WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Авторефераты, диссертации, методички

 


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 17 |

«ТИМОФЕЙ КРУГЛОВ ВИНОВНЫ В ЗАЩИТЕ РОДИНЫ, или РУССКИЙ Тимофей Круглов Эта книга о тех, кто, не сходя с собственного дивана, оказался за границей — о 25 миллионах советских русских, брошенных на окраинах бывшей империи. ...»

-- [ Страница 9 ] --

Такая же кутерьма царила во всех кабинетах на Смилшу и в помещениях районных советов. Алексеев с Лопатиным пропадали на совещаниях в Совете трудовых коллективов, в здании ЦК, во фракции «Равноправие» Верховного Совета. Впрочем, Алексеев не стал вступать во фракцию партийных и прочих депутатов, провозгласивших себя оппозицией энфээлов-ской фракции большинства. Алексеев объявил себя независимым депутатом от Интерфронта и не собирался, как он выразился, «пачкаться» во фракции соглашателей, хотя многих депутатов от созданного на днях «Равноправия» Интерфронт и поддерживал вынужденно в период выборов. Разногласий с республиканским ЦК после разделения компартии на «независимцев» и сторонников платформы КПСС, возглавляемых бывшим председателем Рижского горисполкома Рубиксом, у Интерфронта не убавилось. Скорее наоборот. Разделение на «горбачевцев» и противников «умеренной демократизации страны» стало особенно жестким. Уже всем становилось понятно, что те, кто не с Интерфронтом и не с националистами, те, кто посередине — в «болоте» (пользуясь ленинской терминологией), все равно рано или поздно «определятся» в сторону НФЛ и новой власти. Но за это время принесут еще много вреда, запутывая людей и пудря им мозги имеющейся еще якобы возможностью какого-то согласия.

Валерий Алексеевич не вмешивался в кипучую деятельность других членов Президиума, у него и своей работы хватало, всегда почти тихой, кабинетной. Вот и сейчас он не торопясь, с карандашом в руке, просмотрел газеты, выпил еще чайку, перекурил и придвинул к себе маленькую немецкую пишущую машинку — оранжевую «Эрику», резко выделяющуюся на фоне казенного кабинетного интерьера. Машинку эту подарил ему один из активистов движения — пожилой немец, трудившийся в соседнем с Интерфронтом здании — он заведовал отделом в «Запрыбе». Рыбаки были конторой богатой, часто помогали движению, чем могли. Даже заседания Республиканского совета обычно проводились в их конференц-зале. Ну а добрый старик Либерт «подогнал» Валерию Алексеевичу новенькую портативную пишущую машинку. Иванов заправил в нее под копирку несколько листов и сразу начисто начал очередное заявление для прессы.

Обращение к народу Латвии Сограждане! Мы живем в непростое время, время, требующее от каждого из нас ответственности и политического разума. В наших руках судьба Родины — нашей Советской Латвии. От нас, и только от нас зависит сейчас, как мы будем жить завтра.

Давайте забудем о сиюминутных выгодах и обратимся к здравому смыслу, которым всегда сильна была Латвия.

Все мы граждане одной страны, одной республики. Все мы любим Латвию и желаем ей только одного — процветания на благо народа. И эта любовь одинаково присуща и коренному латышу, и коренному латвийцу любой другой национальности, и не так давно приехавшему сюда по приглашению руководства республики рабочему. Главное условие этой любви и ответственности за Латвию заключается не в национальности, а в том, что человек, который трудится на этой земле — выращивает хлеб, строит дома, учит и лечит, — не может относиться к ней по-другому.

И настолько же Латвия может быть безразлична человеку, прожившему здесь всю свою жизнь, если он стремится использовать ее народ или даже пожертвовать им для того, чтобы прорваться к политической власти или удержаться у нее. Таких людей никогда по-настоящему не заботило будущее Родины… Они предавали ее и в годы фашистской оккупации, и в годы сталинизма, и в годы застоя, предают ее и сейчас.

Ведь не вопросы экономики и экологии волнуют сейчас большинство Верховного Совета республики. Нет! Громогласные политические заверения в лучшей жизни «когда-нибудь потом» и не менее щедрые обещания — и только.

Но можем ли мы поверить нашему Председателю Верховного Совета, если за два года он так круто изменил свои политические взгляды — от секретаря по идеологии компартии Латвии до борца с «коммунистическим режимом»? Много ли мы можем требовать от его первого заместителя, при всем уважении к молодым журналистам? Способен ли реально поднять экономику наш новый премьер-министр, тоже вполне уважаемый преподаватель физики, не имеющий, однако, абсолютно никакого опыта хозяйственной работы?

А жить становится все труднее. Уже первые акты, принятые новым парламентом без совета с народом, без референдума, обернулись паникой и пустыми прилавками магазинов.

Неужели не отрезвит нас пример Литвы, первой взявшей курс на выход из состава СССР и уже сейчас имеющей тысячи безработных? Неужели лучше отказаться от возможности обновления нашей жизни при сохранении крепких и постоянных экономических связей с Федерацией, ради того, чтобы, старая верхушка удержалась у власти любой ценой? И нужна ли нам. всем, свобода от Советского Союза ради кабальной зависимости от Запада?

Может, быть, кому-то кажется, что можно решить все проблемы, отдав приоритет коренной нации? Но в обществе, где царит неравенство, никогда не будет, мира. Ну что ж, давайте выгоним, «мигрантов» — строителей и учителей, рабочих и инженеров. Пусть вместо них приедут вчерашние эмигранты, из Латвии для того, чтобы, стать хозяевами наших заводов, фабрик и ферм. Это независимость?

У всех у нас один выход. Национальное согласие. Равноправие. Не болтовня, а общий труд на благо республики. Надежный партнер в экономике и в политике — Советский Союз. Решать же все важнейшие вопросы, касающиеся будущего латвийского народа, можно только одним путем — вынося их на референдум.

Республиканский совет Интерфронта Не успел Валерий Алексеевич пробежать глазами только что отпечатанный текст, как громко и жизнерадостно зазвонил телефон. Иванов чертыхнулся и снял трубку.

— Валерий Алексеевич, здравствуйте! Рысин беспокоит!

— Добрый день, Юрий Владимирович! На ловца и зверь бежит! Как раз хотел с вами пообщаться.

— Отлично! Наши желания совпадают, а это залог успеха любой совместной деятельности.

У меня тоже есть пара вопросов, которые хотелось бы обсудить и незамедлительно.

Вы сможете к нам подойти? А то я в форме, не хотелось бы лишний раз мелькать в… общественной организации. — Рысин коротко хохотнул, споткнувшись на слове «общественной».

— Только во второй половине дня, Юрий Владимирович, раньше никак.

— В шестнадцать часов вас устроит?

— Договорились!

— Тогда — до встречи!

Иванов медленно положил трубку и озадаченно покрутил головой. То, что полковник сам просит встречи, — это хорошо. Можно будет не смущаться, нагружая его своими просьбами. Да и чего смущаться, одно дело делаем, тут не до ведомственных заморочек. Тем более что отдел спецпропаганды политуправления округа был одной из немногих служб, с которыми можно было не стесняться, обсуждая ситуацию, и не ожидать подставы. Им, наоборот, было труднее — за некоторые совместно проведенные мероприятия Рысина вполне могли упечь в Мары в лучшем случае, а в худшем — просто уволить в запас, не дав выслужить недостающих пары лет до приличной пенсии.

Ну, это все лирика. А вот то, что теперь надо было успеть подготовить и согласовать горячие материалы до шестнадцать часов, — это плохо. Опять пообедать некогда будет. Ну что, садиться опять писать? Или забежать в Минфин, напротив и перекусить у них в столовой? Нет, лучше в «Запрыбу», в буфет, по-быстрому. Да и кормят там лучше — всетаки русская контора, а то в Минфине вечно кислыми щами воняет, как будто не Министерство финансов, а латышский этнографический музей под открытым небом.

— Петрович, — обратился на ходу Иванов к присевшему наконец за свой стол, первый раз за день, соседу по кабинету, — ты никуда не уйдешь?

— Меня Рысин приглашает посплетничать. Я попробую заодно решить вопрос о тираже листовок к 15-му числу и вертолетах. Заодно он и с курсантами может поспособствовать. В общем, надо готовить обещанную латышам «Кузькину мать»!

— Ты обедать? Беги, мне некогда сейчас. Но я тебя дождусь, раз так. Все в принципе решено, можешь договариваться. А насчет курсантов. сам не вылезай, обрисуй ситуацию, а уж они там не такие дураки, поймут сами, что от них требуется. А у нас одной просьбой меньше будет — меньше будем должны!

— Ну, Михаил. административный гений прямо!

— Опыт — сын ошибок трудных. Учись, студент! А я у тебя поучусь — ты мне бумажку одну составишь потом, ладно?

— Пусти тетка в дом — воды напиться, а то так есть хочется, аж переночевать негде, да и не с кем! Сунь палец в рот бывшему оперативнику.

— Бывших, Валера.

— Знаю, знаю! Через двадцать минут буду.

Спускаясь по крутой лестнице Иванов, глотая слюну, вспомнил вдруг почему-то недавнюю встречу с председателями Совмина — Бресисом и Госплана — Раманом.

Встреча была пустая, стороны изображали видимость диалога, не более того. Но зато в Совмине, за овальным столом заседаний с роскошным розарием в дырке посередине, халдеи министерские подавали такой кофе и только что испеченные маленькие булочки, что, если бы не этикет с протоколом, так бы и сожрал все, что было. А на самом деле даже не прикоснулись ни он, ни Алексеев (встреча была два на два) ни к чему, кроме кофе. «Какая только фигня не лезет в голову, когда жрать охота» — подумал Валерий Алексеевич, вышел на улицу и тут же повернул направо, к стоящему рядышком, на Смилшу, роскошному особняку «Запрыбы», куда еще не всякого и пускали обедать, хорошо, что Либерт обеспечил временновечным пропуском. Была, правда, еще пирожковая на углу, между Интерфронтом и «Запрыбой», но эти беляши с котятами пусть туристы едят. А в «Шоколаднице» или «Русской чайной», да даже и в «Дружбе», каждый день не насидишься — зарплаты не хватит. И долго опять же.

