WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 17 |

«ТИМОФЕЙ КРУГЛОВ ВИНОВНЫ В ЗАЩИТЕ РОДИНЫ, или РУССКИЙ Тимофей Круглов Эта книга о тех, кто, не сходя с собственного дивана, оказался за границей — о 25 миллионах советских русских, брошенных на окраинах бывшей империи. ...»

-- [ Страница 14 ] --

Курила, отпивала глоточек из фужера и снова курила, не отрывая глаз от зеркала напротив, отражавшего пусть и утомленную бурной ночью, но все еще красивую, бесстыдно доступную в упругой, чуть возбужденной наготе — вполне еще молодую женщину.

Время как будто засбоило, перестало нестись вперед, перескакивало себе туда-обратно, как заевшая грампластинка. Да и кассета «Миража», которую гонял по кругу банщик, сидящий где-то в своей конурке, только усиливала это ощущение застывающего столетиями янтаря, в который попались неожиданно Таня с Ивановым и все никак не могли вырваться — голые, беззащитные, отделенные от толпы на улице лишь стенами подвала бани на улице Таллинас.

Здесь, в подвале, в отличие от верхних этажей находились шесть отдельных номеров с финскими банями. Все автономные — в каждом номере своя парилка, свой небольшой бассейн, душ, туалет и гостиная. Хозяин всего этого мимолетного рая — влюбленный в свой торс культурист, банщик Гена — был в дружбе с омоновцами. И потому самый большой и отдаленный — шестой — номер всегда оставлял для них, если вдруг позвонят, предупредят, что хотят погреть натруженные в борьбе с криминалом косточки. Так повелось давно, сейчас обстановка в городе изменилась кардинально, но Гена добро помнил и никогда еще омоновцам не отказывал.

Мурашов сам привез сюда Иванова с Татьяной, договорился с Геной на сутки, очень строго предупредил его, чтобы никто — ни директор бани, ни милиция, вообще никто не посмел бы даже постучаться в зарезервированную им сауну. А куда звонить в случае непредвиденных ситуаций, Гена и так знал — не первый раз уже Толик устраивал у него всякие любопытные встречи, о которых банщик молчал «как рыба об лед», потому что знал — иначе дружба с ОМОНом кончится так быстро и неприятно, как даже в самых страшных кошмарах не приснится.

Почувствовав внутри себя тихий звоночек подсознания, сообщавший, что Валерий Алексеевич сейчас проснется, Таня обвязалась большим банным полотенцем и стала готовиться к пробуждению. друга? Вскипятила воды в электрическом чайнике, засыпала в большую кружку молотого кофе на треть, залила кипятком. Помешала ложечкой всплывшие крупинки и накрыла кружку блюдцем — настаиваться. Улыбнулась разгромленному столу, еше вчера с любовью и радостным предвкушением праздника накрывавшемуся в четыре руки из нескольких пакетов, наскоро заполненных на Матвеевском рынке нехитрыми и не очень дорогими деликатесами — Толик обо всем позаботился, вывезя их с базы в город «в увольнение», как все они шутили смущенно.

Но завтрак собрать еще было из чего.

Иванов, не пошевельнувшись, не прервав размеренного сонного дыхания, открыл глаза и тут же увидел перед собой тонкую, нежную, обнаженную женскую руку, водившую у него под носом кружкой с горячим черным кофе. Проснувшись окончательно, он плавно переменил позу — легко оторвался от служившего подушкой пальто, сладко потянулся, уселся чинно — с прямой спиной — на жесткой деревянной скамейке. Оглядел улыбающуюся Таню, благосклонно и важно кивнул ей в благодарность за кофе, перехватил кружку в свою руку и тут же другой рукой ловко сдернул с женщины махровое полотенце.

Таня взвизгнула тихонько от неожиданности, ухватилась за пушистый край своего единственного наряда, но Иванов был непреклонен, тянул полотенце на себя до тех пор, пока оно не выскользнуло из слабых женских рук и не упало на пол.

Валерий Алексеевич медленно потягивал горячий и очень крепкий кофе, рассеянной улыбкой лаская глазами стоящую перед ним женщину. А она стояла дерзко выпрямившись, уперши руки в бедра, не пряча высокую упругую грудь, с победительной усмешкой на чуть приоткрытых чувственно изогнутых губах. Чем ниже опускался пристальный взгляд Валерия Алексеевича, тем шире и ироничней становилась улыбка Татьяны. Когда же взгляд его помутнел слегка, застыв на гладком, чуть выпуклом животе, на дрогнувших и чуть переступивших в волнении ножках, Таня и вовсе звонко расхохоталась.

— На себя посмотри, Поручик!

Иванов охнул, проследив направление взгляда лукавых синих глаз, грохнул чашку с кофе на стол, перехватил обеими руками вздыбившуюся на коленях простыню и резво выбежал из гостиной, получив вдогонку громкий шлепок по голой заднице.

А потом они завтракали чуть подвядшей, но все равно изумительно вкусной ветчиной с рынка, твердыми шариками домашнего масла, черным душистым караваем хуторской выпечки, так и не успевшим со вчера почерстветь, копченой маринованной курицей, изумительно упругим и нежным сыром, грушами и виноградом, черным кофе, боржомом и даже, несмотря на раннее (по часам) утро — коньяком, которого оставалось еще почти полбутылки.

Время исчезло в этом обшитом деревом подвальном гроте со своими переходами, водопадами, озерами и даже собственной преисподней парилки, нагретой, казалось, до состояния магмы. Следить за временем можно было только по часам, да и то с трудом, поскольку еще надо было вспоминать — шесть утра сейчас или шесть часов вечера?

Вчера выпито было много — и пара шампанского, и коньяку почти бутылка на двоих, но они не пьянели, только уходила, испарялась вместе с выпитым накопившаяся за последние два-три перестроечных года печаль — мрачная безысходность много знающих, к собственной грусти своей, людей. Сначала, впрочем, они поругались, даже поскандалили с битьем посуды и стуком кулака по столу, с багровой пощечиной на лице Иванова и до сих пор не совсем отошедшими следами тисков ивановских рук на запястьях и предплечьях удерживаемой им внезапно превратившейся в разъяренную кошку Татьяны.

Потом помирились, потом захмелели слегка и долго резвились, перебегая из душа в парилку, из парилки в бассейн и снова на полук — расслабляясь до изнеможения, не расставаясь ни на секунду, любя друг друга снова и снова, как только появлялось хоть чуточку сил. Не было для них никого в тот вечер, в прошедшую уже ночь; никого не осталось вокруг в сходящем с ума перестроечном мире. Не нужно было одеваться и раздеваться, смущаться и отворачиваться — первобытный, исступленно-чувственный, изначальный — без стыда и неловкости — мир овладел ими так же полно, как они овладели друг другом. А может быть, мир этот был совсем не изначальным, а наоборот. Последний вздох перед падением в тартарары, последний поцелуй среди обезумевшей, гибнущей Помпеи, в которой никому не было дела до соблюдения обычных приличий.

Сейчас, после двух-трех часов сна, после раннего завтрака, похожего в подвале сауны на поздний ужин, они уже не спешили насытиться друг другом. Покурили не спеша, погрелись в так и не остывшей еще парилке, упали с грохотом в прохладную воду бассейна, подняв облако брызг. И теперь уже медленно, почти через силу, почти по обязанности, как необходимый ритуал, бесконечно долго достигали Большого взрыва, который просто обязан был и наверняка породил новую вселенную.

Если бы только этой вселенной повезло родиться — сколько счастья было бы у Татьяны!

Сколько гордости и радости, ответственности и сил — выдержать эту ответственность — появилось бы у Иванова. Но подождем загадывать, кто знает, как изменяется реальность, когда в ее физические законы вмешивается всесильное Провидение? Будем пока надеяться.

Как надеялись Валерий Алексеевич и Татьяна.

— Ты знаешь, что иногда у женщин рождаются дети?

— Догадываюсь. Ты хочешь ребенка?

— У меня не было детей. Мы не успели. Потом — какие дети? Все стало рушиться, и не было любви. А сейчас? А сейчас… Сейчас все рушится еще быстрее и все уже почти непоправимо. Но сейчас я люблю. И может быть, может быть, я научусь молиться, и нам повезет, и мы выживем. И может быть, даже коньяк, выпитый ночью, не помешает чуду. — Таня грустно улыбнулась и повернулась к Валерию Алексеевичу лицом. Они оторвались друг от друга с облегченным сожалением.

— Пойдем выпьем еще? — Таня вышла из бассейна и, не дожидаясь Иванова, мокрая, гладко блестящая, надломленная, бессильная и все равно безумно красивая, быстро прошла в сторону гостиной.

Иванов разлил коньяк по дешевым стеклянным фужерам.

— Ты знаешь, когда-то давно, в той, довоенной, жизни, я алкал любви. Я мечтал о ней, я придумывал себе любовь. И знал про себя, что по-настоящему любить — не способен.

Но именно тогда я придумал тост. Я его очень редко произношу. Правда.

Давай выпьем за то, чтобы мы любили тех, кто нас любит! А те, кого мы любим, — любили нас! Ведь этого в жизни почти никогда не бывает. Так выпьем за то, чтобы это случилось с нами!

Таня одним легким движением переместилась поближе к Иванову, обняла его и поцеловала, держа руку с фужером на отлете, как крыло перед взлетом.

— Не упорхни! — прошептал он одними губами.

— Никогда! — Стекло звякнуло тихонько, соединившись, и они медленно, глядя друг на друга, выпили до дна. — Курить хочу… — Таня соскользнула с колен Иванова, взяла сигарету себе, прикурила вторую любимому. — Давай покурим, оденемся и поговорим, пока я совсем не опьянела.

— Поговорим, Танюша. — грустно и бархатно проговорил помрачневший Иванов и потянулся к полотенцу — обтереться, за брюками — одеваться, за бутылкой — еще налить.

Вспомнили про белье, застыдились, отвернулись друг от друга, разбирая каждый свою кучку тряпок, стараясь не смотреть в зеркала, отражающие со всех сторон комическую картину одевания. Иванов вдруг хмыкнул, рассмеялся, обернулся на Таню, она уже давно, оказалось, еле сдерживалась, прыскала в ладошку с зажатым в ней кружевным лифчиком, потешалась над собой, над ним и над всем нелепым антуражем вокруг.

— Милая картина, — залилась она неудержимо, — публичный дом в позднесоветском стиле. Не то комсомольский актив гулял, не то бандитская малина с девками и кокаином.

Не могу больше! Застегни, пожалуйста… — Усилием воли Татьяна сдержала начинающуюся истерику. И вовремя — колонки, не умолкавшие прежде ни на минуту, вдруг захлебнулись и каким-то чудом замолчали вовсе.

Привели себя в порядок, прибрали разоренную гостиную, столовую, или как там еще ее назвать? Иванов сам заварил кипятком молотый кофе в кружках — «чупинь-кафия» — полатышски. Посидели молча, подождали, пока настоится черный глянец, пока осядут крупинки. Поделились последним кружочком лимона. Разрезал его Валерий Алексеевич пополам, бросил в каждую кружку по желтому полумесяцу. Остатки коньяка тоже пошли в дело. И непременно сигареты. Одна за одной — одну под кофе, одну под коньяк и снова повторить — и с этим воспоминанием жить. Спешить было некуда, Толик приедет за ними только к обеду. И делать уже было нечего. Все, что могли сказать тела, было сказано. А вот разговора по душам не получалось почему-то, впервые за всю историю их отношений.

— Дурак ты, Валера!

— Благодарю. Я тоже тебя люблю.

— Ты что, ревнуешь? На самом деле ревнуешь?

— Уже нет Я почему-то думал, что Питон — твой бывший муж.

— Ну конечно. А если бы даже и так? Что изменилось бы? Ты женат. И вряд ли ты бросишь семью, особенно в такое время.

— Но ты свободна?

— Это я свободна? У меня есть ты, я теперь девушка со своим кавалером. Давно забытое чувство, знаешь ли. Или ты уже отказываешься быть моим. любовником? — Непросто далось женщине последнее слово. И Валерий Алексеевич передернул уголком губ.

— Та-ню-ша! У меня есть еще одна теория касательно любви. Тоже довольно грустная, как и тост, недавно мною с таким пьяным энтузиазмом провозглашенный.

— Любопытно.

— Правда? Так вот, мало просто найти свою единственную половинку в бесконечном мире. Надо еще умудриться совпасть с ней по возрасту или, что, впрочем, не совсем то же самое, зрелости души.

К тому же для одних половинок единение в целое возможно только в юности, для других — в старости, а иным предстоит пройти испытание на прочность огромной разностию лет.

Вот потому, моя единственная, моя славная маленькая девочка, половинок на всех и не хватает. А вовсе не из-за статистики. Ты ведь понимаешь, что «совпасть по возрасту» — это вовсе не означает — по количеству прожитых лет. Да и как сосчитать этот возраст? Один дожил до ста лет, а прожил лишь десяток. Другой за четверть века умудрился прожить вечность. Я банальности говорю, знаю. Потерпи еще минуту!

— У нас много времени, Валерик, теперь у нас просто тьма. времени.

— Ну, тьма так тьма. Кто это сказал: «Я люблю женщин с прошлым и мужчин с будущим»?

— «Я люблю мужчин с будущим… и женщин с прошлым» — Оскар Уайльд.

— Ну да, конечно, кто же еще?.. Я вот, наоборот, люблю женщин с будущим… И мужчин с прошлым, у которых что-то есть за душой.

— Значит, тебе мешает мое прошлое, которого, ты считаешь, у меня слишком много? Да у меня этого прошлого — только ты — сопливый студент и мой несчастный погибший муж.

