WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, методички

 


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 17 |

«ТИМОФЕЙ КРУГЛОВ ВИНОВНЫ В ЗАЩИТЕ РОДИНЫ, или РУССКИЙ Тимофей Круглов Эта книга о тех, кто, не сходя с собственного дивана, оказался за границей — о 25 миллионах советских русских, брошенных на окраинах бывшей империи. ...»

-- [ Страница 7 ] --

— КГБ и тот в руках «народников», можно сказать… Среднее звено и младшее пытаются что-то делать, но что они могут, когда команда — не препятствовать? Есть прогноз, что председателем нового Верховного Совета выберут Горбунова. Правда, теперь он уже не Горбунов, а Горбу-новС! И по-русски начал говорить с акцентом, сука! А ведь еще недавно был секретарем по идеологии компартии Латвии!

Ладно, давай дальше разбираться. Для тебя не секрет, что выборы в целом мы проиграли.

И не могли не проиграть. Пресса, телевидение, радио — все в руках НФЛ. Деньги, типографии, транспорт — все у них в руках. Плюс американские советники числом не менее двух десятков — специалисты по проведению выборов и по психологической войне.

Они еще в прошлом году в Ригу прибыли совершенно легально и руководили всей кампанией НФЛ! Плюс миллионы долларов наликом, ввезенные сюда по дипломатическим каналам. Плюс целые контейнеры оргтехники, присланные Западом. Плюс западные типографии к их услугам. Плюс регулярные выезды энфээловцев на Запад для консультаций, оплаченные принимающей стороной, ебстественно!

И самое главное — нарезка избирательных округов. Проще говоря, округа нарезаны были так, чтобы у русского, преимущественно городского населения количество депутатов заранее было гораздо меньше, чем у сельского, преимущественно латышского населения.

Вот и вся игра. Раз — и в дамки! Ты уже слышал сегодня, Вареник говорил на съемке, что Алк-снис обнародовал схему распределения округов в Латвии на Верховном Совете СССР.

Признали, что это грубейшее нарушение, но результаты выборов оставили без изменений! И теперь мы ждем первого заседания нового ВС и заявления о выходе Латвии из состава Союза. Все! Никого мнение народа не интересует, Леша. Дело техники, и только. Как захотят, так наше мнение и сфальсифицируют. И даже если не получится, то просто наплюют, так и будет, вот увидишь!

— Иванов прикурил сигарету от своего же окурка и продолжил, чуть успокоившись.

— Итак, Алексеев Анатолий Георгиевич. Председатель Президиума Республиканского совета Интернационального фронта трудящихся Латвийской ССР. Мой прямой и непосредственный, так сказать, начальник. Русский. Строго между нами говоря, в Бога верит, православный. По-моему, даже в церковь ходит, но, как ты понимаешь, у нас это не афишируется из-за вынужденного блока с КПЛ на платформе Москвы. Да и коммунист он, формально, иначе бы директором не стал никогда.

— Валер, а ты знаешь, что Хачик со Светкой повенчался в церкви? Ну, это отдельная тема, давай дальше.

— Родился в 1935 году в Риге. Алексеевы живут в Латвии уже около двухсот лет, кстати.

Окончил наш университет. Инженер. Работал мастером на цементном заводе, начальником цеха, главным инженером, директором завода, управляющий трестом крупнопанельного домостроения. С 82-го года заместитель начальника Управления торговли Рижского горисполкома по капитальному строительству. С 1989 года на штатной работе в Интерфронте. Женат, две дочери — старшая работает на заводе инженером, младшая — студентка. Хорошенькие девушки, Леша! Но шеф их бережет и воспитывает высоконравственно. По-латышски говорит как на родном. В Эстонии, кстати, тоже поработать успел — Кохтла-Ярвеский комбинат из прорыва вытаскивал. Мой земляк, можно сказать, мы с ним даже по-эстонски парой слов иногда перебрасываемся.

Вредные привычки. Сам вредный! Требовательный, жесткий руководитель. Мягко стелет, со всеми по имени-отчеству, вежлив, но тихо что-то скажет — все из задних рядов слышат. Курит редко, балуется больше. Никогда не видел его выпившим, хотя время сейчас сам знаешь какое, жрут все водку как проклятые, что у нас, что у латышей.

Но, говорят, иногда отъезжает на дачу, запирается там и оттягивается, чтоб никто не увидел. Ну, значит, нормальный человек, просто в рамках себя держит — не дай бог кто-то зацепится. Он постоянно под прицелом!

— А Лопатин? — Леша перелистнул страницу и начал набрасывать силуэт в мундире с лицом Шварценеггера.

— Лопатин Игорь Валентинович… Русский. Полковник запаса ВВС. Коммунист и к тому же не формальный. Член ЦК КПЛ. Отсюда проблемы: Лопатин тянет к сотрудничеству с Рубиксом — первым секретарем компартии на московской платформе, а Алексеев — сторонник полной самостоятельности Интерфронта как народного независимого движения сопротивления.

Но сейчас это уже не так актуально — из сопредседателей Лопатин уходит постепенно на второй план, скорее всего он перейдет на должность председателя Объединенного фронта трудящихся СССР. В любом случае главный у нас — Алексеев. Обрати внимание, Леша, с какой хлебной должности, с республиканского торга, ушел в ИФ Анатолий Георгиевич! Нет бы кооперативчик возглавить… Не-е-е-ет, шеф у нас человек убежденный!

Уважаю и даже люблю. Он ведь чего добился! У нас уникальный прецедент — массовое движение, в руководстве которого нет «русскоязычных»! Русские все, представляешь?

Народ, слава богу, раскусил, что к чему, и на первом же съезде не выбрал никого из этих. в руководство! А потом их зачистили потихоньку, не без моей помощи, между прочим! А Лопатин вообще-то мужик нормальный. Крепкий, волевой, связи с армией поддерживает.

Только очень уж коммунистический, хоть и в хорошем смысле этого слова.

Трудно все, Леша, и сложно. Русским национальным движением Интерфронт и назвать нельзя было, и сказать громко нельзя об этом до сих пор, хотя, конечно, девяносто процентов движения — это русские. Люди не созрели, да и пока объяснишь, что к чему — все распадется, народ и так запутан донельзя. Так что официально, по программе, принятой очередным съездом, наши главные цели, — это сохранение Советского Союза и основных достижений социализма плюс противодействие националистической, буржуазной политике НФЛ, стремящегося выжить русских из Латвии. Я иностранным журналистам вообще говорю всегда на пресс-конференциях, что мы — правозащитники! Мы защищаем права человека, в данном конкретном случае всех нелатышей! Хотя, конечно, тот же Толпежников прав хотя бы в том, что защищать надо права народа в первую очередь. Но для нас важно сохранение прав русского народа, а об этом нигде в мире сейчас сказать нельзя!

Сожрут! И самыми первыми — наши же сотни тысяч сторонников, русские в Латвии! Права которых мы, как можем, стараемся защищать!

Так вот! Беда в том, что латыши железно объединены Народным фронтом. И если у них есть еще и Гражданские комитеты ДННЛ, так это не разные движения, а просто, просто. как эсэсовцы при вермахте, понимаешь? Впрочем, сами латыши, конечно, до всего этого не додумались бы, они просто старательные исполнители чужой воли. Той самой, что объединила и Горбачева, и Запад. Прибалтику наш генсек хренов уже давно сдал, так же как сдал ГДР и вообще соцстраны! Только ведь на Прибалтике не остановится процесс, который «пошел»… Ну вот, латыши объединены железно. Они боятся пукнуть против НФЛ, соседи и коллеги заложат. Там все на страхе и тупой исполнительности. А у нас.

У нас компартия старается внедрить среди нелатышей кучу самых разных организаций, лишь бы мы, Интерфронт, не оставались самым крупным и сплоченным движением оппозиции! Да еще не зависящим напрямую ни от КПЛ, ни от КПСС! Всякие создаются БСО, ЦДИ, Букашкины всякие — это фамилия такая — пытаются создать новый Интерфронт, только такой, чтобы как НФЛ. Короче, еще есть забастовочный комитет, ОСТК — трудовые коллективы и профсоюзы, Союз ветеранов, Русское общество Латвии, Латвийское общество русской культуры. Рвут русских по частям, чтобы раздробить. Вот и на выборах в результате — провал. Пусть и спланированный и объективно понятный, но провал! Вся эта свора «русскоязычных» — демократические коммунисты и примкнувшие к ним — создает фракцию «Равноправие» в Верховном Совете нового созыва. Но Алексеев будет независимым кандидатом, кандидатом от Интерфронта. Все равно большинство у фракции НФЛ, а значит, скоро будет очередная заварушка, как только старый ВС, советский, сложит свои полномочия. Ну уж я им подарочек приготовлю к открытию, приезжай, будет что снимать!

— Ну-ка, ну-ка! — Украинцев отодвинул блокнот и оживился. — Ты, Валера, держи меня в курсе. Я у нас посоветуюсь кое с кем, может, чем поможем, а в чем и предупредим.

Зря ты тогда с Виноградовым не захотел поговорить, не убыло бы от тебя!

— Рано пока, все узнаешь! А Олег твой. Виноградов. Ты можешь положиться, что контора питерская не в курсе, чем наша занимается? А если и нет, так все равно у них руки уже коротки. Ты не отвлекайся, слушай, завтра тебе с Алексеевым встречаться, а вы едва знакомы. Так вот, о программе Толпежникова, нашего основного соперника на выборах, ты в курсе. Это вообще латышская программа — у них все едино — независимость от России, братание с Западом, а у русских все отобрать и гнать взашей!

Посмотри, пригодится, и на аргументы нашей стороны. Вот тебе один из предвыборных материалов Алексеева.

« — Анатолий Георгиевич, что все-таки заставило вас, человека солидного, устроенного, броситься в рискованное плавание по бурному политическому морю?

— Идеалы юности, так и не нашедшие в свое время выхода. Мое поколение вступило в пору возмужания в годы хрущевской «оттепели». Но оно, как теперь говорят, осталось «невостребованным», не смогло в полной мере отдать обществу свою энергию, реализовать замыслы. Перестройка встряхнула нас, и мы посчитали необходимым принять участие в преобразовании нашей жизни на принципах демократии, создании экономически мощного государства, способного обеспечить гражданам достойное существование.

В Народном фронте Латвии мы, однако, по многим причинам оказались лишними.

Поэтому возникла идея создать свою организацию. Причем она не предполагалась мононациональной или противостоящей кому-то. Она намечалась как широкое демократическое движение с привлечением всех слоев населения, всех национальностей.

Мы ведь и сейчас, когда принимаем к себе, не спрашиваем человека, какой он национальности. Но коль мы избрали одним из пунктов программы построение правового государства, то мы в своей деятельности уделяем этому первостепенное значение. В такой правовой защите больше всего нуждается русское население. Одно к одному — так и получилось, что Интерфронт стал преимущественно правозащитной организацией.

Для меня оскорбительно слышать упреки в адрес нелатышей, что они здесь пришлые, мигранты. У русских в Латвии глубокие корни. Над облагораживанием здешней земли трудились и белорусы, украинцы, евреи, немцы — все те, кто испокон веков ее населял. Мои предки жили тут почти два века и не на дармовщинку! Мой дядя, например, был архитектором, по его проекту построено несколько известных зданий в Риге — как видите, след оставлен вполне зримый! А вот что говорят статистические данные за 1897 год: из двух миллионов шестисот тысяч человек, живших тогда в Латвии, латыши составляли всего миллион триста четырнадцать тысяч. Так что для другой половины населения эта земля тоже не чужая. Часто можно услышать от наших оппонентов, что в годы первой буржуазной республики доля латышского населения достигала почти восемьдесят процентов. Но наши оппоненты весьма лукаво «забывают» объяснить, каким образом так получилось. Ведь в годы Первой мировой войны с территории нынешней Латвии были эвакуированы более полумиллиона русских, которые уже не смогли вернуться сюда после 1920 года. В начале 20-х годов в Латвии проживало всего-навсего миллион шестьсот тысяч человек! На миллион меньше, чем раньше! Таковы последствия мировой войны и революций, но история говорит нам, что такой мононациональный состав населения, который сложился при буржуазной республике, для Латвии не правило, а, наоборот, исключение, вызванное чрезвычайными обстоятельствами! Насильственная латышизация при диктатуре Ульманиса тоже принесла свои горькие плоды. Можно сказать, что сейчас только-только восстановилась численность населения этой территории на уровне конца XIX века! И восстановился традиционный многонациональный состав населения в процентном отношении.

— Нередко приходится слышать досаду русскоязычных жителей, дескать, Интерфронт, «спит». Подобные упреки, по-видимому, результат недостаточной осведомленности населения республики о деятельности вашей организации. Что можно записать ей в актив?

— В силу обстоятельств, как я уже сказал, мы вынуждены сконцентрировать внимание на правозащитной деятельности. И, считаю, тут кое-чего добились. Немалая заслуга Интерфронта в том, например, что законы, касающиеся миграции, языка, участия в выборах.

у нас пока значительно мягче, чем в соседних республиках. Во многом благодаря Интерфронту нам пока удается избежать событий. подобных тем, что произошли в Закавказье. Думаю даже, что программа НФЛ, принятая на его втором съезде, в большей степени, чем предыдущая, учитывающая интересы нелатышской части населения, была составлена с учетом того, что существует Интерфронт.

Взрывоопасность ситуации в значительной мере обусловлена тем, что республиканские органы сами показывают пример неуважительного отношения к законности, принимая законы, противоречащие союзным. И результат не замедлил сказаться в росте преступности.