Вкусно поесть, достать хорошей водки или приличных сигарет, не говоря уже о хорошем кофе, — все это с началом перестройки стало проблемой. Но если серьезно, то тогда это не особо замечалось Ивановым — времени думать об этом не было. Ставки в жизни были такие, что, когда решалась судьба целого мира, талоны и дефицит превращались лишь в образы для очередной дежурной статьи. Но многие люди запомнили то время именно скучным и грустно-полуголодным. И, может быть, они были правы куда больше Иванова, летящего вместе со страной в тартарары, отчаянно машущего руками, чтобы удержать громадину, по сравнению с которой не то что он один — весь Интерфронт был муравейником на окраине горящего леса.

«Утро стрелецкой казни» Сурикова — картина для русской истории типичная. Судьба всех консерваторов — стать дровами для топки революционных перемен.

Товарищи!

Встанем, на защиту Советской власти в Латвии! Время ораторов кончилось, от слов пора переходить к делу.

Сегодня решается наша судьба. Честь и достоинство советского человека не дают нам права спокойно отсиживаться за спинами ведущих борьбу за наше будущее. Презрением, и позором, покроют, потомки тех, кто в этот, решающий час не выступит, против контрреволюции. Мужчины, всмотритесь в глаза своих детей, матерей, жен. Можете ли вы. оставить их беззащитными?

15 мая 1990 года в 10 часов утра останавливайте фабрики и заводы, выходите на улицы города! Вместе мы пойдем к зданию Верховного Совета с требованием, восстановления Советской власти в республике. Пусть горстка предателей и политических авантюристов, решающих за нас нашу судьбу, услышит голос трудового народа!

Да здравствует. Латвийская Советская Социалистическая Республика!

Республиканский совет Интерфронта Юрий Владимирович внимательно перечитал еще раз текст листовки и посмотрел на Иванова с укоризной. Хотел было что-то сказать сразу, но удержался. Позвал дежурного прапорщика, попросил чайку принести. Снял китель, тускло блеснувший полковничьими звездами на погонах, и аккуратно повесил на спинку стула. Подполковник, тихо сидевший в углу большого, длинного кабинета с единственным окном, выходившим аккурат на памятник Свободы, поймал взгляд Рысина и подсел поближе. Юрий Владимирович снова взял в руки листок и громко, с выражением, прочитал весь короткий текст.

— По-моему, то, что надо сейчас! — первым нарушил затянувшееся молчание подполковник. Валерий Алексеевич сидел, курил и скептически поглядывал в зарешеченное окно на очередную пару латышских старушек, торжественно несущих в трясущихся руках небольшие веночки — возлагать к подножию «Милды». До монумента от окна было метров сорок — не больше.

— Надо — это хорошее слово, с ним можно многое сделать, — усмехнулся Рысин. — Да только и нам могут за это «надо» кое-что такое сделать, что одним «звездопадом» не отделаемся!

— Юра, докладывать ведь не обязательно! Генерал сам дал понять, чтобы мы лучше поменьше ему докладывали — тогда все целее будем. — Подполковник сделал невинные глаза и сложил руки примерным учеником за партой.

— Видите, Валерий Алексеевич, у нас тут все шутки шутят, больше уже, кажется, и делать нечего, — спокойно, без раздражения отозвался на реплику сослуживца Рысин.

— Юрий Владимирович, нам еще пара вертолетов нужна будет! — так же спокойно сказал Иванов. — Разбросать листовки над городом надо к вечеру 14-го. Так, чтобы успеть до конца рабочего дня «окучить» центр. А в спальных микрорайонах чуть позже, когда люди с работы приедут. А раньше нельзя — нужно попытаться сделать так, чтобы вечером уже времени у новых властей не оставалось рабочего на реагирование. Перед фактом ставить надо, пусть не поспят ночку — им полезно.

— Ну вот что! Вертолеты пусть Лопатин выбивает — он у вас полковник ВВС — пусть бывших сослуживцев из воздушной армии трясет — не откажут. В крайнем случае пусть в контрразведку к ним идет, там будут в курсе. Сами понимаете, у нас сейчас все по принципу — если что и делается, так это инициатива снизу, а высшее начальство ни сном, ни духом ничего не знает, не ведает. В создавшейся ситуации это в принципе разумно, лишь бы и дальше товарищи генералы не мешали, если помогать боятся.

Подполковник удивленно вскинул глаза на Рысина, дескать, не слишком ли откровенно?

— Ты, Саша, не бойся, Валерий Алексеевич у нас свой человек, лишнего никому не расскажет — себе дороже будет, — обреченно как-то выдохнул Рысин.

Иванов лишь кивнул понимающе в ответ, случись что, самому тоже мало не покажется, не только полковнику.

— Тираж привезут нам сюда к 12.00 14-го числа. Насчет бумаги не беспокойтесь, я сам найду на этот раз. Проблема только порезать. у нас два солдата всего в отделе осталось. Ну, дневального от соседей подключим, в конце концов. Но в Скулте, на аэродром, повезете сами — нашу машину светить нельзя.

— Сворак договорился с Гончаренко из горуправы милиции на его «Волгу». Она с гражданскими номерами, водитель в штатском будет. Думаю, что если полный багажник и салон сзади забить — тираж поместится.

— Хорошо, значит, это ваши проблемы. Кто поедет с листовками, вы?

— Ну а кто еще? Кроме меня и Сворака, с вами никто из наших не работает. Вместе, наверное, и подъедем.

— Я предупрежу часового в арке у входа, заедете во двор, чтобы не грузить листовки на виду у «Милды». Ворота закроете, естественно, чтобы никто не любопытствовал.

— Почти. ну, вы понимаете, что хоть мы и не оставляем латышам много времени, но за ночь тоже можно успеть что-то сделать. Наверняка они успеют какое-то количество активистов НФЛ и уж точно все рижские отряды «стражей порядка» подогнать на Екаба, к Верховному Совету. Оповещение у них хорошо работает, к сожалению. Ну а уж с самого утра подключится радио, будут народ сгонять на защиту независимости, наверняка студентов снимут с занятий на латышских факультетах универа, хотя бы.

— Хорошо, мы с Сашей съездим в «Бирюзовку» и «Алксниса», поговорим там. вы этого хотите?

— Я этого не просил, Юрий Владимирович! — Иванов просиял довольной улыбкой.

— Ага! Я так и понял, что вы не просили, — невесело пошутил полковник. — Офицеры тоже будут, так что не переживайте зря. Вы, главное, сделайте так, чтобы фуражек было не больше, чем собранных вами рабочих!

— А вы курсантов по форме не гоните, — совсем уж обнаглел Валерий Алексеевич и тут же прикусил язык.

— Их гнать не надо, сами рвутся, — неожиданно встрял в разговор молчаливый подполковник.

— Ну и ладненько! — поставил точку на этой теме Рысин. — Теперь у меня к вам просьба. Мне нужна копия фильма «Балтийский узел, или Ложные маяки перестройки» — это ведь ваша видеостудия снимала? Причем хорошего качества кассета, чтобы сделать с нее тираж. Не возражаете насчет размножения?

— Нам потиражных не платят почему-то! — рассмеялся Иванов. — Сделаем! Только часть тиража нам подарите, договорились?

Рысин переглянулся с подполковником, тот развел руками, поскреб тщательно выбритую щеку и грустно сказал:

— Понял! Коньяк с меня. — и пояснил интерфронтовцу: — Мы тут пари заключили — потребуете вы часть кассет себе или нет Ну вот, я проиграл. — И вот еще что, — продолжил Рысин, — посмотрите, пожалуйста, вот этот документ и возможность его публикации в «Единстве».

Обращение к Президенту СССР, Генеральному секретарю ЦК КПСС, Верховному главнокомандующему Советскими Вооруженными Силами тов. М. С. Горбачеву Мы, нижеподписавшиеся, офицеры, прапорщики и мичманы, проходящие службу на территории Прибалтийского военного округа, обращаемся к Вам. в связи со сложной, взрывоопасной социально-политической ситуацией в регионе.

Развитие обстановки ставит армию в затруднительное положение, когда она вынуждена безмолвно взирать на то, как к власти приходят антикоммунистические, сепаратистские элементы, стремящиеся разорвать страну на части, вернуть себе бывшую собственность.

Однако, прекрасно понимая, что на пути воплощения их планов реальной препятствующей силой являются Вооруженные Силы, они развернули и наращивают яростную антиармейскую деятельность. Чувствуя свою безнаказанность, экстремисты от моральных оскорблений перешли к открытым провокационным действиям по отношению к армии и войскам КГБ.

Растет число преступных акций и хулиганских выпадов против армии. Местные власти конкретных мер по их пресечению не предпринимают. Лишение нас и наших семей ряда политических и социальных прав обостряет обстановку и создает неуверенность в завтрашнем дне.

После того как в числе беженцев оказались семьи военнослужащих из Закавказья и мы, пуская шапку по кругу, стали собирать для них нищенские подачки, у многих офицеров, прапорщиков и мичманов стало складываться впечатление, что армия не нужна государству. Увеличивается число желающих оставить ее ряды..

Существующий подход к решению наших проблем порождает кризис доверия к руководству страны, и он все шире охватывает армию.

Социальная незащищенность, ежедневный моральный террор отрицательно влияют на психику военнослужащих, снижают уровень боевой готовности.

Нас беспокоит опасное стремление возложить на армию ответственность за политические ошибки руководства прошлого и настоящего. Это стремление принимает маниакальный характер: за ошибки выдают единственно верные решения по предотвращению кровопролития на межнациональной основе. Если в дальнейшем оценка роли армии будет та же, мы сможем оказаться в неуправляемой ситуации.

Солдаты, матросы, прапорщики, мичманы и офицеры спрашивают: «Что это — недооценка ситуации, согласие с происходящим или бессилие высших эшелонов власти?»

