Управляемый конфликт закончился в пользу Запада. Когда русские окончательно очнулись, в Москве сидел Ельцин, а в Латвии уже был создан свой репрессивный аппарат. То, что латыши сами стали жертвами, они поняли гораздо позже русских. Но им и сказать-то было нечего, ведь все делалось их, латышскими, руками.

Понимал ли это тогда Валерий Алексеевич? Предполагал, по крайней мере. Перечитывая потом, спустя десятилетие и позже, свои многочисленные статьи и интервью тех лет, пересматривая созданные им по горячим следам событий телепередачи и документальные видеофильмы — Иванов с болью в сердце ужасался искренне тому, что вот же — все предвидели, вот же — все знали! Все предсказали — и не смогли ничему помешать.

Таня поджидала Валерия Алексеевича в кабинете, устроившись за его же собственным столом, и звонко смеялась в ответ на не совсем скромные комплименты раздухарившегося — аж лысинка покраснела — Сворака.

— Вот так! А еще боевой товарищ по Движению! Коллега ко мне по делам служебным, конфиденциально, может быть, а вы, Михаил Петрович, с нескромными предположениями и даже, наверняка — предложениями! — с порога завелся Иванов.

— Ну что ты, Валера, мы с Татьяной Федоровной как раз политическую ситуацию обсуждаем, связи с вильнюсскими товарищами укрепляем! Я вот даже Танечку пообедать пригласил по этому случаю, можем и тебя взять, — Сворак похихикивал, изо всех сил старался не рассмеяться.

Таня вторила ему, даже не стараясь сдержаться, только ее смех был таким чистым и непринужденно детским, что Иванов даже обидеться не успел, просто стал столбом посреди кабинета и переводил округлившиеся глаза со Сворака на Татьяну и обратно.

— Вы что тут рж. заливаетесь? Что тут происходит? Какие обеды, какая политическая ситуация? Петрович, прекрати, в конце концов! Татьяна Федоровна, да что это?

Таня отсмеялась было, прыснула снова, не удержавшись, и наконец-то прояснила, в чем дело.

— Юбилей сегодня у товарища вашего. Вот он и поспорил со мной, что вы об этом непременно забудете, как меня увидите, и даже его не поздравите!

Валерий Алексеевич закрыл от стыда глаза и с силой хлопнул себя по лбу, да так звонко, что все опять начали безудержно хохотать, включая и Иванова, конечно. Немного успокоившись, Иванов все же сообразил первым делом поцеловать ручку даме, а потом уж подойти к дурашливо ставшему по стойке «смирно» Свораку. Крепко пожал старшему товарищу руку, обнял даже, расчувствовавшись и вручил, наконец, заранее припасенный подарок — «Командирские» часы с гравировкой на крышке.

Тут открылась дверь и вошла уже целая делегация во главе с Алексеевым. Женщины несли цветы, шеф вручил ценный подарок в коробке, начался шум, разговоры, толчея, и тогда Иванов с Татьяной тихонько выскользнули из кабинета. Спустились на этаж ниже, в редакцию, забились в курилку в конце извилистого коридора, в полумрак, оглянулись воровато и начали жадно целоваться.

— Ничего, что я прямо к тебе пришла?

— Да что тут такого? От Сворака все равно не спрячешься, у него служба такая, а остальным и дела нет — Петрович не сдаст, я ему такую легенду про нас выложила, что он теперь будет хранить тайну до скончания века.

— Ну-ка, ну-ка.

— Ты меня отпусти сперва, дуралей, увидят же!

— Да уже, уже отпустил, уже все, уже чужой человек. Сижу, курю, о делах беседую, — надулся сразу Валерий Алексеевич, отпустил из объятий теплую и нежную женщину, сделал вид, что не взволнован и вообще — при исполнении. Получилось, правда, не очень натурально, но вовремя, потому что дверь в торце коридора неожиданно открылась и оттуда выкатился, одышливо пыхтя, Владимир Ильич — бывший дипломат и чуть ли не штатский генерал одновременно.

— Здравствуйте, здравствуйте, — деловито пропыхтел Ильич, не особо вглядываясь, кто там притаился в курилке, и прокатился дальше по коридору, тяжело дыша и постанывая на ходу — он давно был серьезно болен, но работы не бросал, мотивируя это тем, что иначе уж точно помрет.

— Ба! Да это же Паляницын? — Таня подняла глаза, посмотрела невидяще куда-то вверх, что-то припоминая.

— Он самый… А что?

— В Швеции он работал?

— Было дело, кажется, во всяком случае он владеет и шведским и датским, я слышал, как он общался со скандинавскими журналистами без переводчика. А что?

— Да так… Хорошие кадры у вас собрались. Жалко только, что… — Что жалко? Что толку от нас мало?

— Ну я тебя хорошим кадром еще не назвала, — хитро прищурилась Татьяна.

— Так — так. Ты самый лучший кадр в моей жизни! — мягкая ладошка погладила Иванова по щеке. — Ну прости, прости за пошлость. Просто действительно горько, что такие зубры и остаются не у дел в наше время.

— Ну почему же не у дел?

— Да потому, что бодливой корове Бог рог не дает — вот почему, — рассердилась неожиданно Татьяна. — Вот и весь ваш Интерфронт, и Интердвижение наше, «Единство», то есть, «Виенибе», в общем… Не дает нам Бог рог! Не дает!

— Да это уже серьезная тема, Татьяна Федоровна! — переменил тон Иванов. — Тут шуточками мы не отделаемся.

— А я и не шучу, Поручик!

— Опять?!

— Так ведь тебя теперь не только я так называю, правда?

— Что, виделась со своим бывшим, с Питоном? — вспыхнул Валерий Алексеевич ревниво.

— Нет. А если бы и виделась, так у него жена, и он мне тоже просто старый друг и сослуживец.

— Сослуживец?

— Бывший! Проехали эту тему, давай не здесь, ладно? Есть хочу! Вина хочу! Тебя хочу!

