WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 17 |

«ТИМОФЕЙ КРУГЛОВ ВИНОВНЫ В ЗАЩИТЕ РОДИНЫ, или РУССКИЙ Тимофей Круглов Эта книга о тех, кто, не сходя с собственного дивана, оказался за границей — о 25 миллионах советских русских, брошенных на окраинах бывшей империи. ...»

-- [ Страница 13 ] --

Потому что я ни в чем себе того времени и сегодня не противоречу. Русский человек не мог быть в перестройку помощником тех, кто разделял русский народ, кто, по еврейскому примеру, пытался сделать из двадцати пяти миллионов русских «сухие ветви» — и обрезать их начисто. Сегодня, когда все, что случилось, уже случилось, русский человек не может мечтать о возрождении Советского Союза, потому что не хочет снова повесить себе на шею очередное «братство народов» и пахать на него до полного своего истощения и смерти как нации. Да ведь в РФ так и не помер «Советский Союз»! И книжные полки в Доме Зингера с надписью «Российская поэзия» — тому пример. И деньги, перекачиваемые в бюджеты национальных автономий за счет русских областей — тоже. И страх перед употреблением слова «русский» у власти и у дикторов центральных каналов телевидения — тоже тому пример. «Совок» не умер в РФ именно в худших своих проявлениях! А не в лучших.

— Тогда и теперь да, две большие разницы.

А смятение и переживания с рефлексией у меня начались гораздо позже… Не в перестройку, нет После ее победы — полной и окончательной. Вот тогда я взвыл, схватил автомат и помчался по белу свету искать, где оскорбленному есть чувству уголок… Таких, как я, много было тогда. Хоть и были мы опять в меньшинстве, стоящем по глупости за большинство… Кто-то этот «уголок» нашел в Приднестровье, кто-то в Абхазии, кто-то в Осетии. А кто-то был расстрелян в Белом доме или в обычном московском дворе. И не за Хасбулатова с Руцким тогда воевали русские люди, а за этот вот «уголок» в сердце.

Многое понял я тогда. И передумал многое. Ну а до августа 91-го думать мне особо не требовалось. Да и некогда было. Делай что должно — и будь что будет! Мы знали, что рыба гниет с головы, мы знали, что инициатором Народных фронтов и отделения Прибалтики от Союза была Москва. И что нам было делать? Согласиться, расслабиться и получить удовольствие? Нет уж! Изнасиловать нас не получилось. Этим горжусь. О том, что слишком мало сделал, а мог бы больше, — сожалею. И только. А вот после 91-го года думать и думать пришлось. Но это совсем другая история… — Иванов, страдальчески кряхтя, изображая немощного старика, подбросил в камин пару поленьев и, резко выпрямившись, вдруг потянулся большим и еще вовсе не хилым телом. — Эх-ма, денег бы тьма! Баб деревеньку… Да… помаленьку!

И пошло — поехало. Посыпались дополнения к пройденному материалу… В момент боя у МВД председатель Верховного Совета Латвии Горбунов находился напротив — в гостинице «Ридзене». Парился в сауне вместе с маршалом польского сейма. Возможно, из вестибюля гостиницы по омоновцам стреляла его охрана с перепугу. А может, и нет, потому что пришла информация, что охранники Горбунова попрятались, услышав чью-то стрельбу в вестибюле. Один из убитых в парке милиционеров — Кононен-ко, точно уже известно — шел на помощь ОМОНу и был убит выстрелами в спину с Бастионки, а его труп теперь вешают на самих омоновцев. Сотни свидетелей боя, естественно, противоречат друг другу.

Все утро вокруг МВД и в парке вокруг Бастионной горки латыши тщательно собирали гильзы, выковыривали пули и уничтожали следы, так что трассологиче-скую экспертизу проводить теперь практически бесполезно. Следователи двух прокуратур — латышской и советской — никак не договорятся друг с другом о ведении следствия, а тут еще приехала московская комиссия, и все вообще перепуталось. Кстати, командующий округом предлагал премьеру Годманису десантников для того, чтобы те отбили МВД у ОМОНа! Вот и вся надежда на армию.

Мировые информационные агентства уже ночью получили видео и другую информацию от латышских властей и теперь сообщают самую фантастическую чепуху о штурме МВД в столице «независимой» Латвии. В Москве, Питере, Свердловске, Нижнем Новгороде и Ярославле прошли митинги Демократического союза с требованием вывести войска из Прибалтики. Там же прошла запись русских добровольцев, желающих принять участие в защите свободы и демократии в Прибалтике от «кровавого советского режима». Невзоров в «Секундах» показал сюжет «Наши» о Вильнюсском ОМОНе и теперь собирается в Ригу.

На проходной у базы постоянно толкутся журналисты со всех стран мира. А саму базу потихоньку обкладывают вооруженные формирования сельской милиции, но близко подходить боятся, накапливают силы. Под утро нас обстреляли со стороны шоссе, из автомашины, на большой скорости — понятно, что попали только в небо.

Делегации от предприятий, Интерфронта, Объединенного совета трудовых коллективов, Совета ветеранов и просто русские люди нескончаемым потоком несут на базу деньги, продукты, сигареты, чай, кофе и письма с тысячами подписей в поддержку ОМОНа. Целыми экипажами, вместе со служебным автотранспортом и оружием в отряд снова начали переходить сотрудники милиции Рижского гарнизона. Интерфронтовцы прислали рабочую гвардию, людей и технику для обустройства обороны базы. В Верховном Совете и правительстве Латвии все заходятся в истерике. Личный состав несет службу согласно плановому графику по охране объектов и поддержанию общественного порядка в городе. Да и главной задачи — разоружения незаконных вооруженных формирований и криминальных сообществ — никто не отменял.

Сообщения сыпались чуть ли не каждую минуту. Все это надо было переварить и, выбрав важное для себя, заниматься своим делом. Офицеры сбивались с ног, людей не хватало.

А тут еще замена оружия, опрос всех бойцов отряда следователями да необходимость усиления внешней охраны базы. Сбор и анализ информации, работа с агентурой в городе, необходимость предоставлять прессе (и не только прессе) тщательно скоординированную и непротиворечивую информацию. Короче, день был хлопотным для всех.

Иванову через дежурку отряда позвонил Сворак, сообщил коротко количество людей, отправленных от Интерфронта на базу для усиления и для земляных работ, назвал старших обеих команд и передал трубку Алексееву.

— Валерий Алексеевич, здравствуйте! — буднично вяло проговорил голос в трубке.

— День добрый, Анатолий Георгиевич. — настороженно отозвался Иванов.

— Раз уж вы на месте, так используйте время с пользой, пожалуйста.

— Да, я понимаю, конечно.

— Нам на Смилшу народ несет деньги и продукты для ОМОНа, мы это все соберем и завтра отправим машиной, только заактируйте все, пожалуйста, чтобы потом лишних дурацких вопросов ни у кого не возникло.

— Хорошо, я прослежу. А как у вас обстановка? Чизгинцев обещал прислать ребят, если потребуется попугать баррикадников.

— Спасибо, пока справляемся. В случае, не дай бог, чрезвычайной ситуации я сообщу.

Ну, давайте, работайте там. И с наступающим днем рождения, Валерий Алексеевич, от всего коллектива вас поздравляю!

— Спасибо, Анатолий Георгиевич! Но тут как-то не до праздников пока.

— Именно на это я и надеюсь! — чуть-чуть добавил тепла в тихий голос Алексеев.

— Анатолий Георгиевич! Сухой закон у нас тут. на время по крайней мере, — обиженно протянул Иванов.

— Да, чуть не забыл. Тут к вам сегодня Украинцев должен подъехать со съемочной группой, он с утра звонил, так что подготовьтесь заранее.

— Так поезд же из Ленинграда только вечером отходит, как он успеет?

— Он на машине выехал утром, звонил уже из Пскова. Так что к обеду будет на базе, вероятно. Мы с питерцами Трегубова отправим на всякий случай, чтобы не заблудились они по дороге.

— Понял, буду ждать!

— Ну, всего доброго! Несколько дней я вам даю, но слишком долго тоже не засиживайтесь там, у вас и на Смилшу работы хватает, между прочим. — Алексеев подождал ответа, не дождался и уже чуть тише продолжил: — Все, что не для телефона, я передам через Регину, она завтра с машиной подъедет. И вы ей соответственно доложите.

— А Сворака не будет разве?

— Михаил Петрович нам тут нужен, а то все разъедетесь в войнушку играть, а у нас тут людей не останется! До завтра! — Шеф положил трубку.

Валерий Алексеевич вышел из дежурки, протолкался через узкий коридорчик, забитый людьми к Чизгинцеву. У капитана тоже было полно народу, причем половина из них — штатских. Евгеньич торопливо кивнул Иванову и вышел с ним на минутку в Ленкомнату, попросив удалиться покурить двух сержантов, устроившихся было у телевизора.

— Ленинградское телевидение едет, Юрий Евгеньевич, скоро будут здесь. Люди наши, проверенные. Будете говорить?

— Если свои, буду, конечно. Чукаловскому я сейчас звякну в дежурку, он их машину пропустит прямо на базу. Обсудите сами ситуацию в общих чертах, чтобы мне время не терять — сегодня все на разрыв, а потом ко мне, добро пожаловать! Мурашову скажите, пусть покормит гостей с дороги.

— Хорошо, спасибо. Я их сразу к нам в кубрик заберу, когда приедут, сориентирую и потом уже к вам. А угощать их найдется кому, я своим людям скажу, они потом их и накормят и напоят, но не на базе.

— Отлично, так даже лучше. Ладно, я пошел, там у меня еще. — Капитан устало резанул аккуратной ладошкой по горлу и удалился — маленький, ладный, совершенно невозмутимый человек. «Страшный человек!» — так потом скажет один из бывших омоновцев, вспоминая тихого интеллигентного начальника кадров и одновременно замполита ОМОНа Чиз-гинцева. «С чего бы это?» — подумает про себя Иванов, но расспрашивать не станет. Все люди друг другу кажутся разными. И друг к другу все люди разные. Вот и сам Валерий Алексеевич — добрейшей души человек, а на него ведь тоже, бывает, наговаривают.

Иванов пошел к себе в кубрик — переодеться да положить автомат. Приказ приказом, но слишком много крутится у штаба визитеров, могут оказаться и знающие интерфронтовца в лицо — ни к чему светить камуфляжем и оружием. Вот рассосется немного, тогда.

Не рассосалось. Сначала под командой одного из членов Республиканского совета прибыли несколько парней помоложе и покрепче, недавно отслуживших в армии. Валерий Алексеевич вместе с Мурашовым проинструктировал их, потом Толян повел группу вооружаться и распределять ее по постам — пусть охраняют базу по периметру под руководством омоновцев. Но с условием, что разводить в караул интерфронтовцев и еще нескольких милиционеров, только что перешедших в отряд из ГАИ и приданных взводу Мурашова, будет сам Иванов.

— Под твою ответственность, Поручик! Мне некогда, а тебе не трудно будет тряхнуть стариной. Распределишь новеньких по сменам, проследишь, чтобы не запутались и не потерялись. Ну и разводить будешь, соответственно.

— Толян, я тебе что, начальник караула, что ли? У меня тут столько встреч уже набито, только отбивайся. Поставь сержанта какого… — Нет у меня ни одного свободного сержанта. Кто на выезде, а кто через день на ремень в карауле, новеньких одних бесконтрольно тоже на пост не поставишь. Хорошо, что за нами два поста всего из шести. Но по три человека. Вот и считай. Плюс резерв, плюс моча в голову у командира ударит — и еще полвзвода ищи-свищи. Короче, помогай, не мальчик, чай, справишься и с этим.

— Ну, Толя! Хера ж ты из меня строевого командира лепишь? Я рядовой, необученный — давно уже «ать-два» забыл и из головы выбросил! Ладно. Вот список моих людей, а ты давай список милиции, что к вам перешла, и своих штатных. Омоновцев и милицию по сменам распредели сам. Я их не знаю все равно, а я подпишу к ним своих дружинников.

— Садись, пиши, писатель! Сразу бюрократию разводить! Строевую записку тебе подавать утром?

— Иди ты, Толян, на хер! Ты здесь командир взвода или кто?! Давай служи, летеха. А я уж так и быть, помогу по старой дружбе.

Пока ругались, быстро составляя при этом график, от ОСТК прибыли несколько рабочих и экскаватор. Но их, слава богу, тут же забрали — засыпать мешки песком, вырыть кое-где траншеи и сделать прочие дела, до которых руки раньше не доходили. Через час, обходя своих людей — поговорить, приободрить, показать, что интерфронтовское начальство их не бросило и тоже находится на базе, Иванов с удивлением обнаружил среди рабочих, таскавших мешки с песком, Берзиньша. Этот полный, страдающий диабетом латыш часто приходил к Валерию Алексеевичу в кабинет, приносил свои статьи, написанные в школьных тетрадках корявым детским почерком.

Однако Берзиньш был совсем не прост, и статьи его, в которых он описывал ситуацию в стране с точки зрения латышского потомственного рабочего, пользовались у читателей «Единства» большим успехом. Сейчас латыш, задыхаясь, не позволяя себе ни перекура, ни просто минутки передышки, ожесточенно и очень ловко орудовал лопатой. Засыпал мешок товарищу, потом себе и сам же еще успевал бегом (!) оттащить мешок к ближайшему посту, сооружая вместе с омоновцами что-то вроде дзота.

— Ивар! Вы что тут делаете? — остановил Иванов высокого, очень объемного мужика в смешном длинном пальто и вязаной шапочке. По лицу Берзиньша градом катился пот, от большого тела валил жар. Он остановился, скинул со спины мешок и утер пот рукавом. Ивар хотел что-то сказать, но тут из громкоговорителей раздался бархатно-сдержанный голос командира отряда — Млынника:

— Внимание личному составу и всем находящимся на базе! Все работы на территории немедленно прекратить! Занять места согласно боевому расписанию! Оружие держать при себе, все передвижения по базе максимально ограничить!