Глядя на Президиум Верховного Совета республики или Совмин, каждый чиновник или хозяйственный руководитель начинает сам определять, какая норма закона ему «подходит», а какая «устарела» или, наоборот, «принята поспешно». Так, ступенька за ступенькой, этот правовой нигилизм спускается до рядового гражданина, которому, как говорится, уже и сам черт не брат.

В свою очередь, центральная власть находится в состоянии паралича, не может определиться. А раз так, то люди начинают принимать меры собственной защиты вне рамок закона, что привело уже к вооруженной конфронтации в Закавказье и других регионах страны. Я убежден, что тем, кто породил такой правовой нигилизм, придется в конце концов понести ответственность.

— Об этом, шла речь и на недавнем, круглом, столе «Литературной России», в котором, вы. участвовали?

— Его участники ставили тот же вопрос, но в историческом ракурсе. Так, если договоры 1940 года о вступлении прибалтийских республик в СССР не действительны, то почему правомочны в таком случае договоры революционных лет, оторвавшие от России миллионы квадратных километров? Ведь они были подкреплены штыками интервентов, пушками английской эскадры в Балтийском море. Участники встречи припомнили без труда, что Борисоглебск стал Даугавпилсом без каких бы то ни было этнических или экономических оснований.

Поставив под сомнение результаты выборов в Народный сейм наши недальновидные политики «выпустили джинна из бутылки», дав веские основания другим усомниться в правомочности правительства Советской России признать в 1920 году независимость буржуазной Латвии, поскольку вряд ли советское правительство тех лет можно считать, по нашим сегодняшним представлениям, законно избранным!

— Вернемся, однако, из исторических дебрей в экономические. джунгли. Каких взглядов вы. придерживаетесь в этой области?

Меня тревожит, что республиканское правительство чересчур увлечено идеями частной собственности, акционерных обществ. Не вдаваясь в теоретический спор выделю лишь один практический аспект проблемы. По нашим данным, тридцать девять процентов вкладов в сберкассы — до трехсот рублей, и только около десять процентов — крупные, на которых сегодня сорок семь процентов всех хранящихся в сберкассах сбережений населения. Из этого можно сделать вывод, что только десятая часть вкладчиков сможет приобретать акции, стать хозяевами предприятий. Увы, много денег имеет не тот, кто «пашет» на заводе или на стройке, а дельцы теневой экономики. И мне, например, очень не хотелось бы идти в услужение к какому-то спекулянту или мафиози. Так что нам следует поискать другие пути расгосударствления собственности. Аренда, как мне представляется, более подходящий в наших условиях способ сделать так, чтобы средства производства принадлежали самим производителям.

— На недавней пресс-конференции в Министерстве экономики как раз шла речь о том, чтобы акции распределять бесплатно или за символическую сумму работающим на данном предприятии, может, в этом выход?

— Сомневаюсь. Если блага распределяются бесплатно, то в привилегированном положении оказываются те, кто эти блага распределяет. То есть опять внакладе будет рядовой труженик, а выиграют бюрократ и делец. Не говоря уже о том, что, как только акции перестанут быть именными, их скупят толстосумы.

К сожалению, ни в республике, ни в стране нет механизма учета общественного мнения.

Примеры можно приводить бесконечно.»

Украинцев оторвался от газетной вырезки и начал корябать в блокноте кривые строчки с жирными «нота бене». Валерий Алексеевич поглядывал на часы и прикидывал, когда же наконец сможет добраться до постели. Леша захлопнул блокнот и шмыгнул носом.

— Ладно, Валера, хватит на сегодня. Понятно, что то, что вынужден говорить осторожно прессе Алексеев, вы давно уже обсудили «в уме» и сделали выводы. И приняли решения, вероятно. Ладно, это ваша кухня. Но только у вас, в Прибалтике, готовят рецепты для всей страны. Кулинары плаща и кинжала, акулы империализма, мать их ети! Ну что, на посошок?

— Нет, Леша, я уже пас. А то будет как с той девочкой на выборах.

— И что случилось с девочкой?

— Да так, смешной эпизод… Расскажу на прощание. День выборов. Мы с товарищами, конечно, на одном из избирательных участков в Саркан-даугаве, в школе сидим. Наблюдаем, волнуемся, если честно. Доверенные лица Толпежникова — латыши все, настроены добродушно, так как в победе уверены на сто процентов. Шутят с нами, предлагают коньячку с кофе накатить. Ну, мы ничего, тоже анекдоты травим, хотя на душе кошки скребут. И тут, к вечеру уже, поступает звонок: женский голос требует урну на дом принести, дескать, болеет человек, подняться на ноги не может, а голосовать хочет! Берем урну переносную и идем пешочком, благо адрес в соседней двенадцатиэтажке, у магазина «Нептун». Нас двое — от Интерфронта, и двое дэнэнээловцев, конечно. Звоним в квартиру, нам кричат: «Открыто, заходите!» — по-русски кричат, заметь! Мы и заходим, раз приглашают. А там картина маслом. Ну, квартирка ухоженная, чистенькая, все как у людей.

В коридоре никого, проходим дружно в гостиную. На диване лежит, закутавшись в одеялко, девушка лет девятнадцати от силы, симпатичная такая. У дивана тазик стоит, однако.

Шампанское открытое на полу. И сама она с такого бодунища, что еле языком ворочает.

Понятно, что до участка не дойти! А красавица приподнимается, собрав последние силы, на локоток и стонет: «Я голосую за Анатолия Алексеева!»

Переглянулись мы с латышами — те ржут тихонько. Вывел я старшего их в коридор и говорю:

«Ну что, пойдем обратно, куда ж ей, пьяной, голосовать-то?»

«Да ладно, что там, пусть проголосует, раз мы пришли, бывает всякое в жизни», — отвечает латыш со смехом и по плечику меня похлопывает, типа, помни нашу доброту, а мы все равно выиграем! — «Да как-то неудобно!» — «Пусть только паспорт покажет, да своей рукой черкнет — и все будет по закону!» — «Ну, если вы не против.» — «Такое ответственное отношение к выборам можно только уважать», — уже внаглую чуть не хохочет дэнэнээловец.

Возвращаемся в комнату, все вместе ищем паспорт, оказавшийся спрятанным у девицы под подушкой, а та, как нарочно, из последних сил гун-дит монотонно: «Мой депутат Алексеев от Интерфронта, я голосую только за Алексеева, только за русских.»

Сознательная, короче, девчонка попалась. Ну что же, проголосовала она кое-как, мы акт составили, все подписали. Идем на участок, латыши ржут как кони, я матерюсь про себя. А тут уже и время «Ч», закрываем участок, начинаем бюллетени считать. И тут лица наших оппонентов начинают краснеть и бледнеть одновременно. Красно-бело-красные, как цвета их флага! Чем дальше, тем больше. Когда подсчет закончили, я уже сам стал латышам предлагать коньячку тяпнуть — за победу нашего кандидата. Но они почему-то отказались.

Тут с других участков данные подоспели, короче, победил Алексеев Толпежникова! Не зря мы целый месяц свой округ обходили, ой не зря! Перевес, правда, был небольшой, но победа наша, да еще в одном из самых проблемных районов Риги!

Так что та девочка, дай ей Бог здоровья и мужа красавца, такую волю к победе проявила, что я на всю жизнь ее запомнил!.. Но если я еще сейчас стакан накачу — усну в машине. Так что, давай, Леша, прощаться, спать осталось четыре часа. А мне еще домой через весь город.

И остаток ночи с Аллой ругаться. И дочку с утра в садик вести, у жены вторая смена в школе… И понедельник — день тяжелый. Будни начинаются, Алексей Рэдич, будни!

Заспанная администраторша вызвала такси, потом разбудила прикорнувшего в холле на диванчике, в ожидании машины, Иванова. Тот улыбнулся мечтательно спросонья, увидев внезапно перед собой улыбку красивой молодой женщины, потом сообразил, кто она и где он, неловко попрощался и рухнул на заднее сиденье потрепанной «Волги». Такси понеслось по пустым улицам, уже окрашенным ранним весенним солнышком, но ни волшебной зари над острыми шпилями Вецриги, ни легкого тумана над притихшей Двиной Валерий Алексеевич не заметил. Он спал.

Заспанный ребенок, теплый, родной, как всегда, путался в узких колготках, искал резинки для хвостиков, но не куксился, не капризничал — делал свое дело — собирался в садик сам. Сама то есть собиралась, доченька. Алла явно проснулась тоже, но упорно делала вид, что спит. Вчера допоздна проверяла тетради, конечно, а Иванов обещал ведь накануне «тряхнуть учительской стариной» — помочь разобраться с диктантами, но какое тут «помочь», когда заявился в пятом часу утра и сразу рухнул на диван, хорошо хоть разделся сперва. Ладно, ей во вторую смену, пусть отсыпается.

Алюминиевая турка, кофемолка «Страуме», хорошо, что ребята из Питера кофе в зернах привезли — можно взбодриться. А то еще недавно приходилось терпеть, пока не доберешься до центра, не заскочишь в кафе, не попросишь двойного и покрепче. А все равно гадость сварят, сволочи! Иванов вспомнил, с какой радостью жарила Алла финского мороженого гуся, привезенного им из очередной командировки, и как плакала, когда пропал огромный кусок парной говядины, который устроил ей в подарок Хачик, договорившись с землякомповаром из столовой телецентра.

Заморозить парное мясо не успели, да еще Иванов сдуру запаковал вырезку в два полиэтиленовых мешка сразу — боялся, что протечет свежа-тинка по дороге. А в вагоне жара, за ночь мясо не то чтобы протухло, но когда развернул дома — явственно стало попахивать. Алла обнюхивала кусок, слезы стояли в глазах — в это время семнадцать килограммов вырезки были просто сокровищем. Иванов в сердцах выбросил мясо на помойку. Конечно, можно было пережарить, перекрутить; наверняка то, что доставала Алла в магазинах — было гораздо хуже, но уже не побороть было разочарования и отвращения, и обиды на самого себя. И жену было жалко до слез.

Денег пока еще хватало — Иванов получал прилично, зарплату отдавал Алле, гонорары, правда, периодически зажимал — ведь представительских никто не платил, а связи с людьми, с теми же питерцами, надо было «крепить» — они-то принимали у себя от души.

Правда, возможности у них тоже были другие — и не в халявных ресторанных посиделках дело — работали все из убеждения. Но так принято в мире, и никуда от этого не деться.

Алла тоже получала хорошо, но деньги уже начали обесцениваться, все тяжелее стало доставать продукты, даже по талонам. Помогали бабушки, подкидывали то одно, то другое.

Иванов старался привозить продукты из частых командировок в Питер, там пока со снабжением было получше, чем в Риге. Да и друзья на телевидении имели по тем временам возможности и связи почти необъятные.

— Па-па!!! — требовательно подала из прихожей голос Ксения, уже одетая.

Валерий Алексеевич залпом проглотил остатки кофе, поправил шапочку ребенку, затянул повыше молнию на курточке и стал рассовывать по карманам «джентльменский набор», бормоча про себя привычное: «Пистолет, партбилет…». Партбилета никакого у него, слава Богу, не было, зато разные удостоверения, ежедневник, записная книжка, сигареты, спички, кошелек, ручка, ключи от сейфа, газовый баллончик на всякий случай еле вмещались в карманах, а папок и сумок, которые легко было где-нибудь забыть, он не любил.

Алла так и не подала голос, лежала отвернувшись к стене. Ну ладно, к вечеру отойдет.

Пробежали, топоча, по лестнице — Ксюша все старалась обогнать отца, выскочили на двор. Солнце не обмануло — светило ярко уже. «Весна, я с улицы, где тополь удивлен, где даль пугается, где дом упасть боится, где воздух синь, как узелок с бельем у выписавшегося из больницы…» — вспомнился с усмешкой Пастернак… Вот и трамвай спешит от Межапарка! «Гауяс», «Бралю капи», «Браса», «Казармью» — нам выходить! Быстро сдать Ксению в садике румяной Катерине — переброситься словом, поцеловать ребенка и снова бегом на трамвай!

Парки, уже начинающие зеленеть, кончились, трамвай втянулся в узкие улицы центра.

Теперь быстренько, быстренько, быстренько пробежимся вдоль Городского канала — снова по зелени, мимо уток и голубей; вот и ненавистный памятник Свободы, перед ним цветы, венки, флажки. А под ним — постамент памятника Петру Первому, на месте которого при Ульманисе воздвигли этот, монумент. А Вера Мухина отстояла после войны латышскую святыню, не дала снести. Гранитная тетка на высокой стеле держит в руках три золотые звезды: «Три прибалтийские республики» — как врали экскурсоводы, а на самом деле — Видземе, Земгале и Курземе — три области Латвии. Латгале, как слишком русское, даже не посчитали нужным принять во внимание! Так, чего я завелся-то? Ага! Разумовский просил помочь спрятать Петра Первого до времени. Историк-любитель, энтузиаст русской старины, откопавший останки бронзовой скульптуры Петра на складе бывшей веревочной фабрики, недавно обратился в Интерфронт — больше некуда. Музей истории отказался взять на хранение, да, того и гляди, латыши вообще Петра истребят, потом скажут — потерялся окончательно. Ладно, позвоню в Политуправление округа — пусть выручают, дадут машину и положат до поры на территории какой-нибудь в/ч… Так, а это у нас что такое происходит? На Смилшу, прямо перед домом, в котором квартировал Республиканский совет Интерфронта, толкались люди, стояла на штативе кинокамера, нацеленная вверх, на окно пятого этажа. Там, как раз из кабинета Иванова, выставляли утром на длинном древке флаг Латвийской ССР. Вот и сейчас шелковое полотнище гордо полоскалось на свежем весеннем ветерке. Тут же, у входа в дом, стоял желтый автобус Рижской студии документальных фильмов. Оператор в коричневом, домашней вязки свитере приник к камере. А напротив него стоял оператор ленинградцев и снимал оператора рижской хроники, снимавшего флаг на здании Интерфронта. Иванов подоспел как раз в тот момент, когда латыш-оператор заметил, что его самого снимают, и оторвался, разогнувшись, от камеры на штативе:

— Оп-па!!! — удивленно воскликнул он. К нему тут же подлетел Толик Тышкевич с микрофоном:

— А что это вы тут снимаете?