Ночью в узких улочках Риги Слышу поступь гулких столетий.

Слышу века… Но ты от меня далека, Так далека, тебя я не слышу.

Ночью умолкают все птицы.

Ночью фонари лишь искрятся… Как же мне быть?

Зарей фонари погасить?

Будут светить далекие звезды.

Та-та-та-та… Жду я в узких улочках Риги Ночью, ночью, ночью.

— Таня обеими руками обняла Иванова, голову в русых завитках пушистых волос спрятала у него на груди и тихо напевала старую песню. Они стояли на высоком крыльце здания на углу Смилшу и Домской площади. Чуть-чуть выглядывала луна из-за собора, мягко падали на них редкие пушистые снежинки. Свет в стрельчатом окне за причудливым балконом Дома радио был таким желтым и уютным, и все-все окна, что еще светились в этот ночной час, были сказочно-гостеприимны. И казалось, что живут за этими окнами удивительно добрые волшебники, которые вот-вот оторвутся от своих таинственных забот и мигом сделают что-то такое, от чего все злые заклинания развеются, как дым, и мир воцарится на всей земле, и вместо флагов красно-бело-красных, густо обвивших, как кровавые наросты, любимую старую площадь, вырастут цветы.

— Хоть поверьте, хоть проверьте, но приснилось ночью мне… будто принц к тебе явился на серебряном коне. — запел вдруг Иванов невпопад, — и это был я! — Он нагнулся и снова стал целовать Таню, так же нежно, как снежинки, невесомо падающие сверху — от самых звезд.

— Валера! — выдохнула Таня, — Валерочка.

Naktos paures Vecrogas ieles Dzirdu senu gadsimtu sonus, Soni te klaudz, Ir staigejis nauwu tik daudz.

Sonu tik daudz, Bet nedzirdu tavus… — отчаянно фальшивя, продублировал Валерий Алексеевич песню Пьехи в латышском оригинале Брежгиса.

— «Испортил песню, дурак!» — шутливо забарабанила его в грудь кулачками в узких перчатках Татьяна.

— Это ты на что намекаешь? — грозно взревел Иванов? Мы еще не «На дне»! Я вешаться не собираюсь! Мы с тобой еще поживем, мы еще поборемся!

Маленькие женские кулачки разжались, упали бессильно. Таня повернулась в сторону площади, долго, запоминая, смотрела сквозь свет старинного фонаря, как летят на огонь снежинки, как белеют заснеженные острые крыши, уступами уходящие в темноту, в непроглядную ночь. Звезды совсем скрылись, а снег все усиливался, откуда-то из-за угла вдруг взметнулся резкий порыв ветра.

— Холодно уже. — устало проговорила Таня, безразличным, безжизненным голосом. — Прости, милый, это я сдуру, ради красного словца. Такие как ты — не вешаются. Они обычно до этого не доживают.

— Таню-у-ша. — встревоженно протянул Иванов. — Ты что это? Озябла? Пойдем скорей домой. А то ты вся в миноре. Я, маленькая моя, человек тихий и мирный, я всего боюсь, я больше всего на свете люблю лежать на диване и читать книжки. Что со мной сделается, Таня?

— Домой. — грустно протянула Таня, взяла Иванова под руку и повела вниз, с высоких ступенек на скользкую, покрытую свежим снегом брусчатку площади. — Нет у нас с тобой дома, куда бы мы могли возвращаться вместе. Есть только временный приют. Пойдем еще погуляем, когда еще придется вот так встретиться?

— Ну, пойдем, пойдем! Разреши, я закурю?

— И мне дай прикурить! Ужасно вульгарно — курить на ходу… — В движении. Это ты в уставе вычитала? Там тоже примерно так сказано, — усмехнулся Валерий Алексеевич, чиркая спичкой.

Они свернули было направо, к костелу Екаба, но за ним был сейм, туда уж точно идти не хотелось… Тогда пошли к набережной. На улицах никого не было в этот ночной, почти предутренний час. Тем неожиданней послышался вдруг резкий рык двигателя, метнулся по стенам свет фар. Милицейский У АЗик вывернул из-за угла прямо на прижавшуюся друг к другу пару и резко затормозил. Иванов поправил намеренно неловким движением выбившийся шарф на груди, сдвинув одновременно молнию куртки пониже, чтобы удобнее залезть во внутренний карман, если понадобится.

В машине мог оказаться кто угодно — и латышский патруль из сельской милиции, прибывшей в Ригу на усиление новой власти, и. неизвестно кто вообще.

У АЗик вдруг снова взревел и резко развернулся, к лесу передом, к Иванову задом. В проеме открытой задней дверцы, выставив перед собой ручной пулемет, сидел Кабан и делал Иванову ручкой приветственные жесты.

— Тьфу ты, черт, — выругался Валерий Алексеевич и снова застегнул молнию на куртке потуже — не май-месяц.

Хлопнула передняя дверца, наружу ловко выскочил Толик Мурашов с автоматом на груди, в руке — фонарик, которым он нагло осветил стоявшую перед ним парочку.

— Хватит выделываться, не в карауле! — прикрикнул на него Иванов сердито. Таня только поближе придвинулась к нему, но страха не выказывала, скорее — пристальное любопытство к ситуации.

— О! Валерий Алексеевич изволит гулять по Старой Риге! — весело прокричал, чтобы весь экипаж слышал, Толян. Из темного недра У АЗика послышался нестройный приветственный гул. Вслед за Кабаном, выпрыгнувшим размять ноги, показались Джефф и Спейс, а с водительского места — Птица — высокий, худой, с приветливой улыбкой, в которой не хватало пары передних зубов.

— Господину поручику. — Водила первый подошел к Иванову и размашисто протянул ладонь — здоровкаться.

— Привет, Птица, чего так поздно летаете? Собрались на середину Даугавы? — пробурчал Поручик.