Откуда-то вынырнул сержант и увел рабочих. Растерявшегося Берзи-ньша Иванов быстро ухватил за локоть и потянул за собой. В бронетранспортерах у входа в четвертый барак хищно задвигали стволами пулеметы. Омоновцы занимали круговую оборону в только что вырытых ячейках и за мешками с песком, рассредоточивались по периметру базы, каждый взвод у своего барака; часть людей тут же выдвинулась на крышу соседнего здания котельной. Там, на господствующей высоте, давно уже был установлен постоянный пост из трех человек с пулеметом, по «тревоге» его надо было усилить, так же как и остальные посты — в наскоро укрепленных огневых точках у проходной, за ангаром с автопарком, на крыше бани — в другом конце базы.

ОМОН не собирался переходить на осадное положение, хотя территория базы, конечно, охранялась круглосуточно. Но с началом баррикадных провокаций, и особенно в связи со вчерашним боем у МВД, ситуация резко изменилась. Отряд в любую минуту мог столкнуться с попыткой разоружения или уничтожения превосходящими силами латышской сельской милиции. Армия могла и не вмешаться, как показали ночные события. А могла и вообще выступить против ОМОНа. Об этом никто вслух не говорил, но думали. Понимали, кто сейчас в Москве приказы отдает. Конечно, даже шестьсот сельских милиционеров — латышей, спешно стянутых в Ригу правительством, не смогли бы противостоять всерьез прекрасно вооруженному, имеющему немалый боевой опыт личному составу ОМОНа. Пусть и было омоновцев не более ста пятьдесяти человек, да каждый стоил не одного участкового из Прейли или Талсы. К тому же омоновцы успели сработаться, не раз выезжали они повзводно в командировки в горячие точки, да и многие из них, еще до службы в отряде, прошли Афганистан, участвовали в локальных конфликтах, служили на неспокойных давно уже границах огромной страны.

Боевая подготовка непосредственно в Рижском ОМОНе тоже была поставлена на высоком уровне, к этому были привлечены несколько известных на весь Союз специалистов.

То, что осенью прошлого года отряд перешел из подчинения республиканскому МВД в ведение 42-й (Вильнюсской) дивизии Внутренних войск МВД СССР, тоже во многом изменило статус омоновцев и возможности. Поступило новое вооружение, обмундирование, не стало проблем с получением боеприпасов и вообще всех видов снабжения. Расширена и оптимизирована была внутренняя структура подразделения, уже не сдерживало новые потребности старое штатное расписание. Спецназовский камуфляж, сменивший черные комбинезоны, дополняли традиционные черные береты, в память о том, старом, Рижском ОМОНе. Но, по сути, уже с января 91-го года это было совершенно новое, уникальное по своей структуре, возможностям и предназначению боевое подразделение. Свой спецназ, своя разведка и контрразведка, свои аналитики, свои технические и экспертные службы, разветвленные связи — вертикальные и горизонтальные — на всех уровнях; своя агентура и, главное, массовая поддержка русского населения.

Своя идеология, свой, четко выстроенный в короткие сроки новый образ, наряду с тщательно создаваемым в общественном сознании всей страны героическим мифом о Рижском ОМОНе, — все это было вдохновенным творением профессионалов высочайшего уровня. Не знаменитых и до сих пор почти никому не известных, почестями не отмеченных, растворившихся в пестрой постперестроечной толпе бывших граждан СССР — профессионалов, умевших видеть куда дальше, чем на два хода вперед.

Сила отряда была вовсе не в особых бойцовских и нравственных качествах рижских омоновцев, не в их фанатической политической убежденности или жесткой круговой поруке, хотя все это присутствовало в той или иной мере. Но уже после января 91-го года личный состав отряда обновился наполовину, если не больше. Меньше стало профессионалов, больше стало убежденных пассионариев, пришедших в отряд уже тогда, когда многие боялись к нему даже приблизиться. Все эти люди спаялись в боевое братство, подчиненное одной цели — выполнить поставленную задачу любой ценой. А задача была сформулирована командирами, общим собранием отряда и общественным мнением максимально просто: защита Конституции СССР, конституционных прав граждан СССР и самого Союза Советских Социалистических Республик. Защита до конца. Говоря еще проще — исполнение до конца Воинской присяги, которую давал каждый. А в том, что конец будет, — никто не сомневался. Просто никто тогда еще не мог на все сто процентов сказать — хороший он будет или такой, какой… есть.

Эта задача была невыполнимой с точки зрения достижения конечного результата. Эта задача была выполнена с точки зрения осознанного личного выбора и свободной воли каждого рижского омоновца. Поскольку исполнение присяги — это тот результат, который перевешивает успех или поражение. Долг отдан. Совесть чиста. У тех, кто останется жить, — будет пример, а значит — надежда.

Толян выскочил на крыльцо барака последним, остановился, наблюдая, как взвод занимает позиции, улыбнулся серому январскому небу и только потом перевел блеснувшие голубым льдом глаза на Иванова, тянущего за собой запыхавшегося Берзиньша.

— Валерий Алексеевич! У нас тут тревога на базе, между прочим, а вы без оружия. Да еще товарища куда-то прете, как мишень двухметровую!

Высокий толстый латыш сконфузился и совсем растерялся. Иванов втолкнул его в барак и указал на стул в коридоре:

— Посидите, отдышитесь и не обращайте внимания на шутки. Командиры тут добрые на самом деле, они о вашей безопасности заботятся. — Тут Валерий Алексеевич обернулся и украдкой показал Мурашову кулак — нашел когда и с кем шутить! Освободившись от Берзиньша, он рванулся было в кубрик за оружием, но Толян резко тормознул его за плечо.

— Куда бежим? — Лейтенант сдернул с плеча второй автомат, не замеченный впопыхах Ивановым. — Бери свою пушку и не оставляй ее больше без присмотра! Погуляй тут, пожалуйста, пока в коридоре, присмотри за помещением, а то на базе слишком много посторонних. Ну а если начнется чего, то этого товарища в туалет, а сам ко мне, а то забыл уж, наверное, когда стрелял вволю! — Толик засмеялся и выбежал на улицу, чтобы не слышать витиеватое напутствие друга ему в спину.

Берзиньш мешком сидел на стуле, дрожащей рукой совал в рот кусочки сахара, припасенные в кармане, и все никак не мог отдышаться. Иванов принес ему кружку воды из туалета. Тот жестом поблагодарил и стал жадно запивать сахар холодной водой, обливая подбородок.

— Может, врача надо? — Иванов знал, что у Берзиньша диабет, но, конечно, понятия не имел, как поступать в таких случаях.

Ивар помотал головой, допил воду и с облегчением прислонился спиной к стене барака.

— Сейчас пройдет. Все уже хорошо.

— Какого черта вы сюда явились? Неужели здоровых мужиков у нас нет, мешки таскать?!

— Валерий Алексеевич, я латыш, как вам известно, — с достоинством выговорил Берзиньш. — А потому на мне есть определенная доля ответственности за все, что сейчас происходит в нашей стране. И за этих мальчиков тоже. — Он кивнул небритым мясистым подбородком в сторону выхода, куда убежал Толик. — Я не могу только писать правильные статьи и больше ничего не делать. Это неправильно.

— Господи, боже мой! — простонал Иванов, чуть не схватившись за голову. — Куда ж Сворак-то смотрел, вас отправляя на базу?

— А я сделал так, что он меня в машине не увидел, я хоть и толстый, но хитрый! — невозмутимо ответил Берзиньш. И точно, в списках интер-фронтовцев, присланных Петровичем Иванову, латыша не было.

— Ну хорошо, Ивар. Вы сделали очень много. Я очень вас ценю и очень вам благодарен.

Вы настоящий латышский стрелок, товарищ Берзиньш! Только на сегодня, пожалуйста, хватит. Сейчас посидите, пока не дадут «отбой», а потом я отправлю вас в город.

— Нет, я не латышский стрелок. Латышские стрелки — это вовсе не то, чем стоит гордиться Латвии, — грустно протянул Ивар и посмотрел на Иванова в упор своими маленькими для такого большого лица подслеповатыми глазками. — Латышские стрелки слишком много стреляли в русских и даже в царскую семью.

— Ну, с вами не соскучишься! — развел Валерий Алексеевич руками.

— Русские перестреляли друг друга куда больше, чем латышские стрелки, Ивар. Хотя, конечно, есть тут о чем подумать, вы, как всегда, правы. Побольше бы нам таких берзиньшей, все могло бы быть совсем по-другому. И в 17-м, будь он неладен, между нами девочками говоря, и сейчас тоже.

— Анатолий Георгиевич очень хорошо знает нашу историю — семья Алексеевых в Риге уже двести лет живет. А вот мы, Берзиньши, только сто. Латышам до революции не так просто было поселиться в Риге. И не из-за русских, а из-за немцев, как вы знаете. Только при Александре Третьем, его личным указом, латышам позволено было в Риге свое дело открывать. Немцы очень были возмущены. А латыши бы так и сидели все на хуторах, а не в Риге, как сейчас. Доброта имеет свойство обращаться против того, кто ее проявляет. Русские на своем веку это не раз уже почувствовали и, боюсь, почувствуют еще. Но только русским в конечном итоге это не повредит, а только укрепит вас. А мой народ может погибнуть, уже во второй, даже в третий раз идя против русских за один лишь век.

— Ну, Ивар, это разговор очень философский. И крайне для меня интересный. Но давайте-ка, когда вы придете снова ко мне на Смилшу, мы заварим чайку и побеседуем славно, не спеша.

Одна за другой, почти слившись, прозвучали со стороны камышей автоматные очереди.

Гулко разорвал воздух пулемет бронетранспортера в ответ. Иванов непререкаемо показал Берзиньшу на дверь в туалет, облицованный плиткой и потому хоть как-то защищенный, в отличие от дощатых стен всего барака, а сам перекинул автомат на грудь и, пригнувшись пониже, выскочил на крыльцо, тут же метнувшись на всякий случай под прикрытие широкой задницы БТРа, стоявшего у входа. Но все уже стихло. Толян и один из сержантов — Джефф, залегший рядом со своим взводным в крайних ячейках с внешней стороны барака, прямо перед «колючкой», опутывавшей границы базы, с любопытством наблюдали за тем, как Иванов с автоматом в руках осторожно осматривается по сторонам, не высовываясь особо из-за брони, и пытается оценить обстановку.

— Видно старого солдата — в бой не рвется сгоряча! — крикнул негромко лейтенант, вызвав одобрительный смех залегших рядом омоновцев.

— Наш человек! — в тон ему отозвался Джефф и поставил свой автомат на предохранитель. Толик выслушал короткий приказ по рации, лежавшей рядом с ним в выемке бруствера удобной стрелковой ячейки, легко поднялся на ноги и махнул рукой залегшей цепи:

— Отбой тревоги!

Все стали собираться у входа в барак, из бронетранспортера вылезли, матерясь друг на друга, Кабан с Рыжим. Иванов отошел от брони и закинул автомат на плечо, посмеиваясь про себя своему гражданскому виду. Но тут взводный прикрикнул, чтобы в кучу не собирались «на радость врагам мировой революции», и загнал всех по кубрикам «до объявления следующей войны».

Они с Ивановым отошли в сторонку, закурили.

— Молодец, что не стал на крыльце светиться чучелом, а то было бы неудобно за старого друга перед бойцами, — с ходу подначил Толян Валерия Алексеевича.

— Как «одинаково»? — хохотнул Мурашов. — Пошли чай пить, Поручик! А то мне скоро на выезд.

— Пошли. Что за стрельба?

— Да какие-то мудаки Чесу подыграли из кустов по случаю объявленной тревоги — шмальнули пару раз по котельной. Ну, Рыжий в ответ из ПКТ как даст, так в камышах как будто стадо кабанов ломанулось от базы в разные стороны. Хуторяне, одно слово! А потом командир сразу «отбой» объявил.

— Он что, постоянно вас на нервах держит, чтоб не расслаблялись?

— Есть немного. Но с другой стороны, я его понимаю, оборона еще не отлажена, новеньких много. Да и стреляли же, в самом деле, какие-то придурки только что, не Чеслав же их под наши пули в камыши посылал. А что это за мужик смешной с тобой? Латыш?

— Хороший мужик. Больной, а мешки таскал и окопы рыл за двоих здоровых. Потом расскажу. А пока надо, наверное, всех, кто на работах, отправлять в город — скоро вечер, стемнеет. Да и главное не то, что они тут здорово помогли, а то, что они теперь героями себя почувствовали, почти под обстрелом побывали, на омоновцев посмотрели. Теперь каждый из них такую агитацию за вас развернет — лучше любой ходячей газеты.

— Циник ты, брат! — протянул с усмешкой Толян, открывая дверь в кубрик.

— Я не циник. Я председатель комиссии по пропаганде и агитации Президиума Республиканского совета Интерфронта, — язвительно отрезал Иванов, отправляясь вытаскивать Берзиньша из туалета и выпроваживать по домам остальных интерфронтовцев.

Чаю попить он так и не успел.

Подходя к КПП, Валерий Алексеевич издали заметил желтое такси с ленинградскими номерами, прижавшееся к обочине перед шлагбаумом. Тут из дежурки показалась мощная фигура Чука, рядом с которым щуплый Леша Украинцев смотрелся подростком, не успевшим закончить восьмилетку. Иванов порадовался, что успел оставить автомат в кубрике и не стал снова переодеваться в камуфляж из цивильного. А вот еще кто-то с ними — Апухтин, что ли? Ну, Ленинградское телевидение в Ригу на такси пожаловало, денег не пожалело — это хорошо!

Лешка даже побежал навстречу Иванову, маша на ходу распростертыми для объятия руками. Обнялись, похлопали друг друга по спинам.

— Ты бы еще слезу пустил, Леша, — почти растроганно шепнул другу на ухо Валерий Алексеевич.