Даже детей у меня в этом прошлом нет Учеба, учеба, учеба, первобытные войны в Африке, за которые я получила свою синюю «Волгу» и на которой, кстати, езжу в Вильнюсе до сих пор. купринская тоска гарнизона в Линксмакальнисе, потом вдруг Куба, «наш человек в Гаване», погубивший мужа, Союз, похороны и после нескольких лет полного одиночества снова ты. Это прошлое тебе мешает во мне?

— Таня, сядь, пожалуйста. Ты никуда сейчас не можешь идти. Ты должна дождаться машину. И я тебя не отпущу. Ты хоть кричи — Гена даже пальцем не шевельнет, пока я не скажу или Мурашов не приедет. Ты же все это проходила не раз, правда? Ты же полгода отсидела в вонючей африканской тюрьме, тебя же еле откачали потом. Тебя же чуть в расход не списали — я все теперь знаю, Таня. Я теперь все понимаю про твою «слабость», изнеженность, чувствительную тонкость и страсть к тонким духам. Там так воняло, да?

— Ох, е… На этот раз ты прокололась, Татьяна Федоровна! Таким ударом мужика убить можно. А ты ведь только приласкала… ты ведь любишь меня, правда?

— Прости, прости, пожалуйста, прости!

— Да какие твои годы, Таня? Да тебе ведь вечные шестнадцать лет, девчонка ты романтическая и героическая. Поломала себе жизнь, мне поломать боишься? О чем ты просила Чехова? Сопли мне вытирать? Мне же с ним работать надо было, как я теперь с ним буду работать? Я разве смогу теперь его использовать? Как он использует — без тени сожаления, кого угодно… Я ведь его теперь тронуть не смогу… Я ведь теперь с ним благородным должен быть!

— Дурачок, что ты о себе думаешь? Ты — использовать Питона? Не смеши меня.

— Это ты хоть и умная, но дура. Я не собирался играть с ним в ваши игры. Я простой чиновник от Интерфронта. Но за мной люди и правда. И за них я могу тронуть кого угодно, если потребуется. И он сам мне поможет себя использовать, потому что это в наших общих интересах, а не потому, что я решил посоревноваться с резидентом конторы, или ГРУ, или бог знает кого еще — в ОМОНе. Я тихий, мирный, трусливый маленький человек. Но у меня есть свое дело и никто, никакая женщина, даже самая любимая, не должна сметь вмешиваться в мои дела. Постараться уберечь меня от выполнения моих обязанностей по службе — это такая дурь, которую можно было бы ожидать от обыкновенной клуши, а не от офицера действующего резерва, пусть и в юбке!

Александр Андреевич умный человек. И только потому он сделал хорошую мину при вашей с ним плохой игре и весьма прозрачно дал мне понять, что и не думал даже принимать во внимание твои глупые бабские просьбы. Но я ведь тоже не последний идиот, хоть и не играл никогда в ваши игры. Я ведь понимаю, что он просто меня просчитал и успокоил. А сам все равно взял на себя ношу, которой ты его, меня не спрося, обязала. А как я буду чувствовать себя при этом, ты подумала?

— Прости меня, Валерик. Я хотела как лучше. Я давно уже всего боюсь. У меня мания преследования после Кубы. Преследования близких мне людей. Потому я и жила одна все эти годы после смерти мужа. Без подруг, без любовников, без собаки и кошки. Я за все это время ни разу не съездила даже к родителям и не пустила их к себе. Такие, как ты говоришь, дела. Такие дела, мой славный.

— Господи, боже мой! — тихо простонал Иванов, растирая лицо ладонями. — Я ведь всего-навсего журналист, да что там, просто школьный учитель литературы. Я ведь не рвался ни в Интерфронт, ни в ОМОН, я вообще никуда не рвался. Я просто жил, читал книги, писал в стол стишки, ссорился с женой, баловал дочь, пил водку с друзьями. Кстати, о друзьях. Ты сказала как-то, что Толик не простой лейтенант. Но ведь ты его всего два раза в жизни видела? Вчера и когда он нас к себе отвозил перед Новым годом. Или не только?

Так что?

— А то, что я видела твоего Толика в Москве, когда увольнялась со службы. Он и тогда уже был лейтенант, только не милиции. А теперь вот, пять лет почти прошло, а он оказывается, только в ОМОНе офицерское звание получил, ай бяда-бяда, — передразнила несмело Таня Иванова.

— Пять лет назад он только-только приехал в Ригу, женившись на Ольге, и Светочка у него здесь родилась, и вообще он был до ОМОНа старшиной вневедомственной охраны. Как будто. Да какая мне разница, в конце-то концов! Не мог никто запланировать тогда, что я стану одним из заместителей лидера Интерфронта, что ОМОН сформируют, что он не станет на сторону латышей, в конце концов! Какая ерунда, кто мог все это предвидеть? Все случайность. Все! Или мы с тобой не случайно встретились в Каунасе, в госпитале, девять лет назад? Ну ведь чушь собачья!

— С точки зрения планирования — конечно, чушь. А в остальном просто «Пути небесные». Ах да, ты же, конечно, не читал Шмелева… Когда-нибудь издадут и в России — прочтешь. Не забивай себе голову, милый. Не надо! Мир тесен — хуже коммунальной квартиры у Ильфа с Петровым. Старая для тебя. Вот ты и бунтуешь, и правильно делаешь.

Отсутствие «матерного комплекса» — это вовсе не то, чего должен стыдиться мужчина.

— Это что еще за хрень? Тоже мне матушка нашлась… — Девочки быстрее развиваются и больше успевают, в молодости, конечно. Тебе ли не знать, педагог?

— Запутала ты меня вконец, Татьяна! Я, наверное, люблю тебя. Настолько, насколько я вообще умею любить. Знаешь, недавно к нам, на Смилшу, вдруг один интересный мужик приехал — русский из Зеравша-на. Это река такая в горах Узбекистана… ну и поселок там есть, комбинат крупный золотодобывающий или обогатительный, я не понял толком.

— «Зеравшан» на фарси — «распыляющий золото», кажется… — Да ну? У нас, кстати, примерно в тех же краях, только с туркменской стороны хребта, застава была. Ну вот, приехал к нам с этого комбината мужик. Интересовался Интерфронтом, опытом работы, рассказывал о ситуации в Узбекистане. Подшивки «Единства» собрал все до единого номера. Я ему еще и ваших, литовских, газет дал — Интердвижения, конечно, что нашлось. А он в благодарность начал нам будущее наше предсказывать. И даже рассказывать прошлое. Интересно так, очень многое совпадало, как будто он по книге читал. Я сначала в этом представлении не участвовал, он все больше Сворака да Наталью с Рощиным обрабатывал. Но по-доброму. Правда, правда, не так, как Чумак с Кашпировским. А я потом пошел его на вокзал проводить, и он мне вдруг говорит:

«Мы с вами очень похожи. Мы оба Водолеи, но не это главное, у нас и судьбы похожи. А главное, вы постарайтесь привыкнуть, что не дано нам с вами любить, и не обижайтесь, я ведь такой же. Мы ищем любви всю жизнь и будем искать, но нет у нас этого дара. Мы не можем любить беззаветно, вопреки всему. Для нас слишком важны мелочи — как ест, как говорит, как одевается, какие книги читает, как пахнет женщина.

Мы никогда не найдем идеал и до конца жизни будем любовь искать, если не смиримся и не поймем, что нет у нас этого дара. Я предупредить вас хочу, раз уж мы встретились, не переживайте так, не ищите безумного чувства. Довольствуйтесь тем, что есть. Зато, зато у нас с вами есть другой дар.»

Я, конечно, спросил — какой, а ответа почему-то не запомнил, можешь себе представить?

Все помню: как он выглядел, как зовут его, Алексей Иванович его зовут, а вот какой дар есть у меня — не запомнил! Фантастика! И уже перед вагоном, уезжая, он мне почему-то сказал: «Будут трудные времена, нужна вам лично будет помощь материальная — только напишите, я помогу. Лично вам! Не стесняйтесь!» Так сказал, как будто все золото Зеравшана — его. Вот У меня и адрес сохранился где-то. Я сначала думал — бред какой-то, выеживается мужик, впечатление производит. А потом понял, что нет, не нужно это ему, уж больно он был уверенный какой-то в себе и удачливый — сразу видно. Всплыло вот почемуто! — почти виновато сказал Валерий Алексеевич и опустил голову.

— Непростой мужичок — это ты верно почувствовал, — чему-то своему, больному, нахмурилась вдруг Татьяна. — У нас выпить больше ничего нет? Женский алкоголизм самый страшный, я знаю. Но ужасно хочется напиться.

— Бальзам есть, только он крепкий — Сорок пять градусов!

— Давай, Поручик, завьем горе веревочкой.

— Ну, давай, если хочешь.

Иванов порылся в сумке, вытащил глиняный кушинчик, маленький, граммов на триста, обстучал ножом сургуч, раскачал пальцами и выдернул пробку. Таня подставила широкие коньячные фужеры, больше нечего было, разломила шоколадку «Ригонда». Валерий Алексеевич покачал головой неодобрительно, но разлил пополам сразу всю бутылочку.

— За что пьем?

— За то, что ты, не умея любить, все же ищешь любовь и находишь!

— Таня, у меня дочь-первоклассница. Алла тоже никогда мне не сделала ничего плохого. Она хорошая мать, она по-своему заботится обо мне, она преданный человек.

— Я разве об этом, Валера?

— Я — об этом! Я не знаю тебя толком. Мы встречались с тобою на день, на ночь — не больше пяти раз, и лишь девять лет назад — на неделю. Я не знаю, что ты любишь готовить на обед. Я не знаю, какие ты носишь халаты, что ты читаешь, как ты болеешь. Даже как ты сердишься я увидел сегодня в первый раз! Я знаю каждую клеточку твоего тела, но я не знаю больше почти ничего. Да и то самое важное, что я узнал, я узнал от Питона и не знаю, правда ли это вообще.

— Александр Андреевич очень порядочный человек. Это он считает, что я виню его в смерти мужа, но на самом деле это он для себя и про себя выдумал, потому что себя винит в том, что не уберег Олега. Ведь это он был его начальником, а не наоборот. А я отказывалась видеть Чехова и помощь принимать только потому, что боялась за него так же, как боюсь теперь за всех близких мне людей. У меня мания, я тебе уже говорила. Я психически больная, я полоумная, Валерочка, и ты абсолютно прав, когда.

— Когда, что?

— Когда не хочешь продолжать наши отношения. — Татьяна залпом выпила бальзам, поперхнулась, отхлебнула холодный горький кофе и заплакала.

— Не надо! Не могу видеть, как женщины плачут. Не могу. Перестань. Я рядом. Я еще никуда не ушел. Прекрати.

— Я исчезну из твоей жизни. Только, пожалуйста, береги себя. Так мне будет немного легче.

— Танюша, да трусливее меня только заяц, да и то не всегда! Я же всего боюсь, я же никогда на рожон не полезу, ты просто не знаешь! Знала бы ты, какой я трус, так даже не подошла бы ко мне никогда!

— Хоть ты и Иванов-Седьмой, а дурак! — Таня утерла слезы, глубоко вздохнула и посмотрела на часы. — У нас есть еще четыре часа на сон. Я больше не могу. Давай поспим хоть немного.

Иванов молча встал, расстелил свое пальто на деревянной скамейке, дубленку — маленькую и элегантную — свернул и положил Тане под голову. Поцеловал, наклонившись, терпкие и липкие от бальзама губы и сел, нахохлившись, напротив, опустив голову на стол, на сложенные ученически прилежно руки. Когда через несколько минут он поднял голову, Таня уже спала. Иванов выпил оставшийся бальзам и закурил, беззвучно вздыхая.

Питон много еще чего рассказал об этой маленькой женщине такого, что не могло не восхищать, что не могло не заставить сжаться сердце. Рассказывая это, Чехов был уверен, что больше никто и никогда не узнает содержание этого их непростого разговора. Майор умел разбираться в людях.

У Питона хватало дел, ему вовсе не было нужды самому поддерживать отношения с Ивановым, по крайней мере пока. Возможно, потом Иванов мог пригодиться в новом качестве — людьми в наше время не разбрасываются. Держать в запасе более-менее опытного политика, способного обучаться и идти дальше, никогда не мешало. Но пока что вполне достаточно лейтенанта Мурашова для этих контактов. Татьяна, конечно, влезла в разработку некстати, но это уже дело личной чести. Выполнять ее глупую просьбу он не собирался, но и безразличными, только деловыми, отношения с Ивановым теперь быть не могли. Питон без лишних сантиментов принял эту вводную к сведению и переключился на более насущные проблемы. Аналитическая группа отряда, старшим инспектором которой был майор Чехов, занималась сбором и анализом оперативной информации об общественно-политической ситуации в республике и об обстановке внутри отряда.

Ежемесячно такую аналитическую справку Питон отправлял в Москву. Этим он и занялся, поручив Иванова с Татьяной попечению лейтенанта.

А Мурашов на следующий день подъехал снова на Таллинас, поболтал полчасика с Геной-банщиком, попил чаю, покурил, поглядывая на часы. Ровно в 14.00 он подошел к знакомой двери в конце полутемного коридора и размеренно постучал в дверь: «Карета подана!»

Дверь оказалась не заперта, Толя тихонечко ее приоткрыл и увидел мирно сидящих за столом с «боржоми» Иванова и Татьяну Федоровну. Оба как будто всю ночь доклад писали к очередному съезду. Женщина тщательно причесана и подкрашена, Валерка, как обычно, в костюме и при галстуке.