Птица не понял сложноватой для него аллюзии и нахмурился, зато Мурашов с удовольствием расхохотался и обнял Иванова, крепко похлопав по спине. Таня недовольно отстранилась в сторону, а Толян незаметно для окружающих умудрился похлопать друга и под мышкой и, конечно, рука его ненавязчиво прощупала там пистолет.

— У тебя же официального разрешения нету, чудо, — тихо прошептал он Валерию Алексеевичу.

— У меня записка в кармане о том, что я его только что нашел и несу сдавать, — ответил тихо Иванов и улыбнулся.

— Ну, это ты латышам рассказывать будешь. Только лучше сразу им говори, что сейчас за тобой взвод ОМОНА приедет, отпустят тут же. — так же тихо сказал Бубнов и уступил место Кабану, который просто крепко хлопнул старого знакомца по ладони:

— Здорово, Поручик! Не боишься с девушкой гулять в такую погоду в таком месте?

— Так ОМОН на страже, честным людям бояться нечего, — отшутился Иванов и обернулся к Татьяне, — познакомься, это и есть доблестные рижские омоновцы!

— Доброй ночи, девушка! Ничего не бойтесь, мы всегда рядом! — почти хором выкрикнули Джефф со Спейсом, и все засмеялись. Птица с Кабаном, махнув рукой на прощанье, опять полезли в машину, а Толян остался поговорить, да и с красивой женщиной поближе познакомиться.

— Лейтенант Мурашов! — Татьяна Федоровна, коллега наша из Вильнюса, — представил их Иванов друг другу.

— Рад познакомиться! — Толян вежливо приложил ладонь к берету и попросил, — Ничего, если мы пару минут пошепчемся с Валерой?

— Разрешаю. Шепчитесь! — с иронической улыбкой ответила Таня и сама отошла в сторонку, делая вид, что любуется снова выглянувшим из-за туч месяцем.

— Хороша девочка! Кого-то мне смутно напоминает. Кто такая? — Толян дал Иванову прикурить и сам закурил.

— Не про твою честь, Толя. Дела у нас с ней, не более того.

— Ага, это вы в пятом часу ночи служебные проблемы в Старушке обсуждаете! — хмыкнул недоверчиво Мурашов.

— А хоть бы и так? Что на базе, как обстановка в городе?

— Базу в ноль часов обстреляли из автоматов. Все целы, прочесывание ничего не дало.

С этой ночи на крыше котельной дополнительный пост стоит, с пулеметом.

Позывной «Шифер», если что. У тебя же «Виола» есть? Нашу волну знаешь?

— Знаю. Я на днях в Ленинград еду. Окончательно решу вопрос об эфире с офицерами отряда. Только я предполагал тебя и замполита, но сдается мне, Чес сам хочет это дело под контроль взять и перевести стрелки на себя с Невзоровым.

— Хорошо. Посмотрим, тут я не решаю ничего, сам понимаешь. Но если будет Чес, то все равно я с ним буду, так что ты будешь в курсе. Молоток, спасибо, нам сейчас телевидение большое крайне важно для подстраховки. Ситуация вообще хреновая, ты в курсе?

— В курсе. Но от меня ничего не зависит. Это к Горбатому обращайся!

— Ясно. Поосторожней с оружием шляйся. Но и без него ночью один не ходи. Если что, звони на базу под любым предлогом — они зассут и отпустят. А нет, так отобьем — с улицы Атлантияс, как с Дона, выдачи нет Да, Питон привет передавал. Говорит, что ЦК на тебя компру роет, хочет через тебя к Алексееву подобраться. Имей в виду, и сам соображай, что делать. Шефу только ничего не говори, он у вас мужик жесткий, пойдет разбираться, нам это ни к чему.

— Весело живем. То-то у меня задница второй день свербит… — Прими пургену, хорошо помогает от предчувствий, если задница чувствительная, — заржал Толик.

— Ладно, ты передо мной-то из себя ваньку-взводного не строй. Отвези нас лучше с Таней домой.

— К тебе что ли?

— С ума сошел? У тебя от твоей квартиры ключи с собой? Ольга же со Светочкой к маме опять ушла?

— А ты откуда знаешь? Ну ничего в этом городе скрыть нельзя! — озлился вдруг Мурашов и полез в карман — за ключами. — Только я вас высажу не прямо у дома, а чуть дальше, на Илукстес, а то мужики допрут сразу.

— Хорошо, спасибо! Ты же на «казарме» сидишь? Если до отъезда не увидимся, я ключи Свораку оставлю.

— Я недавно там был… Белье в шкафу, в холодильнике консервов полно, в «стенке»

бальзам есть и шампанское — цени!

— Ценю! Сочтемся! Ну что, поехали?

Против ожидания, Таня без малейшего смущения и даже ловко забралась в У АЗик, потеснив мужиков достаточно бесцеременно. Иванов пристроился рядом кое-как, посадив на колени маленького Спейса, даже здесь не вынимавшего из ушей наушники плейера.

— На Илукстес, мухой! — скомандовал водителю Толян.

— Он мухой не умеет, он как птица полетит, — засмеялся Иванов, вспомнив прозвище водилы, но тот не среагировал, просто притопил по газам, и машина понеслась по заснеженным улицам, как «Летучий голландец», от которого старались шарахнуться в сторону все редкие по ночному времени встречные машины. Толян врубил магнитофон в бардачке; и в тесном, пахнущем кожей, оружием и сигаретами салоне внезапно грянула группа «Любэ»:

«Батька Махно смотрит в окно, На дворе темным-темно. Звезды светят и луна, А в округе тишина… Спит монастырь, дремлет село, Мошки бьются о стекло… На посту стоит монах, Еле-еле на ногах…»

Татьяна нашла в подрагивающей, дергающейся темноте теплую руку Иванова и мягко сжала ее, показывая, как же хорошо им сейчас в этой машине, несущейся сквозь снег по покорно стелющейся под омоновские колеса Риге; как хорошо, что вокруг свои, сильные и смелые русские мужики, как здорово, что у мужиков этих есть оружие, которым они умеют пользоваться, и какое чудо, что есть еще немного времени для того, чтобы успеть полюбить.