— Мы с Рижской киностудии… — растерянно ответил латыш.

К нему на выручку тут же подбежал напарник, очевидно, режиссер:

— Мы с Ленинградского телевидения! Так что вы снимаете, коллеги?

— Флаг, которого уже нет!

— Как нет? Вот же он!

— Флаг, который уже не существует! Нет, он, конечно, где-то еще есть, но вообще-то его уже нет!

— Значит — это последний красный флаг в Латвии? — не отставал Тышкевич.

— Да, наверное, последний, — неуверенно протянул режиссер, после чего латыши быстренько подхватили камеру и штатив и втянулись в свой автобус.

Хачик с Лешей, наблюдавшие эту выразительную сцену, стоя рядом с Тышкевичем, удовлетворенно кивнули своему оператору — снято!

— Ну, вы тут на ходу подметки рвете! — Иванов пожал всем руки, всмотрелся в лица — помятые слегка, но ничего, работоспособные. — Что так рано? У вас же Иванс в одиннадцать часов только!

— Да как-то не спалось, — засмеялся Хачик, переглянувшись с Лешей Украинцевым.

Тышкевич с оператором только выразительно и укоризненно вздохнули.

— Да они с семи утра ищут, чем бы опохмелиться, и найти не могут, — выдал общую тайну Толик.

— Ага, а вы думаете, Латвия уже настолько отделилась от Союза, что у нас горбачевский указ не действует? — засмеялся Валерий Алексеевич. — Что, что, а вот это, увы, действует!

До одиннадцати часов вам нигде и никто не нальет! Кроме меня, конечно. Вы завтракали?

— Да так, чайку попили, — зевнув, отозвался Украинцев.

— Ну, пойдем тогда завтракать, здесь рядом, заодно и проблему решим. Прошли пару десятков метров по булыжной мостовой, свернули направо, на Вальню, и вот она — «Драудзиба».

— Кафе «Дружба»! — торжественно объявил Иванов. — Рекомендую запомнить местонахождение на весь период пребывания с целью периодического оздоровления!

Маленькое кафе почти не изменилось за прошедшие годы. Перейдя на работу в Интерфронт, Валерий Алексеевич вспомнил любимое заведение, теперь находящееся в двух шагах от места дислокации, и снова назначал там встречи, а то и просто зависал с коллегами по вечерам. Анита, пышная моложавая блондинка-буфетчица, встретила Иванова как своего.

Тот усадил друзей за столик у окна, пошептался с Анитой о чем-то и вскоре стал передавать одну за другой чашки с кофе, накрытые почему-то блюдцами. Потом уже чашки с кофе горячим. Чтоб не перепутать. Конечно же, половина чашек вместо кофе была доверху налита рижским черным бальзамом. На вид и не отличишь, особенно издалека. Хотя народу больше в кафе не было, бальзам все равно отхлебывали как кофе, с искренним удовольствием отдаваясь процессу.

Тышкевич, правда, от своей порции отказался в пользу Хачика, а сам, шевеля пышными усами, уже вовсю охмурял красавицу Аниту — не то польку, не то литовку, а в общем-то, по сути, русскую, но уж не латышку — точно. Иначе интерфронтовцы не зависали бы тут так часто.

Придя немного в себя, Украинцев достал свой помятый блокнот и начал пытать Иванова про Иванса, интервью с которым в штаб квартире НФЛ было назначено на одиннадцать часов. Это было неподалеку, тоже в Старой Риге, только с другой ее стороны, на Вецпилсетас.

Иванов вздохнул и привычно стал «раскладывать карты».

— Иванс Дайнис, журналист, председатель Думы Народного фронта Латвии. Кстати, Дайнис — это имя, Иванс — фамилия, а то коллеги из России часто путают.

Леша уже черкал в блокноте новый шарж — глобус с надписью «Latvi-ja», а верхом на нем долговязая худая фигурка с дирижерской палочкой в руке.

— Ну, насчет дирижера это ты, Леша, перегнул. Дайнис скорее просто играет на трубе в оркестре. Первоначально на эту роль — лидера НФЛ — планировали Яниса Петерса. Петерс — поэт, публицист, возглавлял Союз писателей Латвийской ССР, лауреат всяких советских премий. Он же — один из публичных основателей Народного фронта. Но Янис — человек немолодой, опытный, предпочитает на всякий случай слишком сильно не отсвечивать. Да и компромата на него за советское прошлое многовато, видимо. Хотя, сам понимашь, почти все народнофронтовцы вышли из национальной партийной, управленческой и творческой элиты, тщательно взращиваемой самой советской властью.

Все, как ты помнишь, вообще начиналось с пленума творческих союзов Латвии. Это хорошо подготовленное событие произошло еще в июне 88-го года. Что потом произошло в Москве?

— 19-я партийная конференция, — не моргнув глазом и не прекращая рисовать в своем блокноте, кивнул Леша. — 19-я конференция и лично академик Александр Яковлев выработали знаменитую резолюцию о гласности. Именно эта конференция открыла дорогу альтернативным выборам в Советском Союзе. А без альтернативных, в кавычках, выборов и без «гласности» националисты в республиках никогда не смогли бы победить как бы законно и открыто. А также не могли бы опрокинуть всю систему власти в Союзе, включая и Россию. Выборы, Валера, это вообще — фикция. Любые выборы, кроме сельского схода.

— Да, Алексей Рэдич, да-да. — Иванов помрачнел, закурил, помахал рукой перед лицом, отгоняя едкий дым, защипавший глаза. — Короче, и Петерс, и Иванс были делегатами 19-й партконференции. Но еще 1 июня 88-го года в Латвии состоялся расширенный пленум творческих союзов республики. Из ста восьмидесяти пяти участников с правом голоса присутствовали двенадцать докторов наук, четыре академика, шестнадцать профессоров, четыре члена-корреспондента академий, три лаурета Госпремии СССР, двадцать пять лауреатов Госпремий Латвийской ССР, два лауреата Ленинской премии, депутаты Верховных Советов Союза и Латвии, члены ЦК КПЛ… Я наизусть этот список «диссидентов» — «угнетенных и порабощенных латышей» помню. В качестве почетного гостя был приглашен на пленум и выступил с речью главный редактор журнала ЦК КПСС «Коммунист» Отто Лацис. Все себя проявили, все себя показали с лучшей стороны! Джемма Скулме, Вия Артмане, Раймонд Паулс — первый советский легальный миллионер.

«Обделенные и ограбленные советской властью»! Но главным событием пленума стало, пожалуй, выступление бывшего офицера контрразведки Красной армии, профессора Академии художеств Латвии Маврика Вульфсона. Именно он, подлец, еще недавно писавший в своих мемуарах о том, как в 1940 году «со слезами на глазах целовал броню советского танка», именно этот мерзавец поднял вопрос о пакте Молотова—Риббентропа и назвал вхождение Латвии в Советский Союз «оккупацией». В чем тут же с ним согласились, и на весь мир заявили об этом, конгрессмены США.

— Вульфсон — латыш, да? — Хачик, до этого лениво наставлявший оператора перед съемкой, оживился и хищно шмыгнул огромным носом.

— Да, Хачатур Амбарцумович, конечно, Маврик — латыш. Такой же, как и ты, — усмехнулся Иванов.

— Мужики, я вам еще раз повторю: на самом деле латыши здесь ни при чем. Латыши есть просто объект воздействия. Да, объект — легко поддающийся, напуганный. Просто сейчас они б о л ь ш е боятся своих западных хозяев, чем московского Центра. Они инстинктивно уже поняли, что хозяева снова поменялись. Или что они объединились с прежними, западными хозяевами. Латыши всегда делали и будут делать то, что от них хочет хозяин. Если тебя шарахнут кирпичом по голове, ара, ты же не будешь на кирпич обижаться? Ты будешь обижаться на того, кто этот кирпич в руке держал, правильно? Вот латыши, эстонцы и прочие хохлы (прости, Леша) — такой же точно кирпич. Не более и не менее. Никогда они не были субъектом истории, а всегда — управляемым объектом воздействия.

— Ладно, Валера, ты не извиняйся. — Хачик подтолкнул острым плечом щуплого Украинцева и горько улыбнулся. — Я вам сам рассказывал, что в Армении сегодня творится.

И я знаю, чем это для армян, как всегда, кончится.

— Ну, короче, Маврик сделал свое дело… Дальше вы знаете. Уже в августе Яковлев приехал в Ригу и подстегнул замершую в ожидании дальнейших указаний из Москвы и готовую тут же отыграть назад интеллигенцию — все правильно делаете, но медленно! Соответственно, осенью того же, 1988 года мы уже имели в наличии Народный фронт Латвии. Сегодня в нем состоит практически вся «советская» и исполнительная власть. У нас ведь как всегда было — русские заняты в промышленности, транспорте, строительстве. Латыши — управление, культура, СМИ, сфера обслуживания и сельское хозяйство. Так что русские зарабатывают на жизнь, русские, плюс огромные вливания союзного (читай — российского) бюджета, дотируют сельское хозяйство, праздники песни и прочую дребедень. А латыши распределяют ресурсы. Как и куда они теперь эти ресурсы направляют, думаю, уже понятно. Короче, те самые «альтернативные» выборы, которые были прописаны стране 19-й партийной конференцией, и та самая «гласность» привели к закономерному результату — новый состав Верховного Совета оказался под контролем НФЛ. Значит, скоро Союз рассыплется по команде сверху, как карточный домик. А сделать ничего нельзя.

Можно только побарахтаться, чтобы потом не было стыдно за бесцельно прожитые годы.

— А чрезвычайное положение?

— А чудес, Леша не бывает. Верить хочется, но верится с трудом. Поживем — увидим.

Если поживем.

— Иванс. Это Иван с буквой «с» на конце? — Оператор Саша, до того совершенно индифферентный, все-таки подал голос.

— Ага. Тут у нас вообще все интересно. Гомункулусы сплошные. Янычары Запада.

Онемеченные — в Латвии или ополяченные — на Украине — славяне. Это все, ребята, наследие большой советской проблемы. Даже не советской, а царской еще.

Создание народов, понимаете ли. Латышей, украинцев, да много еще кого, по английской ли наводке или по собственной глупости создавали из ничего за собственный счет. А поскольку мало их было, то вовсю шли процессы насильственной украинизации и латышизации населения. Причем, что интересно, параллельно шли процессы, что в довоенном СССР, что в буржуазной довоенной Латвии… Отсюда у нас столько «латышей» с русскими фамилиями. Да и «украинцев» понаделали из малороссов миллионы. Долгий это разговор… Вернемся к Ивансу. Краткий курс, так сказать.

Первым импульсом к волнениям интеллигенции стала серия статей молодого журналиста Дайниса Иванса против строительства Даугавпилс-ской ГЭС. Потом началась кампания против строительства в Риге метро. На этой волне Дайниса и подставили вместо осторожного Петерса символом «Атмоды» — «пробуждения» по-латышски. 1955 года рождения, популярный журналист, четверо маленьких детей — джинсы, свитер, копна пышных пшеничных волос… Все как доктор прописал. Он не дирижер, нет! Он просто восторженный конъюнктурщик. И хороший исполнитель роли. Да только роль уже прописана заранее, и сценарий давно составлен.

Импровизации мало! Слишком мало спонтанности для таких событий, мужики.

Слишком спланировано все! Вот это меня тревожит больше всего. Ну, я человек маленький, что от меня зависит? Разве что еще баль-замчику у Аниты заказать. Да только вам пора уже выдвигаться!

О! Два слова напоследок. Знаете, нам еще в универе преподаватель латышского, профессор Михайловский (!), рассказал о том, что слово «bri-viba» — «свобода» — на самом деле когда-то означало «разрешение», «позволение». А понятия «свобода» в латышском языке просто не было изначально! То есть они исторически этими категориями никогда не мыслили, латыши! А потом им «разрешили» стать латышами. Потом им разрешили стать как бы «независимыми». Вот и сейчас им снова «позволили»!!! Так что с тенями мы боремся. С куклами! А кукловоды… Ну ладно, удачи вам! Вас проводят везде, чтобы не заплутали, а я до вечера еще покручусь по своим делам — накопилось тут разного.

Ленинградцы выходили из «Дружбы» в приподнятом настроении, перешучивались, возбужденные новым для них городом, привычной интересной работой, предвкушением конца дня с неизменным гостеприимством встречающей стороны. А Валерий Алексеевич проводил их завистливым взглядом, вернулся на Смилшу и тяжело пошагал по крутой извилистой лестнице на свой пятый этаж.

Кабинет был пуст, соседа, ведавшего, скажем так, оргвопросами, уже не было — он с утра любил объезжать районные советы ИФ. На столе Иванова лежала аккуратно сложенная стопка свежих газет и почты. Не успел он усесться за стол, как зазвонил телефон.

— Валера! Это я… — Алла, что случилось? Ты в школе?

— Из учительской звоню! Слушай, котик, у меня сегодня педсовет, а в семнадцать часов к нам сантехник придет — опять утром заливать стало! Ты уж отпросись там. А то я никак сегодня не могу!