— «Вы когда-нибудь видели плачущего большевика?» — не полез в карман за словом Украинцев. Тут и Апухтин подоспел, корреспондент, с которым Иванов здоровался, бывало, на телецентре, но поближе сойтись не успел.

Пошли гурьбою в кубрик. Мужики во все глаза рассматривали подробности военного быта базы, стараясь все ухватить, запомнить. У Апухтина была с собой камера, но снимать ему Иванов не дал — эти вопросы пусть Млынник или Чехов решают. Зашли в кубрик, сели пить чай. Иванов усадил гостей на свою койку, и тогда Леша тощим задом почувствовал под матрасом что-то жесткое. Пришлось вытащить оттуда автомат и без комментариев просто повесить его за ремень на гвоздик, заменявший собой вешалку.

Посыпались вопросы. Тут, на счастье, появился Мурашов. Валерий Алексеевич познакомил его с гостями, заставил рассказать о захвате МВД и ситуации в городе на сегодня. Толик только что вернулся из Риги, куда выезжал в штатском на простых «Жигулях», чтобы лишний раз не светиться перед ошалевшей после вчерашнего боя латышской милицией. Поэтому журналисты — не раскрыв рот, конечно, все-таки люди бывалые, но внимательно следили за тем, как, делясь новостями, отпуская веселые шуточкиприбауточки, пахнущий морозом и бензином Мурашов переодевается в камуфляж, как снимает пиджак и плечевую кобуру с пистолетом, выкладывает на стол рацию, запасные обоймы, перекладывает удостоверение, сигареты, спички в карманы камуфляжной куртки.

Потом Толик расстегнул большую спортивную сумку и вытащил оттуда автомат, гранаты и несколько снаряженных магазинов.

— Вы так в город ездите? С оружием? — не удержался от вопроса Апухтин. Его можно было понять — оружие с правом постоянного ношения в те годы получали лишь в исключительных случаях, о которых только рассказывали да в детективах писали или показывали в кино про шпионов. А тут человек ездил семью проведать на часок, между другими делами — и с таким арсеналом.

Толик разозлился неуместному любопытству и в красках описал, как позавчера изнасиловали жену омоновца. Рассказал про боевиков, про угрозы семьям по телефону. О приказе министра Вазниса стрелять по омоновцам на поражение без всяких предварительных разговоров. Леша торопливо строчил в блокноте, Апухтин, чуть покраснев, внимательно кивал. Тут в дверь постучали и в кубрик ввалился громогласный Трегубов.

— Меня забыли?! Я их самогоном потчую, провожаю на передовые позиции, можно сказать, а они меня бросают в машине и бегут задрав хвост жареные новости собирать, репортеры хреновы! Здорово, Толик! Гони ты их всех! А особенно вот этого жука усатого в галстуке! Пусть едет на Смилшу мозги массам полоскать!

— Да я, Палыч, так и хотел было сделать. Но ведь не уходит! Обвешался оружием, штыкнож в зубы и ходит по базе, как «Рембо — первая кровь». Его все бойцы боятся, говорят, уберите этого монстра, пока он прямо в Ленкомнате не подорвался от ненависти к независимой Латвии.

— Палыч! Да ты никак ревматизм вылечил? Или он у тебя на язык не распространяется?

Спина-то не гнется, зато язык без костей, не смотрите, что без пяти минут пенсионер и дважды дедушка! Вот ты сейчас как полетишь кубарем на мороз караул разводить, сразу язык к зубам примерзнет! — Иванов обернулся к весело оскалившемуся Толику — Товарищ лейтенант, я вам разводящего нашел на ночь! Очень приключения любит! Да и службу не испортит, еще в империалистическую казачьим эскадроном командовал. Белым, правда, но это ничего, простим, за давностью лет!

— Ах ты, щусенок! Вот посмотрите, люди добрые, и этот молодой фрукт занимается в Интерфронте идеологией! Да ему бы Петросяна с Райкиным на ЦТ заменить, а тех на его место, так никто бы не заметил! Все! Уношу обратно! — Трегубов подхватил с пола тяжелую авоську и повернулся к выходу.

— Куда?! Николай Павлович, вы лучше нам оставьте, мы ему не отдадим, сами употреблять будем! — отчаянно завопил Леша.

— Ну то-то! Вот ленинградцы — товарищи культурные, понимают толк в напитках, не то что вы, дикие люди из Вецмилгрависа! — Палыч наконец подошел к Иванову и протянул жесткую, лопатой, ладонь. — Поздравляю, юноша, с твоим тридцати. однолетием! Расти большой, красивый и никогда больше с дурными компаниями не связывайся, а то каждый год свои именины будешь в такой обстановке праздновать!

— Так завтра у меня, завтра! — засмущался, аж румянец поплыл во все лицо, Иванов. Но было поздно, все уже обступили его, тянули за уши, поздравляли, трясли обе руки, не забывая от души чувствительно похлопать по всем частям тела.

— Ну, что у тебя там, не томи, — не выдержал Толик и показал глазами на авоську Трегубова.

Тот торжественно вытянул из матерчатой сумки трехлитровую бутыль с тяжело всколыхнувшейся прозрачной жидкостью.

— Шестьдесят градусов! Чистый, как слеза комсомолки! Из елгавского сахара! Все для именинника! Все для победы!

— У-у-у-у-у-у!!! — дружно восхитились все присутствующие. Только у Толика с Ивановым этот крик души потихоньку перешел в скорбное молчание. Сухой закон вряд ли теперь отменят быстро. А нарушать самим — не с руки, в такой обстановке не до выпивки, однозначно.

— Спасибо, дружище! Не забыл тыл фронта! — Валерий Алексеевич обнял седого, жилистого Палыча, усадил за стол, налил чаю. А бутыль с самогоном водрузил обратно в авоську и задвинул поглубже себе под койку — до лучших времен.

Обсудили все вместе положение в стране, поделились новостями, заодно и попрощались сразу с ленинградцами. Мурашов повел их к Чизгинце-ву — снимать сюжет для «Факта».

Потом ребята должны были еще заехать к Алексееву, там доснять кусочек об Интерфронте и тут же, на том же ленинградском такси, ехать обратно в Питер. О перегоне материала через вышку Латвийского телевидения нечего было и мечтать.

— А чего ж вы на такси-то? — поинтересовался напоследок Иванов у Леши. — Что, на студии автотранспорт кончился?

— Да пока командировку оформишь, пока деньги получишь, пока водителя найдут. Я с Болгарчуком и Обленовым согласовал на ходу, у Апухтина друг в таксопарке — вот и рванули по горячим следам на тебя посмотреть!

— Леш, ты бы заехал к Алле, раз такое дело. Передай, что все в порядке, сам ведь видел.

Сижу, пью чай, устраиваю пресс-конференции. Ну, сам знаешь, что сказать надо. Буду через несколько дней, когда все рассосется. Если что — пусть звонит, телефон она знает. Никак не заставить было ее к теще пока переехать с Ксюшкой вместе, — пожаловался на жену Иванов.

— А Трегубов не зайдет к ней?

— Палыча я здесь оставлю, для него тут тоже дело найдется.

— Ну ладно, сделаю, о чем разговор, Валера? Ты тут поосторожнее. Нам еще в Питере столько водки выпить надо! От Хачика тебе привет, от Тышкевича, Панкова, Жамгаряна, короче, долго перечислять! Держитесь тут! А мы материальчик выпустим завтра в эфир — все как договорились!

Леша махнул рукой на прощание и побежал в темноту ранней январской ночи — догонять Мурашова с Апухтиным. Палыч остался в кубрике. Шумно прихлебывал чай.

Потом потребовал сигаретку.

— Ты ж не куришь, Палыч!

— А тебе жалко? — Трегубов сделал несколько затяжек, сморщился и погасил огурок в жестяной банке. — Так что, я на самом деле здесь нужен?

— Тряхни стариной, если можешь урвать хоть пару дней. У меня тут всякие свои дела, а Толян тоже на разрыв, просил помочь присмотреть за нашими ребятами. Мы тут со Свораком решили нескольких гвардейцев обкатать. Пусть вспомнят, что такое оружие, да заодно на постах померзнут вместе с омоновцами, в контакт войдут. И им помощь, все ж меньше людей своих отрывать, и нам польза. Одни они, конечно, не останутся, старшими везде омоновцы будут. Но тут и милиции уже два десятка человек перешли в ОМОН — из курсантов средней школы, из ГАИ, из райотделов… Проверять особо некогда. Так, берут, конечно, только тех, у кого здесь друзья, кто поручиться может. Но все же — новенькие. А тут еще наши гвардейцы… Короче, ты ребят знаешь, вот и покомандуй. С работы сможешь отпроситься?

— С работы не проблема, вот Татьяна… — Палыч осекся. Таня, его вторая жена, была намного моложе Трегубова и, конечно, беспокоилась всегда «за своего старика». Ну а Палычу хоть уже и подкатило к шестидесяти годам, на вид этого не скажешь, если не знаешь. Крепкий мужик — старой школы. Теперь таких уже не делают. — Ладно! Решим вопрос! Я пойду позвоню домой да с Лешкой попрощаюсь. А ты тогда ружжо мне вытребуй, а то как я безоружный воевать буду?

— Воевать, надеюсь, не придется. А ружжо у Мурашова требуй. Ладно, решай вопросы, а мне пора идти лезть людям в душу. Толян просил поработать с личным составом по политической линии. Что говорить да как, если вдруг на журналистов нарвутся. Или, того хуже, на прокурора или следователя. Политинформацию во взводе прочитать, о жизни поговорить, мол, народ с вами! К ночи еще гости пожалуют — это к гадалке не ходи. Они все к Толяну в таких случаях водки попить нарисовываются. Ну, чайком на этот раз обойдутся. А я посижу в уголке — послушаю, нам тоже полезно. Короче, ты все понял.

Спасибо, Николай Палыч, за поддержку. И за подарок спасибо. Тридцать один год! Все!

Приехали! Сегодня в ноль часов мне уже будет за тридцать. А там и под сорок. А там и в ящик пора, — грустно протянул Иванов. — Кончилась молодость!

— Сопля ты зеленая, Валерий Алексеевич! Такие слова мне говорить, в мои пятьдесят девять?! Ну, я все равно и в семьдесят моложе тебя буду, вот увидишь!

— Увижу, увижу. Иди, отставной козы разводящий. Ночь скоро. Погоди! Бушлат накинь, мороз обещали. А снега все нет — Зато звезды ярче! — Трегубов, кряхтя, накинул теплый бушлат поверх своей легкой короткой курточки и ушел, хлопнув дверью. А Иванов разделся и стал натягивать камуфляж, громко сопя шнуровать высокие парашютные ботинки, рассовывать по карманам патроны, сигареты и еще маленького бронзового питончика, подаренного Татьяной, казалось, вечность назад.

Помяни черта к ночи. Дверь открылась без стука, и в кубрик легкой походкой вошел майор Чехов. Уже не в армейском кителе, как обычно, а в новеньком спецназовском камуфляже, с автоматом на плече и папкой с бумагами в руках.

— Вечер добрый, Валерий Алексеевич! Ну, как вам у нас? Не обижают?

— Вечер, может, и добрый, Александр Андреевич! — Иванов поднялся, пожал протянутую руку. — Но уж больно длинный. Какие прогнозы на ночь?

— Невеселые, господин Поручик, крайне невеселые. — Майор подсел к столу, сморщился, увидев неубранные крошки, одним движением опустошил в мусорник банку, полную окурков, и только тогда закурил. — Отряд пополняется добровольцами из числа милиции Рижского гарнизона. Не скрою, несколько человек после боя у МВД, ушли и от нас. Но уже через несколько дней мы примем около пятидесяти человек личного состава в дополнение к имеющемуся. Их оформление и прочие дела — это наши проблемы, внутренние, вам это неинтересно. Спасибо, что помогаете нам, это важно. Отношения надо укреплять на деле. — Чехов вдруг резко переменил тему: — Вы с полковником Рысиным в ближайшее время не намерены встречаться, Валерий Алексеевич?

— А в чем дело, Александр Андреевич?

— Помощи у округа по мелочам хотелось бы попросить. Да только отношение к нам со стороны командующего — сдержанное. Да и не наш это уровень — наверх лезть с такими проблемами. С другой стороны, отдельные командиры частей рады бы помочь, но без приказа они сейчас и снега с территории части не выдадут, не то что. Короче, надо бы прозондировать вопрос о выделении нам безвозмездно и безвозвратно кое-какого имущества. Через начдива в Вильнюсе это можно было бы решить, да далеко, хотелось бы быстрее и проще.

— Так в Латвии два полка 42-й дивизии стоят!

— Мы там и так уже прибарахлились, надо совесть иметь.

— Понятно. Что именно и в каком количестве требуется? Я встречусь со спецпропагандистами округа, а они, может быть, найдут, как, у кого и где можно будет получить требуемое вами… имущество.

— Рысин человек надежный? Говорят, он, помогая Интерфронту, многим рисковал уже.

— Это кто ж такие сплетни распускает? — помрачнел Иванов.

— Не волнуйтесь, Валерий Алексеевич! Это не сплетни. Это информация, да и то не для армейцев предназначенная. Так что все в порядке. Вот список. Запомните?

— Я же не Штирлиц все-таки. — пробурчал Иванов, пробегая глазами по цифрам основных позиций. — Главное понял, остальное уточните сами при встрече, если я договорюсь.

— Благодарю, коллега!

— Коллега? — Иванов даже прыснул от смеха.

— Я в том смысле, что мы с вами, можно сказать, однокашники, — невозмутимо объяснил Питон. — Я ведь тоже филфак университета на Висвал-жу заканчивал! Точнее, иняз, но все равно коллеги.

— Да ну? Вот уж точно говорят, что филолог — это самая широкая профессия, с нашим образованием куда только Бог не посылает! — улыбнулся Валерий Алексеевич и поднялся проводить майора.