Отсутствие твердости в действиях руководства ведет к нарастанию политической пассивности, безразличия, прежде всего среди русского населения, деморализует, армию, создает, ощущение, что Центр смирился с неизбежностью выхода республик Прибалтики из состава СССР и отдает их во власть националистически и экстремистски настроенных сил.

Настал тот момент истины, когда пора осознать, что «прибалтийская бомба»

способна взорвать страну и погрузить ее в омут непредсказуемых межнациональных столкновений… — Ну, это кажется, тоже, то, что надо, — задумчиво произнес Валерий Алексеевич, бегло дочитывая довольно пространное обращение. — Вот только. тут в конце сказано:

«Более трех тысяч подписей». — Он выразительно глянул на полковника. Тот недовольно покачал головой, встал и подошел к сейфу. Вытащил из его темного нутра толстую пачку листков с подписями и аккуратно положил на стол перед Ивановым:

— Считать будете?

Валерий Алексеевич смутился было, но быстро взял себя в руки.

— Считать не буду, конечно. Просто не мог не уточнить… для порядка.

— И совершенно правильно, между прочим, — с неожиданной улыбкой твердо произнес Рысин. — Так как, напечатаете? Я вам честно скажу — прямо подавать наверх эти бумаги нам сейчас просто некуда. Не в ГлавПУр же, который все это отчасти и покрывает безобразие? А вашу газету кому надо и где надо все равно отслеживают тщательно. Глядишь, и наше Обращение пойдет куда надо и к кому надо.

— Это понятно, Юрий Владимирович. Конечно напечатаем, в следующем же номере.

Весело мы все живем.

— Веселей некуда, Валерий Алексеевич! Мне вот еще недавно перевод в ГСВГ предлагали, полгода уже замену жду. А теперь какая к черту ГСВГ?!! ГСВГ в ФРГ?

— Я сам там срочную служил, Юрий Владимирович. Еще недавно у меня для газеты Группы войск «Советская армия» интервью брали о нашей жизни скорбной. А теперь у них самих… Подполковник Зинченко, может, знаете?

— Знаю, встречался с ним. Хвалил вас с Алексеевым, кстати. Ладно, Валерий Алексеевич, мы вроде обо всем договорились. А дальше будет видно.

— До встречи, товарищи! — Иванов резко поднялся, пожал руки офицерам и, выйдя из здания в сумрак внутреннего двора под аркой, отечески подтолкнул зазевавшегося часового:

— Открывай, воин!

Воин стрельнул сигаретку и отодвинул тяжелый засов на калитке в глухих воротах, закрывавших вход в ничем не примечательное здание рядом с кассами «Аэрофлота». Прямо перед Ивановым высилась гранитная стела с застывшей на ее вершине «коньячной женщиной», или, в просторечии — «Милдой», держащей в вытянутых руках три золотых звезды — Курземе, Видземе и Земгале. Валерий Алексеевич матернулся вслух на «жену полковника», не обращая внимания на прохожих, и беспечно пошел себе мимо скульптурной группы у подножия памятника, заваленного цветами и венками, мимо озабоченных «Атмодой» пожилых теток и сопливых недоносков, торгующих тут же нацистской символикой; обошел группу беспечных туристов, как китайские болванчики равномерно трясущих согласно головами в такт речи экскурсовода, впаривающего им что-то о трагической судьбе и особой боли латышской нации… оценил русских студенток в мини, звонко хохочущих над шутками своих парней, отметил усиленный наряд милиции, слоняющийся неподалеку от часов «Лаймы»; прошел сквозь сдвинувшиеся над ним ущелья Старого города и по выпуклым булыжникам, скользким после недавней грозы и теперь «мыто» — по Маяковскому блестящим на начинающем уже припекать солнышке, мимо стайки активистов Интерфронта, столпившихся у входа на Смилшу, 12, по крутой лестнице поднялся на свой пятый этаж, где его тут же остановил дежурный и отправил к Алексееву.

Суета, суета, суета. Встреча с рабочими на Судоремонтном заводе в Мангали оставила не то чтобы гнетущее, но какое-то удивленно-встревоженное впечатление. Все вроде бы прошло как обычно. Валерий Алексеевич проинструктировал представителей Интерфронта, участвовавших в мероприятии, потом все разошлись по цехам. Иванов поднялся на импровизированную трибуну — одну из площадок железной лестницы, ведущей под крышу огромного здания, в котором еще недавно все гремело, стучало, шипело, визжало. И вдруг, разом, затихло. Рабочие не спеша, с чувством собственного достоинства, стали собираться вокруг интерфронтовца. Рассматривали с любопытством, кидали, не скрываясь, оценивающие взгляды. Очевидная молодость оратора никого не удивляла, все старались почувствовать внутреннее настроение Иванова — с чем пришел? Боится или, наоборот, рабочие для него пустое место? Валерий Алексеевич спокойно рассматривал подходящих мужиков — разных по возрасту, по мастерству и авторитету среди товарищей, но одинаковых в своей непоколебимой самооценке: мы — соль земли, как м ы скажем, так перестройка и пойдет.

Выждав, пока они откашляются и закончат переговариваться, Иванов кивнул стоящему неподалеку от него начальнику цеха. Тот скороговоркой представил Валерия Алексеевича.

Иванов не стал затягивать паузу. Кратко обрисовав политическую ситуацию в республике и в Союзе в целом с точки зрения Движения, он, почувствовав настроение аудитории, с ходу начал сам задавать вопросы рабочим, чтобы выговорились. Из задних рядов тут же выдвинулся вперед маленький, бойкий мужчинка в тщательно пригнанной по фигуре спецовке, аккуратный до щегольства, вплоть до начищенных рабочих ботинок и снежно-белых брезентовых рукавиц, которые он держал в правой руке, пользуясь ими, как флажком, для ритмической отмашки после каждой своей резкой фразы. «Демократ наш местный», — шепнул из-за спины Иванову начальник цеха.

— Не надо нас пугать независимостью, — выбежав вперед и обернувшись к рабочим, затараторил мужичок. — Мы, рабочие, нужны будем всегда, при любой власти! Мы сами, своими золотыми руками производим материальные ценности! Инженеры и прочие бездельники присылают к нам агитаторов за советскую власть! Не надо нам агитаторов, поскольку мы, рабочие, и есть та самая советская власть! И нам самим решать, какой быть этой власти!

Пусть итээровцы боятся потерять работу — и правильно боятся, потому что у нас над каждым работягой по инженеру сидит! А если мы возьмем власть в свои руки, то будем получать валютой за свой труд столько, сколько он стоит, и жить так, как живут квалифицированные рабочие во всей Европе! Какая нам разница, кто будет хозяином нашего завода — конкретный собственник или безликое государство якобы трудящихся? Мы — основа всего! Мы должны иметь право работать столько, сколько хотим, и зарабатывать столько, сколько можем! Нас давно достали дурацкие ограничения, при которых даже если ты хочешь, то тебе не дадут стать богатым!

Люди загудели, кто одобрительно, кто насмешливо — поднялся шум, все заговорили разом.

— Товарищи! — Учительская привычка форсировать голос, когда нужно, не подвела Иванова, и все на минуту угомонились. — Товарищи! Тут предыдущий оратор очень интересную тему поднял, насчет того, что ему, рабочему, не дают стать богатым! Руки у него золотые, но вот инженеры зажимают — не дают ему валюты за его высококлассную работу! — Среди рабочих пошли гулять смешки, видно, попал Валерий Алексеевич в какуюто болевую точку. — Мне вот что интересно, а хозяин, о котором так мечтает этот господин, товарищем его даже называть неудобно — обидится, наверное. А хозяин завода откуда возьмется? И кем он будет? И почему, собственно, хозяин должен быть заинтересован в том, чтобы его рабочий стал богатым? Хозяин этот что, делиться с ним будет, что ли? — Иванов обвел взглядом лица насторожившейся аудитории. — Ну, пусть даже так! Хозяин будет платить больше, чем сегодня государство платит рабочему, правда, почему, я так и не пойму. Но пусть так! Но будет ли этот хозяин гарантировать рабочим все то, что сегодня так привычно стали ругать: право на труд, на жилье, на бесплатное медицинское обслуживание и бесплатное образование, вплоть до высшего? Право на отдых, в конце концов. Право на получение зарплаты по коллективному договору вовремя и в срок? Мы все время говорим, подзуживаемые демократической прессой: нам не нужны такие социальные гарантии! Нам не нужно такое бесплатное жилье! Нам не нужно такое бесплатное образование! А какое нам нужно? Платное? Или все-таки бесплатное, но хорошее, на порядок лучше, чем сейчас?

ИТР нам не нужны. Директора будем выбирать! Но ведь все это уже было, товарищи! А потом, когда разогнали или даже расстреляли своих инженеров — иностранных специалистов стали приглашать! И заново, с огромным трудом, растить свою техническую интеллигенцию, тех же инженеров, конструкторов, ученых! Зарплаты. Кто из рабочих на вожделенном для многих сегодня Западе получает в два, а то и в три раза больше инженера или конструктора, как вы сегодня? Кто там и кого выбирает на частном предприятии?

Хозяин — наемного работника, а не наоборот. Да еще по принципу — получше, но подешевле! И водки там не попьешь, чтобы в понедельник на смену чуть живым прийти, и каждые пять минут перекуривать тоже не станешь! Да и отпуска оплачиваемые — две недели — максимум! Я это не к тому говорю, что пьянство беспробудное по выходным или бесконечные перекуры и чаепития на работе одобряю… Я это к тому, что выражение «потогонная система» осталось пока что в прошлом у нас. И это очень хорошо, что в прошлом! Потому что, поработав так, как большинство каких-нибудь японцев, вы бы по вечерам на диване, под телевизор, чтением газет и журналов не баловались бы и в политические дебаты тоже не вступали! А собирались бы на забастовку, если вам разрешат, только с одной целью, хоть на копейку, но отстоять свою зарплату, потому что иначе просто не выжить. Это все сейчас для вас пустые слова. Но хотите ли вы, чтобы завтра они и вас касались? Или вы думаете, что при капитализме у нас будет все так же, как при советской власти, только гораздо лучше? Так не бывает! Чем-то придется жертвовать! Отказавшись сегодня от всех социальных завоеваний трудящихся, завтра вы их так просто назад не вернете.