— Алла, ты же знаешь, что у меня съемочная группа, работы полно.

— Знаю я твою работу, аж под утро заявился, перегаром твоим до сих пор вся квартира разит!

— Господи, что ты, не понимаешь, что ли, как у нас все дела с ленинградцами делаются?

Что ты опять начинаешь на пустом месте?!

— Как хочешь, а чтобы сантехника встретил, я не могу весь дом одна тянуть! И Ксению из садика забери по дороге!

— Да у нас съемка в Интерфронте как раз в пять часов, что я Алексееву скажу, в конце концов, что у меня кран течет и больше сантехника встретить некому? Я же тут не в бирюльки играю, Алла!

В трубке раздались гудки. Валерий Алексеевич глубоко вздохнул, медленно, сдерживаясь, положил аккуратно трубку на место. Развернул было газету, посмотрел невидяще на первую полосу, потом раздраженно кинул «Советскую молодежь» назад в стопку и подошел к окну, машинально закуривая по дороге. В окне перед ним упруго развевался красный с бело-голубой волною флаг. За ним открывалось узкое ущелье средневековой улочки, в конце которой был виден кусочек голубого неба над круглой башенкой Кошкиного дома. Черный котяра выгнул спину, изо всех сил цепляясь за острый шпиль башенки. «Прям как я!» — невесело ухмыльнулся Иванов.

За спиной раздался деликатный стук в дверь. Секретарша из приемной Алексеева — полная хохотушка Таня, не дожидаясь ответа — все-таки все на работе, не дома, вошла в кабинет и весело поздоровалась:

— Валерий Алексеевич, доброе утро!

— День уже, Татьяна Митрофановна, — нарочито сокрушенно вздохнул Иванов.

— Вас Анатолий Георгиевич просит зайти. Просил прихватить с собой тексты листовок к митингу. И еще на двенадцать часов у вас Би-би-си, а на тринадцать часов — японцы.

— Хорошо, иду. Да, помню.

Дверь аккуратно закрылась. Валерий Алексеевич помял лицо руками, причесал взъерошенные волосы и кинул в рот крошечную таблетку «Антиполицая», подаренного недавно омоновцами на всякий случай. Шеф был справедлив, Иванова любил, но был еще и строг.

Длинный казенный коридор, изломанный острыми углами, вел в приемную, общую для двух сопредседателей ИФ — Алексеева и Лопатина. Таня заваривала чай, чужих в приемной не было, и потому Валерий Алексеевич, нечинясь, пошел прямо в кабинет шефа. Стукнул по косяку для проформы и сразу открыл дверь. Анатолий Георгиевич, против ожидания, был не один и недовольно нахмурился. Но, разглядев Иванова, неожиданно улыбнулся, как-то рассеянно и по-домашнему.

— Заходите, Валерий Алексеевич, мы уже прощаемся.

Спиной к Иванову за приставным столом для заседаний сидела изящная — по повороту головы, изгибу спины — это видно было сразу — молодая женщина с модной короткой стрижкой. Алексеев вышел из-за стола и галантно поцеловал руку легко поднявшейся с места даме.

— Рад был снова видеть вас, Татьяна Федоровна. Надеюсь, мы еще скоро встретимся.

— Спасибо, Анатолий Георгиевич, я не думала, что все так быстро и хорошо устроится, в наше-то смутное время! Я буду звонить вам в пятницу утром, как только все подтвердится окончательно.

Посетительница решительно повернулась к выходу и неожиданно чуть не столкнулась со стоящим в проходе Ивановым. Легкое замешательство, извиняющаяся полуулыбка, быстрое, вежливое «Здравствуйте, извините!»; и Таня! Таня! — легко разминувшись с Валерием Алексеевичем, выскользнула в дверь, оставив за собой только легкий шлейф знакомых до остановки дыхания редких французских духов.

Иванов только и смог, что замереть, глядя в медленно прикрывшуюся за Татьяной тяжелую дверь, обитую казенным черным дерматином.

— Симпатичная дама, не правда ли, Валерий Алексеевич? — Чуть насмешливый голос шефа вернул Иванова к жизни.

— Простите, Анатолий Георгиевич, мне просто показалось, что мы раньше с нею встречались! — Иванов тяжело плюхнулся на привычное место напротив лидера Интерфронта, открыл папку с текстами листовок, придвинул поближе Алексееву.

Сердце стучало с перебоями, как копыта лошади по мерзлой земле перед прыжком. — А кто это?

— Наш товарищ из Литвы, она координатор Интердвижения «Единство». Ее Смоткин привез, вы с ним чуть-чуть разминулись.

— Смоткин? У него там какие-то проблемы, я слышал.

— Ну, это немудрено, он человек горячий, настоящий активист, нам бы таких побольше.

— Мы с ним в Питере вместе на предприятиях выступали. Интересный мужик. И всетаки мы встречались, встречались… — Давайте к делу, Валерий Алексеевич! Как там наши гости?

— Да все в порядке, Анатолий Георгиевич! Пошли Иванса снимать. Потом Рубикс, Кезберс, в семнадцать часов они у нас работать будут.

— Я как раз хотел поговорить об этом. Как вы думаете, сколько человек с нашей стороны нужно представить и кого?

— Мне кажется, неплохо было бы, чтобы вы лично были, еще Игорь Валентинович, ну и пара человек из Президиума. Этого более чем достаточно. Нельзя слишком пережимать и обнаруживать, что они по нашему приглашению и на нас работают. Надо бы как-то потоньше все сделать.

— Хорошо, но вы должны быть обязательно!

— Анатолий Георгиевич, у меня трубу дома прорвало, жена во вторую смену, сантехник как раз придет.

— Валерий Алексеевич, это как-то несерьезно даже.

— Но я ведь монтировать с ними материал поеду в Питер, засвечусь в титрах, а уж в кадр лезть мне совсем ни к чему! Ну что я такого могу сказать, чего бы вы не сказали?

— Пили вчера с ребятами?

— Анатолий Георгиевич, а как я, по-вашему, могу их заставить относиться к нам неформально? Цикл передач, каждая по часу эфирного времени, все с нашей подачи, вы представляете, сколько это реально бы стоило? Мы ведь им денег не подкидываем, условий никаких особых не обеспечиваем, все на личных контактах! И я же теперь крайний.

— Ладно, идите отсыпайтесь, но чтобы в семнадцать часов были здесь.

— У меня сейчас журналисты до обеда расписаны. И потом, ну дома же тоже как-то надо урегулировать мое постоянное отсутствие по выходным!

— Просто детский сад какой-то! Хорошо, разберетесь с прессой, потом решайте свои сантехнические проблемы, а вечером прошу вас быть здесь.

— Понял. Спасибо. Тексты оставляю, правку можете делать, если понадобится, прямо на этих экземплярах.

— Зайдите к Наталье Владимировне, пусть она выпишет вам с Вареником деньги на покрытие расходов. На бензин, на. питание, в конце концов. Я ей позвоню.

— Анатолий Георгиевич, извините, там к Валерию Алексеевичу англичане на интервью.

— просунула голову в дверь секретарь.

Алексеев махнул рукой Иванову и углубился в принесенные им бумаги.

Из кабинета Валерий Алексеевич выскочил пулей, чтобы успеть еще перекурить в коридоре перед съемкой и собраться с мыслями. «Неужели и правда Таня?! Не может быть!

Не узнала? Или это я с ума сошел?! Семь или восемь лет прошло? Нет. Так не бывает. Хотя из Литвы же, шеф сказал, приехала. Надо Смоткина найти немедленно! Нет, сначала Би-биси, а то Алексеев потом неделю дуться на меня будет.»

Эх, Таня, Таня.

На Рождество, по первому снежку, Укрывшему и грязь, и душу белым, Гуляли мы с тобой по бережку.

Но просто так гулять нам надоело.

Меж сосен плыло небо, не спеша, Промокли ноги, тишина глушила, Но ты была внезапно хороша.

Ты рядом шла. И про себя решила.

Что ж, если так, поехали в отель, В пустыню опустевшего курорта, В холодную казенную постель, В гостиницу, где все второго сорта.

Где пьян портье и номера пусты, Где ржавая вода едва согрета, Где исключение из правил — только ты, В тень ночника несмелого одета.

Но на оправу бриллианту наплевать — Ему нужна хотя бы капля света — И вспыхнет ослепительно, едва На грани чувства ляжет взгляд поэта… Ты говорила, стоя на крыльце, Затягиваясь быстро кислым дымом, С улыбкой нервной, с болью на лице О том, как страшно быть твоим любимым.

Искала вдруг созвездие Плеяд На черном, как тоска, вечернем небе.

И я искал. И был с тобою я, А для тебя — как будто рядом не был.

Уж третий день болеешь ты душой.

Так хочется сбежать назад — к печали, Слезам, покою… Плохо ль, хорошо ль — К тому, во что не верила вначале.

— Толку от этих интервью — с гулькин хрен! — Валерий Алексеевич проводил до выхода на лестницу улыбающегося японца и его московскую переводчицу и теперь отводил душу соседу по кабинету.

— Ну как же! Все-таки и наша позиция озвучена в мировых СМИ. — Подтянутый, энергичный, всегда улыбающийся сосед по кабинету участливо повернулся к Иванову всем корпусом.

— Михаил Петрович, будет вам издеваться! Нам-то что с того? Во-первых, все переврут.

Во-вторых, все равно сначала оближут НФЛ с головы до задницы и представят в лучшем свете. А нас уж так, для контраста. К тому же о нас знают в России, о нашем существовании прекрасно известно на Западе. Но в Латвии возможностей для пропаганды — наше «Единство» да партийная «Советская Латвия» — и то с оговорками, поскольку у них свои установки — рубиксовские. Радио наше, выходящее с полевого армейского передатчика, хрипит, пердит, и ловить его надо как вражеские «голоса» в брежневскую эпоху!

— Ну, Валера, хорошо, что хоть это пока не прикрыли. Дальше будет хуже, так что ты молодец, что последние возможности используешь на всю катушку. И Алексеев это понимает. И я. понимаю. А вот некоторые сотрудники твои больше саботажем занимаются!

— Вы снова о Васильеве?

— Снова о нем, Валерий Алексеевич! Ты, извини, с ног сбиваешься, а его — кассету переписать не допросишься! То он в ЦК пропадает, то спит до обеда. Он на кого вообще работает?! Вот поставлю за ним людей один раз, и посмотрим, чем он на самом деле под нашей крышей занимается!

— Петрович. Он меня самого достал. Но у меня нет других людей. Нету! Нет журналистов, нет операторов, нет режиссеров! Ты посмотри, кто у нас в газете сидит?

Хорошо хоть Рощин человек профессиональный, но ведь он у нас редактором, а в «Советской Латвии» завотделом. Опять на двух стульях, как и Васильев. Но писать некому!

Письма активистов и рабкоров элементарно надо хотя бы обрабатывать! Статьи, которые присылают, приносят, которыми заваливают на самом деле редакцию, — это ценный, но сырой материал! Из всего этого делать газету хороший профессиональный штат нужен!

Корреспонденты на местах должны быть — профессиональные! Ни репортажа толкового, ни аналитики, ни очерка, ни фельетона. Два с половиной человека способны у нас писать хорошо, но им не разорваться! Технической интеллигенции полно, а творческая вся, по определению, — или латыши, или окололитературные «русскоязычни-ки» — «досиденты»

из старого анекдота.

— Да у нас людей — сотни тысяч — только позови!

— На митинг, на демонстрацию, забастовку, в рабочую гвардию — да! А пропагандистов и агитаторов, не говоря уже о талантливых профессиональных журналистах, что вовсе не одно и то же, — нет! Старые партийные кадры в сегодняшней обстановке просто растерялись и толку от них — ноль. Новых — надо растить. Из кого? Растить — это время.

Это деньги, между прочим. И время, кстати, на то, чтобы их растить, надо отнимать у себя, а его и так нет Мы вовсю используем ленинградцев хотя бы потому, что своих творческих кадров у нас просто нет!

— Кстати, о ленинградцах! Ты сегодня на съемке будешь вечером?

— Не буду и уже отпросился у Алексеева — у меня трубу прорвало, жена еле заткнула тряпкой, уходя на работу, сантехников встречать некому. Так что я сейчас домой, а на Смилшу буду не раньше девятнадцати часов.

— Ладно, вечером тогда соберемся с гостями да куда-нибудь сходим — развеемся.

Заодно и помощь мне нужна от них… через них, сам знаешь с кем.

— Ага! Если кто-то кое-где у нас порой. Шеф раздобрился, велел Наталье денег выписать на пропой. Так что вы, как старший товарищ, подготовьте нам отдельный кабинет.

— В «Таллине»? В «Латвии» все отдельные кабинеты на прослушке, сам знаешь.

— Ну, вам решать! Кстати, Михаил Петрович, вы Смоткина не встречали сегодня, говорят, он заезжал?

— «Литовца»? Так он у меня через час будет.

— Просьба! Личная! Совершенно секретная! Раздобудьте у него телефон дамы, которая его сопровождает, и уточните фамилию, имя, отчество. Ну и все остальное, если получится.

Ненавязчиво так, между прочим.

— Ну, Валера, ты даешь! Когда успел девушку срисовать?

— Потом объясню, тут старые дела. Я побежал, Петрович, сейф прикройте сами, пожалуйста!