Чехов остановился у двери и напоследок сухо предложил:

— Когда договоритесь о встрече, сообщите Мурашову, он организует машину, сопровождение и отвезет вас в центр. А то спецпропаганда неудобное место себе выбрала по нынешним временам — напротив памятника Свободы.

— Хорошо. Результат не гарантирую, но постараюсь выполнить вашу просьбу. — Иванов слегка нажал на последнее слово.

Питон очень по-домашнему, тепло улыбнулся и ласково произнес, почти прошипел, как настоящий Каа из мультика:

— А я постараюсь, чтобы на базе вас всегда ждали и никогда ни о чем лишнем не спрашивали.

— Будем дружить домами, — не удержался и сыронизировал Валерий Алексеевич, лишь бы, по-детски, оставить за собой последнее слово. Но Питон и в самом деле заканчивал филфак и потому не полез в карман за своей репликой.

— Можно и семьями! — вежливо приложил сухую ладонь к берету и исчез, как и не было.

«Таня, Таня…, — вздохнул про себя Иванов. — Когда ж ты мне правду говорить будешь?

А?»

Он нащупал в кармане бронзовый подарок Татьяны и снова попытался сломать ему тонкий хвост. Но металл не поддавался. «Террариум единомышленников, япона мать!» — выругался Иванов, подхватил со стены автомат и, закрыв на ключ кубрик, вышел на улицу.

Яркие звезды на черном небе ударили прямо в глаза своей отчужденностью от земного мира. Ледяной, пронизывающий ветер ударил в спину и подтолкнул его навстречу возвращающейся с поста смене караула. Рядом с маленькой разномастной колонной, состоявшей из омоновцев, еще не успевших переодеться гаишников и интерфронтовцев в штатском, гордо шествовал с автоматом за спиной Николай Павлович Трегубов. «Смешались в кучу кони, люди… еще бы обойтись без тысячи орудий», — вяло пошутил сам с собою Иванов, свернул в сторону, чтобы разминуться с Палычем, встал за углом барака и долго курил на ветру, всматриваясь в знакомые созвездия, вспоминая Аллу, Питона, Татьяну и еще, почему-то, свой день рождения шестнадцать лет назад, когда он стоял под искрящимся от солнца снегом, слетавшим с тополей на крепостном валу возле старинного рыцарского замка на острове Сааремаа. стоял и мечтал о будущем.

Я черный камень с берега морского.

Меня катали волны столько лет.

Я, может быть, чужих планет осколок, Я, может быть, по-своему, поэт.

Да, я тяжел, я угловат и черен, Люблю я ветер и морской прибой.

Мой путь по дну никем не был проторен, Но кем я был, не встретившись с тобой?

«День, как всегда, проходил в сумасшествии тихом.» — бормотал Иванов.

Маленький кубрик командира взвода был полон народу. Объявились к ночи друзья и друзья друзей. Сидели, правда, не шумно, не так, как еще год назад проходили такие встречи на базе. Тогда тут и женский смех можно было услышать, и переливы гитары. А уж про звон бокалов или скрежета-ние кружек и говорить не приходится. Сейчас посторонним на базу попасть не в пример тяжелее. А точнее, совсем не попасть. Но вот ведь появились на ночь глядя два офицера-спецназовца, а там подтянулся и этот разбитной веселый парень в штатском, который все сыплет прибаутками, все трещит ни о чем — явно ждет, когда уберутся из кубрика рослые мордовороты-армейцы. А те, наоборот, косятся на комитетчика и все заваривают чифирек — кружку за кружкой, в явной надежде пересидеть конкурента и расспросить наконец омоновцев о чем-то важном.

Но парень явно не собирался сдаваться. Он уж и коньячок вытянул из-под полы роскошной дубленки, которую так и не снял, несмотря на жару в кубрике, расстегнул только. Но пить никто не стал, а он и не настаивал — по-свойски поставил дорогую бутылку в шкафчик — дожидаться «до победы».

Спецназовцы не выдержали, вытащили Толяна в коридор, быстро там побухтели жесткими голосами, как жесть на крыше под ветром громыхает — такой у них шепот получился… И ушли. А комитетчик сразу же вытянул диктофон из кармана и, не спрашивая разрешения, нажал на клавишу записи. Впрочем, демонстративно показал всем, что пишет открыто и правила игры знает. Мурашов и Архаров быстро и дежурно изложили гостю свою картину штурма МВД, потом раздумчиво, не спеша, поглядывая искоса на Иванова, ответили на несколько вопросов, очень дельных и неприятных. Очень хорошо этот весельчак из конторы вопросы умел задавать, не хуже, чем травить анекдоты. Валерий Алексеевич понял, что дру-ган этот был не местный — явно московская птичка, точнее, союзного подчинения. С местными, из республиканского КГБ, вряд ли кто сейчас разговаривать будет.

Повернулся было шустрый малый и к Иванову, демонстративно дремавшему на своей койке. Знакомиться начал. Да только обломился. Валерий Алексеевич отвернулся к стене, а Толян тут же стал с гостем прощаться, дескать, дела.

Откуда ни возьмись объявился вездесущий Жора Херувимов. Высокий, крупный, светлые кудряшки вокруг смазливого лица, голубые простодушные глаза — под стать фамилии — точно херувим с картин старых мастеров. Но Херувимову ничего не перепало здесь, никто даже разговаривать с ним не стал. Дружно, хоть и вежливо, послали на три буквы, дескать, не до тебя тут — ночь на дворе. Никто с Херувимчиком связываться не хотел — настолько тот был всеяден, что можно было пари заключать — на сколько разных служб, воюющих друг с другом, он работает одновременно? Каким чудом попадал Жорик на базу — тоже непонятно. Но ведь попадал же! Проходного двора на базе, конечно, не было, но столько нитей связывало Рижский ОМОН с множеством самых непредсказуемых сил, столько контактов протекало несанкционированно — за командиром или Чеховым не набегаешься, о каждом «чихе» разрешения спрашивать. Вот и встречались подчас в коридорах непритязательных омоновских бараков и старые друзья, и враги лютые. Делали вид, что не заметили друг друга, и снова растворялись в штабных кабинетах или кубриках младших офицеров. Несмотря на все это, на первый взгляд хаотическое движение, постоянно происходившее на базе довольно длительный период — с января до начала весны, в отряде не возникло ни раздрая, ни махновской вольницы, ни раскола. Просто — это был период переформатирования (как сейчас говорят) ОМОНа в совершенно новое качественно подразделение. Да и не Рижский ОМОН уже это был, если быть точным, а Отряд особого назначения 42-й дивизии ВВ СССР.

Шла проверка обновившегося почти наполовину личного состава, поиск новых союзников, окончательное определение безусловных противников, да и просто выкачивание информации из подставившихся на показное радушие омоновцев оппонентов.

Дезинформация тоже сливалась порой именно через разнообразных гостей базы. Все было скоординировано, все ниточки стекались в один клубок — к Чеславу и Питону. И не дай бог кому-нибудь подумать даже, что можно поверх голов командиров сыграть свою игру. Жизнь у всех одна, и в этом все желающие половить свою, персональную рыбку в мутной воде политического и вооруженного противостояния, убеждались очень скоро. Личная инициатива всемерно поощрялась, но строго контролировалась. Ошибки стоили дорого, зато удачи позволяли компенсировать малочисленность отряда все возраставшим влиянием на ситуацию в Латвии.

Многие офицеры и даже сержанты, особенно из первого состава отряда, давно уже превратились по необходимости в самостоятельные фигуры, способные без постоянной опеки сверху создавать свои группы, оперативно реагировать на вызовы и энергично, своими силами, реализовывать внезапно предоставляющиеся возможности. Все сливалось в одну, отнюдь не денежную, копилку, распоряжались содержимым которой два майора — командир отряда Чеслав Млынник и старший инспектор аналитической группы Александр Чехов. А вот кто из них был главнее — над этим суетным вопросом задумываться было незачем и некогда. Все решала конкретная ситуация, которую каждый из майоров разруливал силами отряда в рамках своей особой компетенции.

А вот кто командовал майорами? Кто формально — было известно. Фактически — сегодня не скажет никто, даже они сами.

Только за полночь стало потише. Архаров пошел в свой кубрик напротив сортира, Мишка Ленин повез куда-то на «Волге» Чизгинцева. Не слышалось и шагов в длинном коридоре барака. Толик захлопотал с ужином — открывал тушенку, перебирал какие-то припасы в маленьком «Морозко», стоявшем на тумбочке. Иванов нехотя поднялся с койки и стал надевать бушлат.

— Ты куда, Валера?

— Палыча посмотрю. Старик ведь не железный. Сейчас по времени на «Шифер» смену вести, а его что-то не видно.

«Шифер» — это позывной крыши котельной, на которой дежурил пулеметчик. Ну и еще пара ребят дополнительно к нему из резерва. А основной позывной базы — «Дубровка». И дальше уж — по номерам. Так и посты обзывали — по позывным — «Север», «Юг»… Районная котельная была за территорией базы, хоть и примыкала к ней. Здание было огромным, при большом желании в нем могла незаметно накопиться под видом рабочих большая группа. противника? Ну, называя вещи своими именами — именно противника.

Шутки в сторону отброшены после недавней горячей ночи. Зато с крыши котельной прекрасно просматривались все подходы к базе и проходящее рядом шоссе.

Толик выдернул кипятильник из розетки.

— И правда. Пойдем посмотрим, что на улице делается. Конечно, без присмотра посты и без нас не оставят, но, поскольку наши люди тоже мерзнут, пройдемся и мы по холодку — лучше спать будем.

Оба прекрасно понимали, что вся эта бодяга с усилением омоновских постов пополнением затеяна командиром исключительно с целью сразу же обкатать новых людей, заставить их с ходу включиться в другую жизнь, в новый коллектив и новое место службы.

Времени на сколачивание экипажей, или как еще это назвать (?), — не было.

Да и серьезность обстановки лучше всего понимается в ночном карауле, когда кругом враг, когда все кошки серы, а пули — нет-нет да и посвистывают самые что ни на есть настоящие.

Друзья посмотрели по списку, кто сейчас заступает на смену, зашли в один из кубриков — Палыч был уже там — будил крепко отключившегося сержанта. Рядом с Трегубовым сонно покачивался курсант школы милиции — еще в шинелку одетый. Похлопали Палыча по спине, дескать — порядок, молодец! И пошли на улицу. Звезды светили все так же ярко.

Мороз усилился, снегом и не пахло, несмотря на конец января. Покурили у крыльца, посмотрели, как пошла на пост смена. Жизнь на притихшей базе не прекращалась и ночью.

Вот начальник штаба, пританцовывая на ходу с грацией тяжеловеса на ринге, пробежался по дорожке — пошел лично проверять караул. Вот вспыхнул ярко свет в полутемной обычно ночью дежурке и тут же погас. Все шторки на окнах во всех бараках были плотно закрыты — никому не хотелось в своем же кубрике светиться мишенью для снайпера. Приезжали и отъезжали машины через КПП. Но ни одного милицейского «уазика» среди них не было. То иномарка скользнет в ночь, то «Волга», то неприметный «жигуленок», то «рафик».

Автопарк ОМОНа за последний месяц серьезно расширился за счет конфискованных у незаконных военизированных формирований, проще говоря — у латышей, машин самых разных марок. К тому же рижская милиция, массово потянувшаяся в ОМОН, часто уходила в отряд не только со своим оружием, но и со своим служебным автотранспортом. Кто-то умудрился пригнать на базу даже фургон из вытрезвителя Московского района. Да еще, как оказалось, в фургоне мирно спал тем временем какой-то сержантик из Средней Азии.

Заснул спьяну прямо на рабочем месте, а утром проснулся запертым уже на базе. Когда открыли его, чуть не замерзшего, решил парень, что допился наконец до «белочки» — уж никак не чаял оказаться вместо «Маскачки» в Вецмилгрависе. Таких, конечно, отправляли восвояси. Но это казус, анекдот.

А на самом деле сотрудники милиции, решившие перейти в ОМОН, рисковали всем — вплоть до уголовного преследования со стороны латышской прокуратуры. Но в Рижском ОМОНе уже успело сложиться железное правило — своих ни под каким предлогом не сдавать! Вытягивали из любых ситуаций, не считаясь ни с чем. БТР могли послать в город, если надо было защитить своего бойца. Впрочем, обычно хватало звонка с серьезным предупреждением тем, кто рискнул попробовать задержать в Риге омоновца. Иначе было нельзя. Под постоянной угрозой находились экипажи, работавшие в городе, члены семей, да и вообще все, так или иначе связанные с ОМОНОм, люди. И не важно было, о ком шла речь — об офицере или простом сержанте, перешедшем в отряд неделю назад.

Не будь этого, кто бы тогда пошел в отряд, бросив прежнее место службы да еще проживая в служебной квартире вместе с семьей на одной лестничной площадке с бывшими коллегами, решившими служить независимой Латвийской Республике?

Конечно, семьи старались отправить к родственникам, желательно за пределы Латвии.

Командование помогало деньгами на содержание семей вдали от дома. Но всех не отправишь — попробуй поспорь с упертыми женами!

Никто из латышских милиционеров не спешил выполнять приказ министра Вазниса о стрельбе на поражение по омоновцам, появившимся в городе. Себе дороже шутить такие шутки. Приказать легко. А вот получить в ответ огонь на огонь, да еще знать, что неминуемо разыщут и накажут, если понадобится, всем отрядом. Поэтому латышские стражи порядка, опознав в городе омоновцев, предпочитали их «не замечать». Отвернулся на минуту — сохранил жизнь и здоровье.

А еще в Латвии находились пока что войска Прибалтийского военного округа — самой мощной на тот момент в Союзе ударной армейской группировки. Правда, армия держала нейтралитет. Без приказа — никто и ничего. А приказы в армии отдаются сверху. А кто там на самом верху? Ага, Верховный главнокомандующий… Горбачев Михаил Сергеевич.