А те самые «никому не нужные» бесплатные образование и медицинское обслуживание, жилье и многие другие вещи стоят на том же самом Западе столько, что позволить их себе большинство населения может, только влезая в долги перед банками на всю оставшуюся жизнь, да еще и внукам остается — расплачиваться. А когда такие долги по кредитам у семьи, то потом на работе не то чтобы своих итээровцев «никчемными» назвать, косо посмотреть на начальника побоишься. Потому что, оставшись без работы — кредит выплатить не сможешь. А значит — ни медицинской страховки, ни домика, закладная по которому не оплачена, ни автомобиля и бытовой техники, набранных в кредит, — ничего не будет! Иди и вешайся! Или — молчи! Такой свободы и такого богатства вы хотите, товарищи?

— Ты нам передовицы «Правды» тут не зачитывай! — снова обрел голос потерявшийся было и отступивший обратно в толпу мужичок в белых рукавицах.

— Я вам не передовицы «Правды»… Я вам просто правду говорю, которую вы все и сами без меня знаете, только вот забывать начали почему-то, наслушались, видно, сказок о райской жизни в буржуазной Латвии!

С чего вы решили, что судостроительный завод, на котором одни почти русские работают, новое правительство вообще не закроет? НФЛ прямо заявил: «Нам не нужно столько производства в Латвии! Мы будем закрывать все союзные предприятия, потому что на них слишком много мигрантов и колонизаторов, понаехавших в нашу маленькую республику!» Вы не слышали, наверное, что РАФ на полном серьезе планируют перевести на производство плугов для частных фермерских хозяйств? Что наш Совмин готов разорвать экономические связи с остальным Союзом и особенно с Россией? Или у вас смежников нет, все комплектующие сами у себя на заводе производите? А если даже так, то где сырье берете для литейного? А станки? На Западе покупать будете? Сами, рабочим коллективом?

А на чьей земле ваше производство стоит? Кто сказал, что у завода ее не отберут и не возвратят довоенным владельцам? Вместе с квартирами вашими, кстати.

Вот вы, господин хороший, где работать собираетесь и на что жить, если завод закроют?

А, на другом заводе? А если и его закроют? А как у вас, кстати, с латышским языком, который хотят сделать единственным языком общения в государстве и с государством? Ах, научитесь! Ах, переквалифицируетесь?! В кого же, если не секрет? В управляющего банком, наверное? Вы куда, господин?!

Мужичок юркнул за спины рабочих и растворился в полумраке огромного цеха.

Иванов поднялся на пару ступенек повыше и, уловив перемену в настроении собравшихся, стал заканчивать встречу — надо же рабочим время и на обед оставить.

— Товарищи! Многое вопросов сегодня жизнь перед нами поставила. И вопросы эти такие, что не на каждый так сразу и ответишь. Но нельзя же забывать об обыкновенном здравом смысле, которого вполне достаточно, чтобы не поддаваться на провокационные или просто глупые заявления тех людей, которые усиленно вдалбливают нам в голову необходимость срочного, немедленного и кардинального изменения всей нашей жизни. Нам обещают, что изменения эти обязательно будут только к лучшему! Но оглянитесь вокруг, товарищи! Ваш завод уже испытывает трудности с поставкой запасных частей и вообще материалов — раз. Но скоро они и не понадобятся, поскольку заказов становится все меньше — два. Впервые за всю историю завода начались задержки с выплатой заработной платы — три. Деньги обесцениваются, и купить на них даже по талонам уже нечего — четыре. На юге нашей огромной страны уже гремят выстрелы и льется кровь. У нас половину населения стравливают с другой половиной по национальному признаку! Выборы прошли с вопиющими нарушениями, только обманом, и никак иначе НФЛ получил большинство в Верховном Совете Латвии! И тут же в одностороннем порядке была принята декларация о независимости Латвии — это значит, о выходе республики из состава Советского Союза! Чем это грозит всем нам, мы только что говорили об этом. Но на самом деле проблема гораздо шире и серьезней! Речь сегодня идет не только о ваших рабочих местах и достойной оплате труда. Речь сегодня идет о том, что вас, и меня, и сотни тысяч других людей, отдавших свой труд, силы, жизнь на благо Советской Латвии, хотят превратить в людей второго сорта или добиться того, чтобы мы были вынуждены уехать из Латвии. А куда? В чисто поле? Как нашу армию сейчас выводят из Германии?

Казалось бы, логично, если в стране наступили трудные времена, значит, надо все менять. Но посмотрите вокруг, вспомните, как мы жили еще три года назад — разве так мы жили? Почему вместо наведения порядка в стране, сплочения ее граждан для решения первостепенных, насущнейших, жизненно важных задач мы ищем выхода в очередном «разрушении до основанья»?! Кому захотелось новых революций и гражданских войн?

Неужели все уже забыли, какую цену заплатили наши деды? Неужели забыли про десятилетия кровавых потрясений и разрухи? Хотим жить лучше, а для этого начинаем разрушать все, с таким трудом построенное и восстановленное! Разве это нормально?

Демократия, правовое государство, гласность, открытость — замечательные слова! Но сравните значения этих слов с тем, что скрывается сегодня за этими словами на деле!

Правовое государство оборачивается абсолютным правовым нигилизмом — беззаконием, проще говоря! Демократия — превращением русских в людей второго сорта с восторженного одобрения западных правозащитников! Открытость — неприкрытым вмешательством во внутренние дела нашей страны западных эмиссаров и советников, уже начинающих хозяйничать здесь, как в своей колонии! Гласность обернулась мутными потоками лжи, героизацией эсэсовцев, национальной нетерпимостью, пошлостью и порнографией! Независимость, даже только продекларированная, уже привела к повсеместным нарушениям основных прав граждан и резкому падениею уровня жизни всего населения! И это только начало! Сейчас в ходу разного рода анекдоты, которыми не брезгует и центральная пресса. Напомню старую шутку о том, что для того, чтобы выиграть битву за урожай, надо сначала героически создать себе трудности. И лишь потом их героически преодолеть! Не это ли самое мы и делаем сегодня, товарищи? Разрушаем жизнь свою и своих детей, для того чтобы потом несколько поколений наших потомков заново отстраивали разрушенное предками в пылу перестроечного зуда?!

Сиюминутные и сомнительные выгоды против стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Что выберете вы, товарищи? Будьте готовы по первому призыву Интерфронта выйти на защиту собственной жизни и человеческого достоинства, на защиту нашей великой страны, которую уже начали разрывать в клочья! Решение нового, обманом и подтасовками протащенного Верховного Совета о выходе Латвии из состава Советского Союза — незаконно! И в нашей воле не дать ему воплотиться в жизнь! Я верю в ваш здравый смысл и солидарность с Интернациональным фронтом трудящихся! Спасибо, товарищи! — Валерий Алексеевич взмахнул рукой и стал спускаться с лестницы, послужившей ему трибуной.

Жидкие аплодисменты после короткой паузы окрепли, перешли в одобрительный гул, и рабочие, переговариваясь о наболевшем, отправились обедать. Несколько человек окружили Иванова, со смехом рассказывая ему о кладовщике инструменталки, который так рьяно изображал из себя «судостроителя с золотыми руками». Минут через пять Иванов вырвался из круга и, провожаемый довольным начальником цеха, вышел на улицу, прямо к причалу на берегу Даугавы, рядом с притулившимися к стенке на ремонт судами. Огромные сухие доки с левой стороны, где обычно всегда кипела работа, стояли полупустыми. С наслаждением закурив, Иванов вздохнул, недовольный собой, своей дежурной речью, невозможностью говорить откровенно нигде, даже в заводском цеху, среди таких же, как он, русских людей.

Слишком сложные возникли проблемы у государства, и, главное, оно создало их само, так что приходилось одновременно и защищать страну, и обличать тех, кто страной руководил.

Поди — попробуй!

Пожилой начальник цеха дружески похлопал его по плечу:

— Я вначале думал, порвут вас на куски, народ у нас — палец в рот не клади, особенно в последнее время. Воду мутят многие, и избавиться от них нельзя — сразу жалуются в латышскую прессу да на телевидение, тормозят, мол, на заводе перестройку! Ячейка НФЛ у нас тоже есть, но маленькая, погоды не делает… пока. Но зато у них поддержка министерства — хоть вся ячейка — три человека с хвостиком, из тех, кто на всякий случай подстраивается, не зная, чья возьмет.

— Люди есть люди, Антон Петрович! А обедом покормите? — не стал углубляться в общие для всех трудовых коллективов проблемы Валерий Алексеевич.

— Пойдемте в «Грибок», там как раз все ваши собираются.

В заводском кафе-столовой, и вправду круглом, похожем на грибок, уже сидели Сворак, Мошев с Прокопенко и Мильч, успевшие закончить свои встречи в цехах немного раньше.

Быстро перекусили, наскоро обменялись мнениями и на заводском микроавтобусе отправились на Смилшу, день еще только начинался, честно говоря.

Иванов со Свораком устроились на заднем сиденье — пошептаться.

— Ну что, Валера, пойдет народ завтра, как оцениваешь?

— Начальник цеха обещал намекнуть своим рабочим, что препятствовать выходу на митинг не будет и прогулов не засчитает. А рабочие при такой постановке вопроса пойдут обязательно, хоть и не все. Мужики здоровые, лишними не будут, однозначно.

А у тебя как?

— Да примерно так же. Пытались было местные энфээловцы воду мутить, так их сами же рабочие вытолкали. А в целом народ созрел.

— Ну хорошо. Сейчас уже первый час, нам бы отзвониться Рысину и Гончаренко по поводу листовок — время «Ч» подходит. Кстати, я Алексеева так и не видел со вчерашнего дня, ты успел его подготовить?

— Он с утра в Верховном Совете, я его не застал до завода. Ну да ничего, прорвемся, какнибудь, либо грудь в крестах, либо.