— Беги, сантехник-сан, а то всех соседей небось затопил уже! Михаил Сворак подождал, пока не затихнут на лестнице торопливые шаги Иванова, стер с лица масляную улыбочку и пружинисто подошел к открытому сейфу, стоящему в углу кабинета. Сейф был у них на двоих — старинный, шесть человек тащили на лямках по крутой лестнице, а когда уронили — из Минфина, стоящего напротив по узкой улочке, охрана прибежала — решили, что в Интерфронте что-то взорвалось! Внутри огромного сейфа у отставного полковника было свое, личное отделение, закрывавшееся отдельной дверкой, ключ от которой был только у него. Покопавшись в папках, Петрович вытащил одну, перелистал и аккуратно добавил несколько строчек разборчивым, красивым почерком старого кадровика. Побаранил пальцами по столу, смотря задумчиво в окно, и решительно убрал документы обратно в железное логово.

Немало было за год совместной работы сделано, пройдено, выпито соседями по кабинету. Доверяли друг другу и из взаимного расположения, и по служебной необходимости. И просто потому, что выбора не было — верить — не верить. Дело общее, а ответственность на каждом своя. Часто совмещали командировки. Вместе ездили в Горький — лекции читать на предприятиях, в партийных органах и школе милиции. Присмотрелись друг к другу на воле, пообтерлись. Потом Иванов поделился своими связями в Питере, вывел Петровича на его бывших коллег по «цеху» в Большом доме на Литейном, а сам ушел в сторону, чтобы не пересекаться. Вместе ездили в Карелию, к Мессершмидту — смешная фамилия у директора Кондопожского ЦБК. Выделенную Интерфронту бумагу делили — часть на выпуск «Единства», а часть на продажу кооператорам втридорога. За счет этих денег движение могло позволить себе содержать необходимый штат. Много было разных насущных практических дел, которые желательно было для подстраховки делать вместе. И доверяли, и проверяли, не обижаясь друг на друга.

Конечно, среди штатных сотрудников движения было много разных людей. Каждый занимался своим — кто лучше, кто хуже. Рвачам и жуликам места в аппарате ИФ обычно не находилось — выгод мало, а страху и ответственности куда больше. Ясно, что и на старуху бывает проруха — иногда приходилось с людьми срочно расставаться; не обходилось и без скандалов, порой тщательно организованных противной стороной. И тем не менее после того, как вычистили провокаторов, расчетливо подставленных движению еще в период его становления, коллектив работал слаженно и довольно эффективно. Лидеры Интерфронта — Алексеев и Лопатин — оба были опытными руководителями старой школы и умели организовать работу. Умели и людей подобрать. Беда в другом была — не так-то просто людей подходящих найти. В активистах и сочувствующих нехватки не было. Но задачи перед движением стояли совершенно новые. Действовать приходилось в обстановке совершенно нетипичной, бороться буквально против всех. Русские в Латвии, шаг за шагом, потихоньку превращались в партизан, не имеющих связи с большой землей. Более того, выходить из окружения было некуда. Ведь «карательные отряды» посылались не столько латышами, сколько Москвой. Это понимали, это просчитывали. Надеяться оставалось на чудо. Но жить было надо, надо было сопротивляться, надо было делать хотя бы то, что еще возможно. И все привыкли со временем к этому и не находили в своем положении ни особого трагизма, ни героизма, ни жертвенности. Просто работали в меру своих сил и способностей.

Иногда казалось, что противостояние это будет вечным и никогда не кончится. Тогда ощущали себя чиновниками, функционерами новой политической машины. Привыкли… Если бы рвануло вдруг, сразу, если бы далекоидущие планы не маскировались потоком демагогии, если бы людей не усыпляли ежедневной прекраснодушной болтовней — все было бы по-другому. Поначалу на каждый митинг НФЛ тут же отвечали собственной многотысячной манифестацией. Дрались, отстаивая свою точку зрения, искренне надеялись на то, что в Центре просто не видят, не понимают того, что уже происходит на местах. Вера в доброго царя, в сакральную природу любой власти сыграла плохую шутку.

После целого года митингового противостояния и публичных политических дебатов все просто устали. Противостояние стало таким же непреложным фактом жизни, как рассвет, закат и смена времен года. Привыкли. Утратили иммунитет. Теряют остроту чувства; под натиском ирреальной, алогичной, растянутой по времени «перестройки» начинает отказывать людям банальный здравый смысл и пропадает способность к сопротивлению.

Ничего не менялось. НФЛ и Интерфронт делили Латвию пополам начиная с 1988 года. Уже шел 90-й… А конца противостоянию не было.

Казалось, что ни одна, ни другая сторона не одерживают решающей победы. Но именно фактор времени, притупления бдительности, остроты восприятия фактов сыграл решающую роль в «величайшей геополитической катастрофе XX века». Количество незаметно перешло в качество. И вода замерзла. Или закипела — как кому больше нравится. И даже ставшие к тому времени профессиональными политиками лидеры ИФ и НФЛ, уже знавшие, казалось бы, все возможные расклады и варианты, в равной степени ощущали себя просто игрушками стихии.

Интерфронтовцы до последнего надеялись на Чрезвычайное Положение, на то, что ктото все же сорвет стоп-кран и поезд, на всех парах несущийся в бездну, заскрежещет тормозами и остановится на краю пропасти. И тогда имеющаяся у ИФ структура снова нарастет мясом и поможет восстановить государство. Энфээловцы до последнего не верили в то, что они выиграют, и потому постоянно были готовы или вытащить зарытый партбилет и сдать органам своих товарищей по ячейке НФЛ, или срочно эмигрировать привычным с войны путем в Швецию.

Никто при этом не хотел умирать. Никто или почти никто не был готов идти до конца в «последний и решительный бой». Это позволило избежать большой крови. Это же обернулось в результате выигрышем более подлой и трусливой стороны. Которая, конечно же, не была достойна никакой свободы, потому что, вопреки воплям СМИ, никто из латышей реально не шел за нее на бой. Briviba, то есть «свобода», на самом деле снова, как и в 19-м году, обернулась для них «разрешением».

Латышам позволили снова поиграть в независимость. Русским в Латвии не позволили даже сопротивляться, отобрав у них главное — Россию.

Из двух бед выбирают меньшую — эта историческая российская парадигма в очередной раз в мгновение ока превратила миллионы русских в эмигрантов поневоле. «Наши» никогда уже не придут», — думал Иванов, исправно выполняя свою работу — свято веря лишь в древнюю китайскую пословицу о том, что сделанное не может стать несделанным. А значит, и сегодняшнее сопротивление не бессмысленно.

Отец Иванова сразу после увольнения в запас хотел перебраться в родную Пермь, да мать отказывалась ехать вдвоем — не хотела оставлять без присмотра молодую семью младшего сына, боялась потерять горячо любимую внучку. Тогда, пару лет назад, Алексею Ивановичу предложили неожиданно выгодный вариант квартирного обмена — трехкомнатную в центре Владивостока на его двухкомнатную в Риге. Валерий Алексеевич долго уговаривал Аллу переехать в Россию вместе с родителями. Тем более что во Владивостоке служил старший брат — в штабе Тихоокеанского флота, тем более что однокомнатную самого Иванова тоже меняли на двухкомнатную во Владике! Но если для Ивановых даже Владивосток был возвращением на Родину и воссоединением семьи, Алла, вся родня которой веками жила в Латвии, ехать на Дальний Восток отказалась наотрез. Теперь, конечно, никто уже не хотел из России ехать в Прибалтику, да и Рижский горисполком внезапно запретил обмен квартир в Риге на квартиры за пределами Латвии.

Несколько лет назад, еще в 35-й школе, Иванов подружился было с Ильей Коноваловым, внезапно появившимся коллегой — новым учителем русского языка и литературы. Филолог по образованию, Илья приехал в Ригу с Северного Кавказа. Из Махачкалы, кажется. На Кавказе русскому жить становилось все труднее, несмотря на то что перестройка еще только начиналась тогда. К тому же по специальности Коновалов никогда не работал, сразу после института, неведомо какими путями (а логики на Кавказе не ищи!) он оказался на освобожденной работе в профсоюзном комитете крупного производственного объединения.

Быстро выбился в профсоюзные лидеры и несколько лет работал буквально «печенью» — принимая и провожая различные делегации по обмену опытом, ревизии, проверки, инспекции. Обеспечивал отдых руководству предприятия, списывая огромные суммы, уходящие наличными в особый «директорский» фонд. Сам устал, и жена взмолилась:

«Уедем куда-нибудь, пока тебя не убили или не посадили! Ты уже на человека не похож стал — дерганый, вечно полупьяный, запутавшийся в паутине проклятых обязательств «ты мне — я тебе!»

Подвернулся обмен на квартиру в Риге. И молодая семья тайком поднялась с места, с большим трудом разорвала отношения с комбинатом, а значит, со всем городом — и оказалась в Латвии. Было это в 86-м году. А уже через год в Прибалтике начали поговаривать о независимости. Дальше — больше. В 89-м году, когда Иванов перешел из школы на работу в Интерфронт, Коновалов опять снялся с места, в очередной раз попробовал убежать, найти спокойное место в сходящем с ума мире. Но выбора особого уже не было, еле успел перебраться к брату — на Ставрополье… Формально — в Россию. А что там будет, на Юге, рядом с Чечней, через год-два — лучше и не думать. Коновалов уехал, Иванов остался. Теперь поезд ушел окончательно, надо было жить дальше. А значит, сопротивляться.

— Конечно, не думали мы тогда в таких категориях. — Валерий Алексеевич нагнулся, пошарил в траве и аккуратно срезал крепенький боровичок — грибы в вырицких лесах этой осенью высыпали на славу. — Все было куда прозаичнее, человек не скотина — ко всему привыкает. Я вот теперь вспоминаю те дни и сам не верю, что не было сегодняшней запоздалой истерики, криков. Каждый занял свою сторону и просто жил дальше. Ситуация подвисла надолго, и это, оглядываясь назад можно твердо сказать, позволило разрушить, казалось, нерушимый Союз. Капля камень точит.

Перечитывал Розанова — так он когда еще писал, что в России лучших людей всегда отсылали на окраины. Самых деятельных, инициативных, энергичных, умных, порядочных.

Из центра России — в Прибалтику, Среднюю Азию, на Кавказ, в Польшу, Финляндию. А в какой-нибудь Костроме да Туле, Орле и Курске оставался кто?

И ведь это повторилось в советское время. Сбросили в революцию миллионы лучших русских людей в эмиграцию, положили на полях Гражданской войны.

Потом, уже в СССР, подгребли остатки лучших — и снова их на окраины… Строить, учить, поднимать народное хозяйство. И все это отрывая от самой России! От России, и без того обескровленной революцией, двумя мировыми войнами! Главным ресурсом делились — русскими людьми! И теперь грузины какие-нибудь с эстонцами называют это «русификацией»! И теперь сами же стонут латыши с литовцами, что некому работать, что специалистов нет, людей нет! А нас называли «оккупантами» и «колонизаторами»! И что же? Снова в 91-м году «сбросили» лучших русских людей, отправленных в командировки на окраины империи. Десятки миллионов лучших людей! Кого оставили в России? А кем стали там, в национальных республиках, лучшие русские люди, превратившиеся в эмигрантов поневоле, в людей второго сорта? Как можно было не просто пожертвовать русскими людьми, но и сделать все, чтобы они ассимилировались на окраинах или даже превратились в ненавистников предавшей их Родины?!

Не сформировалась еще единая русская нация! Иначе не было бы ни 17-го года, ни 91-го в XX веке! Не было бы двух гражданских войн. Двух, потому что русские в России в 91-м году фактически, без всяких преувеличений, пошли войной против тридцати миллионов русских, отправленных из России в национальные републики! — Валерий Алексеевич махнул рукой и свернул в ельник, побрел дальше, внимательно вглядываясь в седой мох под ногами. А я не стал спорить и даже отвечать на. на оскорбление, брошенное в лицо, по сути, всем россиянам. И мне в том числе. Тоже мне — «лучшие русские люди»… Нервничает человек. Тяжело перенес переезд. Формальности, покупка квартиры, дома;

ремонты, обустройства, больная жена. Перевез же еще и родителей, и тещу, и тетку жены — инвалида, остававшуюся одну. Всем надо было квартиры в Латвии продать, здесь купить, вещи перевезти, ремонт всем сделать, помочь бумаги оформить. Да тут любой нервное истощение заработает. А сосед еще ничего. Так, побурчит и снова оттаивает. Интересно, он что, в самом деле считает, что в России нашей одни олухи остались? Представляю, что будет, если опубликовать все это, да еще перед выборами… Да ничего не будет. Нам всем действительно дела нет, кто и что о нас скажет. У нас вон Зурабов есть да Греф с Чубайсом — всегда можно душу отвести. Этих снимут, так снять, при необходимости, всегда есть кого. А Иванов мой — кто он такой? Да никто. Пусть радуется, что вообще пустили в Россию из милости. А то слишком много стал разговаривать!

Как там он писал?.. Где-то у меня была его тетрадь со стихами — выпросил на денек, а потом себе оставил. Уже год лежит, а он даже не вспомнил!

Растаять в уюте обманчивых стен капитальных, В тепле раствориться и ласке заботливых глаз, И тихо вздыхать о проблемах, увы, матерьяльных. И настучать на «Ромашке» короткий рассказ.

А в этом рассказе, всего на пяти лишь листочках, История жизни, случайно родившейся здесь. Случайность — на графике судеб рассчитанных точка. И грусти осадок, и Завтра неясная взвесь.

«Неясная взвесь»… Вот так вот взять и плюнуть в лицо всей сегодняшней России! И мне вместе с ней! «Лучшие русские люди». Скромнее надо быть!

Обида долго во мне не проходила, мы даже с грибов вернулись по домам разными путями. Но вечером постучалась в окошко Катя, позвала чаевничать. Пришлось идти.