Мертвые с косами вдоль дорог стоят — Дело рук красных дьяволят!

Мертвые с косами сбросили царя, Занималась алая, Занималась алая, Занималась алая, эх Заря, заря, заря, Алая заря… Окно все ярче проступало светлым прямоугольником из темноты уютной комнаты Мурашовых, потом стали проступать предметы вокруг — потом — детали, потом алая-алая январская заря, как в песне почти, занялась в полнеба и разбудила мгновенно отключившегося незадолго до рассвета Иванова.

Он открыл глаза и увидел, как смотрит на него еще молодая, но уже постоянно грустная от пережитого женщина, как дрожат слезинки на ее синих глазах, как невинно дышит все еще высокая обнаженная грудь. Не чувственной любовницей — сестрой или матерью смотрела на него Татьяна, баюкала осторожно его голову, положив себе на голые теплые колени, нагнувшись над ним, как будто удержать пыталась изо всех сил.

— Танюша, славная моя, любимая моя женщина, — сухими со сна, пересохшими губами прошептал Иванов… — Ты не спала? Прости, я, кажется, только закрыл глаза — все, как умер.

— Не говори никогда так, ладно? Ты еще всех нас переживешь, будешь нянчить внуков, напишешь много книжек, да? Ты счастливый, я знаю точно!

— Откуда?

— У меня бабка ворожейка была, — тихонько рассмеялась Таня. — Оттуда!

— А ты что же, бросишь меня? — встревожился очень глупо и искренне Валерий Алексеевич.

— Ну что ты? Разве таких бросают? Это ты меня оставишь. Ты ведь молоденьких уже любишь, хоть и сам молодой еще. Тебе сейчас десятиклассниц подавай — подлиннее ножки, покруглее попка, посвежее личико, головенка поглупее.

— Что ты говоришь, сама ты «круглая попка»! — Иванов внезапно почувствовал, что если он сейчас не выпустит пробудившуюся в нем, накопившуюся за пару часов сна мужскую силу, то умрет от разрыва сердца. — У нас есть попить? — Он потянулся к фужеру с недопитым шампанским, жадно проглотил все еще шипучее, не успевшее как следует выдохнуться вино, и зверем неожиданно накинулся на покорную, доступную, сразу открывшуюся ему женщину.

Это неистовое счастье продолжалось так долго, что оба изнемогли уже под конец, и вздох наслаждения слился со вздохом облегчения. Сил не осталось ни на то, чтобы встать, ни на то, чтобы что-то сказать еще друг другу, и они тут же снова уснули, не думая ни о чем.

Призвала бы их труба Страшного суда, так бы и полетели на суд, грешные, не успев проснуться.

Все та же алая заря, только уже отражением из горящих пламенем окон дома напротив, ослепила им глаза, когда они одновременно, в одно мгновение проснулись в конце уходящего, короткого зимнего дня. И, странно, не было никакого страха — где мы? Который час? Кто нас ищет? Что за дела пропустили? Только покой, безмятежный покой и общее тепло друг от друга.

— Ничего. — начал Иванов.

— …не бойся… — продолжила тут же Таня.

И в самом деле. Не звонил телефон. Никто не искал. Никто не стучался в дверь.

Чтобы прогнать остатки привычного за годы беспокойства, Валерий Алексеевич сам, едва закурив первую сигарету, подвинул к себе телефон и начал звонить: домой, на службу, Толику на базу. Как оказалось, никто его не разыскивал. Сворак, посмеиваясь, сказал, что после вчерашнего банкета, на котором было все руководство, в конторе весь день была тишь и благодать, и Иванова никто не искал и не спрашивал, так что он только что успел сказать внезапно заглянувшему в конце дня в их кабинет Алексееву, что Валерий Алексеевич ушел домой чуть пораньше — к дочке-первокласснице на родительское собрание.

Дома никто не отвечал. Тогда Иванов позвонил к теще, и та сказала, что Алла с Ксюшей со вчерашнего дня у нее, сейчас гулять с дочкой пошла, поскольку «вы изволили отпроситься на банкет, так что сами дома и хозяйничайте!». «Я уборку делаю, встал поздно, вчера допоздна засиделись в «Таллине» с начальством — юбилей, никуда не денешься.

Сейчас закончу и к родителям своим поеду, там, наверное, и заночую», — тут же соврал Иванов радостно, вспомнив, что сегодня суббота, и значит, Алла пробудет у тещи до вечера завтрашнего дня. Сама Алла разыскивать мужа нипочем не станет — выдержит характер. А своих родителей можно предупредить, что он ночует на базе ОМОНа, но поскольку об этом лучше никому не знать, то пусть они Алле и теще не звонят и ничего не говорят. Толян, вызванный дежурным по базе к громкой связи у себя в бараке, жизнерадостно прокричал, что собирается с Мишкой Лениным в баню, и чтобы Иванов не трогал его по крайней мере до завтра.

— А квартира тебе не нужна будет ночью, после бани-то? — на всякий случай спросил его Валерий Алексеевич.

— Я за город еду, там свои номера есть, отдыхай, друг, и береги себя! — торопливо проорал в трубку Толян и повесил трубку.

— Чудеса, — не веря своему счастью бормотал Иванов и моргал глазами, пытаясь проснуться.

Татьяна, приняв душ, накинула его рубашку вместо халата, нежась, расхаживала неторопливо по квартире, готовила кофе и немудреный завтрак из припасов, найденных у Толи в холодильнике. Краем уха она прислушивалась к интенсивным переговорам, устроенным Валерой и прощающе улыбалась его торопливому вранью в трубку.

— Завтрак подан, ваше благородие, — пропела Татьяна и подвинула журнальный столик на колесиках поближе к раскрытому, все еще незаправленному дивану.