— Либо как всегда… Умеешь ты, Петрович, обнадежить, — усмехнулся Иванов.

Черная «Волга» заместителя городского Управления внутренних дел с неприметным водителем в штатском ждала интерфронтовцев на бульваре Райниса. Быстро сев в машину, Иванов первым делом спросил про багажник.

— Освободил максимально, — лаконично ответил неразговорчивый водитель.

— Хорошо. Тогда едем к кассам Аэрофлота. Следующее, в сторону вокзала здание — под арку.

— Там знак стоит вообще-то. — пробурчал водитель, но вдаваться в подробности и спорить не стал. Во-первых, с его машиной ему на знаки вообще плевать, во-вторых, Николай Степанович велел лишних вопросов товарищам не задавать, отвезти куда скажут и привезти обратно. Вот и все. Да, еще любой ценой уйти от досмотра, даже если придется показывать служебное удостоверение. Надо так надо, наше дело маленькое.

Но все обошлось. Едва «Волга» свернула сразу после перекрестка налево, на тротуар, как ворота в арке сразу распахнулись, пропуская машину внутрь. Как только часовой прикрыл створки, не закрывая их на засов, Иванов со Свораком вышли из машины. Рысин встретил интерфронтов-цев на ступеньках и тут же показал маленькую комнату слева от входа, в которой двое солдат заканчивали нарезать последнюю пачку листовок. Ручной резак напоминал гильотину, и так и хотелось подсунуть под него палец, посмотреть, что будет.

Без лишних слов перетаскали все в машину, а то, что не поместилось в багажнике, запихали в салон, прикрыв сверху заранее приготовленными плакатами филармонии.

Простились с полковником и поехали в Скулте — военную часть Рижского аэропорта. Там их уже ждали, машину на КПП пропустили, просто глянув на номера. Долговязый прапорщик-авиатор подсел в «Волгу», кое-как уместившись среди расползающихся пачек, и показал дорогу к вертолетной стоянке. От приглашения «полетать за компанию», поступившего от разбитного капитана — командира одного из экипажей, интерфронтовцы отказались — в этом случае пришлось бы фиксировать фамилии в полетном задании, а это было ни к чему. Согласовали еще раз время и места сброса листовок, пожали крепко руки друг другу, и повеселевший водитель, уже решивший было, что «катать»

«командированных», как отрекомендовал ему интерфронтовцев подполковник Гончаренко, придется до ночи, резво тронул машину с места и погнал в Ригу.

Широкое Юрмальское шоссе гладко стелилось под колесами. Сгустившийся внезапно туман мягко обволакивал автомобиль, влажно обтекал запотевшие стекла. С лету проскочили виадук, слегка притормозили на перекрестке на Слокас и снова набрали скорость перед выездом на Ванто-вый мост. Здесь, не доезжая высотки Дома печати, начиналось любимое место всех рижан — начинала открываться удивительная панорама Старой Риги. Она вырастала навстречу движению машин, приближалась, показывала себя с разных сторон, поворачиваясь горделиво боком, вытанцовывая над синей полосой Даугавы, поблескивая в хорошую погоду золотом петушков на шпилях соборов, зайчиками окон в Рижском замке, кокетливо поправляя над собой прическу из низких кудрявых облаков и, так же внезапно, как появлялась, пропадала, едва машина переезжала на правую сторону Двины и втягивалась в узкий створ у бывшего Русского театра.

Туман остался на Юрмальском шоссе, в Риге уже снова начало поблескивать в просветах неба майское солнышко. Мужчины переглянулись удовлетворенно, погода начинала уже беспокоить — слишком низкая облачность могла сорвать все планы.

— У Пороховой башни нас высадите, — попросил Михаил водителя. Тот кивнул, притормозил плавно и, не оборачиваясь, буркнул:

Иванов посмотрел на часы — до расчетного времени оставалось минут сорок.

На верхушке «бастионки» засела компания молодежи, пришлось спуститься вниз с другой стороны и обойти почти весь парк в поисках свободной скамейки. Весна оставалось весною — влюбленные парочки, молодые мамы с колясками заполнили все любимые места.

Только на другой стороне улицы, в укромном закутке у цветущей сирени на берегу Городского канала, перед Оперой, никого не было. Там и присели в ожидании гула вертолетов в прояснившемся небе.

Иванов, как всегда, курил сигарету за сигаретой. Сворак разгонял рукой сиреневый дымок, но, против обыкновения, не раздражался. Молча разглядывал, как в первый раз, изгибы мостиков над каналом, ажурные решетки и фонари, бронзовую обнаженную девушку напротив, на том берегу канала, раскинувшую руки навстречу солнышку. У подножия статуи собралась стайка уток, дети кормили их белым хлебом, смеялись, бегали друг за дружкой по ярко-зеленому газону, не обращая внимания на пытавшуюся их утихомирить мамочку, стоящую на дорожке и не рискующую гнаться за малышами по свежей траве.

Как ни ждали этого момента, а все равно не уследили! Вертолет внезапно взревел на низком крутом вираже прямо над головами и пошел вверх, на второй круг, оставляя за собой, как стаю голубей, целое облако порхающих в воздухе, переворачивающихся, трепещущих листовок. Еще один заход, еще, теперь уже над самым Верховным Советом, потом над деловым центром, вдоль улицы Ленина и дальше, удаляясь к новым районам.

Первый вертолет уже улетел, а листовки еще только начали опускаться на землю, застревать в свежей листве, метаться на легком ветерке по асфальту и газонам, соскальзывать с островерхих крыш и причудливых балконов старых зданий.

Вот и на окружавшую интерфронтовцев сирень спланировала парочка белых «голубей», потрепетала там немного и замерла, в ожидании, пока Иванов не протянет руку к собственному творению. Так же неожиданно появился вдруг второй вертолет, сделал заход на центром и удалился в сторону Иманты.

Горожане наклонялись, собирали листовки с земли, ловили их на лету, передавали друг другу. Одни воровато засовывали листовку в карман — прочитать потом дома, чтобы никто не увидел отношения к написанному. Другие тут же останавливались и впивались глазами в текст. Кто-то улыбался удовлетворенно и, тщательно разгладив, забирал с собой, а кто-то, едва вчитавшись, тут же демонстративно отбрасывал на землю.

Листовка та, призывающая рижан 15 мая 1990 года выйти к Верховному Совету и «поставить все с головы на ноги», сыграла немалую роль в жизни Валерия Алексеевича.

Он рассказывал мне об этом эпизоде сначала спокойно, без видимых эмоций. Покуривал не спеша, потягивал кофеек из пузатой кружки:

— В тот же вечер, на затянувшемся заседании Верховного Совета к Алексееву, как раз выступавшему с трибуны в зале заседаний, подлетел один из депутатов-энфээловцев. В руках у него была та самая листовка.

— Это ваша?!

Анатолий Георгиевич невозмутимо взял листовку в руки, неторопливо надел очки и внимательно ее прочитал.

— Поскольку здесь стоит подпись «Республиканский Совет Интерфронта», наверное, наша. Но я должен уточнить, поскольку последнее время, как вы знаете, я нахожусь здесь, в зале заседаний Верховного Совета.

Валерий Алексеевич оживился вдруг, повернулся в кресле ко мне, даже наклонился в мою сторону, что делал редко.

— Тут ведь в чем интрига, Тимофей Иванович! Мы со Свораком так и не успели предупредить шефа, что операция уже начата. Разминулись, банально, по времени.

Мобильников тогда не было. Но и тянуть нельзя было — упустим момент, потом снова все и всех не соберешь. Но Алексеев нас не сдал. Понял. Конечно, еще тогда, на трибуне Верховного Совета стоя, все понял. Да и знал меня как облупленного, и тексты мои тоже всегда бы отличил от чужих. Но не стал ни отказываться, ни признаваться сразу.

Понял, что энфээловцы дело круто повернут — власть ведь уже у них была, по сути. Это он меня защищал, не признавая листовку сразу, чтобы конкретного автора не сдавать!

Поднялся шум, крик. Заседание срочно решили продолжить. Вызвали на десять утра следующего дня руководителей прокуратуры и КГБ, с тем чтобы те дали оценку «подстрекательским» листовкам. Так на меня, а точнее, на «неизвестного автора и распространителей» той листовки в первый раз завели дело по статье 59 УК Латвийской ССР — «измена родине». За попытку свержения государственной власти, свергнутой, по сути, еще 4 мая, самим Верховным Советом, большинством голосов принявшим Декларацию о независимости Латвии. Чудны дела Твои, Господи! По этой же статье судили потом рижских омоновцев, и снова, второй уже раз тогда, попал под эту статью и ваш покорный слуга Иванов! А в России по 59-й (64-й в УК РСФСР) советской статье судили высшее руководство страны — участников пресловутого ГКЧП. «Правовое государство» и «легитимность» действующей власти, что в Латвийской Республике, что в Российской Федерации, начинались именно с этого абсурда.

Иванов мягким, кошачьим движением выкинул себя из кресла и снял с полки потрепанный томик Латвийского УК, заложенный судебной повесткой, за которую он так и не расписался тогда, слава богу, поскольку сначала был с отрядом в Тюмени, потом в Приднестровье. А потом никому уже ни до кого и дела не было, кроме избранных козлов отпущения, которым, конечно, оттого, что их избрали, легче не стало. Но это уже тема особая.

— В рамках права, в рамках единственно законной на тот момент Конституции — Конституции СССР держались исключительно строго как раз те, кого потом обвинили в «измене Родине». А вот те, кто организованно, «в группе», «по предварительному сговору»

крушил государство в годы «перестройки», — они все в белом, и хоронят их под артиллерийский салют на Новодевичьем… Пусть и не всех. Пока.