Татьяну они отвезли на вокзал, а сами поехали сначала на Илукстес к Мурашову, проведать Ольгу со Светочкой, а потом на Русова, успокоить Аллу, передать ей денег и отпросить Иванова еще на пару дней на базу. «Рано еще ему возвращаться на Смилшу. Пусть потрется подольше с оружием, пусть снова к форме привыкнет, помельтешит среди ребят, кто знает, что ждет нас еще впереди и где еще снова придется с нуля начинать движение, подобное Интерфронту?» — думал Толик. Иванов же с горькой усмешкой смотрел в грязное лобовое стекло на знакомые серые рижские пейзажи, сквозь которые резво проносил их форсированный «жигуленок»: «Надо еще побыть на базе. Среди вновь прибывших в ОМОН ребят много горячих голов, не понимающих толком, за что и почему они борются. Нет у них цельной, непротиворечивой картины мира среди хаоса внутри и вовне — надо помочь им обрести почву под ногами не в отчаянии и ненависти, не в островке привычных ценностей, оставшихся пока что на базе ОМОНа, а в пути, по которому многим идти еще годами — к цели, которая может оказаться недостижима. при нашей жизни».

— И что же, Валерий Алексеевич, ты так и не спросил у Татьяны, зачем же она-то ввязалась в литовский этот Интерфронт, или как его там? С тобой понятно — мировоззрение, сформировавшееся на границах великой державы, впитанное с молоком матери, постоянное поддерживаемое средой, в которой все «свои» и думают так же и поступают одинаково, а «чужие» — они всегда по другую сторону фронта. Не зря же у вас «фронты» с обеих сторон и баррикады посередине, пусть и потешные. Символика — дело не шуточное. Но я давно хотел понять, Татьяне это зачем? Она, в моем представлении, довольно цинично должна была относиться к жизни вообще, и уж тем более к вашим любимым игрушкам, ты уж прости — «Родина, Присяга, честь, советский народ.».

— Ты, Тимофей Иваныч, забыл еще про одну игрушку — «справедливость». Ею на Руси уж сколько веков в бирюльки играют — все пытаются вытащить куколку за кончик из хаоса предлагаемых миром ценностей, да только как ни потянут — не могут не задеть других игрушек, сваленных в кучку, и тогда такое начинается. — Иванов чиркнул зажигалкой, резко взмахнул рукой, щелкнув закрывшейся на лету крышкой, стал вертеть машинально в руке приятно тяжелый и гладкий кусочек металла. Перехватил мой взгляд и сказал добродушно:

— Я знаю, знаю — навязчивые состояния — один из признаков невроза, а то и шизофрении.

Да только если и было у меня раздвоение личности, так только в тот десяток с лишком лет, что прошли между моим возвращением в Латвию в 92-м году и недавним возвращением в Россию. А вот до и после — ничего подобного. Самое шизофреническое состояние — это когда ты — русский, сидишь в фашистской Латвии и даже пытаешься как-то жить, что-то такое бессмысленное делать в частной жизни, в параллельном латышскому русском мире, а в России тем временем творится такое, чему ты помешать не в силах, а главное, почти никто из россиян того проклятого ельцинского безвременья не хочет, чтобы ты что-то делал, чемто помог. Более того, из России всеми силами помогают твоим врагам в Латвии и даже больше — содержат и укрепляют нацистский режим, сами его создают, совершенствуют, пестуют и финансируют. Все это полная фигня, Иваныч, насчет антлантистов там или западноевропейцев, которые Латвией командуют. Ну да, все ключевые посты были у западных латышей — канадцев, американцев, англичан… Все — от президента до начальника местного КГБ (Бюро по защите Сатверсме) — генерала английской разведки по совместительству. Но ведь не они, на местах — в Латвии той же — эту ситуацию создали!

Московская, ельцинская камарилья пошла куда да л ьш е ограниченных планов своих кукловодов! Куда дальше и по собственной воле! Кукловоды говорят: сделайте шаг! А «семья» с троюродными племянниками из «чикагских», «лондонских» и «тель-авивских»

мальчиков московского происхождения — вместо шага сгинается в три погибели да ка-а-к сиганет тройным прыжком прямо в лужу!

— Ты, Валера, все же выбирай выражения! — Даже я, человек безразличный к политике и всяким национальным вопросам, не выдержал и вскипел. — Что валишь все в одну кучу для красного словца?

Иванов иронически посмотрел на меня, щурясь от дыма своей же сигареты.

— А чего ты, сосед, взбеленился тогда, если я просто чушь мелю — поток сознания репатрианта? Я ведь не по программе переселения соотечественников домой приехал, а за свой собственный счет. И из России я не уезжал, она сама от меня уехала. А когда мы в Тюмень вернулись — в благодатный сибирский край, — еще поддала, да так, что еле увернулись от родного сапожища, да и то не все.

Валерий Алексеевич хмыкнул, затушил, растерев в пыль, окурок о пепельницу и совершенно другим тоном продолжил:

— Ты про Таню спрашивал. Зачем она в Интердвижение вступила, зачем ей были все эти заморочки с нашим Интерфронтом и ОМОНом? Не из-за меня — дурака и не из-за старого друга Чехова, конечно. Нас она встретила случайно — судьба такая. Но я ее, поверь, никогда и не спросил даже — зачем, почему она — со своим-то аналитическим даром и профессиональным опытом — ввязалась в совершенно проигрышное по ее же убеждению дело? Не мог нормальный русский человек в то время поступить иначе. Русский человек, повидавший мир, принимавший, наравне с мужиками, присягу. Родившийся в Донецке, поживший на Западной Украине, а потом и в Литве. Объездивший полмира почти. Была бы она учительницей из Ярославля или библиотекаршей из Нижнего — тогда бы я сам удивился. А так… О чем спрашивать? Нужно ли интересоваться у матери, почему она своего ребенка защищает? Глупо как-то.

Я почему про учителок из Ярославля так уничижительно. была у меня одна такая знакомая в Риге. За два года до перестройки она в Ригу перебралась правдами и неправдами — приобщиться к «просвещенной и культурной западной латышской цивилизации»… В Народный фронт вступила, на баррикады с триколором ходила, пирожками боевиков кормила. Она с женой моей первой в одной школе работала. Вся школа от директора — до пионервожатой в Интерфронте, а Галя на блузку значок красно-бело-красный нацепит — и ходит гордо, разглагольствует о свободе, потребной великому латышскому народу от гнусных русских варваров.

Латышского языка, насколько я знаю, она до сих пор, спустя двадцать лет, не выучила.

Гражданства ей тоже не дали, и сколько раз ни пробовала натурализоваться — не смогла.

Потом осталась без работы, как школу эту русскую закрыли. Голодала. Нищенствовала почти, но при этом умудрялась содержать любовника — бывшего ученика своего — на двадцать лет младше. И таких вот рванувших в Латвию самозабвенно бывших русских я, к сожалению, повидал. Немного их — процент-другой от силы было-то. Но для подавляющего большинства русских в Прибалтике, которые попали туда не по своей воле, оторванные от русской земли приказами коммунистической партии и советского правительства, эти два процента «добровольцев» всегда были даже не предателями, а просто — сумасшедшими дураками. Кто-то из них устроился, кто-то нищенствует, но все они до сих пор «бульшие латыши», чем курземские крестьяне. Это единственная поддержка рускоязычных официальных политических партий Латвии. От всяких там ЗаПЧЕЛ, ПНС до прочих, совсем уж микроскопических.

Ну и пользуются ими, конечно, «русскоязычные» по полной программе. Миф о том, что русские поддержали, дескать, независимость Латвии, да еще на одних баррикадах с латышами стояли, именно эти круги культивируют. Русскоязычные политики еврейского происхождения, русские, по своей воле еще в советское время сбежавшие в Ригу из России, да еще часть ассимилировавшихся за века старообрядцев, еще при Петре Первом осевших в Латгалии. Ничтожное число от русских в Латвии! Но все СМИ у них. Все русскоязычные политики — граждане ЛР — из них! Из Народного фронта они ловко перескочили в якобы «оппозицию» к «обманувшему» их местом у кормушки режиму. И, изображая защитников русского народа, стали тут же получать щедрую помощь от ельцинской России, да и европейские структуры их не обижали — те-то точно знали, кого пестуют. А выращивали они — «особенных», «латвийских русских Латвии», публично теперь заявляющих, что к России и к русскому народу в целом они никакого отношения не имеют и иметь не хотят, а путь их — в Европу!

Но ведь это — ничтожно малая доля русских в Латвии! Ничтожно малая доля от тех русских, кто был против выхода Латвии из СССР, тех, кто поддерживал Интерфронт, тех, кто в первые же годы «независимости» сотнями тысяч, все бросив, уезжал обратно в Россию, пусть даже ельцинскую, лишь бы только не становиться людьми второго сорта в «демократической» Латвии. А остальные сотни тысяч русских ни при каких обстоятельствах не желали натурализоваться и получать синий паспорт гражданина ЛР — и это единственно возможная тогда и сейчас форма реального протеста. Но ведь эти сволочи внедряют понятие «русскоязычный» вместо «русский», чтобы еще раз наш народ разделить! Дескать, в России — русские, а в Латвии, Эстонии или Туркестане — русскоязычные, то есть не один, насильно разделенный народ, а что-то совсем другое, о чем и жалеть не след! А этот миф подлый о том, что русские поддержали независимость Прибалтики?! Это же для того, чтобы русские в России (многие из которых как раз и поддерживали из России Народные фронты) могли плюнуть на русских в Латвии и сказать: «Вы сами этого хотели, чего теперь жалуетесь и помощи просите?» Ведь эту подлость не только латвийские «СМ-сегодня», «ЧАС» или «Телеграф» тиражируют, но и российская пресса этот миф с другой стороны вовсю раздувает!..

Горько говорить об этом, но безразличие России к своим брошенным сыновьям и дочерям с каждым годом выращивает все больше равнодушных ассимилянтов и космополитов.

Ассимиляция идет столь стремительно не только из-за давления латышей, но и потому, что Россия слишком часто демонстративно пренебрегает русскими, оставленными ею в 91-м году за своими пределами.

Не могла Татьяна выбрать другой путь. Как не выбирало его подавляющее большинство русских в Прибалтике! Тем более что она многим могла пригодиться Интердвижению. А дальше все завертелось-закрутилось, и мы неожиданно встретились. Да только наша частная история — не главная здесь, потому что всю нашу жизнь тогда определяли не любовь и не личные проблемы, а наше «безнадежное», но необходимое дело — остаться человеком и сохранить свое достоинство тогда, когда миллионы людей в самой России предпочли сойти с ума, нежели трезво поразмыслить, кого же они себе сажают на шею и кормят.

Понимаешь, Тимофей Иваныч, я не к тому, что русский народ наш такой плохой в России. Я к тому, что больно мне за то, что мало кто вспомнил о двадцати пяти или тридцати (до сих пор точно сосчитать не могут!) миллионах русских людей, брошенных за границей. Я к тому, что больно мне за то, что миллионы русских людей увидели врага не в компартии, не в атеизме, не в угнетении русских многонациональной советской империей в пользу «братьев наших меньших», а в самих себе! И, рьяно размахивая топором, принялись крушить государство и себя самих. Где ваучером махнет — улочка, где демократизация пройдет — переулочек. Все отдадим — ничего не жалко! Ради чего? Ради кого?

Мне тут все говорят — народ не виноват — его обманули! Народ был против! Однако как вместе с Ильичом пресловутое бревнышко на субботнике несли миллионы, так и в 90-е годы миллионы, оказывается, Ельцина у Белого дома с дрекольем от ГКЧП защищали. А теперь вдруг — раз — и опять опустела площадь у Белого дома. И оказывается, что никто-то Ельцина не поддерживал. Я помню, как Тюмень захлебывалась ненавистью, когда мы прилетели туда 1 сентября 91-го года. Я помню, как ликовали «демократы» на площадях. И не говорите мне, что этого не было.

И не к тому я это вспоминаю, что, мол, я самый умный был, а в России сплошь дураки сидели и сейчас сидят. Вернулся бы разве я на Родину, коли таким считал бы свой собственный народ? Но обидно мне и больно, что та самая «соображалка», которой земляк мой Задорнов все хвалится, по-прежнему у русских, у нас, в какую-то другую сторону работает. Рот раззявили и думают — все наверху само собой утрясется. Пока на местах, в собственном доме, в собственной деревне да райцентре Малые Тетюши народ не начнет своей головой думать да о себе сам заботиться — ничего не будет.

Покурили еще, кофе заварили. И тут Валерий Алексеевич снова выдал:

— Я понимаю, что банальности говорю, глупости порой, в запале, но ведь сколько в нас силы разрушительной накопилось, в русских, за века! Веками строили, самую большую страну в мире построили — целый космос! А потом устали строить — и давай разрушать — до основанья! И снова строить — и опять разрушать! Не позавидуешь Путину порою. Ведь если русских «националистов в законе» спустить с цепи — они же все опять разнесут в клочья, но только ничего не построят. А если русский народ опять, по советскому принципу, татарам, чеченцам, башкирам, якутам и всем остальным народностям — дай Бог им здоровья — подчинить? А если опять, как из русских сделали советских, сегодня россиян делать начать? Без роду и племени — новую политическую нацию породы «еди-норосс»?

Лучше?!! «Широк русский человек — я бы сузил!» Эх-х-х… А теперь узок стал русский человек — все турецкий ширпотреб по европейской моде с узкими плечиками на себя напялить пытается. Поговорить серьезно не с кем… после смерти Махатмы Ганди!

Потрындеть в ЖЖ — все мастера. Что-то реальное сделать, да хоть мусор подобрать за забором, да хоть перестать взятки ментам давать или наркопритон, собравшись с мужиками, самим разгромить — единицы. Да и эти единицы потом та же милиция посадит, а наркодилеров выпустит! С курением они бороться будут, конвенцию ВОЗ подписали. Да вы с наркоманией поборитесь сперва! Нет! Слишком большие деньги в руки плывут, нельзя отказаться. Садист, серийный убийца, маньяк получает пять-шесть лет! Российскому офицеру за то, что воевал, — сразу пятнадцать лет навешивают. Не понимаю.