Рощин — редактор интерфронтовской газеты «Единство» перехватил Валерия Алексеевича на лестничной площадке, перегороженной металлической решеткой, у которой сидел ночной дежурный. Редакция и видеоцентр Интерфронта, которые курировал Иванов, располагались на четвертом этаже старого дома на Смилшу. Освобожденные члены Президиума Республиканского совета — немногочисленные штатные сотрудники ИФ — размещались этажом выше. Решетку, отделяющую верхние, интер-фронтовские этажи от остального здания, поставили совсем недавно по настоянию Сворака, председателя Координационного совета ИФ, по совместительству курировавшего вопросы безопасности.

— Валера, погоди! Малаховский свежий номер привез, там твой фельетон, я гонорары расписал, можешь получить у Натальи.

— Уф-ф! Ты псевдоним хоть поставил?

— Да я уже запутался в твоих псевдонимах! Подписал Ржевским. Или надо было другой?

— Нет, тот для серьезных статей, а для фельетонов — Ржевский, все правильно. Ты хоть вычитал сам? Я же успеваю писать только на коленке, в трамвае. На службе некогда — в кабинете днем не протолкнуться.

— Да чего там вычитывать, все равно материалов не хватает! Особенно жанровых.

Засушим газету политическим официозом от старперов, а сейчас это — смерти подобно.

— Ну, в желтизну нам тоже скатываться нельзя, пусть «Молодежка» пишет про изнасилование пионерки индийским слоном.

— Да при чем тут желтизна, Валера? Просто должно же быть живое слово, чтоб за душу хватало, а не только вести с фронтов и «подвалы» от профессоров, преподающих марксизмленинизм и историю партии!

— Должно! Ты редактор, вот и трудись! Я тебе еще две ставки выбил, что ты от меня еще хочешь? Ладно, я сейчас к Алексееву, а потом Петрович нас с ленинградцами в кабак поведет, давай присоединяйся, тебе будет полезно познакомиться!

— Так они еще в студии, на нашем этаже! Интервью снимают!

— Что, все еще снимают? Вот засада! Я думал, уже закончили. Ладно, Володь, пока Наталья еще не ушла, получи у нее мой гонорар, а? И жди меня с ленинградцами в кабинете.

— Я-то получу, только завтра подойди расписаться, ты же знаешь, у Наташи строго все!

Отмахнувшись, Валерий Алексеевич прошел на четвертый этаж, заглянул налево — в открытую дверь редакции, за которой скрылся Рощин, отметил, что сотрудники еще на местах, повернул направо по коридору, стянул по пути свежий номер «Единства» из груды пачек, сваленных прямо у дверей экспедиции, и, развертывая на ходу газету, остановился у железной перегородки, отрезавшей от мира интерфронтовскую видеостудию «Альтернатива». За дверью чуть слышно бубнили — ребята еще записывали интервью.

Иванов не стал врываться посреди съемки. Уселся в коридоре на казенный деревянный стул, закурил и пробежал глазами свой фельетон на последней полосе свежего номера. Пару раз досадливо поморщился, найдя опечатки, удовлетворенно улыбнулся карикатуре, сопровождавшей материал, потом бегло окинул взглядом первую полосу — просто так, для порядка, содержание каждого еженедельника все равно обсуждалось на редколлегии.

Вытянул горевшие огнем ноги и попытался расслабиться. Но, как обычно после прочтения своих материалов, расслабиться не давало чувство неудовлетворенности сделанным. Ничему не удавалось последнее время отдаться целиком.

Иванова, как и других немногочисленных штатных сотрудников, буквально разрывали на части. Движение республиканское, сотни тысяч людей, тысячи активистов, требующих решить вопрос, помочь тем или этим, одобрить инициативу, пресечь крамолу. Конечно, главный удар принимали на себя лидеры — Алексеев и Лопатин. Валерий Алексеевич, как и все председатели различных комиссий Республиканского совета, старался заниматься только своими вопросами, их и так было «выше крыши». Он старался не отсвечивать лишний раз, не лез туда, куда не просили, но все равно постоянно появлялись проблемы, вроде бы не относившиеся к вопросам его служебной компетенции, но решать которые приходилось именно Иванову. Впрочем, в таком положении были все.

Вот и этот фельетончик. Вроде бы несерьезно, не члену Президиума такой мелочовкой заниматься, но и гонорары были нелишними, а главное, хотелось обкатать кое-какие мысли, которые пока обсуждать всерьез на президиуме было еще рановато.

Валерий Алексеевич привычно утер лицо ладонями, смывая усталость, и снова развернул газету.

В одном номере было несколько его материалов. Интервью с Лопатиным на первой полосе, подписанное своей фамилией. Там же, под псевдонимом, короткий аналитический обзор. На третьей полосе пара обработанных им и тщательно отредактированных официальных заявлений Алексеева. А вот фельетон на восьмой полосе, уже под третьим псевдонимом, писался наспех, мысли до конца не высказаны, все скомкано. Времени на себя никогда не хватало. хорошо хоть Володька заставил художника нарисовать к фельетону картинку, позволяющую обнажить главный тезис.

..СПИД — болезнь нашего времени, СПИД — политический — в особенности. И самое страшное — это привыкание к вирусу и последующая потеря как политического иммунитета, так и банального здравого смысла. Еще вчера мы негодовали при одной мысли о дискриминационном, законе о языках. Сегодня это уже реальность, и о недавнем, негодовании мы забыли. Еще вчера мы возмущались разговорами о республиканском гражданстве, делящем людей на разные сорта в зависимости от национальности — сегодня мы, как стадо баранов, покорно ждем, когда же новый состав Верховного Совета от НФЛ примет, это, как закон. Еще вчера даже Дума НФЛ боялась вслух сказать о выходе из СССР, сегодня для большинства руководителей республики и сотен тысяч, обманутых ими «народников» односторонняя декларация о независимости — вопрос решенный.

Стало ясно видно, что латышский национализм крайне избирателен — он дружит, с национализмом, грузинским, эстонским, украинским; он даже щедро делится с ними недавно приобретенным, западным, опытом, деньгами, инструкциями и советниками.

Зато все «советские националисты» (какое интересное словосочетание!) дружно борются общим, фронтом, против русских в своих республиках. Мы привыкли ко многому, но что ждет нас завтра, если мы не очнемся от спячки, вызванной притуплением иммунитета, что на деле означает элементарную потерю способности к выживанию?

Мулодцы из «Лабвакара», закончившие, кстати, по особой квоте московские и ленинградские творческие вузы, поют нам колыбельную. Их сотоварищи из охранных отрядов НФЛ примеряют, форму штурмовиков. А мы все верим, успокаивающим, речам, любимца Запада и генсека по совместительству. Единственное спасение наше сегодня — открыть глаза! Тому, кто думает, о завтрашнем, дне, не страшен никакой вирус! Тому, кто не променяет, будущее своих детей и своей великой страны, на сегодняшнее временное спокойствие ради подачки, брошенной до поры до времени «мигрантам» «носителями приоритета», — тому место с нами. Если мы делаем, что-то не так, приходите, будем, делать вместе, может, получится лучше! Только не отсиживайтесь в кустах, их вырубят вместе с вами, освобождая место для «независимости».

Валерий Ржевский»

Иванов еще долго сидел, курил, ожидая, пока закончится съемка за плотно закрытыми дверями интерфронтовской видеостудии. Участвовать в записи ему не хотелось совершенно — и так каждый день интервью, съемки, пресс-конференции. Все это уходило на Запад, в лучшем случае — в Россию. А здесь — здесь только «Единство» с тиражом в пятьдесят тысяч да пара передач в неделю в эфире полуподпольной радиостанции КПЛ «Содружество». Собственные документальные фильмы и телевизионные сюжеты тоже транслировались в основном только Ленинградским телевидением, крайне редко удавалось что-то протолкнуть в Останкино. А поле битвы Интерфронта — здесь, в Латвии. Да еще и слова не скажи прямо, республиканские власти, оседлав умело поднятую с помощью западных спецов волну национализма, поставили русских в заведомо проигрышную позицию. Начнешь говорить о русском, тут же получишь от латышей в ответ — катись в Россию. А из Москвы — окрик: подрываете советскую политику дружбы народов! Короче, национализм сегодня в Союзе разрешен всем, кроме русских. Но главное, наши люди сами, искренне, не приемлют национализма, не понимая, что война в очередной раз идет не с политическим строем, а с русским народом. Про бытовую русофобию знают и понимают.

Про русофобию НФЛ знают и понимают. Но поверить всерьез в то, что именно русские являются главным врагом, не могут. Будут ждать все новых доказательств, что латыши и грузины с бандеровца-ми нам не братья… Ждать до последнего. А когда поймут и разъярятся — будет поздно. В том и расчет — step by step, медленно и печально. Пусть привыкают….

Господи, когда же они закончат, наконец? Интересно, что скажет Петрович, видел ли он Смоткина, разузнал ли что о той женщине? Неужели и в самом деле — это Татьяна?

«Ужель та самая Татьяна?!» — даже смешно, право. Столько лет прошло, забыл давно и про госпиталь, и про нее. Или не забыл? Испугался тогда принимать решение или жизнь закрутила? Эх, молодой был, глупый! А если бы? Что тогда?

Ответить сам себе Валерий Алексеевич не успел. Дверь студии отворилась, народ повалил в коридор — перекурить после неожиданно затянувшейся съемки.

Маленький — человек на десять — уютный, приятно округлый банкетный зал ресторана «Таллин» дышал теплом. Овальный стол уже был накрыт холодными закусками и горячительными напитками. Михаил Петрович окинул взглядом проголодавшихся, замотанных длинным днем товарищей и решительно распорядился «наливать».

Улучив минутку, Иванов поймал Петровича, вышедшего в туалет, за локоток отбуксировал его к стойке бара и стал пытать с пристрастием:

— Петрович, так ты Смоткина видел?

— Видел-видел. — пробормотал уже немного «уставший» старший товарищ. — Он, кстати, сегодня же уехал в Вильнюс.

— А как же его спутница?

— Звягинцева Татьяна Федоровна. 54-го года рождения. Переводчица по образованию.

Интердвижение консультирует по вопросам контактов с зарубежными СМИ, штатно там не работает.

— Звягинцева. — Валерий Алексеевич растерянно морщил лоб, — хотя, если замужем, вполне могла сменить фамилию.

— Разведена. Муж был военным, но не простой армеец, точно. Подробностей никто не знает.

Очень компетентна, общительна, имеет широкие связи среди иностранных журналистов.

Ведет себя вместе с тем довольно строго — мужики к ней яйца подкатывали, но безуспешно. Что еще? Детей нет Живет в Вильнюсе. В средствах, судя по всему, не нуждается. Официально числилась в местном отделении «Интуриста», сейчас уволена, но подрабатывает частным образом. В Интердвижении с самого начала по рекомендации когото из лидеров. Вот, собственно, и все, что можно было выдоить, не привлекая особого интереса к объекту.

— Спасибо, Петрович! С меня коньяк и прямо сейчас! — Иванов поманил бармена.

— А что ты так запал на дамочку, а, Лексеич? — Сворак пьяно хихикнул. — Ты же вроде налево не ходок?

— Все правильно, Михаил Петрович, я не бабник, я — пьяница! — Валерий Алексеевич приподнял пузатый бокал с соткой коньяка, чокнулся с коллегой, провел фужером под носом, картинно вдыхая аромат. Аромата не оказалось, и тогда он, скривившись, опрокинул бокал залпом. Отхлебнул кофе, закурил не спеша. Длинный день и ночной недосып начали сказываться. — Сам знаешь, мне кадры нужны. А тут женщина наверняка не только переводит, но и сама пишет профессионально. Да и связи у нее в журналистской среде. А то, что она в Вильнюсе. Так мы сейчас ленинградцев поим — от них одних пользы больше, чем от всей местной прессы, Петрович!

— Ну да, ну да. — покивал с готовностью Сворак. Потом демонстративно отмахнулся рукой от дыма, облаком плававшего по бару, и чуть отодвинулся от смолившего как паровоз Иванова. Вытащил из кофе ломтик лимона, пожевал с безразличным выражением лица и медленно, участливо даже проговорил: — Смоткин-то один уехал сегодня, между прочим!

Но тоже просил меня помочь. Татьяна эта его достала — свяжи, говорит, меня с интерфронтовским идеологом, мне с ним взаимодействие обсудить надо… Ну, я ему для нее и дал твой телефончик, рабочий, конечно… — Цепкие карие глазки Петровича прицелились в заметно напрягшегося Иванова.

— Ну давай, давай, не томи!

— А вот и тебе телефончик! Татьяна твоя еще пару дней здесь пробудет, погостит у подруги. — Петрович медленно вытащил из кармана пиджака блеснувшую глянцем визитку.

— И ты молчал? — Валерий Алексеевич выхватил визитку и пробежал глазами лицевую сторону, потом написанный от руки номер рижского телефона на обороте.

Сворак внимательно смотрел на него, по-отечески сопереживая молодому товарищу.

Только в уголке плотоядных губ чуть-чуть угадывалась снисходительная усмешка.

Зеленая девчонка с зелеными глазами, Обычная девчонка с обычною судьбой.

Ты так идти боялась по морю над волнами, Зачем же целовалась на море том со мной?

Зачем ты обнимала доверчиво за плечи, Зачем ты прижималась, когда теряла дно?

Ах, как ты целовалась той ночью бесконечной!

Ты думаешь, поверю я, что все прошло давно?

Эх, где вы, ночи звездные, когда ложились поздно мы, Где те часы бессонные до самого утра?

Фантазии, фантазии, но только думал разве я, Что будет вспоминаться мне обычная игра?

Пишу стихи с усмешкою, еще чуть-чуть помешкаю И заряжу в последний раз свой черный пистолет.