Кто, уже в конце 80-х годов, впускал в союзные республики западных агентов? Как банальных шпионов, так и всяких «политконсультантов» и специалистов по выборным технологиям? Кто? Кто пропускал из-за рубежа вагоны оргтехники, использованной для прямой пропаганды против существующего строя? А кто ввозил из-за границы предвыборные агитационные материалы, напечатанные на западные деньги и послужившие свержению законной на тот момент власти в суверенном государстве? Кто сознательно выпускал за кордон для консультаций на Западе лидеров НФЛ и им подобных, прекрасно зная, что консультироваться они будут о том, как свергнуть советскую власть в стране? Кто провозил в СССР по дипломатическим и не только каналам миллионы долларов наличными с целью все той же — свержение действующей власти? Кто неоднократно, в течение нескольких лет устраивал Ельцину в Юрмале встречи с иностранными «консультантами»?

От кого он получал указания и кто его отпускал на эти «случки» даже тогда, когда он якобы был в опале? Про Яковлева и говорить не приходится — история хромого беса перестройки всем хорошо известна.

Вопросы риторические, конечно. От самого верха и до самого низу судить по 59-й статье и приговаривать через одного к расстрелу с конфискацией нужно было многих. В том числе тех, кто и сегодня при власти, и власти высокой. Но все у нас на Родине делается, как известно, наоборот, через жопу. И потому по статье «измена родине» открытые предатели Родины судили тех, кто Родину защищал. Сегодня это называется: «Ельцин дал России истинное народовластие». Сегодня это — по всем ТВ-каналам транслируемое возложение цветов к могиле Собчака. Эх, как говорится, единожды совравши, кто ж тебе поверит?

И тут же, едва успев отмазаться от уголовных и прочих мерзких дел, всплывает на поверхность «другая Россия» и начинает изображать из себя защитников народа и радетелей чуть ли не за Советский Союз! Национал-большевики братаются с либералами, гроссмейстеры с бывшими премьерами. А тут уже рядом целая свора грантополучателей, включая загадочных «русских фашистов» преимущественно еврейского почему-то происхождения. А власть их ловит точно по рецепту из старого анекдота про Неуловимого Джо. А некоторые кавказцы, показательно расстреливая русские семьи на юге страны, в Москве, да и по всей России, ведут себя как белые плантаторы среди негров. Вот это — правовое государство! Вот это — гарант Конституции! Ура! — Валерий Алексеевич, видно было, пытался сдержаться. Закрыл глаза, утер лицо ладонью, как бы смывая вспышку гнева.

Ткнул мне рукой в открытую на мониторе страницу новостного сайта: — Вот, поглядите!

Президент в День народного единства собирает в Кремле на торжественный ужин так называемых «соотечественников»! Садится за один стол, вместе ест, пьет, поднимает тосты за Россию. вместе с теми, кто из России по своей воле убежал в дальнее зарубежье. И вместе с теми, кто в бывших союзных республиках русский народ предавал и продолжает предавать, устраивая себе из русских, не по своей воле оказавшихся за границей, политическую кормушку. Кто там у него в советниках по Прибалтике? По-прежнему Шабтай-фон-Колмано-вич, что ли?

Я, Тимофей Иванович, редко пишу в ЖЖ. Но недавно не выдержал:

Сегодня — День памяти жертв политических репрессий. Или что-то вроде того… Как снова в Латвии очутился, там что ни месяц, так очередной день скорби — то депортации, то репрессии, то оккупации… Но я не о том. Я вот что хочу сказать и очень кратко. Длинно, может быть, отпишусь где-нибудь в прессе. А пока просто на эмоциях… Вот вы мне скажите, дорогие друзья и френды, — а будет ли когда в России День памяти жертв перестройки?

Будут ли когда вспоминать сотни тысяч убитых, растерзанных мужиков, изнасилованных женщин, беспризорных детей? Миллионы беженцев, бросивших все?

Десятки миллионов разорванных, разлученных семей, родственников, любимых?

Полтораста миллионов ограбленных русских людей? Да и не только русских, просто людей?

В том. числе оболваненных либеральной «идеей» или свернувших на дорогу эстонского, латышского, грузинского и прочего нацизма? А к ответу за все это будут, ли привлечены, тысячи тысяч, убийц, предателей, воров и просто хладнокровных сукиных сынов, сделавших свой гешефт, на горе и крови? Как там, господа «еди-нороссы», не слабо внести законопроектик?!

Тем, кто меня плохо знает, напомню — я революции не только не люблю, ненавижу.

Оранжевые, бархатные и песенные со всеми «несогласными» вместе — особенно. Но вот.

День памяти жертв перестройки — просто необходим. Чтобы, наш. президент, сказавши «А» о «величайшей геополитической катастрофе», сказал бы. «Б», наконец.

Катерина вошла в кабинет на шум, встала в дверях. Посмотрела иронически-царственно на распалившегося Иванова, перевела взгляд на меня. Улыбнулась, пытаясь смягчить неловкую ситуацию — не любила, когда обычно невозмутимый Валерий Алексеевич вдруг начинал горячиться. Беспокоилась по-женски за сердце, которое у Иванова уже пошаливало.

Но, однако, Екатерина Борисовна, даром что дама обаятельная, в вопросах мировоззренческих была жестка и даже порою жестока.

— Русеешь, Иванов? — Она насмешливо повела бровью. — Скоро потребуешь «погоны снимать вместе с кожей!». Забыл, как Путина хвалил, пока в Латвии жили?

— А я, любимая моя, его и сейчас похвалить не забываю. Когда есть за что! Но не может он вечно оставаться переходной фигурой и примирять непримиримое! Вот тут я и бешусь.

Знаю, что лучше его на данный момент нет никого! Что свою первостепенную задачу Путин выполнил на двести процентов! Но поскольку он такой храбрый и умелый — пусть и дальше совершенствуется! Пусть найдет в себе мужество государственное порвать окончательно с теми, кого расстреливать бы надо, ежели по совести!

— А ты думаешь, это так просто, да? Подписал приказ — и в ссылку или к стенке?

— Да знаю, что не просто. — Иванов сник, и от первоначального запала не осталось уже ничего, только длиный грустный вздох, как воздух выпустили… — Я, может, куда больше других знаю, как не просто. Или, по крайней мере, догадываюсь. И не хочу я ни крови, ни расстрелов, ни репрессий. Не хочу. Пусть их — доживают свой век, пусть Бог их судит. Но и у власти им — вчерашним убийцам и предателям, сегодняшним ворам и коррупционерам — не место!

Я, Катя, по-русски чисто, Путина никому ругать не даю. А сам ругаю. Да! А что остается? И только не говори мне, что «политика — это искусство возможного». Политика — это искусство невозможного! Вот! И ежели ты Путин — так давай делай невозможное.

Потому что жалко тебя! Жа-а-а-а-лко! По тонкой ниточке над бездной человек ходит. Вот и переживаю. Потому что мне не все равно. Потому что я никому еще из политиков не верил, кроме Алексеева. А Путину поверил. Ошибиться больно будет и стыдно — я ведь все же какой-никакой, а политический аналитик, по крайней мере по факту написания периодических колонок за не очень еще твердые рубли.

— Тимофей Иванович, бальзамчику? По соточке? Черного? Рижского, будь он неладен?

— Так ты ж не пьешь давно, сосед!

— А вот Катя тебе граммулькой компанию составит! Правда, Катя? Ну, кланяйся гостю!

С самого утра 15 мая Латвийское радио на всех программах передавало призыв Думы Народного фронта к латышам обязательно слушать прямую трансляцию заседания Верховного Совета и в случае необходимости срочно прибыть на улицу Екаба, чтобы защитить парламентариев от интер-фронтовцев. Несколько сот латышских студентов были сняты с утренних лекций и встали в оцепление вокруг здания ВС. В самом здании еще с ночи сконцентрировались, помимо милиции, несколько десятков специально подготовленных боевиков НФЛ.

Тем временем на Домской площади начался совместный митинг ОСТК (Объединенный совет трудовых коллективов) и Интерфронта, посвященный протесту против незаконного принятия новым составом Верховного Совета декларации о независимости Латвии.

Резолюцию митинга, принятую единогласно, решили вручить непосредственно председателю ВС Анатолию Горбунову. Небольшая делегация, состоявшая из рабочих и одного военнослужащего, отправилась к парламенту по узкой улочке Комъяунатнес. Там дорогу ей преградила первая цепь боевиков НФЛ. Народ, еще не разошедшийся с митинга ИФ, естественно, подошел поддержать своих товарищей. Так, прорывая одну за другой три цепи обороны народнофронтовцев, все и подошли непосредственно к площадке у Верховного Совета.

Снова свалка, снова, как и 4 мая, толпа, раскачиваясь, прорывала кордоны боевиков, снова вперед выдвигались самые крепкие рабочие и, конечно же, офицеры и курсанты военных училищ, пришедшие поддержать мнение народа о необходимости отмены провокационной декларации о независимости. Только на этот раз все было гораздо жестче.

Горбунов так и не посмел выйти навстречу делегации интерфронтовцев — оставалось только одно — войти самим в здание и передать резолюцию митинга депутатам непосредственно в зале заседаний. Рывок, еще один — летят на землю смятые ряды последней цепи обороны боевиков. Одного их них тут же, под прицелами десятков теле-и фотокамер, снимающих все происходящее из окон близлежащих зданий, раздевают, показывая объективам самодельную кольчугу из металлических листов, кусок арматуры, выпавший из руки, кастет и нож, выпотрошенные из карманов кожаной куртки.

Именно в этот момент в действие вступает взвод Рижского ОМОНА, дубинками и щитами отсекая первые ряды интерфронтовцев и офицеров от площадки парламента.

— Предатели! Подонки! — несется им в ответ. Тем временем уже милиция из числа охраны Верховного Совета выстраивает новую цепь между митингующими и защитниками депутатов. Толпа успокаивается ненадолго, потом снова приходит в движение, но основный порыв — ворваться в здание уже притушен, тем более что делегацию митинга с резолюцией в руках все-таки пропускают в парламент.

В это же время в Таллине представители Интердвижения и местного ОСТК под руководством Михаила Лысенко врываются во внутренний дворик эстонского парламента и водружают на его крыше красный флаг, протестуя против эстонской декларации независимости.