Снова и снова скажу: Россия — лучшая в мире страна! Нигде так не живется, как в России! Только дурак этого не понимает и на европейский концлагерь санаторного типа заглядывается. Но и дерьма у нас полно. А я, пока еще не совсем старый и больной — хоть ты тресни, никому на хер здесь не нужен опять и ничего не могу сделать, кроме того, чтобы воздух сотрясать перед своим во всех отношениях приятным и интеллигентным соседом.

— «Пожалуйте, Валерий Алексеевич, департаментом управлять!» — этого, что ли, ждали? — не выдержал я и постарался уколоть побольнее.

— Да мог бы и покомандовать, коли надо, — не стал юлить Иванов. — Если уж больше некому, то готов! Уж наверное, я в программе переселения или в делах соотечественников, хотя бы, понимаю побольше, чем большинство московских чиновников, или боксер из Австралии, или граф из самого Парижу. Но я готов и попроще — просто порядок вокруг себя наводить, чем и занимаюсь, без особых претензий. Жалею, что я не инженер или архитектор, — просто бы строил, и все тут! А вот журналистов, телевизионных режиссеров или политических аналитиков отставных — никому не надо, своих перебор, аж тошнит.

Может, и слава богу! Нельзя меня пока в люди выпускать — не перебесился еще после Латвии. А как перебешусь, так уж и помирать будет пора. Ну, зато под собственной березкой. Ты не смейся, Иваныч, мне на самом деле стыдно, что я вернулся в Россию и сижу тут практически без дела. Хоть бы в школу к детям, хоть куда пошел бы.

— Так кто мешает?

— Пробовал уже… — вздохнул Иванов. — Пока не очень-то хотят со мной связываться.

Все изменилось за два десятка лет. Все в России теперь другое. Ничего, обживусь еще малость, все равно без дела не останусь. Соскучился по работе для своей страны, понимаешь? Пусть даже просто какое-то свое маленькое дело, но чтоб налоги в казну России отстегивать, а не так, как в Латвии, за каждый перечисленный ей сантим скрежетать зубами от ненависти, потому что на мои налоги она же меня и гнобит!

А! Пустой разговор! Надоело воздух сотрясать!

Иванов порылся в ящике стола, вытащил папку с распечатками и протянул мне одну из них.

— Я это написал, еще только перебираясь в Россию. Еще не была презентована Программа переселения соотечественников, но уже тогда было ясно, во что она превратится и почему.

Россия? Латвия? Европа?

Нет у нас другой Родины, кроме России Валерий Иванов, Рига. 14.03.06 // 13: Когда мы говорим, о Европейском, союзе, у многих из нас тут. же всплывает, образ «свободной Европы», сформированный за многие годы, стараниями как русских «западников», так и непосредственно европейских пропагандистов и агитаторов. В этот, образ входят, туманные, но чрезвычайно привлекательные для обывателя понятия, такие как «демократия», «права человека», «культура», «благополучие», «высокий уровень жизни», «толерантность», «политкорректность» — и так далее, вплоть до «европейского ремонта».

Человеку свойственно искать идеалы, и верить в них. Человеку свойственно мечтать о рае на Земле и надеяться на лучшее. Человеку непонятно, для чего, почему до сих пор существуют, войны, и армии, военно-промышленный комплекс и границы. А также тюрьмы, смертная казнь, эксплуатация человека человеком, и эксплуатация народами народов.

Человеку также свойственно на подсознательном уровне вытеснять из памяти тяжелые воспоминания, да так, что со временем все неприятное совершенно стирается из памяти. Тем более что в любом обществе и государстве существует специальный идеологический аппарат, помогающий человеку забыть то, что было, и помнить о том, чего никогда не было.

Не прошло и десятка лет, как все забыли о том, что в толерантной и политкорректной Европе, в центре ее, европейские государства при помощи своего американского союзника уничтожили половину Сербии. Причем, в буквальном, смысле: ударами крылатых ракет, бомбардировками, экономической блокадой, сфабрикованными фальшивками, призванными внушить всему миру — православные сербы. — ЧУДОВИЩА!

Несколько лет. длились заседания Гаагского трибунала по делу Милошевича. За это время в застенках «самого демократического» трибунала на планете по официальной версии «покончили с собой» два высокопоставленных сербских лидера (оба должны были стать важными свидетелями на процессе). Только что был казнен демократической Европой и сам Слободан Милошевич, вину которого так и не удалось доказать всему европейскому сообществу. Именно казнен. Поскольку неоказание медицинской помощи человеку, находящемуся в тюрьме, ничем иным назвать нельзя. Следствие зашло в тупик, но выход из тупика всегда находится. Чисто по-западному просвещенный подход: есть человек — есть проблема. Есть страна — есть проблема. Нет. Югославии, нет Милошевича, нет Ирака, нет Хусейна — нет проблемы. На какое-то время.

Но память у европейцев, да и у всего западного мира очень короткая. «Не было» ни Алжира, ни Вьетнама, ни Кореи, ни Фолклендских островов, ни Гренады. Не было и мировых войн, дважды начинавшихся в Европе и прокатывавшихся по всему миру. Не было колониальных войн, инквизиции, чумы, голода, и всегда стояла «тихая Варфоломеевская ночь» над благословенным континентом.

И все бы. ничего, да только «thouse russians»! И сербы… Проклятые ортодоксы, мешающие жить и забыть. Православный мир самим своим неистребимым существованием напоминает Европе и всей западной цивилизации о том, о чем они давно хотят забыть, и о том, что они давно уже переписывают в своей истории. Но как невыносимо сознавать, что еще не все источники уничтожены вместе с теми, кто хранит эти источники и эту память. О настоящей, преступной Европе. О Европе человеконенавистнической и хищнической, о Европе — источнике войн и неисчислимых бедствий. О Европе, отступившей сначала от Православия, а потом и вовсе от Христианства. О Европе, придумавшей расовую теорию неполноценности отдельных народов и ДО СИХ ПОР исповедующей ее.

Пресловутые двойные стандарты в отношении русских и сербов — это вовсе не ошибка, не сбой в «демократической машине» западного мира. Это многовековая ПРАКТИКА в отношении православных народов и государств. Это многовековая борьба за единоличное владычество над миром земным. А преступлений совершено столько, что страшно и подумать о Царствии Небесном и Суде Страшном.

Идеологический евроремонт производится тем не менее регулярно. И вот к этому-то «евроремонту» турецкие рабочие не допускаются. Это делается исключительно тонкими пальчиками лордов и высокими лбами утонченной европейской интеллигенции.

А мир Православный все кается и кается в своих грехах. Которых тоже немало, конечно. Но все чаще покаяние это не от души и не в том, в чем действительно должно покаяться перед Богом… Все чаще это покаяние под пытками, все чаще это ОГОВОР себя и ближнего своего. Потому что иначе. Беслан. Иначе — взорванные многоэтажки, иначе — сотни и сотни заложников. Иначе — удушение миллионов экономической блокадой. И только до последнего, до войны открытой и явной не доходят «цивилизованные европейцы», потому что знают, что НЕЛЬЗЯ доводить врага до полного отчаяния. Иначе самим не будет спасения. Нет. Надо оставить ВЫХОД. Пусть какой-то, пусть иллюзорный, но ВЫХОД. Например, признать европейские «ценности» демократическими и человеколюбивыми. Европейские двойные стандарты — справедливыми. Ограбление — оказанием братской помощи. Не дай Бог ПОЙМУТ, что война не прекращалась, не дай Бог дойдет, что впереди все равно смерть, а двум смертям не бывать, одной не миновать!

Нет, мир не изменился со времен евангельских! И стояние за ВЕРУ остается ГЛАВНОЙ ареной борьбы на всемирном театре военных действий. Отсюда и значимость незыблемых ЦЕННОСТЕЙ смысла жизни, которые стуят в результате куда дороже ценностей материальных. Именно потому главное направление удара «европейской демократии»

всегда было по душе человеческой. По тем, кто СПОСОБЕН сопротивляться. По тем, кто ПОКАЗЫВАЕТ ПРИМЕР СОПРОТИВЛЕНИЯ. Именно потому и погиб Слободан Милошевич в самом сердце «символа европейской СПРАВЕДЛИВОСТИ».

Такова Европа. Такой она была, такой остается. Как ни странно, четкие и ясные слова президента России Владимира Путина о СУТИ двойных стандартов Европы остаются не замеченными и не воспринятыми даже российскими чиновниками высокого ранга. Напомню в общих чертах основные президентские тезисы: вмешательство во внутренние дела России с помощью подкупа негосударственных организаций недопустимо. Недопустима манипуляция «двойными стандартами» при проведении выборов, где бы это ни было: на Украине, в Ираке или Афганистане. Недопустимо применение двойных стандартов по отношению к РАЗНЫМ народам: албанцам в Македонии или русским в Латвии.

Недопустимы двойные стандарты при признании самопровозглашенных государств:

Косово или Приднестровья, например. И знаменитое: террористов надо мочить в сортире.

Независимо от того, где они находятся — в Грозном или в Лондоне. Этого МАЛО?

Многим кажется, что мало. Другим — что недопустимо много. При ЯСНОЙ определености в ключевых вопросах, показывающих четкое понимание Путиным, главных проблем, противостояния Православной и Западной цивилизаций, при столь же четкой и прозрачной православной традиции мирного существования с мусульманским миром, — но опять же в зримо очерченных рамках возможного и НЕВОЗМОЖНОГО на территории суверенного Российского православного государства, при всем этом тысячи и тысячи чиновников и целый сонм журналистов, политологов и пиарщиков делают, вид, что НЕ ПОНИМАЮТ, о чем. идет. речь. Ипоступают. абсолютно НАОБОРОТ. Поддерживают, двойные стандарты, западного мира по отношению к России, русским и Православию, а то и открыто выступают против России, Православия и национальных русских интересов. И вместе с тем. либо поддерживают, европейское стремление СТОЛКНУТЬ Россию и Православие с мусульманским, миром, либо ПРОВОЦИРУЮТ это столкновение как ожесточенными нападками на мусульманство, так и, напротив, ПОДЫГРЫВАНИЕМ мусульманским РАДИКАЛАМ в их стремлении к НЕСОРАЗМЕРНОМУ исторической ТРАДИЦИИ влиянию в России.

Отсюда и столь же ПРОТИВОРЕЧИВОЕ отношение высшего руководства России, воплощаемого сегодня президентом, и его администрацией, и среднего чиновного звена, включая политиков разного спектра, к проблеме репатриации на Родину русских, намеренно оставленных ельцинским режимом за пределами Российской Федерации.

Нас, конечно же, в первую очередь интересует частный вопрос положения русских в Латвии. Но именно эта, отнюдь не глобальная проблема человечества наиболее ЯРКО показывает, все противоречия между Россией и Европой, между Православной традицией и все более антихристианской, пока еще в основном протестантской, политикой ЕС и его лидера или нынешнего хозяина — англосаксонского мира. Тем более что история ВНОВЬ, в который уже раз за прошедшее тысячелетие, ОБОЗНАЧИЛА ГРАНИЦЫ физического противостояния между Востоком и Западом — ПОГРАНИЧНУЮ, не раз переходившую из рук в руки, территорию исконно славянской Прибалтики.

Позволю себе в очередной раз напомнить некоторым неосведомленным читателям, что ни в Латвии, ни в Эстонии не существует ни одного города, основанного эстонцами или латышами. Оставим в стороне пока историю Великого княжества Литовского. Или польско-литовского. Или русско-литовского — был и такой период в нашей общей с балтийскими славянами истории. Первые государственные образования на территории нынешних Латвии и Эстонии — это православные русские княжества. И первые города, основанные там же, — это столицы этих княжеств. И только ПОТОМ, в результате католической экспансии против «схизмы», против Православия, появляются на этой земле города, основанные немцами. С точки зрения истории вплоть до XX века ни латыши, ни эстонцы не являлись самодостаточными нациями, способными влиять на историческое же противостояние Востока и Запада. И никто не может винить в этом онемеченных балтийских славян или угро-финнов. Тем более что немалая их часть при первой же возможности снова и снова переходила в Православие или в буквальном смысле слова бежала в глубинные территории России, спасаясь от ЕВРОПЫ, лицом которой в Прибалтике столь долгое время, вплоть до царствования Александра Третьего, оставались немецкие бароны.

Прибалтика — это лакмусовая бумажка состояния России. Ослабела — вырвали Прибалтику из рук. Окрепла — Прибалтика возвращалась. Вместе с тем КАЖДЫЙ РАЗ эти процессы сопровождались вынужденной репатриацией или прямой эвакуацией русского населения Прибалтики и немалого числа православных латышей в Россию.

Только в 1915 году в ходе Первой мировой войны, с территории сегодняшней Латвии были организованно эвакуированы на юг России, в соседние губернии, Санкт-Петербург и на Урал более сотни тысяч преимущественно русских рабочих и служащих из крупных городов. Наряду с этим, еще в начале войны, при занятии немцами области Курземе (Курляндской губернии), сотни тысяч беженцев, преимущественно латышских крестьян, устремились в центральные районы России, на Урал, Алтай и в Сибирь. Количество жителей Курземе сократилось с 812 тысяч человек в 1913 году до 245 тысяч человек в 1915 году. Население Риги с 520 тысяч человек в 1914 году уменьшилось до 185 тысяч в 1920. Всего же с 1914 по 1920 год численность населения Латвии сократилась почти на миллион человек (2 миллиона 493тысячи чел. в 1913 г. — 1 миллион 596 тысяч в 1920 г.). В 1920–1928 годах в буржуазную Латвию возвратились 236 тысяч беженцев, в Советской России остались около 250 тысяч латышей. (Все данные приведены по энциклопедии «Советская Латвия», Рига, 1985 г.).