Вот и оказалось, что в Риге, да и не только в Риге, порядок держался на шатком равновесии между собранной в столицу сельской латышской милицией, принявшей новую власть, и Рижским ОМОНом. Да еще посередине находился Рижский гарнизон милиции, державший нейтралитет, но все больше склонявшийся на сторону отряда. Такая чересполосица вооруженных людей, уже готовых стрелять друг в друга, но все еще живущих в одном городе, хорошо знающих друг друга по прежней службе, находящихся в состоянии броуновского движения между подразделениями, — чудом еще не привела к куда более серьезным последствиям, чем ночной бой у МВД Латвии.

— Алла к матери не переехала? — спросил Толя, вспомнив свою семью, так и не выполнившую его приказ покинуть квартиру хотя бы на ближайшее время.

— Ни в какую! — зло отозвался Иванов. Мурашов понимающе покачал головой.

— А ты ей про жену Лактиона рассказывал?

— Рассказывал. Что толку?

— Н-да. У меня та же самая история. Пока жареный петух не клюнет… — Да не понимают они, Толя, что на самом деле в стране творится. Вроде бы они ходят на работу, ездят на трамваях. А вот то, что Алла, например, едет через Брасу, вдоль которой стоят сожженные вами трактора и КамАЗы, что в центре все в баррикадах, что сама же из почтового ящика письма с угрозами мне вынимает, — «не видит» в упор.

Включит телевизор — там кино показывают. Значит, все в порядке! Приезжаешь ты в гости с ребятами, автоматы в коридоре, как грабли, поскладываете, она меж них ходит с чайником — и не замечает. — Иванов передернул плечами, зябко поежился на ветру и полез за очередной сигаретой.

— Да что там Алла! Тут мужики взрослые, полковники, едрена вошь, не врубаются, что происходит… А бабы наши… Просто в шоковом состоянии. Нормальный стресс. «Ничего не вижу, ничего не слышу, никак не реагирую». Психика не выдерживает и тормозит восприятие.

— Грамотно излагаешь, взводный! Где военную психологию изучал?

— Какую такую психологию, окстись!

— Ага, ага. Мне недавно в политуправлении округа, в отделе спецпропаганды, пособие одно подкинули для повышения кругозора, по-товарищески, так сказать. Номерное, кстати… Так там примерно то же самое пишут!

— Эх, друган! Я просто сообразительный, понимаешь?

— Не знал бы я тебя уже пять лет.

— Но ведь знаешь как облупленного! Помнишь, как Сашка, сокурсник твой бывший, в участковые пошел? Как с винзавода на своем участке по этому случаю двадцатилитровую канистру железную вынес разливного шампанского?

— Ага! — захлебнулся смешком и дымом Иванов. — Мы его пить, а стаканов нет! А канистра тяжелая, в руках не удержать, а горлышко железное, да еще с пробкой на цепочке, а пузырьки газовые в нос лезут. Ой, бяда! А девчонку ту помнишь? Мы потом еще наутро встретились, а Саш-кец уже пистолет табельный притащил — стреляться, если мы ему с ней дорогу перейдем!

— Давно не встречались что-то. Сашка теперь в операх ходит, важный такой.

— Милиция-то латышская будет — попрут его — как пить дать сопьется!

— Я его к нам звал, не хочет. Говорит, у меня семья, дочка… — Ага! А у нас кто? Котята, что ли, а не дочери?

— Валерка! Ты ж уже родился! — Толян внезапно обхватил друга длинными руками, приподнял, поднатужась и, пыхтя, поставил обратно на мерзлую землю. — Поздравляю!

— Эх! Вечно я, как день рождения, так куда-нибудь влипну! В прошлом году в Питере застрял. Сейчас вот — здесь… — Да брось ты, Валерка! Ты ж со мной! Кто тебе еще нужен? А ну, пошли в кубрик!

В кубрике включили ночничок, позвали Палыча, заменив его наконец омоновским сержантом, тут и Мишка Ленин объявился — и опять не с пустыми руками. Чаю вскипятили, намазали густо хлеба тушенкой, яблочки откуда-то нашлись, что еще надо?

— Ну, друг! За тебя! Береги себя, Поручик, ты нам нужен! Будет у нас еще небо в алмазах, как сказал один студент!

— Ну, мужики, это не серьезно, — загудел Палыч. — Хоть продегустировать-то символически!

— Ладно, по такому случаю наливай по пятьдесят! — махнул рукой Толя.

Иванов полез под свою койку, бережно вытащил давешний подарок Трегубова — трехлитровую банку с самогоном — и плеснул по чуть-чуть в алюминиевые солдатские кружки.

— Будь здоров, омоновец! — подмигнул Ленин, и все тихо чокнулись.

Шестидесятиградусное зелье мягко обожгло горло, вмиг согрело замерзшее нутро, расслабило нервы, которые все ж и у мужиков — не канаты.

Сразу убрали банку на место, пошептались чуток, покурили по одной и, не раздеваясь, завалились спать. Бронежилеты раскатали в изголовьях — койки так стояли в кубрике, что случись ночью внезапный обстрел — пули прошили бы дощатые стены и дальше прямо в макушки вошли бы. Но сон все не шел отчего-то. Через полчаса Палыч первым подал голос:

— Чего не спите, мужики?

— А черт его знает, — проворчал Толик.

Мишка заскрипел растянутой сеткой кровати и повернулся в сторону шептавшихся товарищей:

— Бунжа.

— Чего? — не понял Иванов.

— Банка с самогоном у тебя под койкой стоит.

— Так ведь разбить могут, суки, если стрелять начнут, — зашипел на него Мурашов.

— Точно! — обрадованно забасил Палыч. — Я как раз об этом думаю! Быстренько вскочили, сняли бронежилеты со спинок кроватей и бережно, как дитя, окутали ими в три ряда трехлитровую заветную банку. Дружно посмеялись над собой и тут же отключились мгновенно — все разом.

Кто-то храпел, кто-то тихо посапывал, кто-то присвистывал во сне. В окно над занавеской просочилась луна, осветила бледно кубрик, блеснула мягко, матово на стертых кое-где стволах автоматов — у каждого под рукою. Ветер стих. Потом и луна пропала. Густо посыпал киношный, безумно красивый и крупный снег.

Короткая автоматная очередь из-за этого снега прозвучала как-то глухо, как будто во сне.

Но это был не сон, потому что тут же в кубрике все проснулись. Выстрелов больше не было слышно. Тревоги тоже никто не объявлял. Случайный выстрел? Бывает такое, когда оружие у каждого и постоянно с собой. Толян, матерясь про себя, поднялся и вышел.

Потом было слышно завывание «Скорой помощи», резко оборвавшееся, когда машина въехала на территорию базы. А там и Толян пришел и велел всем спать, пока есть еще время.

Доигрался с автоматом молоденький курсант школы милиции, только вчера перешедший в ОМОН. Автомат старенький был у него, предохранитель ослаб, да еще парень сдуру, сидя на койке, поставил автомат между ног и начал постукивать прикладом по полу в такт музычке из приемника — коротал время до своей смены — не спалось, видно, от впечатлений. Ну и достучался. Разболтанный предохранитель снялся, затвор передернулся от резких движений сам собою, а может, патрон уже был в патроннике, а как там он на курок нажал — неизвестно. Факт тот, что короткая очередь вошла курсанту прямо в подбородок. Через всю голову навылет.

Похоронили его вскоре на Ивановском кладбище Риги.

За все приходилось платить. В том числе и за то, что ни у кого не было времени нянчиться со взрослыми людьми, сознательно сделавшими свой выбор. В недавнем бою, под перекрестным ураганным огнем, никто из омоновцев не погиб. А вот парнишка, пришедший после этого боя на базу и попросившийся на службу, подстрелил себя сам. И это тоже была цена выбора. Потому никто его не ругал, вспоминая, за глупую небрежность. Не обзывал молокососом, сунувшимся играть во взрослые игры. Такое и со старыми вояками случалось, чего ж там? Парень сделал свой выбор. И погиб не по пьянке, а на базе ОМОНа, окруженной противником. В реальной боевой обстановке. Так что хоронили его с почестями и всем отрядом. Мальчишку, случайно убившего себя из автомата, который он взял в руки, чтобы Родину защищать. Бывает. И хотя был он в ОМОНе всего лишь два дня, хоронили его как своего. Чтобы все знали: что бы ни случилось — прикоснулся к ОМОНу — ты свой.

Сильный или слабый, умный или простодушный, опытный или желторотый — какой бы ты ни был — теперь ты наш.

Не было ангелов в Рижском ОМОНе. Кое-кто потом и пулю в голову за предательство схлопотал. Но своих в отряде не сдавали. Это правда. Это главная военная тайна Рижского ОМОНа. Так было до тех пор, пока существовал отряд. Потом… Потом многие стали сами по себе. Но только после того, как Советского Союза, которому они присягали, не стало… — Регина Васильевна, дай я тебя поцелую! Спасибо! Я так рад тебя видеть! — Валерий Алексеевич обнял молодую женщину за плечи, бережно поцеловал в пепельную макушку, пахнущую духами «Быть может». Регина смутилась, высвободилась неловко и подтолкнула к Иванову подругу — статную, высокую, белокурую (даром, что татарка) — Людми— С днем рождения, Валера! — Люда смущаться не стала, расцеловала Иванова в обе щеки, сунула пакет с домашними пирожками и небольшой подарок в красивом мешочке.

— Это от нас обеих! Цветы не повезли, было бы странно, не в ствол же автомата их совать, как пацифистки.

— Да уж точно, я бы и сама автомат взяла против этих сволочей, — пылко высказалась Регина и снова покраснела.

Валерий Алексеевич отошел с женщинами в сторонку, подальше от любопытных глаз дежурного сержанта, торчавшего у КПП и строго контролировавшего нахлынувший на базу поток людей. Всем хотелось просто посмотреть на омоновцев, пожать им руки, передать вкусненького, привезти домашнего. А некоторые — целыми делегациями от заводов, от организаций всяких приезжали — поддерживали, благодарили, требовали принять собранные тысячами людей деньги, продукты, сигареты, медикаменты, зубную пасту и мыло — в общем, все, что было в дефиците в этот самый горький и последний перестроечный год. Конечно, с людьми встречались и Млынник, и замполит, и популярный в прессе и потому всем известный командир первого взвода Кузьмин.

И не было душевных сил отказать людям в радости хоть что-то сделать для единственных своих защитников. Не осталось у русского населения никого, кроме бойцов ОМОНа. И самих себя. Впрочем, все эти люди, конечно, были сторонниками Интерфронта, многие были даже офицерами Советской армии, но. что они могли без приказа? А приказ защищать советских, русских людей, казалось, был только у одной вооруженной силы в Союзе — у Рижского ОМОНа. И Вильнюсского еще. Да и то приказ этот омоновцы отдали себе сами. И чудом было то, что омоновцам пока еще это сходило с рук. Пока их еще боялись, пока еще держали на всякий случай. Иначе давно бы уже сгноили, и не кто-нибудь, а московские генералы — предатели.

— Давай поговорим в стороночке, — опомнилась вдруг и сама Регина, видя, как тянет ее подальше от толпы Иванов. С самых первых дней знакомства, когда встретились они на демонстрации Интерфронта, еще весной 89-го, не было у Иванова в Движении более близких людей, чем Регина с Людмилой. Вместе они создавали интерфронтовскую ячейку в своем Центральном районе, потом вместе влились уже в районный Совет Интерфронта, к Полийчуку. Но Регина еще и Алексеева знала с давних пор, так все и замкнулось между ними на искренности и доверии.

Коротко, четко, как всегда, когда речь шла о конкретных интерфрон-товских вопросах, Регина передала пожелания Алексеева. Сделать то. Сделать это. Сделать так. И придумать самому, как вообще это сделать. Иванов «чесал репу», потом так же конкретно — шеф любил ясность и определенность — доложил обстановку и свое видение дальнейшего развития ситуации. Передал все на словах, знал, что Регина ничего не перепутает. На базу приглашать не стал, незачем привлекать лишнее внимание. А так все выглядело очень мило — женщины поздравляют омоновца (он был в форме) с днем рождения. Пирожков вот принесли. Банальная сцена — кому какое дело?

Но дело было. Вышел из дежурки высокий худощавый майор, обвел безразличными серыми глазами толпу у КПП и тут же цепко выделил Иванова с Региной. Подошел улыбаясь, тут же отметил, как внимательно следит за ними Людмила, — и ее оглядел не спеша, запоминая гибкую стройную фигуру, черные глаза под белокурой челкой. Протянул руку Валерию Алексеевичу и поздравил с днем рождения!

Оп-па! И тут же попросил представить дам. Галантен был чрезвычайно, комплиментов интерфронтовским активисткам наговорил изысканных. А потом попросил передать привет товарищу Алексееву и просьбу найти время для встречи. Желательно вместе с Валерием Алексеевичем. Ну а когда, между делом, Чехов сказал про Иванова «как и все офицеры ОМОНа», тут уж у женщин совсем глаза закатились от удивления и желания задать своему коллеге массу интересных вопросов. А на Валерии Алексеевиче, как назло, камуфляж, да еще и бушлат оказался со звездочками на погонах.

Но самое гадкое в манере Питона было то, что, подкинув такую интересную «информацию» Регине с Людмилой, он не дал Иванову возможности тут же, на месте, развеять все сомнения и сразу же объяснить реплику майора шуткой или оговоркой.

Совершенно невозмутимо Чехов сообщил, что у него с Валерием Алексеевичем есть одно очень срочное дело, и попросил позволения им обоим, вместе, попрощаться с дамами и тут же удалиться.