Прибалты в панике, доносы и делегации срочно летят в Москву. Там их успокаивают — на вашей стороне «закон и порядок»! Перестройка необратима, а зачинщики «противоправных эксцессов» будут строго наказаны! И все возвращается на круги своя. Так борцы замирают в партере, боксеры в клинче. Время, время, время.

Уголовное дело о «подстрекательской листовке, послужившей сигналом к попытке захвата Верховного Совета» в тот раз спустили на тормозах. Как раз предстоял дележ республиканской прокуратуры на «латышскую» и «советскую», начиналось уже нешуточное двоевластие во всех республиканских органах, и на время стало не до этих разборок.

Следователь КГБ походил по кабинетам на Смилшу, 12, поспрашивал об авторстве листовки Алексеева и Лопатина, Сворака и самого Иванова. Вразумительного ответа он не получил, да и не искал его, что самое главное. Никто еще не мог сказать окончательно — кто победит? На девяносто девять процентов, может быть, было и ясно. Но даже этого одного процента вероятности того, что все вдруг вернется на круги своя, вполне хватало тогда любому представителю новой власти, чтобы не слишком шустрить и постоянно оглядываться опасливо, а не слишком ли он наследил или перегнул палку?

Все это тянулось уже не один год. Медленно и печально. И именно в этом, в привыкании к противоестественной со всех точек зрения, совершенно алогичной, противоправной, против всякого здравого смысла вообще ситуации заключалась стратегия западных советников московских предателей. Тянуть, тянуть, тянуть. Сделать абсурдное существование привычным. А потом обострить все до предела по своему собственному сценарию и обрубить разом все концы, сделать ситуацию необратимой раз и навсегда. Да только, ни одна победа не бывает необратимой… — Что могли, то сделали! — твердо сказал Сворак, блеснул карими глазками, обычно масляными, а теперь на мгновение вдруг ставшими острыми и жесткими, и хлопнул свой стакан водки не чокаясь.

— Еще не вечер! — отозвался хмуро Иванов и тут же последовал примеру старшего товарища. Пили в своем кабинете, поздно вечером. Дождались, пока уйдут Алексеев и Лопатин, да и вообще все, кто мог бы стать свидетелем этого долгого разговора на троих в запертом на ключ, изолированном ото всех помещении.

Наталью — главбуха и Рощина — редактора «Единства» угостили, конечно, сославшись на настроение, как единственную причину неожиданного «банкета». Но быстро выпроводили, сказав, что и сами сейчас разбегутся. Сидели, тем не менее, уже затемно. И бутылка была не первой. Даже закусь уже кончилась, но и это не помеха трем мужикам, тем более что закурил сегодня даже Петрович.

Третий — оперуполномоченный уголовного розыска старший лейтенант Боготин, старый друг и однокашник Валерия Алексеевича по униве-ру, уже захмелел не в меру, но все еще был разговорчив.

— После майского собрания городской милиции большинство встало на сторону советской власти и Конституции. Конечно, ходили некоторые латышские полковники, да и депутаты с ними вместе, по райотделам. Коньяком поили, должности обещали. Е-мое!

Квартиры обещали, Валерка, ты не поверишь, на полном серьезе!

— А что я? От старлея много не зависит, мне никто ничего и не обещал, — как-то даже обиженно протянул осоловевший Санек.

— Саня, а что народ в милиции думает теперь про омоновцев? После того как они помогли латышам наш митинг разогнать? — осторожно поинтересовался Валерий Алексеевич?

— Да суки они оказались, что тут еще думать! Вчера как раз вызывали их на задержание вооруженной группы, так мужики омоновцев такими матами покрыли за это все, чуть до драки не дошло!

— А Толяна ты давно видел?

— Д-да с месяц назад, наверное, не до отдыха сейчас. Да с тобой же вместе пили, ты что, совсем память потерял?!

— Потерял, Саня, потерял! Сам видишь, что в городе творится. Мне пока некогда, а ты бы Толику позвонил, да сказал бы, что народ теперь об ОМОНе думает. По свойски так, порусски, без обиняков! И от меня привет передай, скажи, не думал, что они так ссучатся перед латышами!

— А фули? И педерам! — закивал Саня, уронив фуражку, которую снять так и не удосужился.

— На-ка вот тебе привет для него, по старой дружбе. — Иванов подмигнул Свораку, и тот бесцеремонно открыл потертый Сашкин дипломат, сунул туда пару бутылок водки. — Не потеряй только и сам не употреби, без Толика, а то не по-товарищески получится!

— Обижаешь ты меня, Валерка.

— Ну, в целом все ясно-понятно! — подвел черту Сворак. — Давай-ка, Шура, мы тебя посадим в машинку и поедешь ты домой — баиньки!

— И точно! — поддержал идею Иванов, нахлобучивая старому другу фуражку на встрепанную русую голову. — А то Ольга там тебе все волоски повыщипает, она у тебя баба крутая — греческий темперамент сказывается! Мифологическая, можно сказать, жженщина! Я ее сам боюсь.

— Аленка-то? Да я ее. — Боготин махнул вяло рукой и чуть не отрубился от такого усилия.

Парня подхватили и потащили вниз по лестнице. Заранее вызванный микроавтобус, свой, конечно, чтобы не светиться зря, уже поджидал у подъезда.

— Привет, Вадим! Прости, что сорвали так поздно, но тут нужный разговор был с хорошим человеком.

Молодой водитель посмотрел на засыпающего старлея в форме, понимающе кивнул и махнул рукой, дескать, пустое, надо, так надо.

— Куда его?

— На Кришьяна Барона, к Дому спорта «Даугава». А там он на автопилоте дорулит — не впервой. Притомился опер, и так служба не мед, а тут еще мы его весь вечер пытали, — коротко объяснил ситуацию Сворак.

— Пытали? — вытаращил глаза Вадим… Потом сообразил и улыбнулся. — Да уж, Михаил Петрович, с вас станется, однако! Ну, я поехал! Или вас тоже куда подвезти?

Сворак с Ивановым переглянулись.

— Нет, не надо, мы уж сами доберемся, давай, счастливо! — Валерий Алексеевич решительно захлопнул переднюю дверцу и подтолкнул зеленый «микрик» в полированный бок.

Кряхтя и пошатываясь, коллеги вернулись на свой пятый этаж и велели дежурному закрывать решетку на лестнице до утра, поскольку им еще поработать надо. Бессменный Эдик, накачанный как Шварценеггер, не позволил себе даже намека во взгляде на не совсем адекватное состояние старших товарищей и послушно загремел засовами.

— Ну что, Валера, на посошок?

— На посошок еще рано. Давай, Петрович, за удачу! Она нам скоро очень понадобится!

— Думаешь, клюнет твой «Ванька-взводный»?

— Да не в этом дело. Что он водки не видел, что ли? Да и не простой он взводный, Петрович, это я тебе однозначно говорю. В отряде давно уже все перемешалось — государство в государстве. Свои службы по всем направлениям завели. Силовые, физические, так сказать… Технические… Аналитическую группу, между прочим, целый майор у них возглавляет — старший инспектор. У них в штате и комитетчики, и грушники, как бы бывшие, есть. Основной состав из десантуры, бывших пограничников да спецназа армейского — кто они по подчинению были раньше? Какие остались связи, пристрастия и корпоративная солидарность? Кто у них кого курирует и всех их, вместе взятых?

— Да уж, от простой милиции там мало чего осталось, прямо скажем. Личные дела отдельно у них хранятся, мне бы по старой памяти в министерстве показали.

— Ну, будем работать. Охотников на ОМОН сейчас много будет, не мы одни, как ты понимаешь. Латыши их напрямую вербуют сейчас, золотые горы обещают.

— Вся латышская пресса ими восторгается — «защитники независимости» они теперь!

ТВ, радио — все талдычат про доблестный подвиг Рижского ОМОНа, защитившего Верховный Совет от злых интерфронтовцев и офицеров. Ничего, есть и у нас аргументы, Валерка! — Сворак хитро улыбнулся, вылил остатки водки из очередной бутыли.

— Надавим, конечно, со своей стороны. Постыдим, в меру, чтобы не пережать, в «Единстве». Товарищей из милиции отрядим побеседовать на тему скорбную о предательстве и двурушничестве. Друзей, близких привлечем по мере необходимости.

Ну а я, пожалуй, за живца сойду!

— За живца! — поднял стакан Петрович.

Чокнулись, зажевали последней корочкой хлеба. Закурили синхронно.

— Рубикс, оно понятно, тоже сейчас рвет и мечет. Будет по партийной линии их вербовать да стращать союзным начальством. — задумчиво протянул Сворак.

— Ну, нам с Москвой не тягаться, конечно. Да и командовать отрядом у нас все равно не получится, ежу понятно. А вот влияние кое-какое иметь надо, связь наладить прямую и взаимодействие — необходимо. Так что будем торговаться! Пусть они думают, что это их аналитики идеолога Интерфронта вербанули для влияния на движение. Так?

— Правильно мыслишь, Валерка, я б из тебя опера в два счета сделал!

— Да не надо из меня опера. Упаси Бог! Тут комбинация простая как валенки получается.

Я в отряде и так свой — водку пьянствую регулярно на правах старого товарища лейтенанта Мурашова. Да и капитан Чизгинцев меня знает хорошо, только уже по политической линии. Остальное приложится. Пусть Толян меня вербует, ему плюс будет, — хохотнул Иванов, только глаза остались грустными.

— А что мы с них потом стребуем, это уже по ситуации видно будет, — продолжил Сворак. — Так что готовься, Алексеич, выпить много водки. И держи ушки на макушке — скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Будем с ОМОНом дружить и перетягивать его на свою сторону. Основное, конечно, люди в Москве сделают — не нам чета! Но и мы своего интереса не упустим! Но имей в виду, хоть я и полковник милиции в отставке, но меня они к себе всерьез не подпустят. Бояться будут. И правильно сделают!

— Пожалуй, что так. Ну а мне и играть не надо, все в общем-то логично, и само по себе выстраивается. Алексееву сам объясни с Лопатиным как и что — пусть примут к сведению и забудут для своего же спокойствия — им ввязываться сюда и вовсе ни к чему!