В то же время в 1939–1941 годах и в 1944 году репатриация немцев (около 50 тысяч человек) и эмиграция значительного количества латышей (точные данные отсутствуют) в Западную Европу, США, Канаду и Австралию, вызванные Второй мировой войной, убедительно демонстрируют динамику миграционных процессов в зависимости от перехода пограничной территории в ту или иную сферу влияния.

Понятно, что после Второй мировой войны ценнейший (как мы в этом убеждаемся сегодня) человеческий ресурс был восполнен на территории Прибалтики ЗА СЧЕТ преимущественно РУССКОГО населения и без того обескровленной после войны России и ТОЛЬКО к середине 70-х годов достиг уровня 1913 года.

Очередная волна миграции была вызвана выходом Латвии из состава Советского Союза. Более 700 тысяч неграждан Латвии, преимущественно русских по национальности, были поражены, в правах, и в период с 1991 по 1994 год более 250 тысяч из них проголосовали за независимость «ногами», вернувшись в Россию. Вернувшись вопреки воле и желанию тогдашней российской власти, на свой страх и риск; многим, пришлось оставить все свое имущество и квартиры, в лучшем, случае распродав их за бесценок.

В отличие от 1915 года никакой организованной эвакуации не было. Не вывозились заводы, имущество. Главное, на произвол судьбы брошены были ЛЮДИ. Те из них, кто не смог вернуться в Россию сразу же (а объективных обстоятельств, способствовавших этому, не перечесть), вот уже 15 лет демонстрируют свою ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ и ПРИВЕРЖЕННОСТЬ России ОТКАЗОМ принимать латвийское гражданство на позорных и капитулянтских условиях натурализации, прекрасно понимая, что получение ими гражданства ЛР НАВСЕГДА лишит их возможности вернуться в Россию или получить российское гражданство, оставаясь в Латвии. Почти полмиллиона неграждан, остающихся сегодня в одной только Латвии, — это потенциал ОРГАНИЗОВАННОЙ РЕПАТРИАЦИИ, равно как и 40 тысяч, граждан РФ, постоянно проживающих там же.

Говорить о том, что кто хотел, те все уже переехали в Россию, — значит лукавить, поскольку никакой ОРГАНИЗОВАННОЙ РЕПАТРИАЦИИ за прошедшие 15 лет. НЕ БЫЛО.

Более того, с упорством, достойным, лучшего применения, все эти годы и русскоязычные СМИ Латвии (СМИ ГРАЖДАНЛР!), и российские политики и чиновники последовательно подвергали сомнению саму идею необходимости возвращения русских в Россию.

С одной стороны, русскоязычные политики Латвии, выходцы из русскоязычного крыла НФЛ, политики прозападные (что доказала публичная агитация ими за вступление в ЕС и нынешний явно пробрюссельский вектор всей политической деятельности русскоязычной официальной «оппозиции»), не желают, терять влияние на русскую общину в Латвии, в том числе на неграждан, как ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ (в результате натурализации в граждане ЛР) электорат. С другой стороны, многие российские чиновники, сидящие на своих должностях еще с ельцинских времен «особых отношений с Прибалтикой», замазанные и в непосредственном участии в предательстве русских, оставшихся за пределами РФ, и в тесных экономических связях с националистической верхушкой прибалтийских государств, не желают, ставить под угрозу как приносящие реальную прибыль бизнес-проекты, так и само свое существование в качестве чиновников, если доля русских репатриантов из постсоветских республик в России достигнет, критической массы. — то есть станет, массой ПОЛИТИЧЕСКОЙ.

Более того, с реализацией программы репатриации ЗАКРОЕТСЯ и сам Прибалтийский проект, необходимый старой ельцинской гвардии для поддержания тесных контактов с ЕС в области антироссийской и антирусской деятельности и, в немалой степени, как «прачечная», позволяющая отмывать финансовые вознаграждения «агентов влияния», и как «запасное убежище» для той политической мелочи, кого Лондон по причине этой самой «мелочности» спишет, в расход.

С русскими в Латвии все будет так же, как с сербами в Европе. Иллюзий здесь быть не должно. И если в Сербии поставили прозападного президента, чтобы сдать сербов, то в Латвии для этого есть проевропейская русскоязычная «оппозиция», которая мягко сдаст, всех русских в лоно ассимиляции, что она и делает последовательно уже 15 лет.

А какой была ассимиляция при Ульманисе — желательно помнить всем, у кого еще осталось немного здравого смысла. Сейчас процессы те же. Откуда в современной Латвии столько ультраправых латышских националистов с русскими фамилиями? Да оттуда же — из ульманисовского превращения остатков русских, не эвакуированных в Россию, в латышей. «Вторая» латышская республика ничуть не отстала в деле ассимиляции русских от «первой». Те, кто не репатриируется, будут ассимилированы. И первый шаг в направлении ассимиляции — это принятие латвийского гражданства. Принятие гражданства ЛР на УСЛОВИЯХ ЛР со всеми вытекающими последствиями в плане антироссийской и антирусской идеологии, антироссийского и антирусского прочтения истории, антироссийской и антирусской ПРАКТИКИ и де-факто, и де-юре.

Всяческие байки русскоязычных граждан ЛР (и одновременно граждан ЕС!) о том, что можно МАССОВО сохранить «русскость» и «оказывать пророссийское влияние», будучи гражданами ЛР, лишены всяческих оснований, если вспомнить о том, в КАКОМ государстве эти русские находятся, КАКОВА была и есть позиция ЕВРОПЫ в целом по отношению к русским и православным вообще и насколько она будет УЖЕСТОЧАТЬСЯ в будущем.

На самом деле русскоязычные партии граждан ЛР и в Латвии-то НЕ ИМЕЮТ НИКАКОГО ВЛИЯНИЯ, так о каком «пророссийском влиянии» вообще можно говорить, оставляя сотни тысяч русских в Латвии на откуп как европейским, так и латышским и даже «русскоязычным» асси-милянтам и натурализаторам?!

Когда высокопоставленные российские чиновники МИДа и известные политики говорят о том, что русские в постсоветских республиках ДОЛЖНЫ принимать гражданство стран проживания, понимают ли они, что тем самым ОТРЫВАЮТ от России миллионы русских патриотов, лишая их возможности даже юридической (из-за гражданства ЛР, например) получить российское гражданство или вернуться на Родину?

Думаю, что многие понимают. Думаю, что русских в России многие БОЯТСЯ как национальной и политической силы. Особенно русских из Прибалтики, ЗНАЮЩИХ на деле, КАКОВА она на самом деле — «свободная Европа»; знающих цену предательства коррумпированной антирусской и антироссийской ельцинской чиновничьей элиты, до сих пор еще во множестве сидящей на теплых местах, в том числе и в МИД РФ. В том числе и во всяких миграционных и паспортно-визовых службах. Не говоря уже о тысячах контор по всей России, греющих руки на ПРОДАЖЕ российского гражданства, регистрации и прочих связанных с этим услугах.

ОРГАНИЗОВАННОЙ РЕПАТРИАЦИИ РУССКИХ ЕЩЕ НЕ БЫЛО! Поэтому заявлять ничтоже сумняшеся о том, что «никто никуда не поедет и ехать не хочет», так, как это делают ответственные чиновники МИДа из профильных управлений по работе с соотечественниками, — и рано, и ПРЕСТУПНО. Наверное, сидящие внутри Садового кольца чиновники просто плохо представляют себе, что это ТАКОЕ — переехать из страны в страну. Особенно после того, как тебя последовательно, в течение 15 лет лишали работы, языка, политических прав, часто — и имущества. После того, как дети уже давно не знают, что такое нормальное образование на родном языке. После того, как многие уже десятилетиями не имели возможности побывать в России, о которой сама же российская пресса по сей день пишет как о стране, в которой «детей едят».

Мифы, о том, что «в России все плохо», а «в Прибалтике русские живут лучше, чем. в России», гуляют, каждый день и по российским. СМИ, и по русскоязычным СМИ Прибалтики. Безвизовый режим для неграждан и тот отменили уже несколько лет назад.

Российские чиновники вторят друг другу, что русские за пределами РФ должны оставаться там на местах, выживать как хотят, и составлять собою «пророссийский ресурс» — тоже как хотят. Так откуда же взяться в России, снова обезлюдевшей, как после Отечественной войны, русским людям? Если отталкивать их каждый день своими политическими заявлениями и практическим затруднением всяческих контактов с Родиной? Если изо дня в день убеждать общество, что нам в России нужны мигранты с Кавказа и Средней Азии или из Китая, но только, упаси Бог, не из числа 25 миллионов русских, брошенных за пределами РФ?

Я начал эту статью с размышлений о судьбе Слободана Милошевича. Кто тут еще надеется на то, что Запад нам поможет? Национальные, народные силы надо собирать сегодня в России и не транжирить их более направо и налево, как в годы советской власти.

Не распылять по всей земле, как пыль, как удобрение для глобалистских проектов. Нет. у нас другой Родины, кроме России. И хочет, ли этого нынешняя российская власть или не хочет, каждый русский вправе и ДОЛЖЕН сам. выбирать — нужна ли ему Россия. А не у чиновников российского МИДа и русскоязычных вождей с гражданством. ЕС спрашивать.

Только обольщаться не надо Европой. У нее свои интересы. И один из главных — победить наконец-то навсегда русскую, сербскую, славянскую Православную цивилизацию.

Даже с такой Европой можно и нужно сотрудничать. Но ПОМНЯ о СВОИХ НАЦИОНАЛЬНЫХ ИНТЕРЕСАХ. А российскому чиновничеству пора бы уже обрести национальные интересы не только в национальных проектах президента по долгу службы.

Но и в уме, и в сердце. Иначе ведь само хлебных мест, лишится.

RUSSKIE.ORG Иванов дождался, пока я пробегу глазами статью, выхватил распечатку у меня из рук и бросил в камин, тут же объяснив свой импульсивный поступок:

— Весь мой пафос оказался бесполезным. Даже мой старый друг и коллега — редактор портала, на котором опубликована была статья, вынужден был вычеркнуть из текста конкретные ссылки на выступления видных чиновников МИДа, которые заранее предупреждали — нечего переселением даже начинать заниматься, ни под каким видом — низ-зя! Это к вопросу о моем трудоустройстве тут, в России, — добавил он мрачно. — Печатать кое-где печатают, правда, гонорары регулярно зажимают. Но это бы еще ничего.

Как-нибудь проживем мы с Катей — нам много не надо. Но я действительно не хочу превращаться в микроскопического Солжени-цера в Вермонте-Вырице… Только начнешь задумываться о предложении поработать в каком-нибудь глянцевом журнале на хорошую ставку, как снова звонит какой-нибудь политический редактор и настойчиво требует «осветить» прибалтийскую тему. Мне бы насрать, да ведь знаю, если они начнут писать сами — они такое напишут, блин, из Москвы… Чертыхаюсь, связываюсь с людьми в Риге, в Таллине. Иногда даже сам еду туда… Трачу уйму времени, пишу материал, получаю за него гроши, а контракт тем временем опять ушел. А я хочу просто пить чай в редакции с коллегами, получать зарплату в бухгалтерии, скидываться на дни рождения, ездить в командировки, иметь запись в российской трудовой книжке и платить налоги в родной бюджет на медицину и ядерные боеголовки. Хочу жить как все люди. Я так соскучился по жизни и работе на свою страну, которая пока еще не состоит в НАТО. Я сумасшедший, да?

— Да! — честно ответил я соседу и раскланялся.

Не успев дойти до калитки, я резко развернулся и снова вбежал в дом Ивановых. Марта, гулявшая во дворе, для приличия рыкнула на меня, потом завиляла хвостом и проводила до дверей. Я не стал звонить, просто рванул всегда открытую дверь на себя и быстро прошел в кабинет Валерия Алексеевича мимо Катерины — жены его, изумленно посмотревший мне вслед. Иванов так и сидел у камина, только в темноте. Смотрел на огонь, курил и совершенно не удивился моему неожиданному возвращению.

Я без приглашения плюхнулся в мягкое кресло напротив и тут же выложил все, что давно накопилось у меня на сердце. Я сказал, что он не просто сумасшедший, что он просто псих.

Что ему пора забыть навсегда Латвию и вообще все эти двадцать или тридцать миллионов русских, о которых он мне все уши уже прожужжал за эти два года. Я сказал, что нельзя жить в постоянной ненависти к тем, кто когда-то ошибся и принял за чистую монету идеалы демократии и свободы. Я сказал, что он не имеет никакого права возмущаться российской интеллигенцией, поддержавшей в свое время независимость всех советских республик. Я кричал, что он слишком молод для того, чтобы понять, в каком дерьме мы жили при совке.

Я ругал Иванова русским фашистом и красно-коричневым эмигрантом, которому нечего делать в демократической России. Я вскочил на ноги и уже просто вопил ему в лицо, что именно из-за таких, как он, мы до сих пор не можем нагнать даже самую бедную страну Евросоюза!

— Это Румынию, что ли? — спокойно уточнил у меня Иванов и, попыхивая в темноте сигаретой, продолжал меня слушать, только теперь уже не один — вместе с Катей, прибежавший на мой крик, но теперь тоже спокойно стоящей в дверях и внимательно смотрящей на лицо Иванова, бесстрастное даже в отсветах яркого пламени гудящего ровно камина.