— Танюша! — спохватился вдруг Иванов, — а тебе, тебе никуда не надо спешить? — он с ужасом представил, как Таня вдруг собирается и опять исчезает в неизвестность и чуть не застонал, как от острой зубной боли.

— Нет, не выгонишь! — женщина одним плавным движением плеча скинула на пол рубашку и улеглась гибко на диван, на спину, положив голову на колени Иванову, уже пристроившемуся на краешке с чашкой кофе в руках. — Корми меня теперь! И пои! Я — заслужила!

Иванов послушно начал подавать чашку, отламывал кусочки от бутербродов и клал ей прямо в рот, а она ловила его пальцы губами, прикусывала белыми зубками вместе с едой, прыскала ему, наклонившемуся над ней с фужером в руках, шампанским прямо в лицо.

Очень скоро Таня почувствовала, как что-то стало мешать ей лежать на коленях у Валеры, оба засмеялись, и снова повторилось невозможное счастье юных лет, как будто вернулись безмятежные дни первого знакомства в заснеженном литовском Линксмакальнисе… И ведь прошло ровно 9 лет, чуть ли не день в день, разве так бывает?

Они не выходили из квартиры Мурашова до середины следующего дня. Потом, уже одевшись, прибрав за собой, готовые к выходу на улицу, сели перекурить на дорожку.

Тут-то Таня и попросила очень серьезно отнестись к тому, что она сейчас скажет.

— Что такое? — встревожился Иванов, уже с обеда почувствовавший, что праздник заканчивается, и снова начинается безжалостная проза будней.

— Знаешь, Валера, я ведь могу только советовать тебе. Но я, я действительно не могу относиться к тебе как к постороннему человеку, я, я ведь. я люблю тебя, глупый ты ля мюжик! — она прервалась вдруг и заплакала.

— Что ты, малыш мой? Что же ты плачешь? Я же, я же. я тоже люблю тебя, — обоим было невыносимо тяжело признаваться в этом друг другу, оба понимали, насколько проще и правильнее было бы сдержаться и не говорить этих роковых слов.

И еще полчаса они не отрывались друг от друга, только шептали, сидя одетыми на диванчике в коридоре, перед дверью — шептали нежные глупости, целовались и утешали друг друга. Бедные дети, дети. Тридцать лет уже стукнуло Иванову, а Татьяна была старше его на целых четыре года, а может, даже и на шесть, он не хотел помнить об этой разнице в возрасте. «Дети, бедные грешные дети», — смотрел на них сверху Господь и все-то знал про них, и знал, что с ними будет, и оттого жалел еще больше, как жалеют самых непутевых детей.

— В общем, мой тебе совет, любимый. Постарайся в ближайшее время дистанцироваться от Интерфронта и перейди в ОМОН. Только не сразу. Не вдруг. Еще есть время, до лета, примерно… Не перебивай, послушай, а то я никогда не смогу тебе этого сказать… Так будет лучше для всех. Начинается страшное время. В Интерфронте никому до тебя не будет дела, когда настанет конец всем иллюзиям. Да и сейчас уже там нельзя сделать ничего, что могло бы переломить ситуацию. Ты сам это знаешь. Другое дело, что Интерфронт все равно должен быть до самого конца — это единственное, что поддержит людей когда-нибудь потом — память о сделанном, память о своем достоинстве, память о том, что они сопротивлялись. Нет, слушай!

Но ты можешь сделать больше, чем просто поддерживать дыхание Движения вместе со всеми. Там найдется кому это сделать без тебя. Ты должен пройти свой путь до конца вместе с последними защитниками нашей страны. И я постараюсь быть там же. Не в Вильнюсе, так в Риге… Не спрашивай… Не надо. Слушай меня, любимый!

Ты сам понял, что последним и крайним во всем, чтобы ни случилось, будет ОМОН. Там ты свой человек. Там будет труднее, но там никого не бросят, там все свои до конца. И ты должен пройти весь путь, чтобы… чтобы обязательно остаться в живых! Ты должен быть свидетелем всего, что еще будет. Единственным свидетелем, который находится внутри и, вместе с тем, способен посмотреть снаружи — непредвзятым и точным взглядом. Ты же поэт, Валерочка! Ты — журналист. Ты — последний свидетель. Больше некому. Только ты.

Если не будет памяти — все будет зря. Мы живем только памятью, Валерочка! Ты должен сохранить эту память. Память обо всем — о нас, об Интерфронте, о Рижском ОМОНе. О друзьях и врагах, о предателях и героях. Ты — должен стать свидетелем. Иначе — к чему все? Я помогу, я буду рядом. Тебе помогут, твою роль будут знать и вытащат тебя живым из любого пекла. Ты — свидетель. Я люблю тебя… Часть третья. Свидетель Шестого января 1991 года, в канун наступающего светлого праздника Рождества Христова, Валерий Алексеевич с самого утра отправился с женой в Вецаки — гулять, заглаживать вину, да и просто проветриться после бурных событий едва наступившего Нового года. Алла не понимала или просто не хотела понимать, что не всегда отлучки мужа связаны с работой. Проверять не хотела — самолюбие не позволяло. Тем более, что муж всегда мог с невинным взором заявить в ответ на предъявленные претензии: «Ну да, я просто пил водку с друзьями всю ночь. И на второй день тоже. Ты же знаешь, я не люблю появляться дома выпившим. Потому, если позволяют обстоятельства, ночую на Смилшу или на базе, или… или там, где упал. Так или иначе — это все равно связано с работой, с необходимостью поддерживать отношения с нужными людьми. А вот женщин в наших компаниях не бывает. Я не бабник, Алла, я — пьяница!».

Алла устала спорить, ругаться, жаловаться свекрови. Тем более, что действительно, работа требовала от Иванова частых командировок и различных внеслужебных контактов. А ревнивой Алла никогда не была, по крайней мере, не выказывала этого Валерию Алексеевичу. Семейная жизнь Ивановых катилась себе, не спеша, без всплесков, без бурных скандалов и примирений — ровно, обыденно, привычно. Дочь росла тихоней и умницей, училась отлично, присмотра особого не требовала. Да и бабушки-дедушки с обеих сторон при первом удобном случае забирали внучку к себе — баловали, но и воспитывали тоже.