Что оставалось делать? Не строить же Регине страшные глаза и не подмигивать же… Еще хуже получится и двусмысленней. Сказать прямо сейчас, при Чехове, что, дескать, товарищ майор шутить изволит. Так реакция Питона непредсказуема, может еще интереснее дело повернуть! Иванов все это прикинул в оставшееся ему на размышление мгновение и решил ничего не делать. Улыбнулся, клюнул интерфронтовок в щечки и пообещал скоро вернуться на Смилшу.

— Дня через три-четыре, — тут же предупредительно добавил майор. Поцеловал ручки дамам, отдал честь и повлек Иванова железной рукою сначала в дежурку, а оттуда в свой кабинет. Иванов сначала было вспылил, а потом расслабился и, войдя впереди Чехова в сизый от дыма полумрак накуренного помещения, не спрашивая разрешения уселся на маленький диванчик, удивительный для аскетической в целом обстановке на базе, и спокойно спросил майора:

— А с какого, собственно, момента, Александр Андреевич, я у вас службу прохожу?

Просветите, уж будьте так любезны, чтобы мне потом не путаться, объясняясь с Алексеевым.

Майор неторопливо снял бушлат, выдвинул из-за стола стул, аккуратно переставил его и уселся напротив Иванова.

— Вам привет от Тани. Она очень соскучилась.

Прошла неделя. Несколько раз Валерий Алексеевич выезжал с Мурашовым в город по разным делам. Разбитые зеленые «Жигули», веселый водитель по прозвищу Птица, без конца травивший анекдоты, которым сам же и смеялся, широко растягивая щербатый рот.

Рядом с водителем плотный хохол — Кабан. Тоже тот еще шутник — прошлым летом на даче у Иванова в Кегумсе обрушил бачок у унитаза, запершись в туалете с подружкой.

Хорошо, что Алла отлучилась в тот день, а то бы шуму было… Иванов с Толиком сзади. Все в штатском. Простые рабочие парни в джинсах и курточках. Один только Валерий Алексеевич как мелкий начальник — в пальто, костюме и при галстуке. Прямо под ногами у сидящих на заднем сиденье — автоматы на всех да еще сумка с запасными магазинами. Пистолеты, гранаты у каждого. Так и ездили по родному городу, памятуя о приказе Вазниса своей милиции — по омоновцам стрелять на поражение без предупреждения. Но никто не узнал в них омоновцев. Или не стал узнавать — себе дороже. Ну и славненько. Покатались, решили все дела, навестили всех, кого было запланировано. Стряхнули увязавшегося перед Вецмилгрависским мостом «хвоста» — и на базу. А там свои заморочки. У Мурашова со взводом свои, у Иванова — свои. Придумывали с Чизгинцевым разные информационные поводы, стыковали информацию для прессы, готовились к приезду из Ленинграда «600 секунд».

На самом деле Иванов давно уже мог бы спокойно отправляться в свой кабинет на Смилшу. Но ребята его не отпускали почему-то, да и сам он не рвался к привычной рутинной работе. Конечно, на базе он был сам себе хозяин — собрался и ушел. Никто над ним не стоял, никто не мог им командовать. Погостил, наладил необходимое взаимодействие, написал пару материалов об ОМОНе, вывел руководство отряда на Ленинградское телевидение — и свободен. Тем более обстановка вокруг не то чтобы нормализовалась, вовсе нет Но стало спокойнее. Латыши пока так и не решились напрямую ввязываться в вооруженный конфликт с ОМОНОм. Не получили они на этот раз и поддержки из Москвы, хоть и старались сделать дело руками армии.

Оставался, правда, еще один должок перед Питоном. Вот его-то Иванов и решил погасить перед тем, как снова вернуться в штаб-квартиру Движения.

Группа почти в том же — обычном составе, только Кабана заменил маленький юркий живчик по прозвищу Спейс, выехала в Ригу уже ранним утром. Покружили немного по окраинам Риги, потом нашли удобную будку телефона-автомата. Оттуда Валерий Алексеевич и позвонил Рысину — начальнику отдела спецпропаганды политуправления округа. Полковник легко согласился на встречу.

Машину пришлось поставить недалеко от центрального здания университета на бульваре Райниса — рядом с памятником Свободы теперь было не припарковаться. Птица со Спейсом остались в машине, а Толик подхватил спортивную сумку с автоматом и отправился проводить Поручика до места встречи. В машине была рация. Была рация и у Мурашова. Все на связи. Конечно, если бы Иванов уже стряхнул с себя пребывание на базе, то есть снова стал бы самим собой — обыкновенным функционером Интерфронта, никаких провожатых и оружия ему бы не понадобилось. Но до того момента некоторая предосторожность была не только нелишней, но и необходимой. Покушаться на Иванова было незачем и некому, а вот увязать омоновский экипаж в центре города с Интерфронтом, да еще и со спецпропагандой округа, кое-кому было бы очень на руку. Меж тем на улицах все было почти как всегда. Та же толпа растекалась ручейками по слякоти на тротуарах, те же сумрачные, торопящиеся люди — русские и латыши. Много иностранцев — журналистов, по-видимому. А вот и «-Милда» стоит в окружении бетонных плит. Вокруг «защитнички». Полевая кухня на газоне в близлежащем парке у канала; тетка в белом колпаке картинно разливает суп бездельникам, попивающим в тихую водочку, сидя на декоративных бревнышках у такого же костерка. Среди огромных красно-бело-красных флагов вокруг памятника Свободы Иванов вдруг заметил российский триколор. Им размахивало, пошатываясь, некое ЧМО в помятой шинелке, офицерской фуражке времен царской армии и с шашкой на кривом боку. Известный всей Риге душевнобольной — «поручик» Устинов демонстрировал иностранным журналистам поддержку русским народом латышского чаяния свободы и независимости. «Придурок», — брезгливо сплюнул словом в его сторону Иванов и резко свернул в подворотню рядом с кассами «Аэрофлота».

Против обыкновения, дверца в железных воротах, перекрывающих въезд во внутренний двор старинного дома, была заперта. Толян неторопливо прошел мимо Иванова и остановился у телефонов-автоматов рядом. Рассеянно стал закуривать и искать двушки.

Тем временем в дверце на стук открылся глазок. «Иванов, к полковнику…», — тихо пробормотал Валерий Алексеевич. Дверца открылась, проглотила Иванова, как и не было его на тротуаре, и тут же закрылась. Часовой у ворот был при оружии. «Ну-ну, интересно девки пляшут!» — хмыкнул Иванов и, не задерживаясь, свернул направо, потянул на себя высокую старинную дверь подъезда. Она не поддавалась.

— Кнопку нажмите! — посоветовал часовой. Нажал на кнопку звонка — дверь приоткрылась, за ней показался мощный прапорщик, одетый в полевую форму, в сапогах, портупее и с кобурой на боку. За его спиной вырос подполковник — замначальника отдела и, оттеснив прапора, протянул Иванову руку:

— Здравствуйте, Валерий Алексеевич! Юрий Владимирович сейчас будет, пойдемте пока чайку попьем.

— К осаде готовитесь? — поинтересовался вежливо Иванов, намекая на усиленную охрану у входа. Подполковник воткнул в розетку шнур никелированного чайника, жестом пригласил садиться, подвинул хрустальную пепельницу.

— Сами видите, в каком мы веселом окружении оказались! Да ведь у вас не лучше?

— Ну, у нас, на Смилшу, вообще баррикады с двух сторон от входа — идешь как сквозь строй каждый день. Скоро здороваться с баррикадника-ми начнем, они там все одни и те же, на баррикады, как на работу ходят. Их даже табельщица аккуратно в тетрадку записывает. А деньги выдает по вечерам, в подъезде Минфина, аккурат напротив нашего здания. Наверное, там же, в Минфине, и получает расходные суммы за счет трудящихся, — улыбнулся Иванов, закуривая.

В кабинет быстро вошел Рысин, поздоровался, энергично скинул шинель, стряхнул мокрый снег с фуражки, налил себе чаю и уселся напротив.

— А у нас ведь разрешили офицерам, проживающим далеко от частей, на службе переодеваться, а по домам ездить в штатском! Так вот! Участились случаи провокаций, были даже нападения на военнослужащих! Увольнения для срочников отменили. Оружие офицерам не выдают между тем.

— А чем мотивируют? Как раз нападениями? Чтобы пистолет, часом, не отобрали?

— Конечно! — Полковник раздраженно кинул на стол коробок со спичками, проследил, как тот упадет. Коробок закрутился, встал было на попа, закачался и, не удержавшись, свалился на бок. — Тьфу-ты, черт! — засмеялся, снимая раздражение, Рысин. — Опять мимо!

— Может, сыграем? — Иванов потряс коробок и тут же подбросил в воздух, ловко закрутив его в полете большим и указательным пальцами. Коробок сделал несколько оборотов, опустился на стол торцевой стороной и тут же встал как вкопанный. — Десятка, однако! — удовлетворенно произнес Валерий Алексеевич.

— Где это вы так в «коробок» наловчились? — удивленно спросил полковник.

— Брат у меня в Ленинграде институт заканчивал — у них очень популярна была эта игра на первом курсе. Вот он меня и научил.

— Ловко! — Рысин отпил горячего чаю, сморщился, обжегшись и отставил стакан в сторону — остывать. — Так какие проблемы привели вас в сию юдоль армейской грусти и печали?

— Любопытство, Юрий Владимирович, что же еще? Хотелось бы узнать, долго ли армия наша доблестная будет печали предаваться и грустить да от хулиганов в штатской одежонке прятаться?

— Ой, как грубо! Как прямо! Просто беспардонные вопросы задаете, уважаемый Валерий Алексеевич, — как от зубной боли скривился полковник.

— Да я-то по-свойски, любя! А вот народ уже по-другому нас об армии, куда жестче спрашивает, вы уж поверьте, товарищи!

Молчаливый подполковник укоризненно посмотрел на Иванова, хотел что-то сказать, но смолчал, только рукой махнул в раздражении. А Рысин, наоборот, развеселился.

— А вы последнюю придумку Политуправления видели в действии?

— Это позорище? Стройные ряды офицеров и их жен с плакатами: «Горбунов! Вы оставили нам одно право — умереть за Родину!»? Это, что ли? Опять пикет офицерский напротив ДПП? «Оккупанты» смиренно просят угнетенных аборигенов о снисхождении?

— И это тоже! Я уже смеюсь, потому что плакать больно, ей богу! Вы-то хоть не шпыняйте нас, как мальчиков, чем мы виноваты? Тем, что нас скоро выгонят на хрен из армии, не дав дослужить до полной выслуги лет? Ну, семь бед — один ответ! Сам не могу смотреть на это безобразие! Из офицеров делают институток и проституток! Из Европы уже побежали, скоро отсюда побежим! Короче, что вам надо, говорите, пока я злой, может, и сделаю. А то нас тут уже поимели на военном совете за «заигрывание с Интерфронтом».

Кто только настучал, хотелось бы знать?

— Ну уж не мы, это точно! — нахмурился Иванов. — Да только догадаться нетрудно, кто еще может нам помогать, кроме вас? И звукоустанов-ки армейские на митингах, и прочие дела. Чего уж тут догадываться?

— Да если бы только… Впрочем, это наши внутренние проблемы. Прошу прощения, сорвалось.

— Да что вы, Юрий Владимирович! Вы-то как раз свою службу знаете, а вот начальство… оно везде начальство.

— Ну, вам-то на Алексеева грех жаловаться. А вот коммунисты мне недавно про Рубикса с Клауценом такое принесли, что не знаю, что и думать. Если подтвердится, поделюсь с вами.

— Тогда и я с вами поделюсь. Тоже есть о чем задуматься, как посмотришь на наше горькое сотрудничество! Латыши-то знают ведь, как оно на деле обстоит! Потому и молчат в тряпочку, что знают! Нет бы статейку тиснуть в «Атмоде», что Интерфронт с КПЛ как кошки с собакой — не-е-е-ет! Зачем? У них там «светлые силы компартии», «темные силы компартии». А все одна шайка-лейка — латыши. И все про это знают. И катят на Рубик-са со страшной силой — вот он — вражина! А сами про себя хихикают: наш человек, национально ориентированный, все сделает правильно! Одни только русские наивно продолжают играть в дружбу народов! «Немецкий пролетариат с тылу ударит по гитлеровским армиям»!

— Похоже, что источники у нас разные, а инфу одну и ту же носят… — задумчиво потер лоб Рысин, горькая складка еще резче обозначилась над переносицей. — Вам-то можно и поерничать. Нам что остается? Волкого-нова бы послушали. Тот еще марксист-ленинист стал. Счет пожалуйста, Валерий Алексеевич! Предъявляйте, пока я еще на своем месте сижу.

— Попрошу. Да только на этот раз не за себя.

— По понятным причинам ребята, о которых сейчас больше всего говорят в Латвии, сами к вам прийти не могут. Точнее, они-то могут, да вот вам это неполезно будет.

Правильно?

Полковник устало посмотрел Иванову прямо в глаза, потом перевел взгляд на зама. Тот понимающе кивнул, вышел на минутку из кабинета в пустую приемную, слышно было, как он открывает дверь в коридор, потом плотно ее захлопывает.

— И что же просят наши доблестные омоновцы?

— Все просьбы связаны с пополнением личного состава отряда. В ближайшее время количество перешедших на сторону ОМОНа сотрудников Рижской милиции превысит несколько десятков человек. Людей надо разместить. Кровати есть. Нужны матрасы, подушки, белье, тумбочки. То есть ничего криминального. Единственное, что может вызвать у вас некоторые сложности — это магазины автоматные 7,62 и 5,45. И еще большая просьба — магазины под РПК — на сорок пять патронов которые. Только магазины. О патронах и самом оружии речь, естественно, не идет. Сами понимаете, Юрий Владимирович, ну не из Вильнюса же, из дивизии ВВ, матрасы и тумбочки везти! Ну а остальное уж — до кучи!

— Спасибо, что танков не попросили. — протянул иронически полковник. — Надо подумать. Мне с кем практические вопросы решать? По городскому телефону дежурной части на базе?