— Да хоть бы и Румынию! Вы, Валерий Алексеевич, нашу вырицкую грязь предпочли развитой и культурной европейской стране — вы курите по три пачки сигарет в день, вы не пьете водки, вы постоянно недовольны тем, что происходит в стране, — вам все мало — мало — мало! Вам мало Мюнхенской речи Путина, вам мало ограничения свободы слова, вам ни на минуту не стало жалко ни Политковской, ни Ходорковского! Вы жалеете Ульмана и других убийц в камуфляже, вы просто тащитесь от своего отмороженного Рижского ОМОНа, вы постоянно учите нас жить, как будто вы не такой же русский, как все мы, а минимум американский кризисный менеджер из Госдепа! Вы ненавидите телевизор, вы издеваетесь над современной российской литературой, вы в грош не ставите. — Тут я осекся, не найдя, что бы еще такое сказать.

— Ксюшу Собчак, наверное? — Иванов вдруг улыбнулся. — Да вы присядьте, Тимофей Иванович, в ногах правды нет!

— Вот-вот, а я вам чаю принесу, хотите? — ласково спросила меня Катя.

Я развернулся, хлопнул дверью и попытался уйти навсегда из этого сумасшедшего дома.

Но не тут-то было! Марта — общая любимица Марта — встретила меня у калитки, распластавшись, как перед прыжком, на брусчатке и вытянув вперед огромную морду с презрительно ощеренными клыками. Она лишь раз глухо, предупреждающе заворчала, а я уже застыл на месте, не в силах сделать ни одного движения. К счастью, на крыльцо вышел Иванов и отозвал овчарку к себе. Марта пружиной вскочила, почти взлетела в воздух и побежала рысью к хозяину, одним неуловимым движением располосовав мне на бегу брючину, слава богу, не тронув самой ноги.

Я сдержал свое слово и больше никогда не переступал порога в этом доме.

Неслышно и бесснежно, темный и неласковый наступил Новый — 2008 год. Никто из моей большой семьи не смог приехать ко мне на праздники. В церковь на этот раз тоже пришлось идти одному. Сочельник порадовал яркими звездами, мерцавшими в разводах иссиня-черного неба, в просветах между быстро бежавшими над верхушками елей облаками.

Но снега не было и на Рождество Христово.

Я постоял немного в переполненном народом бревенчатом — старинном — храме.

Грустно стало — невмочь. Тогда, пробравшись к выходу, я в лунном неверном свете прошел в часовню. Поклонился Серафиму Вырицкому Чудотворцу, припал на коленях к святым мощам и долго стоял так, перебирая жизнь, прося у старца вразумления и заступничества перед Господом, чтобы не оставлял меня на старости одного.

Наверняка в храме были сегодня Ивановы, да и Миша с Ларисой — тоже соседи.

Я постоял немного на улице, послушал пение, доносившееся из церкви, позавидовал жару многочисленных свечей, хорошо видных снаружи в цветных оконцах, и побрел домой.

На Крещенье грянули морозы, потом снова оттепель, незаметно промелькнул февраль, дотянул я и до Великого поста. Заброшенная рукопись пылилась на столе.

Я видел в окно, как играл Валерий Алексеевич с Мартой по утрам, бегая с ней наперегонки вокруг дома. Видел, как вечером Катя выводила волкодава на длинном поводке — прогуляться за пределами участка. Остальное время Марта бродила свободно. Точнее, не бродила бесцельно, а тщательно патрулировала довольно обширную территорию двора Ивановых, порыкивала грозно на проходивших мимо цыган и таджиков, строивших неподалеку коттедж очередному новому русскому. На меня Марта не обращала внимания, даже если я стоял у нашего общего забора. Сядет, посмотрит на меня безразлично, ощерит, пожевав черными губами, белые клыки, но ничего не скажет — поднимется и потрусит дальше.

Плевать мне было, конечно, на Политковскую и на свободу слова — уж кто, кто, а я-то прекрасно знал, как призрачна эта свобода. Да и вообще, на все мне было плевать, кроме того, что ни дети, ни братья не объявлялись у меня уже полгода. Позвонит кто-нибудь раз в месяц или поздравит с праздником открыткой по «мылу» — вот и все. Зато Иванов все чаще показывался в другом соседнем дворе — у фермера Миши. О чем они там разговаривать могли — понятия не имею. Миша был высок, худ и расписан от век до мизинцев ног татуировками, по молодости еще наколотыми на зоне. Занимался он торговлей молоком и мясом, сам держал скот, сам ездил в Псковскую губернию на ферму за свежей убоинкой, а потом вместе с молочными продуктами развозил по садоводствам или проверенным оптовым клиентам из числа новых русских, сразу покупавшим впрок по паре барашков, теленочку, забивавшим морозильные камеры в кухнях своих особняков домашней птицей. А еще у Миши своя лесопилочка маленькая была — пилил доски и брус — заказов в постоянно строящейся Вырице у него хватало.

Ивановы как-то сразу сошлись и со мной, и с Мишей, только если я зачастил на семейный огонек к Ивановым, то они, наоборот, у меня бывали редко, а вот к Силантьевым забегали каждый день хоть ненадолго — поговорить, чайку попить, решить немудреные хозяйственные вопросы, в чем работящий Миша всегда был Валерию Алексеевичу помощником. О чем могли они беседовать часами, что соединяло таких непохожих людей — непонятно. Я с Силантьевыми знаком был давно, но дружбы у нас, естественно, не сложилось. Да еще страшен был Миша на вид и суров — легенды про него по поселку ходили самые разные. На всякий случай я старался держаться от этого крестьянина с темным прошлым подальше. А теперь вот и с Ивановым разругался. Обидно мне стало, что вот приехал откуда ни возьмись человек, и живет себе как дома. И цыгане у него не воруют, и Миша к нему с уважением, и знакомствами Валерий Алексеевич быстро оброс в нашем немаленьком, прямо скажем, поселке. А я уж десяток лет живу тут как чужой.

Но он ведь, Иванов-то, еще и смеет о жизни российской судить, так, как будто не прожил всю жизнь свою по национальным окраинам. Скромнее надо быть, скромнее! Признаться, и я почти два года обогревался у соседского огонька, и многое казалось мне интересным — даже встряхнулся я как-то от свежих людей, начал писать, тряхнув стариной, немудреную книжку о соседе, как о диковинном для наших мест звере. Придумал себе историю, одиночество скрасить решил. Родня помогла мне устроиться материально, присылала денег, не отказывали в помощи дети, но все дальше расходились со временем наши пути.

Все менялось в новой России. И тот уклад, который остервенело пытались разрушить мои бывшие коллеги, неожиданно показался мне куда более теплым и нужным, чем возможность прокатиться среди зимы в Тунис — путевкой в который недавно опять порадовал меня младшенький. А я не поехал — один — на старости лет, что мне делать там, скажите, пожалуйста?

Достал меня, говоря современным языком, Иванов. И друзья к нему приезжают старинные из Риги, и брат из Владивостока, и даже племянник — подводник с Камчатки — к дядьке в отпуск летит! Родители, перевезенные в Питер из Латвии, все лето в гостевом домике проводят, тещу из Риги и ту перетянули. Да и москвичи всякие частят, и из Питера, бывает, приезжают целыми машинами. Смеются, жарят шашлык, о чем-то все говорят, а какой-то музыкант все норовит попеть под гитару — даже цыгане наши заслушиваются. И это Ивановы называют отшельничеством в тихой деревне? Пишет стишата — и не печатает их! Я отослал подборку тайком в «Масонский» — тьфу! — «Московский литератор» — те сразу его напечатали! А он даже экземпляра на память не купил. Снимает художественные фото — и не продает. Печатает огромных размеров картины, рамки подбирает — и раздаривает, ничего не ценя — ни талант свой, ни труд. Ни одной грядки на семнадцати сотках! Все газон, да цветы, да какие-то кусты. Собака не на цепи — бегает свободно по двору, в доме спит на коврах, мебель не грызет, на диваны бархатные не лезет. Сволочь!

Брюки мне разодрала ни за что ни про что!

Так вот сидел я за бутылочкой и растравлял в себе злобу. Наполовину шутливо, конечно, что ж я, совсем, что ли, выжил из ума? Ерничал, сам над собою больше подсмеивался, чем над соседом. А рукописи незаконченной было жалко. Я ведь не Валерий Алексеевич, я свой труд ценить приучен! Но Господь все видит. И действительно — не горят рукописи!

Похерил я уже свой труд — конца-то не знаю, не самому же все придумывать — как-то нехорошо из реалистического романа фэнтези в стиле Бушкова наворотить! Я уж и так многое домыслил, присочинил по мелочам. Но тут пришел апрель. И наступила в стране такая непонятица, при всей внешней тиши да глади, что и в голову никому не могло придти!

Воды вешние зашумели, лужи во дворе по колено — никакой дренаж не спасает. Вот и май подернул деревья нежной зеленой дымкой.

В один из таких веселых весенних дней — аккурат после памятного всем выступления уходящего в премьеры президента — пропал Иванов.

Обнаружил я это не сразу. Ну, не видно соседей на улице, да и ладно. Дом у них большой, сидят себе в Интернете и в ус не дуют — можно месяц на двор не выходить. Вот только Марта вдруг стала страшно выть по ночам. Так продолжалось с неделю. А потом пришел Миша, вынянчивший Марту щеночком и подаривший ее Иванову еще месячной девочкой.

Не давалась сперва Марта и ему. Но удалось как-то Мише уговорить собаку и увести волкодава на свой двор. Пришлось идти к Силантьевым — узнавать, что случилось.

Миша и сам толком ничего не знал. Говорит, рано утром он скотину кормил, тут и подъехали к воротам Ивановых сразу два джипа. Ну, не джипы, так, внедорожники «мерседес». Оттуда мужики крепкие выскочили — и к калитке. Марта их не пускает, конечно, захлебывается от ярости; ее тут же Мишины волкодавы — родители Марты — поддержали. Лай, шум, грохот. Миша побежал в дом за ружьем — возвращается, Иванов уже из дома вышел. Марту на поводок взял, но привязывать не стал. Переговорил о чем-то с приехавшими, все головой мотал: типа нет! Потом все одновременно пистолеты повыхватывали — и те двое мужиков, что у калитки стояли, и даже Валерий Алексеевич!

Марта поводок вырвала и чуть руку не откусила одному незваному гостю — он, дурак, над забором пушкой своей махать начал, так и выронил ее через забор со страху. Миша со своей двустволкой из-за угла сарая выскочил и давай орать, что сейчас вся Вырица сюда сбежится!

А Иванов со вторым незнакомцем так и стоят напротив друг друга с оружием в руках.

Тут из второго «мерина» вышел дядя такой представительный, пожилой уже — и всех развел. Его люди пушки попрятали, а Иванов только опустил, но по-прежнему в руке держит. Тут снова крик — у Ивановых из трубы камина дым пошел — Катя, наверное, сжигать что-то стала. А в дом к ним даже захочешь — сразу не войдешь — двери железные, на окнах решетки. Валерий Алексеевич как дым увидел, так сразу пистолет на скамейку положил, медленно полез в карман, показывая, что сигареты достает, и закурил. С дядечкой в костюме стоят, торгуются. Марту он снова на поводок взял. Ну а дальше Миша сам уже ничего не видел. Потому как волкодавы-то его на цепи… Обошли Мишу сзади, ружьишко вырвали, скрутили, аккуратно, правда, без побоев, наручники нацепили на руки, да к дереву, и посадили у яблони — отдохнуть. Но Лариса, жена его, все подглядела. Как Мишу заломали, так через их двор человека три ринулись к дому Ивановых — окна-двери вскрывать. Но быстро у них ничего не получилось. Потому как ломали аккуратно — монтировоч-кой, а не как в кино показывают — кувалдой да гидравликой. Но и тут у них облом вышел. Пока старались, дверь открылась центральная, и оттуда Катерина вышла.

«Заходите, — кричит, — гости дорогие!». Валерий Алексеевич Марту привязал, калитку открыл, и все в дом пошли. Спокойно так, почти по-дружески.

Тут и Мишу от яблони отцепили, патроны из ружьишка в кусты бросили, а самому ему какие-то «корочки» в нос сунули и велели в дом идти и молчать потом в тряпочку. Ларису тоже от окна прогнали и велели нос куда не надо не совать. Цыгане, что за глухим забором, так вообще сразу как вымерли — как и не жил у них в доме никто и никогда.

Прошел час, наверное, — услышали Силантьевы, как машины от дома отъезжают. Тут и Марта завыла. С поводка ее снял хозяин, так она по двору с тех пор и бегала, пока Миша ее не подманил. Неделю не ела ничего. У Силантьевых ключи от дома Ивановых есть — они иногда присматривали за хозяйством, если вдруг хозяева ненадолго куда отъезжали.

Пошли они в дом тогда — двери все опечатаны наружные. Но Миша соседям помогал воду проводить, канализацию- ванную и туалет городские в доме обустроить. Сам скважину пробивал, насосную станцию в кухне под полом ставил. Короче, залез он под дом, через продух, лючок снизу выломал и попал в избу.

Внутри порядок, разве что пыль немножко успела нарасти. Вещи на месте, только ноутбуков нет в кабинете, да письменный стол старинный весь нарастопашку и половина ящиков пуста. Шкафы в спальне открыты — но стоят почти полные, может, какие вещи носильные собрали Ивановы с собой, но не все. Взял Миша домашние тапочки Валерия Алексеевича и Кати с собой, электричество вырубил полностью на всякий случай — и обратно через люк вылез.

И вот, когда вылезал, рядом с насосом папку нашел в пластиковом мешке герметичном.

На папке написано: «Миша, передай это Круглову! С нами все в порядке, не волнуйтесь.

Даст Бог — увидимся! Марту сберегите! Спасибо за все!»

Тапки Миша сунул в вольер, куда Марту запер. Та заскулила, легла, морду на тапки положила и еше дня два так и лежала. Потом есть начала. А папку Миша мне отдал, как и было в записке велено.

Как я всю эту катавасию с исчезновением Ивановых пропустил — не знаю, впрочем, сон у меня после водочки крепкий, да и спальня на втором этаже.