Так бы и дожили, наверное, супруги до золотой свадьбы, кабы не наступившие неожиданно времена перемен. Но уже сейчас, на девятом году семейной жизни, интересы Ивановых стали потихоньку расходиться все дальше и дальше. Дочка подросла и не требовала уже такого пристального внимания, как в младенчестве. Валерий Алексеевич ушел из школы в Интерфронт, образ жизни его резко переменился, равно как и круг знакомств, в том числе и общих с женою. Алла наоборот, все больше связывала себя со школой, беспрестанно ходила на курсы повышения квалификации, окончила между делом школу флористики, активно занималась общественной работой, но не политической, а педагогической.

Старые друзья, которых было не так уж много, потихоньку покидали круг Ивановых.

Кто-то уехал, кто-то женился или вышел замуж и замкнулся в новом своем — семейном кругу. Кто-то был нежелателен Алле, например, бывшие их общие сокурсники — Арик да Сашка. Причина была проста — встречи старых друзей всегда заканчивались одинаково — хорошей и продолжительной пьянкой. Но то, что можно было простить студентам, то уже не прощалось, естественно, «почтенному отцу семейства», которым теперь числился Иванов.

Алла привечала Толика Мурашова и других омоновцев, частенько появлявшихся в их доме. Легко сошлась она и с интерфронтовцами, ставшими новым и ближним кругом мужа.

Все, казалось бы, шло хорошо или, по крайней мере, «как у людей». Но изредка трещины все же начинали ползти по фундаменту семейного уюта. И трещины эти, с годами все углублявшиеся, были следствием тех самых стартовых установок, с которых началась их совместная жизнь. Валерию Алексеевичу мало было просто уюта тещиной или родительской дачи. Он все куда-то стремился, о чем-то мечтал, строил какие-то планы… Это не выходило за рамки приличий, но все же эти. статейки, стишки, порывы. Теперь вот — работа в Интерфронте, командировки, телевидение, вошедшие в его жизнь так некстати — именно тогда, когда надо было бы, казалось, сосредоточиться на семье, на ее благосостоянии и крепости перед лицом грядущих перемен. Ворчала теща — на многочисленных семейных праздниках и юбилеях Аллиной родни на Иванова все чаще посматривали как на человека «неблагонадежного» с точки зрения верности «клану».

Алла, впрочем, сама с радостью встречала дома и привечала ленинградских журналистов, ездила к ним в гости вместе с Валерием Алексеевичем, ей льстило знакомство со всесоюзными телезвездами, но. Алла четко понимала, где этот мир заканчивается и начинается ее, незыблемый мир, интересами которого она никогда не могла поступиться.

Ничего удивительного в этом не было — каждой женщине свойственно беречь свою семью и заботиться в первую очередь о своем ребенке. Все остальное — потом. А Иванов… Он по-своему заботился о семье: приносил вполне приличную зарплату, доставал, когда была возможность, дефицитные продукты, делал уборку, готовил иногда в огромных количествах (по-другому просто не умел) домашние пельмени, плов, мясо по разным французским рецептам. Что еще надо — то?! Жизнь, как жизнь. Но у женщин сердце вещее.

Не было у Иванова главного, что ценилось Аллой и ее родителями, и многочисленной родней. Не было в нем готовности бросить ради семьи все. Бросить начатое важное дело, наплевать на карьеру или учебу, поменять ради семьи политические взгляды, поступиться принципами в конце концов!

А принципы у Иванова были. Не так много, как хотелось бы, поскольку человек он был обыкновенный. Но все-таки были. И уж эти принципы он не нарушал ни при каких обстоятельствах.

Эта упертость в некоторых вещах у Валерия Алексеевича — человека, в общем-то, легкого и уживчивого, легко прощающего всем простые человеческие слабости — входила в кажущееся противоречие с его видимым наружно характером, и на этом многие ломались, не поняв до конца Иванова. Мягкий, даже застенчивый иногда, вежливый, корректный, уступчивый. Валерий Алексеевич совершенно неожиданно вставал на дыбы там, где совсем от него этого не ждали и стоял на своем до конца. Как правило (что непонятнее всего было некоторым знакомым и сослуживцам), это касалось его политических взглядов и убеждений, в любом случае — сферы общественной, а не личной. И это-то как раз вызывало неприязнь и даже враждебность у многих сталкивавшихся с ним людей, особенно рижан, для которых личная целесообразность была обычно важнее каких-то общественных или — бери выше — государственных заморочек. «Ну не партийный же ты чиновник, не государственный деятель, не писатель, не признанный научный авторитет — чего ты на рожон — то лезешь?!» — недоумевали многие. Да и был бы еще аскетом, чуждым обычных человеческих радостей — ладно, хоть как-то объяснимо. А тут!

Может быть, именно эти черты Иванова разглядел в свое время опытный руководитель Алексеев, приглашая его к себе на работу. Но те же черты были свойственны, по большому счету, всем простым, обыкновенным людям, которые вдруг, ни с того ни с сего, наперекор всем расчетам — воспротивились перестройке и неожиданно встали на пути ее тщательно рассчитанной и выверенной траектории. Сотни тысяч интерфронтовцев, омоновцев, младших и старших офицеров, курсантов военных училищ — пошли против генеральных секретарей и академиков, генералов, маршалов и адмиралов — против железной машины по сносу Родины. Они посмели взять и не поступиться принципами! Они посмели заявить о своем человеческом и национальном — русском — достоинстве!