— Нет, конечно… Я вам прямо сейчас одного из офицеров приведу, он в штатском, разумеется. С ним контакты и обговорите. Заодно он ответит на ваши вопросы, если они у вас есть. Из первых рук, так сказать, только для вас, Юрий Владимирович!

— Нет, ты посмотри на этого молодого человека?! — Рысин повернулся к подполковнику, который, проверив, нет ли лишних в «предбаннике», снова сидел и лениво черкал что-то в блокноте, не поднимая глаз. Тот улыбнулся невинно и снова занялся рисованием чертиков. — Ладно, ведите своего офицера, поговорим.

Подполковника словно пружиной подбросило. Иванов, которому из окна кабинета Рысина прекрасно был виден Толик, вальяжно прогуливавшийся под окном от телефоновавтоматов до университета и обратно, быстро накинул пальто и вышел вместе с замом Рысина во двор.

— Товарищ сейчас приведет человека — его пропустить к нам, а товарища потом снова выпустить в город, — строго приказал подполковник часовому.

— Не надо меня выпускать, я сразу уйду, а человек подойдет ровно через две минуты.

— Тогда до свидания!

— До встречи!

Толик вернулся к машине, в которой его ждал Иванов, примерно через полчаса — веселый и довольный.

— Мужики, погуляйте минутку, а? — приказал он сержантам. Те вышли из машины.

— Спасибо, Валера, все в полном порядке. Питон даст тебе медаль «За взятие Берлина!».

— Скорее я его награжу почетным знаком «Юный натуралист!». Ну что, сбросьте меня где-нибудь неподалеку, и отправлюсь я в родную контору. А то на Смилшу меня потеряли уже. А впрочем, лучше я прямо отсюда исчезну из вашей жизни. Зайду сначала в «Дружбу», накачу сто пятьдесят, пообедаю по-человечески.

— Может, плюнешь на все и окончательно перейдешь к нам?

— И что я буду у вас делать? Листовки писать? Так вам без надобности.

Политинформации читать? Так на то у вас капитан есть. Да и Млынник с Чеховым сами мастера мозги полоскать личному составу. Всему свое время, Толя.

— Ну что же, тебе виднее! А я привык уже, что ты рядом храпишь, колыбельной не надо.

— Смотри, лабусы вам как пропоют из крупнокалиберного один раз по просьбе крестьян-единоличников… Ладно, пошел я сдаваться Алексееву. Береги себя!

— Береги себя, Поручик! Не забывай, самогонка в кубрике тебя дожидается!

— Успеем еще! Пистолет сдавать?

— Валерка, имей совесть, у тебя же свой есть!

— Уже обыскал, мерзавец!

— Да ничего подобного, случайно наткнулся. Я ведь не спрашиваю, откуда он у тебя взялся? А мог бы и спросить, между прочим!

— На базаре купил! На, держи свою пушку и вали отсюда, крохобор!

— Крохобор патроны бы тоже отнял!

Иванов вылез из тесной машины, попрощался с Птицей и Спейсом и побрел не спеша между баррикадами по Старому городу. Сделал кружок, другой, вздохнул и отправился в любимое кафе. Переход из одного агрегатного состояния в другое показался ему почему-то немного грустным.

В «Дружбе», она же «Драудзиба», оказалось безлюдно. Но один столик в углу оккупировали прочно и надолго. Сворак, Рощин и Наталья — главбух Интерфронта. Сидели, однако, на удивление скромно. Кофе, чай, пирожные.

Иванов заказал себе «Черного Петериса» — сто водки, пятьдесят бальзама и маринованный огурчик на краешке стакана; попросил знакомую буфетчицу заварить ему кофе покрепче.

Зашел со спины к увлеченным беседой коллегам и бесцеремонно втиснулся на свободный стул, как будто и не было этой недели на базе ОМОНа.

— А что это вы тут делаете? — противным голосом спросил он у онемевшей компании.

— Тебя вспоминаем, — искренне ответила Наталья.

— Ну, хоть не поминаете, и то ладно, — забрюзжал Иванов.

— Погоди-погоди, — перебивая друг-друга, потянулись к нему руки мужчин, здороваться.

Экспансивный Рощин даже полез обниматься, но столик закачался, и все кинулись спасать стаканы и чашки.

— Ну как там? — зачастил Володька, редактор «Единства». — Я на следующий день приехал, как договаривались, репортаж делать, а ты куда-то укатил, говорят.

— Тебя же встретили? Материал дали? Значит, все в порядке! Мог бы и дождаться меня, переночевать ночку.

— Да мне предлагали! Хотели даже переодеть и оружие выдать!

— Чего ж ты не воспользовался случаем? Журналист меняет профессию — модная тема! — хохотнул Иванов, глядя на смутившегося Рощина и ехидно подмигнувшего ему Сворака.

— Да я хотел, но мне в «Советскую Латвию» статью надо было сдавать утром, кровь из носу, — заоправдывался возбужденно Володя.

— А что это они всех подряд берут и всем ружжа дают? — поставила вопрос ребром Наталья.

— Им, Наташа, сейчас любой, кто не побоялся к базе подойти, нужен! — рассудил Сворак. — Правильно, Валера?

— Правильно, Петрович, правильно! Думаешь, так уж им необходимы были наши люди в первые дни? Окопы рыть, с автоматами красоваться. Омоновцы сейчас изгои в глазах половины населения и в глазах начальства московского — тоже. Вот и надо было всем показать, что для одних они изгои, а для других — гой еси, добры молодцы! Так что каждый боец, перешедший сейчас в ОМОН из латвийской милиции, каждый доброволец, каждый русский человек, выразивший ОМОНу моральную поддержку, — на вес золота. Иначе им — труба. И нам, кстати, тоже! Так что все просто. Да и потом, у нас ведь война идет, ребята. И кровь уже пролилась. Латыши своим боевикам оружие раздают не стесняясь, чего же омоновцам-то от поддержки отказываться? Без народной поддержки ОМОН — ничто. И для Москвы, и для латышей. Какие бы они там крутые ни были, но без поддержки народа омоновцам не стать народными защитниками. Главное, что там есть люди, которые эту азбуку революции понимают. Вот что главное. А остальное — лирика и «Военные приключения» для юношества.

— А ты-то там что пропадал? — язвительно спросил обиженный Рощин.

— А я, Володя, как раз этим и занимался — крепил связь ОМОНа с народом. Связь с армией нам сегодня крепить, увы, бесполезно. Армия вон в пикетах смиренно стоит с плакатами, вместо того чтобы разогнать всю эту шоблу. воблу, начиная с Москвы и до самых до окраин! Дайте ж выпить-то, у меня день рождения четыре дня как прошел, а я все ни в одном глазу!

— За это ты не бойся! — заблестел глазами Петрович. — У меня уже неделю в сейфе резерв ставки прячется. Пошли в контору, доложишься шефу и начнем!

— Так вроде еще рабочий день! Георгиевич не любит, сами знаете.

— Да он на час придет и снова в парламент — заседать отправляется. Пойдем-пойдем!

И точно, Алексеев уже запирал свой кабинет, когда в приемной объявился запыхавшийся Валерий Алексеевич.

— Ну что, защитили ОМОН? — тут же подначил шеф.

— Так получилось, Анатолий Георгиевич, — замялся Иванов.

— Не смущайтесь. Все было правильно. Подзадержались, правда, немного. Регина говорит, что вас даже в звании повысили, да? — Внимательные усталые глаза Алексеева лукаво блеснули и снова погасли.

— Да это Чехов пошутил над девочками, а они уже и разболтали, — досадливо отмахнулся Иванов.

— А вы не отмахивайтесь так, с ходу. Нам кое-что обдумать надо бы по этому поводу.

Хорошо. Вернулись, и это хорошо. Я в Верховный Совет, а вы отдыхайте, пожалуй, после всех приключений, завтра поговорим обо всем.

Алексеев отдал секретарше ключ от кабинета и вместе с Ивановым пошел по длинному коридору к выходу. На пороге, у лестницы, остановился и протянул молодому человеку руку.

Пожал чуть крепче обычного и вдруг добавил на прощанье неожиданную новость:

— Пока вы там «воевали», Республиканский совет утвердил вас моим заместителем по идеологической работе. Так что дел у вас только прибавится.

Валерий Павлович забыл в суматохе последних дней, что декабрьский съезд утвердил новую структуру Движения. Теперь Алексеев стал председателем Республиканского Совета и единоличным лидером Интерфронта. Президиум РС, членом которого был и Иванов, упразднили, а вместо членов Президиума ввели заместителей председателя Республиканского совета по разным вопросам. Собственно, Иванов чем занимался, тем и будет заниматься, но его кандидатуру еще должен был утвердить заново Республиканский совет. Утвердил, значит. Ну и ладно.

— Сегодня отдыхайте, а с завтрашнего дня придется без выходных. Сворак вам объяснит все по повестке дня. — Алексеев с улыбкой кивнул на приоткрытую дверь кабинета, в котором вместе работали Иванов и Петрович. Из кабинета послышался тонкий звон бокалов, приглушенный гул голосов. — День рождения пропущенный? Кто там у вас?

— Только свои, — растерянно стал оправдываться Валерий Алексеевич. — Да мы чисто символически!

— Ну, если только свои. Но в последний раз я это вижу в служебном помещении! — Тихий голос шефа внезапно приобрел стальной оттенок. Алексеев отвернулся и быстро стал спускаться по лестнице, раздраженно болтая портфелем с бумагами. А у Иванова, впервые после вечера 20-го, снова нестерпимо заныл зуб. Назавтра пришлось идти вырывать.

Но куда сильнее зубной боли ныло у Иванова сердце, едва только вспоминал он, то, о чем никто почти не знал, — о двадцати четырех часах, проведенных им на прошлой неделе вне базы ОМОНа.

— Татьяна Федоровна была женой моего близкого друга. Мы вместе служили на Кубе.

Потом мой товарищ погиб при невыясненных обстоятельствах. Не суть важно, впрочем, про обстоятельства, но Таня долго не могла прийти в себя после смерти мужа. Это — важно. Мы не виделись с ней с того момента, как она улетела обратно в Союз. К счастью, ее легко уволили со службы, пошли навстречу в такой ситуации. Квартира у нее оставалась в Вильнюсе. Там и осела. Работала переводчицей, потом, когда началась перестройка, по просьбе старых знакомых стала помогать иногда интердвижению «Единство». Потом встретила случайно вас. Действительно случайно. Таня пожаловалась мне, что вы подозреваете ее в. некоей ангажированности по отношению к нашей службе. Зря. Она давно уже не в штате и если что и делает, то исключительно по собственной воле, просто как. как велит ей гражданский долг. Так же, как и вы, Валерий Алексеевич, не более и не менее того.

Так что не выдумывайте себе нелепых подозрений.

Если когда и случится вам увидеть в Тане неординарные качества. аналитика, так скажем, так это просто отголоски старых профессиональных навыков. И все.

— Зачем вы мне это рассказываете, Александр Андреевич? Я — сам по себе, Татьяна Федоровна — сама по себе. Вы уж точно тут ни при чем. Непонятно совершенно, с какой стати Таня вообще сообщила вам о том, что мы встречаемся иногда. Сообщила ведь, правильно?

— Сообщила. Она долго не хотела меня видеть. Считала и, наверное, продолжает считать, что я косвенно виновен в гибели ее мужа. Не хотела принимать никакой помощи.

Прошло четыре года с тех пор, как мы попрощались в аэропорту Варадеро. Теперь она нашла меня только из-за вас. Она решила почему-то, что вы непременно ввяжетесь в наши дела.

Как я вижу, она была права. Все, о чем она меня просила, — попытаться уберечь теперь хотя бы вас.

— Я ни вас, ни Татьяну не просил о подобных услугах! Есть дело, и наши личные отношения никоим образом не могут влиять.

— Не могут. И, конечно, не будут. Потому я вам и рассказываю о том, о чем просила меня Татьяна.

— Вы что, хотите меня оскорбить?

— Наоборот. Я не могу не уважать человека, которого способна полюбить Татьяна Федоровна. Слишком хорошо я ее знаю для того, чтобы быть в состоянии оценить ее умение разбираться в людях. Просто, это упрощает наши с вами служебные взаимоотношения.

— А они существуют?

— Валерий Алексеевич. — Александр Андреевич!

— Послушайте, мы ведь не о том говорим.

— Я не буду вас вербовать, в этом нет необходимости. Вы и так наш.

— А я не буду вас вербовать, вы все равно нам нужны в своем сегодняшнем качестве и все равно не откажете в любой помощи, если она будет нужна для дела.

— Да, не откажу.

— Где сейчас Татьяна Федоровна?

— Я вас провожу.

— Спасибо. Возьмите эту безделушку, я так понял, что это вы ее подарили Тане когдато.

— Я никогда не забираю назад то, что подарил.

— Мне она тоже больше не нужна.

— Оставьте. Кто знает, когда и где нам придется передавать друг другу приветы? Может пригодиться. У меня есть второй, такой же точно. Видите? Может быть, когда-нибудь мне придется отослать его вам.

— Дешевый детектив.

— А вы думаете, дорогой детектив чем-то отличается от дешевого?

Вот и замечательно. Пойдемте, она с утра ждет вас.

Хемингуэя начитался в юности.

«Прощай, оружие!» — хотелось мне сказать… Какие романтические глупости Жизнь предлагает нам всерьез переживать!

А если все же надо выбирать?

«Фиеста» наша в «маленьком Париже» — Пародия на праздник и любовь.

От Риги до Валенсии не ближе, Наш самогон их коньяку не жиже… Быть может, чуть краснее наша кровь.

Холодные и скучные рижане — На баррикадах нет, не парижане.

И наш роман военно-полевой Проходит слякотной балтийскою зимой.

Кругом оружие. Зачем же я с тобой?

С кем попрощаться мне в промозглом январе?

С тобою? С Родиной? С Пэ-эМ-ом в кобуре?