Когда мне вспоминается, тебе небось икается?

Да ладно, что там, мне пора, я ухожу — привет!

Домой Иванова привез Толян на омоновском «уазике». Бдительная дворничиха, живущая на первом этаже, высунулась было на шум в подъезде, но, увидев пару дюжих парней в черной форме и с автоматами за спиной, бережно поддерживавших под руки жильца из шестьдесят седьмой квартиры, тут же прикрыла дверь. О Рижском ОМОНе уже тогда ходили легенды — от страшных — до героических.

Отправив ленинградцев после банкета в «Таллине» в гостиницу Валерий Алексеевич вместе со Свораком тут же, на Горького, стал ловить такси. Однако мимо как раз проезжал экипаж закадычного друга Мурашова. Толик сразу приметил двоих припозднившихся мужчин у ресторана и притормозил водилу на всякий случай. Узнав Иванова, ребята тут же усадили его к себе в «бобик», а Петровичу остановили первую же проходящую машину и велели отвезти его в Пурчик. С Ивановым омоновцам было по дороге — они уже возвращались на базу в Вецмилгравис после очередного рейда.

Преступность в Риге с началом перестройки стала зашкаливать. А тут еще намечающееся двоевластие! От криминального взрыва ситуацию удерживал только ОМОН, чрезвычайно жестко работавший по лидерам преступного мира и не менее жестоко проводивший показательные рейды по городу, сурово напоминая уголовникам, кто здесь пока еще хозяин.

Иванов дружил с Толяном уже давно, еще до того, как два года назад в Риге сформировали один из первых в стране отрядов милиции особого назначения. Друзья и теперь частенько собирались вместе, и женам в такие вечера оставалось только вздыхать и перезваниваться друг с другом. Но в этот раз Иванову было не до продолжения банкета.

Толян позвонил в дверь, сгрузил чуть живого товарища Алле, успокоил ее и умчался на базу.

Утром Валерий Алексеевич принял контрастный душ, втайне порадовался тому, что у Ксюши опять сопли и не надо ее по этому случаю вести сегодня в садик, заварил кофе и в очередной раз дал зарок не пить. По крайней мере, столько. Он успел поймать ленинградцев в гостинице по телефону, сообщил им, что сегодня он весь день «с ними, на всех съемках».

Потом перезвонил на работу и то же самое передал секретарю, чтобы никто его не разыскивал — он на съемках, а еще у него переговоры с литовскими коллегами. Выпив третью чашку кофе, Иванов и вовсе повеселел и перезвонил еще себе в кабинет. Трубку взял Петрович и разговаривал очень скучно — видно, ему тоже было нелегко. Прикрыв себя со всех сторон, Валерий Алексеевич тихонько выскочил из квартиры и побежал в универсам на 2-й Длинной. Купил дочке фруктов, жене — мороженого, себе — пару бутылок портера. На счастье, рядом с магазином какая-то бабуля торговала нарциссами со своего палисадника… Иванов прикупил нежный, чудесно пахнущий букетик на прямых тонких стеблях и понесся домой.

Алла как раз уже встала, хлопотала на кухне. Валерий Алексеевич долго мирился, шутил, ставил цветы в вазу, заваривал Алле кофе и наконец получил прощение, клятвенно пообещав в следующее воскресенье помочь теще с тестем копать на даче грядки.

Пока Алла готовила Ксюше завтрак и заваривала ей всякие чаи от простуды, Иванов вышел на лоджию, уже ярко освещенную солнцем, ласково продуваемую весенним порывистым ветром. Выпил портеру, покурил, выпил еще бутылочку и стал собираться в город. Визитка с телефоном Татьяны так и жгла карман пиджака. Но он не стал звонить из дома, прогулялся пешочком под липами до Брасы и только там зашел в телефонную будку.

Сомнений в том, что это именно его Таня, у Иванова уже не было.

— Добрый день! Извините, Татьяну Федоровну можно попросить?

— Здравствуйте! Я слушаю вас… — Татьяна Федоровна, это вас Иванов Валерий Алексеевич беспокоит, из Интерфронта.

Мне ваш телефончик Смоткин дал, сказал, что вы хотели бы со мной встретиться по поводу наших совместных мероприятий.

— Да, да, конечно! Я очень рада, что вы позвонили. — Голос, конечно, был ее. Или не ее? Столько лет прошло, но так трудно забыть это чуть небрежное французское «р», это тщательное интонирование, этот глубокий, обработанный до каждой ноты голос. А вдруг — не она? Голос такой уверенный в себе, почти властный. — Валерий Алексеевич, я не хочу, чтобы вы терялись в догадках, я вас тоже узнала.

— Да-да, Таня! Мне просто не хотелось, чтобы твой шеф знал, что мы так давно знакомы.

— А я уж настроился, судя по «Валерию Алексеевичу», на чисто деловой разговор!

— Разговор в любом случае пойдет о делах, Валерий Алексеевич. — Голос в трубке чуть насмешливо дрогнул. — Но мы ведь уже давно взрослые люди, ты. ты давно не тот мальчик, что был подарен мне судьбою когда-то, Валера. Зачем же делать вид, что я все забыла?

— Таня, Таня! Я опять чувствую себя двоечником перед классным руководителем, — слегка слукавил Иванов.

— Не верю, Станиславский! Не верю!

— Как же можно мне не верить. — хотел было продолжить игру словами Валерий Алексеевич, но вовремя вспомнил, что восемь лет назад именно он перестал звонить своей «почти невесте», и предусмотрительно осекся.

— Вот-вот! — Таня тут же прочитала его мысли. — Ладно, корнет, впрочем. какой ты уже корнет. поручик! Надеюсь, ты уже замотивировал свое отсутствие на службе нашей исключительно деловой встречей?

— Так точно, мадам!

— Я все-таки в тебе не ошиблась тогда. — Голос все больше теплел, и все больше в нем было и света, и радости. — В общем, я в Юрмале, в санатории ДКБФ.

— В Майори, значит.

— Да-да, в Майори. Центральный корпус старый, там, где администрация.

«Адмиральский» номер спросишь, тебе покажут. Меня подруга устроила на недельку, у нее тут муж главврачом трудится.

— «Адмиральша», значит… Ваше высокопревосходительство госпожа адмиральша.

— Поручик, молчать!

— Молчу, мадам… И выезжаю первой лошадью, электричкой в смысле. Что-нибудь привезти?

— Пору-у-у-у-у-чи-и-к! — укоризненно пропел голос в трубке. — Раз уж я «адмиральша». Что может мне привезти поручик, кроме своей любви?

— Я, я люблю тебя, Таня, все еще люблю, оказывается, — медленно проговорил Иванов. — Я еду.

Трубку положили. Валерий Алексеевич еще немного послушал гудки и вышел из будки автомата. Как раз напротив, у углового дома — утеса, блестевшего свежей жестью башни в форме византийского шлема, кооператоры недавно поставили цветочный киоск. «Хорошо, что не успел вчера просадить гонорар!» — ликующе подумал Иванов и придирчиво выбрал огромную чайную розу. Рысью спустился под горку на станцию «Браса» — как раз подходила сквозная электричка в Юрмалу, опустился на деревянную скамейку у окна и погрузился в воспоминания, перемежаемые угрызениями совести, — Алле он еще ни разу не изменял, а чем закончится сегодняшняя встреча — предсказать было трудно.

Электричка надолго, минут на десять, притормозила на Центральном вокзале.

Пассажиров и тут подсело в вагон немного — сезон еще не начался, и в Юрмале пока еще царила любимая Ивановым сырая, обволакивающая туманом с моря тишина. Снова тронувшись и набирая ход, электричка по высокой насыпи пролетела мимо Вецриги, застучала по мосту через Даугаву, показывая в окошки панораму старого города, но, миновав мост, тут же втянулась в унылые промышленные районы Торнякалнса и Засу-лаукса.

Смотреть тут было не на что, и Иванов прикрыл глаза, снова задумался.

Два года назад, когда все вокруг, казалось, были очарованы перестройкой и новым, говорливым без бумажки генсеком, Валерий Алексеевич тоже, на общей волне, возжелал перемен. Жизнь была такой устойчивой, стабильной, что никакие потрясения не могли угрожать ее основам. А легкий свежий ветерок только сдувал пыль с незыблемых оснований, с вечного фундамента, и мальчишеская радость ожидания романтического, гриновского несбывшегося охватила всех вокруг. И юных студентов, и пожилых рабочих, и седых генералов. Только опытные интриганы партаппаратчики и закаленная в битвах за государственные премии и дачи творческая интеллигенция, шустрые теневики и быстро смекнувшие, что к чему, кооператоры не пускали восторженных соплей и слюней, не пускались в воспоминания о детских мечтах, пресеченных взрослой жизнью в суровой стране. Все они пошли в перестройку, как в «последний и решительный бой», не теряли ни дня, ни минуты. Ловили ветер — тот самый — ветер перемен и тщательно готовили рыболовные снасти: вода становилась с каждым днем все мутней и мутней.

А Валерий Алексеевич налегал на книги — издательства печатали все больше новых имен да еще старых и забытых вытаскивали из прошлого. Все больше становилось яростных публицистов — все манили чем-то, звали куда-то. Но когда в одном из публицистических сборников Иванов прочитал призыв заложить или продать часть российской территории японцам или кому-то там еще и за вырученные деньги срочно удовлетворить потребности советского народа в видеомагнитофонах и модной одежде, колготках и посудомоечных машинах. Что-то в Иванове хрустнуло и застопорилось, как будто предохранитель сработал.

А там и расширенный пленум творческих союзов Латвийской ССР подоспел, на котором маститые, облеченные властью и привилегиями творцы, все как один латыши или евреи, призвали обратить внимание центральной власти на проблемы «страждущих и жаждущих»

национальных республик. Как они страждут и чего жаждут — это Иванов знал уже прекрасно — и по детству, проведенному на эстонских островах, и по сегодняшней Латвии.

Совсем недавно, еще учась на дневном отделении в университете, он летом ездил подрабатывать в колхоз. Тесть был бригадиром строителей-шабашников. Трудились в Цесисском районе — одном из самых «латышских» в республике. Даже Валерий Алексеевич, давно живущий в Прибалтике, просто обалдел от чистоты, красоты, обеспеченности — в которых жили латышские крестьяне при советской власти.

Асфальтированные дороги, колхозные усадьбы из красного кирпича по спецпроектам, огромное количество техники, развитая инфраструктура — электричество, газ, центральное отопление, водопровод, канализация. Клубы, спортивные залы, библиотеки, школы и детские сады — все поражало богатством. Равно как и сами колхозники. Такого количества частных автомобилей в городе тогда было не встретить. Но главное — это жилье. В центре колхозного поселка стояло несколько роскошных пятиэтажек. Разнообразная, очень удобная планировка, высокое качество во всем — от кирпича до отделки — просто восхищало по тем временам. Но дома эти стояли наполовину, а то и на две трети пустыми. Колхозники хотели жить в особняках. «Ливанские домики» — сборные пятикомнатные коттеджи производства Ливанского домостроительного комбината — их тоже уже не устраивали. И вот бригада шабашников строила в Таурене кирпичные двухуровневые усадьбы, рядом с которыми возводили кирпичные же хозпостройки для скота и кормов. Конечно же, здесь присутствовали все городские удобства — ванная на каждом этаже, туалеты, отдельные комнатушки для стиральной машины и прочей бытовой техники.

Все это строилось за счет колхоза, распределялось среди колхозников путем выдачи беспроцентных кредитов, которые со временем сам колхоз за них и погашал. Про качество развитого соцкультбыта и копеечные цены на все — включая роскошные обеды в местной столовке — и говорить не приходится. Все это так понравилось молодому студенту, что он стал уговаривать Аллу плюнуть на все и переехать в Таурене. Работу в местной школе предлагали сразу, сразу предоставляли на выбор любую квартиру в роскошных пятиэтажках, все равно пустующих. Колхоз доплачивал учителям премии, выделял продукты и всякие льготы — путевки на отдых и все такое прочее.

Конечно, пришлось бы подучить латышский язык — русских здесь практически не было.

Но зато какая жизнь на природе! Рядом цепь красивейших озер, в которых берет начало Гауя, чистейший воздух! Полчаса на автобусе или своей (!) машине до Цесиса, а там на поезде всего два часа до Риги!

Вспоминая все это сейчас, Иванов мрачно улыбался: надо же было быть таким идиотом!

Латышская национальная среда приняла бы русских к себе только пережевав и превратив их в латышей. Да и держалось колхозное благополучие на щедрых дотациях Союза на все:

стройматериалы, горючее, корма, удобрения. На повышенных закупочных ценах для местной сельхозпродукции, в том числе. Латышей просто подкупали, чтобы сидели и молчали до поры до времени. А они пользовались этим, естественно, требовали все больше и больше. В свободное время выращивали на приусадебных участках цветочки — торговали ими по всему Союзу, вплоть до самых далеких северных районов, получали баснословные прибыли. Все это держалось на устойчивой системе подкупа нацменьшинств за счет России и русского народа. О том, какая нищета царила здесь же при немцах-баронах или при первой буржуазной республике, ему рассказывали старые латыши, прекрасно помнящие, как это было на самом деле, и со страхом глядевшие на своих же соплеменников, поднявших руку на власть, которая вытащила их из многовекового рабства.