Их было немного по сравнению с молчаливым народным большинством, легко исполнившим преступный и предательский приказ из Москвы о продаже Родины. И сейчас уже забывших напрочь об этом! Забывших о том, как в январе 1991 года сотнями тысяч собирались москвичи и питерцы, свердловцы и горьковчане на главных городских площадях, демонстрируя поддержку независимости Литвы, Латвии и Эстонии. Забывших, как искренне миллионы и миллионы поддержали Ельцина. А сегодня эти же люди повязывают георгиевские ленточки на антенны своих машин и протестуют против фашизма в Прибалтике. Те же самые люди!



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 17 |
Похожие работы:

«Информационный бюллетень: органическое сельское хозяйство в Центральной и Восточной Европе NO. 29 2011 АВГУСТ ГОДА Уважаемые читатели, Avalon Поддерживает устойчивое Мы рады представить вашему вниманию наш новый информационный бюллетень. развитие сельского Многое произошло со времени последнего выпуска. В этом выпуске мы хотели бы хозяйства на наиболее ознакомить Вас с самыми важными и интересными новостями. уязыимых территориях. Наверное, самая главная новость – это введённая Международной...»

«1 Twisted Terra: Правила игры Издание Graphium Codrus. Расширенная версия (в состав материала включена книга дополнений Атлас миров) Автор и составитель: Александр NoNsense Кульков Тестеры: BlackWizard, Bassian, Некро, Маша, Gwyn Bladdik, Кайл Особые благодарности: timujin, ALIEN, Ein, acefalcon, Эльфания, Янука, Nikku – тестеры форумки Gastagas, Shok - хостинг для проекта на umgames.ru и помощь в продвижении Кай Лешер, Orange Dog, Fev - критика и вопросы по проекту Dusha - идеи и предложения...»

«Выводы и резюме Четвертое заседание Рабочей группы ЮНВТО по Шелковому пути Отель Radisson Blu Iveria, Тбилиси, Грузия 7-8 июля 2014 г. С 7 по 8 июля в Тбилиси (Грузия) прошло Четвертое заседание Рабочей группы ЮНВТО по Шелковому пути, организованное ЮНВТО и Национальной администрацией туризма Грузии. Заседание проходило одновременно с первым авиационным форумом по развитию авиамаршрутов на Шелковом пути Routes Silk Road, организованным Routes Online (UBM) и Объединенными аэропортами Грузии....»

«№ 20 240 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Игорь Кометчиков Традиция якутальства как грань социального иммунитета калужской деревни и борьба с ней в 1930-е — начале 1960-х гг. В колхозной деревне Центрального Нечерноземья длительное время сохранялись крестьянские отхожие промыслы. В отход отправлялись крестьяне-портные, скорняки, шорники, колодезники, печники, плотники, столяры, лесорубы, шахтеры, кессонщики, рабочие торфоразработок, кузнецы, пастухи, мастера других профессий. В Кировском...»

«УДК 342. ББК 67.404.532 М 594 Миков П.В., Уполномоченный по правам ребенка в Пермском крае. Специальный доклад О соблюдении прав и законных интересов детей в Пермском крае в 2011 году. – Пермь, 2012, с.160. Доклад подготовлен на основе анализа и обобщения обращений граждан, результатов проверок, проведенных Уполномоченным, официальных статистических данных, информации органов государственной власти и местного самоуправления, общественных объединений, сведений, полученных Уполномоченным в ходе...»

«Отели со специальными тарифами Зарегистрированным участникам Форума предоставляются специальные тарифы на проживание в предложенных организатором отелях Гонконга. Подробная информация о бронировании отелей находится на сайте www.asianfinancialforum.com Ф.И.О: Должность: Организация: Страна/Регион: Вид деятельности: телефон: факс: Email: Регистрационный сбор Стандартный сбор US$ 950 HK$ 7,400 Ранняя регистрация US$ 665 HK$ 5,180 Зарегистрируйтесь до 30 ноября 2013, чтобы получить льготный тариф...»

«14-16 октября 2014 г. ТЕХНОПОЛИС МОСКВА www.forinnovations.ru Глобальная дискуссионная площадка в области инноваций Форум Открытые инновации 2014 Ключевая тема Форума 2014 Форум Открытые инновации посвящен новейшим технологиям и перспективам международной Созидательное разрушение: как сохранить конкурентоспособность в 21 веке кооперации в области инноваций. “ Скорость технологических изменений никогда еще не была настолько стремительной. Созидательно разрушая рынки с поСегодня ускоренный темп...»

«СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ ББК Подготовлено Управлением Алтайского края по развитию туристскорекреационного и санаторно-курортного комплексов Под общей редакцией М.П. Щетинина, д.т.н., профессора Международной форум Сельский туризм: сборник материалов/ под общей редакцией Щетинина М.П..– Барнаул : АЗБУКА, 2013– 346 с., илл. В издании представлены выступления участников международного форума Сельский туризм, проходившего в с. Новотырышкино Алтайского края 6-9 июня 2012 года ISBN 3 От имени Министерства...»

«№8 300 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Константин Богданов Риторика ритуала. Советский социолект в этнолингвистическом освещении 1. В работах историков своеобразие советской эпохи предстает своеобразием идей, ситуаций и даже человеческих типов, воплотивших реализацию воспитательного проекта по созданию нового, советского человека (в эпоху Брежнева неблагозвучно перекрещенного в гомососа — hominem sovieticum — и совка), но, с филологической точки зрения, это также (или прежде всего)...»

«АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЕ ОРИЕНТИРЫ РОССИИ ПОСЛЕ САММИТА АТЭС ВО ВЛАДИВОСТОКЕ К ИТОГАМ ВТОРОГО АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОГО ФОРУМА №8 2013 г. Российский совет по международным делам Москва 2013 г. УДК 327(470:5) ББК 66.4(2Рос),9(59:94) А35 Российский совет по международным делам Редакционная коллегия Главный редактор: докт. ист. наук, член-корр. РАН И.С. Иванов Члены коллегии: докт. ист. наук, член-корр. РАН И.С. Иванов (председатель); докт. ист. наук, акад. РАН В.Г. Барановский; докт. ист. наук, акад....»