Пришел я от Миши домой сам не свой. Ручонки подрагивают, слезы наворачиваются — Марта так на меня смотрела сквозь сетку вольера, чуть душу не вывернула своими собачьими глазами наизнанку. Полез я в бар-чик, понятное дело. Выпил полстакана, закурил и открыл папку. Там конверт с деньгами, написано: «На Марту». Ну, это я Мише отдал потом. Тысяча евро была, новенькими сотенными.

А еще в папке лежала пачка листов А4, отпечатанных на лазерном принтере.

«Уважаемый Тимофей Иванович! Если Вы читаете это письмо, значит, я не ошибся в сообразительности и любознательности нашего общего соседа Миши. Это приятно.

Неприятно то, что тот же самый факт обозначает мой неожиданный отъезд на неопределенное время, а куда — мне и самому неведомо. Смутное время предполагает неясные обстоятельства. Однако на все Божья воля, и все, что ни делается, все делается к лучшему.

Для меня не является секретом. Ваше желание превратить мою скромную биографию в художественное, я надеюсь, произведение. Трудно было бы предположить какой-либо иной интерес с Вашей стороны к моей скучной персоне. Все-таки два года почти, проведенных Вами в нашем доме за выслушиванием моих не всегда, признаюсь, искренних откровений, говорят о многом. Пусть так! Вы — литературный работник, а бывших литераторов не бывает.

Я не беспокоюсь за персонажей, которые в моих рассказах всегда назывались вымышленными именами. Более того, не скрою, что я сознательно произвольно передвигал последовательность тех или иных описываемых мною событий, да и упоминал не обо всем, что могло бы заинтересовать пытливого исследователя перестроечных лет. Это легко объяснимо. Мне не хотелось искушать Вас возможностью издать некое документальное произведение мемуарного характера. Нет более простого способа оболгать действительность, нежели написать о ней мемуары. А мне нескромно хотелось бы совсем другого. Мне не кажется целесообразным очередное тиражирование фактов, которых и без того в Интернете хранится больше, чем листьев, спрятанных в лесу Честертоном.

Мне важнее образ спрятанного в лесу фактов листа, мне нужнее миф о спрятанном листочке — миф, который позволит безошибочно найти его в куче опавших собратьев.

Если же совсем попросту: за деревьями — леса не видать. Болтовне журналистов и политологов, промывших мозги нашим современникам, нужно противопоставить простую человеческую жизнь. Может быть, тогда проще будет читателю понять, что у него болит и от чего он в поисковиках на свой запрос ничего, кроме мусора, найти не может.

Думаю, Вам понятно.

Считаю необходимым подчеркнуть: Вы совершенно свободны в использовании предоставленных мною материалов. Все авторские права — Ваши. Все совпадения — случайны, все предположения — недоказуемы, все в целом — не более чем фантазии рассеяного беллетриста. «Не любо — не слушай, а врать не мешай!» — вот девиз современной «литературы факта».

Дорогой Тимофей Иванович! Несмотря на нашу досадную размолвку, я буду рад, если Вы все же доведете свой труд до конца. Я люблю законченные дела. Тем более если они делаются чужими руками! Мы закончили наши беседы накануне Нового года. Я как раз успел рассказать Вам о январе 1991-го. Хотите, обрабатывайте мой дальнейший рассказ, хотите, публикуйте как есть — Ваше право. А если перегорели или слишком сильно на меня рассердились — просто забудьте обо всем. Желаю удачи! Есть Бог на свете, и я верю, что мы еще встретимся.

Искренне Ваш, Валерий Иванов P.S. На самом, деле, конечно, и меня, и Катерину зовут, немного по-другому, так что не мучайтесь с псевдонимами. Пишите как есть, какими нас знаете»

…Татьяна меня обескуражила. Я начал и в самом деле сомневаться в ее психическом здоровье. Удивительного тут мало — в наше время серьезные мужики сходят с ума. Я сам не всегда кажусь себе адекватным, особенно после того, как почитаю утренние газеты. А с этого чтения начинается каждый мой рабочий день!

Неделя прошла, как я вернулся в свой кабинет на Смилшу, 12. Но за этот короткий срок все омоновские заморочки отошли для меня на третий план. А уж Татьяна — еще дальше.

Наш роман, наверное, навсегда останется пошлым — госпитальным, как и начался когда-то.

«Она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним». Ни я не мучился, ни она не сострадала. Свела жизнь вместе на время — развела. Свела — развела. И хватит об этом!

Алла так радовалась, когда я вернулся с базы! Ксюха не отходила от меня весь вечер.

Черный кот Бегемот всю ночь проспал у меня на груди, мурлыча. Дом! Я отнес в химчистку костюм, сделал уборку, выровнял книги, которые волшебным образом всегда после моего отсутствия стоят на полках не по росту, не по жанру, не по ранжиру — не по весу и жиру.

Девочки мои неаккуратны, а читать любят!

Сегодня вечером у нас прямой эфир на Латвийском ТВ в программе «Телефорум».

Первый раз за последние годы поеду на Закюсала! От Интерфронта нас будет пятеро:

Алексеев, конечно, Сворак, Мошев, Мильч и я. Мероприятия зряшное — все равно ничего толком сказать не дадут, но идти придется. Встретились в городе, на конечной 19-го троллейбуса. Ехать — пять минут. На середине Московского моста через Даугаву вышли и постояли немного, глядя на панораму Заячьего острова под нами. Вокруг современного телецентра, который совсем недавно построили латышам ленинградцы, огни десятков костров. Колючая проволока в два ряда. Деревянные (!) противотанковые ежи! Перед стеклянным фойе у входа в телецентр нагромождены бетонные блоки. Искусно так, как в средневековых замках — зигзагом. Чтобы пройти можно было только по одному через лабиринт заграждений. Внутри бетонного лабиринта оставлены аккуратные амбразуры — отстреливаться от армии! Обыскивать нас не стали, но глазами обшарили, как «змею двухметроворостую». Две хуторского вида латышки в милицейской форме и с автоматами на груди приветствовали гостей «телефорума». А в глубине фойе то и дело мелькали охотничьи камуфляжи «белых беретов». Больше ничего интересного не было. Мы выпили кофе на первом этаже в овальном баре. Отсидели всю болтовню в студии, сказали несколько раз по паре слов в прямом эфире и разъехались по домам. Я, правда, еще погулял немного по коридорам, посмотрел в общих чертах расположение охраны, но меня довольно скоро попросили на выход. Ладно, всплывет!

Все-таки рассказывать Круглову куда проще, чем за собою самим записывать! Но я постараюсь.

3 февраля в Вецмилгрависе, по дороге на Вецаки, у последней девятиэтажки перед железнодорожным переездом, там, где начинается сосновый бор, ночью обстреляли омоновскую «Волгу» с Млынником и Невзоровым. Без Мурашова, конечно, тоже не обошлось! На Смилшу меня разрывали на части, сразу вырваться не удалось. Но когда через пару дней я приехал на базу, обожженный остов машины все еще стоял у штабного барака.

— Гляди, как бензобак рванул! — весело показывал мне Толя останки командирской «Волги».

— А дырок-то сколько! — Я внимательно разглядывал десятки пробоин в обгоревшем, закопченном металле. — Просто чудо, что вы все без царапинки… Вон как очереди пошли — через весь салон, крест-накрест, а никого не зацепило!

— Мы сразу покинули «Волгу» — через несколько секунд рванул бак, а потом они уже горящую машину решетить продолжали, так что ничего удивительного!

— А чего ж Глебыч тебя никак не обозначил в педераче?

— А ты видел? Где? У нас еще не видел никто, в Латвии же «Секунды» теперь вырезают из питерского эфира! Ну, Невзоров человек горячий, он у нас и суток не был — перепутать немудрено.

— Я-то видел… Могу вам копию привезти, я на днях на студию еду.

— А записочку от меня Шурику передашь? — оживился Толян.

— Вы что, такие друзья стали? — Я все ходил вокруг бывшей «Волги» и ковырял пробоины.

— А то! Да ты не переживай зря, там просто несколько слов на память! — Толик потянул меня за рукав подальше от искореженной машины. — Слушай, дружище, я сегодня вечером в дежурку заступаю на сутки, а ко мне с Мишкой девочки вечером должны подъехать, ты ему компанию не составишь вместо меня? А то неудобно получается.

А как сменюсь, мы все вместе в сауну на Таллинас рванем!

— Не знаю… — нерешительно протянул я. С Аллой мы только вчера поругались по поводу частых моих отлучек. Да еще в Питер снова надо ехать… — По девочкам незнакомым я не ходок. Водку пьянствовать без тебя мне тоже как-то особо не хочется.

Давай в другой раз!

— Как знаешь! — легко согласился Толик. — Тогда письмишко прихвати, мало ли — не увидимся до твоего отъезда. Ты меня в кубрике пока подожди — вот ключ. А я на минутку к Чесу забегу, дельце одно есть… — Мурашов вихрем сорвался с места.

Советоваться побежал? Или письмишко не от Толика на самом деле будет? А, пусть сами разбираются! Я был немного зол на Невзорова, который внезапно спутал все мои планы по поводу подачи ОМОНа на всесоюзном экране. Во-первых, он расстался с Вадиком Медведевым, контакт с которым у меня получался гораздо лучше, чем с Глебычем, с которым я старался не пересекаться и разве что здоровался при вынужденной встрече. Я и сам не лишен здорового цинизма, но Невзоров в этом отношении совершенно отмороженный. Профи высшего класса, репортер от Бога — этого не отнять у Шурика. Но характер… Может быть, так и достигают вершины признания в профессии — идя по трупам коллег и героев своих сюжетов? Но меня это как-то не грело. Тем более что Украинцев, давно ставший живой легендой ЛенТВ, много мне успел рассказать о своем бывшем ученике не очень приятного в человеческом плане. Да еще Чес переиграл меня с Чизгинцевым, да и с Питоном тоже. Каким-то образом они снюхались с Невзоровым раньше, чем я предполагал.

Мы с Украинцевым и Хачиком уже просчитали серьезный большой прямой эфир в Питере с участием офицеров Рижского ОМОНа. Все было готово, осталось определить срок выезда на студию. Правда, Млынника мы как раз в эфир тащить не хотели. Но тут грянули события в Вильнюсе, на которые коршуном кинулся Невзоров, потом он ринулся в Таллин, но просчитался, там все было тихо. И вот, после того как рвануло у нас, он тут же сам вышел на Чеса и мгновенно сделал самый забойный репортаж из цикла «600 секунд» — «НАШИ».

Все пошло наперекосяк. Наш формат после этого эфира уже не годился. Да и Млынник теперь никого из офицеров не выпустит на телевидение, сам будет светиться. А я как раз хотел, чтобы узнаваемыми стали у зрителей совсем другие герои, а вовсе не Чеслав.

Ладно. Это мои проблемы. И Питона, пожалуй, тоже. Кто же сдал нашу задумку Чеславу? Почему он, такой осторожный с прессой, так резко вдруг пошел на контакт с Невзоровым? Эх, Толик, Толик. Друг ты, конечно, старый, но дружба — дружбой, а служба — службой, так вот получается? А как же тогда Чехов? По идее, Толян — это как раз его креатура. Да и Таня меня предупреждала об этом. А может, не совсем все так? Ласковый теленок двух маток сосет. А Толян у нас — ласковый. Придется пользовать ситуацию такой, какая она есть.

Пока я перекуривал свои невеселые мысли, вернулся Толик. Протянул мне обыкновенный листок из тетрадки, исписанный с одной стороны его красивым — писарским почерком.

— Прочти на всякий случай! Может, я ошибок наделал? — Толя добродушно и искренне посмотрел мне в глаза, прежде чем отдать письмо.

Я, не читая, аккуратно сложил листок пополам и сунул в карман пиджака.

— Ты когда заступаешь?

— Да утром уже заступил. Меня подменили тут братишки на часок, когда ты явился.

Неужто не заметил?

— Тебя в дежурке не было, я потому и к Чизгинцеву сразу пошел.

— Понятно! Ну что? Насыпать тебе стакан на дорожку? Мне-то нельзя.

— А давай! — махнул я рукой. — Когда Мишка со своими шлюхами явится?

— Да ты что! — обиделся даже Мурашов. — Какие шлюхи на базе? Это сочувствующие нам девчата — абсолютно честные и даже, наверное, невинные!

Я замахнул стакан водки, зажевал задумчиво копченой салакой из открытой банки.

Толик недавно развозил продукты омоновцам по квартирам. Алла обомлела, когда вдруг Мурашов заявился к нам домой с парой бойцов и начал таскать на пятый этаж мешки с картошкой, консервы, сахар. Вот и копченой салаки тоже банок двадцать приволокли, не считая всего остального. — «У меня денег нет столько», — испугалась Алла. — «Валера заплатил уже», — тут же соврал Толян, выпил с бойцами кофе, закусил пирожками, как раз она к выходным пекла, и испарился, даже мне ничего потом не сказав.

— Толян, сколько я тебе за продукты должен?

— Давай я тебе лучше долью, а то в бутылке останется ни то-ни се, будет только место занимать! — Он надоил мне еще полстакана и, завернув бутылку в газетку, сунул пустую тару в мусорник, прикрыв сверху кожурой от мандаринов, аккуратной горкой лежавшей на столе.

— Так сколько? — Я как раз получил зарплату утром, но даже ее вряд ли хватило бы рассчитаться за то количество продуктов, которое завез нам Мурашов.

— Нисколько! Я всем бойцам взвода развозил, командир приказал, дескать, время тяжелое — надо, чтобы семьи ни в чем не нуждались. А ты что нам, чужой, что ли? Или у тебя зарплата большая? Теперь все с каждым днем дорожает и будет еще дорожать. Так что замяли вопрос и пошли дальше.

— Куда дальше?

— Так ты останешься ночевать?