Последний год счастливый на дворе — Последний год страны в календаре.

Ты — женщина прощальных этих дней.

Привет, оружие! Прощай, Хемингуэй!

Таня дочитала стихотворение, набросанное Ивановым корявым почерком на бумажной салфетке. В пять минут и одну сигарету уложился Иванов, как на спор. Из динамиков, висящих в разных углах обшитого вагонкой подвала, уже который раз подряд пронзительно кричала солистка модной группы «Мираж»: «Музыка н-а-ас связала, тайною на-а-а-шей стала, всем уговорам твержу я в ответ, нас не разлучат — нет!» Таня зажала уши и попыталась сосредоточиться на тексте, поймать хотя бы размер, понять хотя бы, что он хотел ей сказать?

Валерий Алексеевич в одной простыне, как римский патриций в тоге, полулежал на деревянной скамье, свесив одну голую ногу в банном шлепанце на пол, согнув в колене другую; согнутая спина — на свернутом в подушку пальто, голова со встрепанными мокрыми волосами неудобно уперлась в стену. Он крепко спал.

Таня скинула с себя влажную простыню, обошла огромный деревянный стол, вместе со скамьями занимавший почти все небольшое помещение.

Налила себе коньяку в широкий стеклянный фужер до половины, отщипнула веточку винограда от огромной грозди, положила на тарелку, передвинула на другой конец стола.

Потянулась к сумочке, висящей на вешалке в углу, мельком увидев себя — голую — в большом зеркале — зеркала тут были почти на каждой стене. Нашла с трудом новую пачку сигарет, распечатала, долго искала — куда бы выкинуть целлофан от пачки, не нашла, смяла в одной руке, другой прикурила сигарету. Снова обошла по кругу стол, села в ногах у Валерия Алексеевича, вспомнила наконец, где тут мусорник, — щелчком отправила туда скрученные в шарик целлофан с серебряной бумажкой, оставшиеся от открытой пачки.

Терпеть не могла, когда эти шарики бросают в пепельницу, а там они раскручиваются, начинают прилипать к огоньку сигареты.



Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 17 |
Похожие работы:

«СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ СТОМАТОЛОГИЯ 2004 РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОРУМ СТОМАТОЛОГИЯ 2004 14 - 17 декабря 2004 МОСКВА Центр международной торговли ОРГАНИЗАТОРЫ ЗАО МЕДИ Экспо СОВМЕСТНО С Министерством здравоохранения и социального развития РФ Российской академией медицинских наук Федеральным Управлением Медбиоэкстрем ПРИ УЧАСТИИ Стоматологической Ассоциации России (СТАР) СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ СТОМАТОЛОГИЯ...»

«Потенциал интеллектуально одаренной молодежи – развитию науки и образования Правительство Астраханской области Министерство образования и науки Астраханской области Астраханский инженерно-строительный институт Каспийский государственный университет технологии и инжиниринга им. Ш. Есенова Потенциал интеллектуально одаренной молодежи – развитию науки и образования Материалы II Международного научного форума молодых ученых, студентов и школьников г. Астрахань, 20–24 мая 2013 г. Астрахань 2013 1...»

«Донецкий национальный технический университет №10 ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА (178) 2013 г. Информационный бюллетень ВИЗИТ ПОСЛА НИГЕРИИ В ДОННТУ 22 октября ДонНТУ посетил Чрезвычайный и Полномочный Посол Федеративной Республики Нигерии в Украине господин Френк Нгози Иссох в сопровождении представителей посольства. В ходе визита состоялись встреча господина Посла с руководством института. Во время встречи ректор А.А.Минаев рассказал высокому гостю об университете, условиях обучения и...»

«ПОРТУГАЛИЯ Входит в ТОП 20 туристических направлений (OMT) – Всемирная туристическая организация 18е место в индустрии туризма (Всемирный экономический форум) Статистические данные Более 20 миллионов туристов в год Новое европейское направление для российских туристов Более 50 миллионов ночей проживания за последний год Отели последнего поколения Более 10 миллиардов евро поступлений от туризма ежегодно Новейшая инфраструктура в индустрии туризма 8,2% - занятость населения в туризме Обсуживание,...»

«Форум пока без названия Форумы сайтов lugovsa.net => Семитология => Тема начата: alex от Август 09, 2004, 07:47:38 am Название: Правила форума Отправлено: alex от Август 09, 2004, 07:47:38 am Здравствуйте все, Не хочу писать много ненужных вещей, поэтому давайте договоримся сразу: 1. За нецензурщину 2. За офф-топик 3. За рекламу своих ресурсов (для этого есть другой раздел!) БУДУ БАНИТЬ СРАЗУ!!! В остальном Давайте говорить, друг другом наслаждаться SMF 2.0.7 | SMF © 2013, Simple Machines Форум...»

«Молодежное саМоуправление в россии: организационно-правовые основы форМирования и практика работы Ростов-на-Дону 2013 ББК Х 620.323.1 УДК 342.8 Молодежное самоуправление в России: организационно-правовые основы формирования и практика работы Автор: Юсов С.В. – Заслуженный юрист Российской Федерации, к.ю.н., Председатель избирательной комиссии Ростовской области Научный редактор-составитель Шевелева Е.В. Книга обобщает опыт создания и деятельность органов молодежного самоуправления в России, в...»

«Министерство иностранных дел Республики Таджикистан ДИПЛОМАТИЯ ТАДЖИКИСТАНА ЕЖЕГОДНИК - 2009 Внешняя политка Республики Таджикистан: хроника и документы Душанбе “Ирфон“ 2011 ББК 66.5 (2Тадж)+66.4 (2 Тадж)+63.3 (2Тадж) Д–44 Д–44 Дипломатия Таджикистана. Ежегодник - 2009 год. Внешняя политика Республики Таджикистан: хроника и документы. Под общей редакцией Хамрохона Зарифи. (Составители: Д.Назриев и др.) Душанбе, “Ирфон”, 2011, - 370 с. Серия книг: Внешняя политика Таджикистана. Издание...»

«УЧАСТИЕ ЧАСТНОГО СЕКТОРА В ИНФРАСТРУКТУРЕ ВОДОСНАБЖЕНИЯ И ВОДООТВЕДЕНИЯ РАЗРАБОТАННЫЙ ОЭСР КОНТРОЛЬНЫЙ ПЕРЕЧЕНЬ ДЕЙСТВИЙ ПУБЛИЧНОЙ ВЛАСТИ И ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА ОРГАНИЗАЦИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА И РАЗВИТИЯ ОЭСР является единственным в своем роде форумом, в рамках которого правительства 30 демократических государств совместно работают над решением экономических, социальных и экологических проблем глобализации. Усилия ОЭСР также направлены на то, чтобы производить анализ новшеств и...»

«Suzuki Swift Модели 2WD&4WD с 2004 года выпуска с бензиновыми двигателями М13 (1,3 л DOHC) и М15 (1,5 л DOHC) Устройство, техническое обслуживание и ремонт Москва Легион-Автодата 2009 УДК 629.314.6 ББК 39.335.52 С 89 Сузуки Свифт. Модели 2WD&4WD с 2004 года выпуска с бензиновыми двигателями М13 (1,3 л DOHC) и М15 (1,5 л DOHC). Устройство, техническое обслуживание и ремонт. - М.: Легион-Автодата, 2009. - 408 с.: ил. ISBN 978-5-88850-394-2 (Код 3575) В руководстве дается пошаговое описание...»

«ОБЗОР ПУБЛИКАЦИЙ ПО ПРОБЛЕМАМ ЧТЕНИЯ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПЕЧАТИ ЗА 2 полугодие 2011 г. Центр чтения Российской национальной библиотеки представляет обзор статей по проблемам чтения, опубликованных в профессиональной библиотечной периодике во 2-м полугодии 2011 г. В обзор включены публикации в следующих изданиях: Библиография, Библиополе, Библиосфера, Библиотека, Библиотека в школе, Библиотековедение, Библиотечное дело, Ваша библиотека, Новая библиотека, Современная библиотека, а также в...»

«Курс обучения методике Price Action Автор: Антон Александрович Кокорев (а.к.а. Antony, Dexter) PriceActionClub.com [прайс экшен клаб дот ком] Версия 1.0 PriceActionClub.com © 2010 WWW.PRICEACTIONCLUB.COM Оглавление Вступление...3 Глава 1. Паттерны Price Action..4 Глава 2. Тестирование паттернов на GBPUSD на графике периода Н1.50 Глава 3. Сложные паттерны..61 Глава 4. Комбинирование паттернов с уровнями PPZ, Мюррея, Фибоначчи.77 Глава 5. Комбинирование с ЕМА. Торговая система Base150.85...»

«WWW.ELREMONT.RU Форум Статьи по ремонту Вызвать мастера Ремонт холодильников Ищете руководство по ремонту холодильника? Ваше мороженое тает? Молоко прокисает? Течет вода из вашего холодильника? Вода капает на пол кухни? Ваш холодильник издает свист, трели, чириканье при включении, появилось жужжание или другие странные звуки? Не так холодно, как обычно? Ваш ледогенератор перестал работать? Нет необходимости вызывать дорогого мастера, а затем ждать несколько часов (или дней) чтобы аппарат...»

«BMW X3 Модели E83 2003 - 2010 годов выпуска с бензиновыми и дизельными двигателями Устройство, техническое обслуживание и ремонт Включены рестайлинговые модели с 2006 г. Москва Легион-Автодата 2012 УДК 629.314.6 ББК 39.335.52 Б71 Гордиенко В.Н. ВМВ X3 серии. Модели E83 2003 - 2010 годов выпуска с бензиновыми и дизельными двигателями Устройство, техническое обслуживание и ремонт. - М.: Легион-Автодата, 2012. - 648 с.: ил. ISBN 978-5-88850-452-9 (Код 3806) В руководстве дается пошаговое описание...»

«№  Сроки  Проводящая  Мероприятие Место проведения п/п проведения организация Мероприятия РСБИ VIII Церемония вручения  ОСОО Российский  Государственный  1 Национальная премия в области  17 апреля Союз боевых  Кремлёвский Дворец,  боевых искусств Золотой Пояс искусств Москва Минспорт РФ,          Седьмые открытые ОСОО Российский  гк Анапа, 2 Всероссийские юношеские Игры  724 сентября Союз боевых  Краснодарского края боевых искусств   искусств ОСОО Российский  VII Форум боевых искусств Битва ...»

«Игорь Игоревич Николаев Александр Владимирович Столбиков Новый Мир 1 С ПРИЗНАТЕЛЬНОСТЬЮ И БЛАГОДАРНОСТЬЮ: Галине за ее наиполезнейшее колдовство; Дмитрию Чернышевскому и Наркому иностранных дел Кириллу за неоценимую помощь в оформлении общей концепции, а так же за разъяснение ключевых политических вопросов; хcb, Сергею Русову, Игорю Радюкову и Дяде Мише, пришедшим на помощь в самый тяжелый момент и тем весьма способствовавшим; Камрадам с форума www.twow.ru, принявшим на себя тяжкий и...»

«171 ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЬИ Обсуждение статьи Сергея Соколовского Сергей Соколовский Несколько историй про копирайт и культуру Необычный случай произошел австралийским летом 2002 г.: январские столичные газеты пестрели заголовками, извещающими читателя, что активисты из палаточного посольства аборигенов похитили герб, украшавший западный постамент у входа в здание старого парламента в Канберре, объявив, что изображенные на нем кенгуру и эму являются их культурной собственностью. Акция была приурочена...»

«К итогам социологического форума © 2009 г ОТЕЧЕСТВЕННАЯ СОЦИОЛОГИЯ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ1 Г. В. ОСИПОВ ОСИПОВ Геннадий Васильевич - академик РАН, директор Института социально-политических исследований РАН. Социологическая наука в России прошла более чем вековой путь. Долгое время социология находилась под запретом. Требовались немалое мужество и колоссальные усилия для того, чтобы социология возродилась и заняла достойное место в системе наук об обществе. Ретроспективный взгляд позволит...»

«445 Р Е Ц Е Н З И И Paula A. Michaels. Curative Power: Medicine and Empire in Stalin’s Central Asia. Pittsburgh, Pa: University of Pittsburgh Press, 2003. 239 p. Мне уже приходилось писать рецензию на книгу одной американской исследовательницы, посвященную истории национального строительства в СССР в 1920–1930-е гг.1 И в ней я говорил о том, что в последнее время среди американских историков, специалистов по России и СССР, развернулась дискуссия о том, считать советскую державу империей...»

«ОБЩЕСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ГЕОЭКОНОМИКИ И ГЛОБАЛИСТИКИ ПОСТОЯННО ДЕЙСТВУЮЩИЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ФОРУМ ДИАЛОГ ЗАПАД—ВОСТОК: ИНТЕГРАЦИЯ И РАЗВИТИЕ РАБОЧАЯ ГРУППА РАЗВИТИЕ ТРАНСПОРТНОЙ СИСТЕМЫ И ГЕОЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИНТЕРЕСЫ РОССИИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОБРАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Москва 2010 А в т о р ы: Э.Г. Кочетов — доктор экономических наук, президент Общественной академии наук геоэкономики и глобалистики, заведующий Центром стратегических исследований геоэкономики НИИВС ГУ ВШЭ, академик...»

«Эта книга подготовлена Axl-rose для всех нуждающихся в бесплатной литературе адрес для связи: axl-rose@ya.ru 1 СОГЛАШЕНИЯ О РАЗДЕЛЕ ПРОДУКЦИИ: АНАЛИЗ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ОТНОШЕНИЙ В СФЕРЕ РЕАЛИЗАЦИИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Й. РАТ Рат Йоханнес - адвокат в Гамбурге (Германия), doctor iuris Мюнстерского университета им. Вильгельмса (Германия). Является членом Германо-Российского форума, Международной ассоциации специалистов по переговорам в нефтяной отрасли (AIPN), Немецкого горно-угольного...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.