«Курс обучения методике Price Action Автор: Антон Александрович Кокорев (а.к.а. Antony, Dexter) PriceActionClub.com [прайс экшен клаб дот ком] Версия 1.0 PriceActionClub.com © 2010 WWW.PRICEACTIONCLUB.COM Оглавление Вступление...3 Глава 1. Паттерны Price Action..4 Глава 2. Тестирование паттернов на GBPUSD на графике периода Н1.50 Глава 3. Сложные паттерны..61 Глава 4. Комбинирование паттернов с уровнями PPZ, Мюррея, Фибоначчи.77 Глава 5. Комбинирование с ЕМА. Торговая система Base150.85...»

«1 Министерство образования и науки Российской Федерации Сводные данные международных мероприятий в области образования, науки и инноваций на 2013 – 2015 гг. (Россия, страны СНГ) Выпуск 4 *** Сводные данные международных мероприятий в области образования, науки и инноваций с 1986 г. издавались в виде брошюр и рассылались по министерствам, ведомствам и организациям, федеральным и региональным центрам России и др. С 1998 года информация рассылается в электронном виде. Информация также...»

«ОТ ПЕРЕВОДЧИКА По моему глубокому убеждению, на сегодняшний день это – лучшая книга, посвященная обработке данных в статистической среде R, для неспециалистов. Я рада, что теперь она стала доступной русскоязычным читателям. Надеюсь, мой перевод не сильно испортил эту книгу. По крайней мере, в некоторых местах она точно стала лучше, потому что я исправила довольно многочисленные и не всегда безобидные опечатки, обнаруженные в исходном издании мною и другими читателями, которые оставили свои...»

«МедКомТех 2004 МАТЕРИАЛЫ Российского научного форума МедКомТех 2004 Москва, Центр международной торговли, 24 27 февраля, 2004 г. Москва 2004 Материалы Российского научного форума МедКомТех 2004 М. 2004 148 с. Российская академия медицинских наук ЦНИИ организации и информатизации здравоохранения МЗ РФ ММА им И.М. Сеченова МЗ РФ МЕДИ Экспо 5 94943 013 1 ©МЕДИ Экспо, 2004 ТЕЗИСЫ КАКОЙ ДОЛЖНА БЫТЬ ЭЛЕКТРОННАЯ ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ Агалаков В.И., Троегубов В.И г. Киров. Кировская областная клиническая...»

«Ultima ratio Вестник Академии ДНК-генеалогии Proceedings of the Academy of DNA Genealogy Boston-Moscow-Tsukuba Volume 6, No. 1 January 2013 Академия ДНК-генеалогии Boston-Moscow-Tsukuba ISSN 1942-7484 Вестник Академии ДНК-генеалогии. Научно-публицистическое издание Академии ДНК-генеалогии. Издательство Lulu inc., 2012. Авторские права защищены. Ни одна из частей данного издания не может быть воспроизведена, переделана в любой форме и любыми средствами: механическими, электронными, с помощью...»

«-2007 II Международный форум “Лазерполитех-2007” Технологии и средства обеспечения огневой подготовки” “Посылать людей на войну не обученными значит предавать их” Конфуций Сборник материалов форума III-я выставка вооружения и специальной тренажерной техники IV-й научно-практический семинар “Лазерные, электронные и иные технологии в огневой подготовке силовых и охранных структур” НОВОСИБИРСК 2008 -2007 2 Сборник материалов II st Materials of the 2 International Международного форума forum...»

«broshura4.qxd 06.06.2010 13:54 Page 1 К 10 ЛЕТИЮ СОЗДАНИЯ НАУЧНО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ФОРУМА ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ ОТНОШЕНИЯМ Алексей Богатуров, Алексей Дундич, Евгений Троицкий ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: ОТЛОЖЕННЫЙ НЕЙТРАЛИТЕТ И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В 2000 Х ГОДАХ Очерки текущей политики Выпуск 4 broshura4.qxd 06.06.2010 13:54 Page 2 Academic Educational Forum on International Relations Alexey Bogaturov, Alexey Dundich, Evgeniy Troitskiy CENTRAL ASIA: A DELAYED NEUTRALITY AND INTERNATIONAL RELATIONS IN THE...»

«. орленок Наш сайт: www.dagorlenok.ru дагестан № 48 (429), 20 ноября 2013 Цена 5 руб. Издаётся с 2002 г. Интеллектуалы в Ярославле! Наши лидеры - Махач Исрапилов, С 2 по 5 ноякамилла Рустамова, Магомедшафи Хизриев, бря в Ярославле александра Милихина. прошёл первый Всероссийский форум Будущие интеллектуальные лидеры России. Среди лидеров нашей страны оказались и мы – че- тыре дагестанских школьника.. Стр Идёт подпИска на 2014 год!!! Ты ведь хочешь и впредь быть в курсе всех важных Главный приз...»

«№ 15 ONLINE 650 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Игорь Семенович Кон (1928–2011) И нет уже свидетелей событий, И не с кем плакать, не с кем вспоминать. Анна Ахматова Ушел из жизни выдающийся ученый и общественный деятель, один из корифеев российской науки второй половины XX — начала XXI в. Игорь Семенович Кон. Мне, ровеснику покойного, довелось познакомиться с ним в 1946 г. и затем наблюдать его восхождение на научный Олимп. Долгое время мы виделись нечасто, но контакты не прерывались:...»

«УДК ББК Настоящее издание подготовлено при поддержке Фонда содействия развитию интернета Фонд поддержки интернет и не предназначено для коммерческого использования Ответственный редактор М.Б. Касенова Составители О.В. Демидов и М.Б. Касенова Кибербезопасность и управление интернетом: Документы и материалы для российских регуляторов и экспертов / Отв. ред. М.Б. Касенова; сост. О.В. Демидов и М.Б. Касенова. – М.: Статут, 2013. – с.] ISBN 978-5-8354-0000-0 (в пер.) Документы и материалы, вошедшие...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.