— Так когда Ленин явится? Что я тут, один сидеть буду?

Мишка явился тут же. Веселый, уже чуть поддатый, он быстро впихнул в кубрик двух симпатичных девиц — черную и рыжую. Присмотревшись получше, я понял, что девочки были вполне себе приличными, но давно уже не девочки — сто процентов! Лет по двадцать пять — не меньше — каждой. Правда, фигурки хороши, да и личики не страшные.

Тут же раскатали общими усилиями скатерть-самобранку, зазвенели тихонько бутылки с водкой и ликером «Мокко» — для дам. Женщины, впрочем, от ликера тут же отказались, а вот водочка пошла у них наравне с мужиками.

Толик посидел пять минут и свалил на дежурство. Миша вовсю ухлестывал за рыженькой пампушкой, а я вежливо обсуждал бесснежную зиму и виды на урожай зерновых с высокой брюнеткой. Есть такие латышки — с черными глазами, бойкие, как хохлушки, горячие, как сковородка на плите. Илона, так ее звали, сначала надула губки, увидев, как прощается с компанией красавец Мурашов, но потом вздохнула и переключила свое внимание на меня. А я, пользуясь случаем, пообещал ей попробовать вернуть Толяна и выскочил пулей из гостеприимного кубрика. День клонился к вечеру. На базе было тихо. Командир куда-то свалил, другие старшие офицеры тоже. Понятно, почему Мишка именно сегодня решил устроить банкет прямо на базе. Мурашов не сдаст, а остальные взводные озабочены порядком в своих бараках, им тоже до соседей особого дела нет, если все происходит культурно и тихо.

Однако стоило мне выйти из штабного барака, как откуда-то материализовался Чехов и увел меня к себе. Мы не торопясь обсудили ситуацию с Чеславом и с Невзоровым. Млынник нас опередил, воспользовавшись удачной конъюнктурой на рынке телевизионных героев.

Теперь сдвинуть его с места будет немного труднее. А может быть, этого и не потребуется вовсе? Герои. Героев сегодня делают СМИ, а не героические поступки! Вон стоит покуривает Саня Кузьмин — командир 1-го взвода, полюбивший общаться с прессой при каждом удобном случае; да он и на митингах никогда не отказывался выступить. Так его в Риге знают чуть ли не лучше Млынника!



Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 17 |
Похожие работы:

«СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ СТОМАТОЛОГИЯ 2004 РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОРУМ СТОМАТОЛОГИЯ 2004 14 - 17 декабря 2004 МОСКВА Центр международной торговли ОРГАНИЗАТОРЫ ЗАО МЕДИ Экспо СОВМЕСТНО С Министерством здравоохранения и социального развития РФ Российской академией медицинских наук Федеральным Управлением Медбиоэкстрем ПРИ УЧАСТИИ Стоматологической Ассоциации России (СТАР) СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ СТОМАТОЛОГИЯ...»

«Молодежное саМоуправление в россии: организационно-правовые основы форМирования и практика работы Ростов-на-Дону 2013 ББК Х 620.323.1 УДК 342.8 Молодежное самоуправление в России: организационно-правовые основы формирования и практика работы Автор: Юсов С.В. – Заслуженный юрист Российской Федерации, к.ю.н., Председатель избирательной комиссии Ростовской области Научный редактор-составитель Шевелева Е.В. Книга обобщает опыт создания и деятельность органов молодежного самоуправления в России, в...»

«АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЕ ОРИЕНТИРЫ РОССИИ ПОСЛЕ САММИТА АТЭС ВО ВЛАДИВОСТОКЕ К ИТОГАМ ВТОРОГО АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОГО ФОРУМА №8 2013 г. Российский совет по международным делам Москва 2013 г. УДК 327(470:5) ББК 66.4(2Рос),9(59:94) А35 Российский совет по международным делам Редакционная коллегия Главный редактор: докт. ист. наук, член-корр. РАН И.С. Иванов Члены коллегии: докт. ист. наук, член-корр. РАН И.С. Иванов (председатель); докт. ист. наук, акад. РАН В.Г. Барановский; докт. ист. наук, акад....»

«М.И. Милушин, А.А. Мохов Законодательство и ФАРМБИЗНЕС в 2011 году Издательский дом Медфорум 3 Содержание СОДЕРЖАНИЕ Предисловие................................................. 8 Глава 1. Общие вопросы правового регулирования фармацевтической деятельности..................... 10 1. Становление и развитие фармацевтического дела в России........................................... 2....»

«Форум новейшей восточноевропейской истории и культуры - Русское издание № 2, 2005 - http://www1.ku-eichstaett.de/ZIMOS/forum/inhaltruss4.html V. Документы Новый Источник по истории заговора против Гитлера – „Собственноручные показания“ Майора Германского Генштаба Иоахима Куна Предисловие и комментарий Бориса Хавкина и Александра Калганова Сопротивление национал-социализму – тема современной истории, которая не потеряла свою актуальность; и в ХХI веке она будет вызывать общественный интерес. С...»

«Дорогие коллеги! Специалисты Научно-исследовательского центра развития ББК (НИЦ ББК) РГБ, отвечающие на Ваши вопросы по систематизации на Форуме ЛИБНЕТа, вновь обращаются к Вам, систематизаторам СКБР. Библиотеки страны продолжают осваивать Средние таблицы ББК. В издательстве ООО Либерея (Веб-сайт www.liber.ru) вышли из печати и должны быть в каждой библиотеке следующие выпуски: Библиотечно-библиографическая классификация : Средние таблицы : Вып. 1. 60/63 С/Т Социальные науки в целом....»

«К. Шри Дхаммананда Маха Тхера Во что верят буддисты Перевод с английского, версия 2.0 (29.01.2006) выполнен по книге К. Sri Dhammananda, What Buddhists Believe expanded 4th edition группой в составе: PavelBure (псевдоним) - координатор, переводчик (все главы, кроме главы 9) e-mail: pavelbure @ hotmail.ru Wemmon (псевдоним) - переводчик (глава 9) Эрнест Новик - редактор e-mail: Erny77 @ rambler.ru Только для бесплатного распространения 2 От переводчиков Уважаемые читатели! Осенью 2004 г. одно...»

«ИСКОРЕНЕНИЕ БЕДНОСТИ – ОПРЕДЕЛЯЮЩИЙ ФАКТОР СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА: ЕГО РОЛЬ В СНИЖЕНИИ НЕРАВЕНСТВА ДОХОДОВ, В ПОВЫШЕНИИ ТЕМПОВ РОСТА ЭКОНОМИКИ И ЕЕ КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТИ. Туганов В.Ф, Туганова Е.В. Плохие дороги не ведут к Храму: либо это не храм, либо не та дорога1 Управлять – значит поступать правильно: кто ж посмеет тогда неправильно поступать?2 Россия и Запад различаются сегодня лишь тем, что на Западе хороши дороги, но их почти нет в России. Тем не менее, этого явно недостаточно, чтобы...»

«ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ КИРИЛЛ Организаторам, участникам и гостям XVI Международного кинофестиваля Радонеж Дорогие братья и сестры! Сердечно приветствую всех организаторов, участников и гостей Междуна родного кинофестиваля Радонеж. Данный профессиональный творческий форум на протяжении уже 16 ти лет объединяет как церковных, так и светских людей, которые стремятся с помощью искусства нести в мир вечные христианские ценности и неравнодушно относят ся к судьбе современной культуры....»

«ИМО: верификация научной концепции Николай Косолапов Опубликовано: Полис. 2004. № 2. С. 174-178. ВООЗМОЖНО ЛИ сегодня открыть нечто новое и неизвестное в фактологии международных отношений? Думаю, вряд ли. Но, может быть, задача момента - переписать хорошо известное, лишь придав ему нужную интерпретацию? Нет. Задача и не в этом, и рецензируемый труд* (* Системная история международных отношений в четырех томах. События и документы. 1918 - 2003. / Под ред. А.Д. Богатурова. Т. III. События. 1945...»

«Светлана Рыжакова Фуксы, коммильтоны, филистры.: некоторые предварительные заметки и материалы о студенческих корпорациях Латвии Что такое студенческие корпорации и как их можно исследовать Мысль написать о студенческих корпорациях Латвии возникла у меня в середине 2000-х гг. Постепенно собирался материал, и вот, как кажется, сложился образ темы. Вместе с тем было и остается немало вопросов и сомнений. Во-первых, как описывать сообщество, не очень стремящееся к популяризации? В рассказе...»

«OFFSHORE MARINTEC RUSSIA _ СПРАВОЧНИК УЧАСТНИКА (Часть 2. Формы заявок) Offshore Marintec Russia 07 – 10 октября 2014 г. ЦВК ЭКСПОФОРУМ г. Санкт-Петербург Организатор мероприятия: Настоящий Справочник содержит всю информацию, необходимую для успешной подготовки к участию в выставке. Пожалуйста, найдите время прочесть его внимательно. Это позволит Вам избежать осложнений и дополнительных расходов на выставочной площадке. _ 1 07- 10 октября 2014 года, КВЦ Экспофорум г. Санкт-Петербург OFFSHORE...»

«RANGE ROVER III Модели c 2002 года выпуска с бензиновым V8 (4,4 л) и дизельным Td6 (3,0 л) двигателями Устройство, техническое обслуживание и ремонт Книга может быть использована при ремонте моделей выпуска с 2005 года с двигателями V8 (4,2 л Supercharged) и TDV8 (3,6 л) Москва Легион-Автодата 2009 УДК 629.314.6 ББК 39.335.52 Р96 Рэнж Ровер III. Модели c 2002 года выпуска с бензиновым (4,4 л) и дизельным Td6 (3,0 л) двигателями. Устройство, техническое обслуживание и ремонт. - М.:...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ СВЕРДЛОВСКАЯ ОБЛАСТЬ ДУМА ТАЛИЦКОГО ГОРОДСКОГО ОКРУГА Пятый созыв РЕШЕНИЕ от 30 марта 2012 года № 10 г. Талица О внесении изменений в Решение Думы Талицкого городского округа от 30 марта 2012 года № 9 О бюджете Талицкого городского округа на 2012 год Рассмотрев проект Решения Думы Талицкого городского округа О внесении изменений в Решение Думы Талицкого городского округа от 30 марта 2012 года № 9 О бюджете Талицкого городского округа на 2012 год, депутаты отмечают, что...»

«№7 6 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ В форуме Визуальная антропология приняли участие: Евгений Александров (Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова) Андрей Головнёв (Институт истории и археологии УрО РАН, Екатеринбург) Андрей Горных (Европейский гуманитарный университет, Вильнюс, Литва) Виктор Круткин (Удмуртский государственный университет, Ижевск) Ирина Кулакова (Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова) Яри Купиайнен (Jari Kupiainen) (Университет...»

«Каталог инновационных разработок в рамках комплексной экспозиции Министерства образования и науки Российской Федерации 28 31 мая 2013 г. 1 В данное издание вошли перспективные научно технические инновационные разработки, представленные на комплексной экспозиции Министерства образования и науки Российской Федерации в рамках 8 ой международной выставки форума по управлению отходами, природоохранным технологиям и возобновляемой энергетике ВэйстТэк 2013 © Минобрнауки России © ООО ИНТЕХКОНСАЛТ 2...»

«ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СПОНСОР Группа компаний ХАРТМАНН +7 (495) 609-68-00 +49 (5021) 922-690 www.hartmann-la-gmbh.de Руководитель проекта: С.В. Шабаев Технический директор: И.С. Шабаев Коммерческий директор: Д.В. Гончаров Контрольный редактор: Е.С. Левадняя Дизайн и верстка: Е.А. Сашина Корректура: О.П. Пуля Отдел реализации: Тел.: (495) 730-4830 Факс: (495) 730-4730 E-mail: agrosprom@list.ru Шабаев С.В. Птицеводство России 2014: Справочник. – М.: АГРОСПРОМ, 2014. – 416 с. Справочник адресован...»

«Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры Бюро ЮНЕСКО в г. Москве по Азербайджану, Армении, Беларуси, Грузии, Республике Молдова и Российской Федерации РОССИЙСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ БИБЛИОТЕКА КЛЮЧИ от XXI века Сборник статей перевод с французского Москва, 2004 УДК 304 (082) ББК 60.52 К 52 Ключи от XXI века: Сб. статей.– М., 2004. – 317 с. – (пер. с фр. яз.) К 52 ISBN 5-7510-0299-7 Готовы ли мы к XXI веку? Это поле для размышлений. Будущее становится все более...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК УКРАИНЫ ИНСТИТУТ ПРОБЛЕМ РЕГИСТРАЦИИ ИНФОРМАЦИИ А. Г. Додонов, Д. В. Ландэ, В. В. Прищепа, В. Г. Путятин КОНКУРЕНТНАЯ РАЗВЕДКА В КОМПЬЮТЕРНЫХ СЕТЯХ Киев – 2013 УДК 004.5 ББК 22.18, 32.81, 60.54 C95 А.Г. Додонов, Д.В. Ландэ, В.В. Прищепа, В.Г. Путятин Конкурентная разведка в компьютерных сетях. – К.: ИПРИ НАН Украины, 2013. – 250 с. Книга посвящена рассмотрению вопросов интернет-разведки – сегменту конкурентной разведки, охватывающему процедуры сбора и обработки...»

«Информационный бюллетень: органическое сельское хозяйство в Центральной и Восточной Европе NO. 29 2011 АВГУСТ ГОДА Уважаемые читатели, Avalon Поддерживает устойчивое Мы рады представить вашему вниманию наш новый информационный бюллетень. развитие сельского Многое произошло со времени последнего выпуска. В этом выпуске мы хотели бы хозяйства на наиболее ознакомить Вас с самыми важными и интересными новостями. уязыимых территориях. Наверное, самая главная новость – это введённая Международной...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.