Еще одна щедро дотируемая Москвой национальная кормушка — это творческие работники. Академия наук со всеми ее институтами, театры, консерватория, Академия художеств, народные хоры, народные промыслы, многочисленные издательства, журналы, газеты, телевидение и радио, киностудия, в конце концов, — все это было закрыто для русских. Латыши старательно теперь рубили сук, на котором так удобно сидели все послевоенные годы. Ну и пусть — это их выбор! Не жалко. Они не пожалели даже своих — ведь в заднице окажутся не только русские, преимущественно занятые на производстве, но и те же самые латышские крестьяне, и та же самая латышская интеллигенция, которая и появилась-то только благодаря усилиям сначала царской, а потом и советской власти.

Валерий Алексеевич, признаться, долго не мог изжить из себя пресловутый «советский интернационализм». С одной стороны, иллюзий в отношении «братьев наших меньших» он не питал уже с детства, когда кулаками пробивал себе дорогу в школу, проходя как сквозь строй через соседей — эстонских подростков. Да и волнения 72-го года, памятные островитянам и никому более в Союзе не известные, наложили свой отпечаток — все-таки власть в лице пограничников, с которыми конфликтовали тогда эстонцы, была его властью.

Но в Риге, совершенно русской Риге 70-х, воспоминания ослабли. Появились даже приятели латыши и латышки, пусть их было и немного. Потом. Потом многое стало снова наводить на грустные мысли. В том числе учеба в местном университете и преподавание русского языка в латышской школе. И все равно думать о русских интересах как об интересах особенных, не говоря уже о том, чтобы говорить о каких-то приоритетах своего народа перед другими ему и в голову не приходило, и в голове такая мысль не укладывалась.

Справедливости — вот и все, что хотел он для себя, как для русского человека, и для русских вообще, и вообще для всего человечества. Впрочем, впереди у Иванова была еще очень долгая дорога, одолевая которую он потихоньку все больше начинал понимать — кто он такой, и кто такие русские, и что такое Россия.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 17 |


Похожие работы:

«Общероссийская общественная организация медицинских сестер Ассоциация медицинских сестер России МАТЕРИАЛЫ ВСЕРОССЙСКОГО ФОРУМА МЕДИЦИНСКИХ СЕСТЕР 11–13 октября 2012 г.  Санкт-Петербург БУДУЩЕЕ ПРОФЕССИИ СОЗДАДИМ ВМЕСТЕ:  открытость, доступность, информированность Санкт-Петербург 2012 Материалы Всероссийского форума медицинских сестер Общероссийская общественная организация медицинских сестер Ассоциация медицинских сестер России Санкт-Петербург © РАМС, 2012 © Атика, 2012 Уважаемые коллеги,...»

«Участникам и гостям Межрегионального форума БиоКиров–2013 Приветственное слово Губернатора Кировской области Дорогие друзья! Я рад приветствовать вас на первом Межрегиональном форуме БиоКиров–2013. Сегодня построение экономики нового типа – биоэкономики, которая основана на системном использовании биотехнологий становится приоритетным и стратегическим направлением социально-экономического развития регионов и страны. В рамках реализации Концепции социально-экономического развития Российской...»

«ФОРУМ: http://forum.babikov.com/ ТЕМА: Идеальное здоровье без лекарей и аптекарей  Don’t be stupid! (Не будь дураком!) Доктор ЗДОРОВЕНЬКИН ЧЕЛОВЕК – РАЗУМНЫЙ? ЛЕЧЕБНИК ДЛЯ МАЛОИМУЩИХ. 2005 г. ЦЕНА КНИГИ: Устанавливается Читателем  ОПЛАТА: Для chel.razum@mail.ru в системе Деньги@Mail.ru http://money.mail.ru/  Страница 1  ФОРУМ: http://forum.babikov.com/ ТЕМА: Идеальное здоровье без лекарей и аптекарей  ЛЕЧЕБНИК ДЛЯ МАЛОИМУЩИХ. ВВЕДЕНИЕ. Читатели, знакомые с моей книгой Терапия отчаяния,...»

«ОБЗОР ПУБЛИКАЦИЙ ПО ПРОБЛЕМАМ ЧТЕНИЯ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПЕЧАТИ ЗА 2 полугодие 2011 г. Центр чтения Российской национальной библиотеки представляет обзор статей по проблемам чтения, опубликованных в профессиональной библиотечной периодике во 2-м полугодии 2011 г. В обзор включены публикации в следующих изданиях: Библиография, Библиополе, Библиосфера, Библиотека, Библиотека в школе, Библиотековедение, Библиотечное дело, Ваша библиотека, Новая библиотека, Современная библиотека, а также в...»

«Отчёт о поездке любителей астрономии на Тенерифе (Канарские острова) 3 - 10 июня 2005 г. Автор: Помогаев Олег, июнь 2005 Не совсем введение (Disclaimer) Данный рассказ основан исключительно на моих личных впечатлениях от поездки и не претендует на полноту картины. Мнения и суждения других участников могут кардинально отличаться или дополнять картину описанную ниже. Отдельное спасибо Роману и Марии за идею, помощь в организации поездки и проявленные усилия. Фотографии использованные в данном...»

« МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ  Федеральное государственное бюджетное   образовательное учреждение   высшего профессионального образования   Пензенский государственный университет (ПГУ)    Пензенское региональное отделение  Общероссийской общественной организации  Ассоциация юристов России        Экстремизму – отпор!    Первый молодежный форум   Приволжского федерального округа    (г. Пенза, 2526 октября 2012 г.)    Материалы форума  Под редакцией  доктора юридических наук, доцента ...»

«1 Куликов А.В., Шифман Е.М., Беломестнов С.Р., Левит А.Л. Проект клинических рекомендаций НЕОТЛОЖНАЯ ПОМОЩЬ ПРИ ПРЕЭКЛАМПСИИ И ЕЁ ОСЛОЖНЕНИЯХ (ЭКЛАМПСИЯ, HELLP-СИНДРОМ) 2 Куликов А.В., Шифман Е.М., Беломестнов С.Р., Левит А.Л. Неотложная помощь при преэклампсии и её осложнениях (эклампсия, HELLPсиндром. Протокол подготовлен на основании анализа материалов, отвечающих требованиям доказательной медицины. Период действия протокола – Протокол содержит исключительно клинические рекомендации и...»

«BMW X3 Модели E83 2003 - 2010 годов выпуска с бензиновыми и дизельными двигателями Устройство, техническое обслуживание и ремонт Включены рестайлинговые модели с 2006 г. Москва Легион-Автодата 2012 УДК 629.314.6 ББК 39.335.52 Б71 Гордиенко В.Н. ВМВ X3 серии. Модели E83 2003 - 2010 годов выпуска с бензиновыми и дизельными двигателями Устройство, техническое обслуживание и ремонт. - М.: Легион-Автодата, 2012. - 648 с.: ил. ISBN 978-5-88850-452-9 (Код 3806) В руководстве дается пошаговое описание...»

«Приложение А Ключевые международные организации и объединения Азиатско-Тихоокеанского региона с участием России 1. Восточноазиатские саммиты Саммит Восточноазиатского сообщества (ВАС) – паназиатский форум, который проводится ежегодно лидерами 16 стран Восточной Азии, лидирующие позиции в котором занимает АСЕАН (Ассоциация стран ЮгоВосточной Азии (англ. Association of South - East Asian Nations). Членами АСЕАН являются 10 стран Бруней, Вьетнам, Индонезия, Камбоджа, Лаос, Малайзия, Мьянма,...»

«ОБЩЕСТВЕННАЯ ПАЛАТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ О РАБОТЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПАЛАТЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ в 2008 году Информационно-аналитический обзор деятельности Общественной палаты Российской Федерации за 2008 год. Подготовлен аналитическим отделом по материалам комиссий и подразделений аппарата Общественной палаты, а также по материалам публикаций средств массовой информации. Введение 1. Участие Общественной палаты в ключевых событиях года Организация и проведение Гражданского форума 2008 Общественный...»

«СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ РАДИОЛОГИЯ 2005 РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОРУМ РАДИОЛОГИЯ 2005 31 мая - 3 июня МОСКВА Центр международной торговли ОРГАНИЗАТОРЫ ЗАО МЕДИ Экспо СОВМЕСТНО С Министерством здравоохранения и социального развития России Российской академией медицинских наук Российским научным центром рентгенрадиологии Росздрава Российской ассоциацией рентгенрадиологов Российской ассоциацией СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА специалистов УЗ диагностики в медицине И НАУЧНЫЙ ФОРУМ...»

«Главные новости дня 15 января 2014 Мониторинг СМИ | 15 января 2014 года Содержание СОДЕРЖАНИЕ ЭКСПОЦЕНТР 14.01.2014 Elec.ru. Новости Выставка Новая электроника – 2014 Место проведения: Россия, г. Москва, ЦВК Экспоцентр 14.01.2014 Elec.ru. Новости Выставка Новая электроника-2014 пройдет с 25 по 27 марта 2014 года в Москве в ЦВК Экспоцентр Выставка Новая электроника-2014 пройдет с 25 по 27 марта 2014 года в Москве в ЦВК Экспоцентр 14.01.2014 Еxpolife.ru. Новости выставок С 25 по 28 февраля в...»

«Федор УГЛОВ ПРАВДА И ЛОЖЬ О РАЗРЕШЕННЫХ НАРКОТИКАХ К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ФОРУМ Москва 2004 Федор Григорьевич Углов - известнейший и старейший российский хирург, академик трех академий, автор 8 научных монографий и более чем 600 статей в научных медицинских журналах. В 1970 году в свет вышла его первая художественная книга Сердце хирурга. Она несколько раз переиздавалась в России, переведена на многие языки мира. Еще до Великой Отечественной войны Федор Григорьевич начал борьбу за...»

«3 ИССЛЕДОВАНИЯ Антонина Липатова К вопросу о вариативности фольклорного текста В работе Фольклор и народная культура Б.Н. Путилов писал о том, что фольклорная традиционная культура в своем конкретном наполнении всегда региональна и локальна. Ее естественная, нормальная жизнь повязана с жизнью определенного, ограниченного теми или иными рамками коллектива, включена в его деятельность, необходима ему и регулируется характерными для него социально-бытовыми нормами [Путилов 2003: 156]. К.В. Чистов...»

«Главные новости дня 29 ноября 2013 Мониторинг СМИ | 29 ноября 2013 года Содержание ЭКСПОЦЕНТР 29.11.2013 Вечерняя Москва (утренний выпуск) Бронзовый царь и золотая люстра.7  Краснопресненская наб., 14 ЦВК Экспоцентр 29.11.2013 Вотпуск. ру. Новости портала MITT 2014 – отработай по полной! Среди субботних посетителей также может быть много потенциальных корпоративных клиентов, - считает Наталья Андронова, генеральный директор Атлантис Лайн. Напомним, что 21 Международная выставка MITT /...»

«УДК 082.2:061.3 ББК (я)94 Ф 80 Ф 80 Форум молодых учёных. Тезисы докладов. Том 1. – Нижний Новгород: Изд–во ННГУ им. Н.И. Лобачевского, 2013. – 317 с. Том 1 настоящего сборника включает в себя тезисы докладов Форума молодых учёных ННГУ, представленных молодыми преподавателями, научными сотрудниками, аспирантами и студентами ННГУ в рамках исследований по направлениям Физика, радиофизика, науки о материалах, Химия, новые материалы и технологии, Биология, биофизика и биомедицина, Математика,...»

«Создание наукоемкой экономики – это, прежде всего повышение потенциала казахстанской науки Из Послания Главы государства – Лидера нации Н.А. Назарбаева народу Казахстана. Казахстанский путь -2050: Единая цель, единые интересы, единое будущее АЗАСТАН РЕСПУБЛИКАСЫ БІЛІМ ЖНЕ ЫЛЫМ МИНИСТРЛІГІ. И. СТБАЕВ атындаы АЗА ЛТТЫ ТЕХНИКАЛЫ УНИВЕРСИТЕТІ АЗАСТАН РЕСПУБЛИКАСЫ ТЫШ ПРЕЗИДЕНТІ – ЕЛБАСЫНЫ ОРЫ АЛМАТЫ АЛАСЫНЫ КІМШІЛІГІ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН КАЗАХСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ...»

«г. Белгород Дайджест новостей 1. МЭР: ослабление рубля уже затронуло рост цен на продовольствие 2. S&P: Если не урегулировать кризис на Украине, рубль обесценится на 10% 3. Moody’s поставило рейтинг РФ на пересмотр с перспективой понижения 4. ЦБ меняет резервы на валютные свопы 5. Дешево летают: стоимость авиабилетов в России снизилась на 30% 6. Хождение доллара в России может быть ограничено 7. Тимченко инвестирует деньги от продажи доли в Gunvor в России 8. Руководители немецких концернов...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ТОМСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ КОСМИЧЕСКОЕ ПРИБОРОСТРОЕНИЕ Cборник научных трудов II Всероссийского форума школьников, студентов, аспирантов и молодых ученых с международным участием 10–12 апреля 2014 г. Томск 2014 УДК 629.78.002.5 ББК 39.66 Космическое приборостроение: сборник научных трудов II...»

«Suzuki Swift | Ignis Chevrolet Cruze Модели 2WD&4WD Suzuki Swift 2000-2005 гг. выпуска Suzuki Ignis c 2000 года выпуска Chevrolet Cruze 2001-2008 гг. выпуска с двигателями M13A (1,3 л) и M15A (1,5 л) Устройство, техническое обслуживание и ремонт Москва Легион-Автодата 2009 УДК 629.314.6 ББК 39.335.52 С89 Сузуки Свифт / Игнис, Шевроле Круз. Модели 2WD&4WD Suzuki Swift 2000-2005 гг. выпуска, Suzuki Ignis c 2000 года выпуска, Chevrolet Cruze 2001-2008 гг. выпуска с двигателями M13A (1,3 л) и M15A...»










 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.