— Правильно! — отрезал Сворак, поднимаясь. — Утро уже! Пошли куда-нибудь кофейку покрепче дернем да поедим, что ли! Еще весь день работать надо.

— Сейчас, Алле только позвоню, — проснулась уже, наверное. Опять скандал в благородном семействе — и хоть бы кто премию дал — ведь горю на работе!

— Ничего, ничего — боевая подруга должна все понимать и службе не мешать. Иначе менять придется! Шу-тю!

Первые встречи, последние встречи — Жизнь, уходящая в бесконечность. Без расставаний было бы легче, Но как же разнообразить вечность?

За уходящим последним трамваем Утром приходит первый трамвай. Мы получаем то, что желаем, И в ад превращаем дарованный рай.

Близкое — рядом, родное — с тобою, А мы отправляемся вдаль. И счастье находим, но счастье чужое, А рядом свою печаль.

Ангел-хранитель живет по соседству, Не зная и сам о том.

Полмира пройдя, возвращаемся к детству И к тем, кто с пеленок знаком.

И только вернувшись, целуя родные, Заплаканные глаза, Ты в них замечаешь миры иные И сказочные чудеса… — Алла, мы скоро поедем в отпуск, в Кегумс поедем, на природу, в наш домик!

— Опять кухаркой на вас работать? Да не хочу я никакого Кегумса! Ничего я не хочу, только бы не готовить бесконечно, мыть, убирать, проверять тетради! Я не могу больше! — Алла отвернулась к стене, тихо заплакала, уткнувшись лицом в подушку.

— Господи, ну невозможно больше это переносить! — Иванов соскочил с кровати, опрокинув по пути настольную лампу, поднял ее, отшвырнул на пол — только зазвенело стекло — сжал голову, только бы не начать биться ею об стену. медленно выдохнул и пошел за веником, собирать осколки. Хорошо еще, что Ксении дома не было, отправили на лето к теще на дачу.

Алла тихо и жалобно подвывала под одеялом.

— Зачем, зачем ты на мне женился? Я тебя не вижу, ты все время на работе, а если не на работе, то с друзьями, я все время должна сидеть и ждать — ждать — ждать! Ты сколько обещал заняться ребенком — пусть только повзрослеет, и что?

— Аля, ну не плачь, пожалуйста! Ну что случилось? Мы поедем в Ленинград с тобой, хочешь? На машине — Григорьевич вон с Людой собирался, нас приглашал за компанию!

Там Лешка Украинцев, Хачик, Толик — они нас поселят, все тебе покажут, в Репино на даче отдохнем!

— Да что мне та дача, опять будете водку жрать да о работе разговаривать, будь она проклята!

— Да какая работа?! В июле же отпуск, какая в июле может быть работа? Сходим в театр, мюзик-холл, в конце концов! По музеям походим, отвлечешься хоть чуть-чуть от школы!

— А точно? Ты уже правда договорился? — Красное заплаканное лицо Аллы начало выползать из-под краешка одеяла.

— Абсолютно точно! — Валерий Алексеевич кинулся к дивану, целовать заплаканные глаза, утешать, успокаивать, любить — лишь бы не плакала.

Потом долго лежали рядом обнявшись, молчали, наслаждаясь кратковременным перемирием, тишиной, солнцем, пробившимся из окна и бросившим свои лучи на чуть прикрытые простыней от летнего тепла тела мужчины и женщины. Мужа и жены.

Одна плоть.

Толик сам вскоре приехал к Ивановым. Нагрянул домой, как всегда, без предупреждения.

Хорошо хоть не в форме и один. Валерий Алексеевич только проснулся — была суббота.

Алла с Ксюшей еще спали, поэтому, не поздоровавшись даже, Иванов тут же сделал «страшные» глаза, ухватил Мурашова за рукав и потянул на кухню.

Толик привычно уселся на свое любимое место у окна, поерзал, снова встал, скинул легкую курточку, стянул плечевую сбрую с пистолетом и повесил на спинку стула. Оружие на постоянном ношении тогда было очень большой редкостью. Но омоновцы не расставались с ним никогда — ни дома, ни на службе, конечно.

— Кофе? — по-прежнему не поздоровавшись, спросил друга Валерий Алексеевич. — Может, перекусить чего на скорую руку?

— Ты бы хоть поздоровался, братишка, давно ведь не виделись, — с улыбкой попенял Мурашов хозяину.

— Гость — говно — не был давно! — отрубил Иванов, зевнул и стал заваривать кофе в видавшей виды алюминиевой турке.

— Ты чего это? — Толик по-прежнему улыбался как ни в чем не бывало. — Может, выговор мне сделать хочешь от имени русского народа?

— Не сейчас! Алла с Ксюхой спят еще, не хочу будить. — проворчал Иванов, не оглядываясь на гостя, делая вид, что пристально следит за туркой, чтобы кофе не убежал.

— Ну ты даешь! Сначала Сашку на меня натравил — он по пьяному делу чуть в репу мне не заехал за Верховный Совет, потом Людмила, представляешь, Людмила мне-мне! — не дала под тем же предлогом! Потом на базу «Единство» ваше со стихами Феликса подбросили — целую пачку — аж по кубрикам замполит разнес. Я даже запомнил кое-что, ну-ка, как там было у вашего народного витии:

«Чтоб завеса темных туч не висела Над народною судьбою-судьбиной — Половина всех людей захотела Равноправия с другой половиной.

За поддержкою другой половины Шла под флагами людская колонна — Ей ответом были бронепластины И разящие дубинки ОМОНа!»

Феликс Кац Толик читал хоть и шепотом, помня о спящей за тонкой стенкой кухни семье Иванова, но все равно выразительно, четко, артистично, а в конце так даже руку со сжатым кулаком вознес над головой, но по столу, однако, не брякнул, опустил кулак медленно и неслышно.

— Ты, лейтенант, у нас прямо не командир взвода, а Качалов! — иронически обернулся к Толяну Валерий Алексеевич. — Откуда только слов таких набрался бывший вертолетчик?

«Народный вития!» А?!! — шепотом рявкнул Иванов Толику прямо в ухо, как на допросе в плохом детективе. — Отвечать, когда спрашиваю!

— Не бейте, дядько, — тоненько заверещал Мурашов, подыгрывая, — я все скажу! Я окончил пажеский корпус.

— Опять прокол! То Некрасов, то Ильф с Петровым прямо от зубов отлетают у офицера ОМОНа! Да ты, Толян, кроме «твою мать» да «мать твою», других слов и знать-то не имеешь права! На кого работаешь?! — Иванов увлекся и чуть было не дал другу увесистого подзатыльника, однако омоновец ловко перехватил его руку и легонько повернул — не больно, но чувствительно. И ответил наконец спокойно:

— Ладно, Валерка, не кипятись и не делай вид, что кипятишься. Давай-ка перекусим быстро, кофе попьем и свалим пиво пить, пока Алла не проснулась и тебя не на ключ не заперла.

Там и поговорим. А в целом ты молодец, парнище, все правильно делаешь, уважаю. И даже помогу. Но об этом на свежем воздухе! Слушай, а майонеза у тебя нет?

— Толян, ты бы хоть кофе без майонеза употреблял, что ли? Смотреть же тошно!

— Ну вот нехватка у меня майонезных веществ, понимаешь?!

— Меньше надо по бабам шляться, а то скоро вообще на солнце мерзнуть будешь! — Валерий Алексеевич полез в холодильник, пошарил там в поисках майонеза, выпрямился с банкой в руках и задумчиво произнес:

— Сам поможешь? Ну-ну, посмотрим… Из народной разливухи «Вишневый сад» в Чиекуркалнсе друзья очень скоро перебазировались в Мангали — в знаменитую шашлычную Важо. Потихоньку повышали градус, пока разговор не стал совсем уж доверительным.

— Приказ отдал замминистра Екимов. Сашка Кузьмин, командир 2-го взвода, ну, ты его знаешь, был старшим над нашими у Верховного Совета. Полковник Бугай от горуправы там тоже подсуетился. Делать нечего, приказ надо выполнять. Пока мы еще подчиняемся. Но не думаю, что это надолго. Будет развиваться двоевластие — придется выбирать. Так что ты совершенно правильно нас травишь «народною травлей»! — Толян ухмыльнулся весело и откинулся на прогретый первым летним солнышком, скользкий от хвои бугорок под сосной, у которой друзья уселись проветриться и поговорить начистоту.

— С чего, ты думаешь, начнется процесс? С открытого партсобрания? Рубикс, наверное, уже подсуетился.

— Может, и с партсобрания. Партийных у нас много. Но это только повод устроить общее собрание отряда — соблюсти демократические принципы перестройки, так сказать!

— А личный состав созрел определиться?

— Новый министр — Вазнис — мудак! Вместо того чтобы покупать, объявил о снятии нас с льготной очереди на квартиры. Кооператив охранный приказал прикрыть… А ведь «Викинг» — это основной доход для каждого омоновца. Вот и подумай, как ко всему этому люди относятся? Патриотизм, конечно, тоже присутствует. Но главное — круговая порука.

Если все сделать как надо, то принцип «с Дона выдачи нет!» — распространится на весь отряд. Вот это будет уже серьезно! Против этого никто не попрет!

— Ну, текучесть поначалу все равно будет!

— Ничего, людей наберем! К нам и так в очередь становятся! А если пойдет заваруха и нужно будет всерьез выбирать между «красными» и «белыми», тогда отряд укрепится за счет идейных — это тоже важно.

— Так… С одной стороны — профи. Плюс к ним — убежденные идейные бойцы. Все вместе — в одной лодке, которую так раскачает бурное море, что бежать с нее уже никто не решится. Особенно если лодка окажется единственной.

— Примерно так, друже. Но до этого всего надо еще дорасти! Лымарь — командир, подал заявление об уходе. Жаль старичка, но он правильно делает, что уходит, не потянуть ему дальше. Вот как он уйдет, тут все и начнется. Если прикинуть сроки — медкомиссия, госпиталь, передача дел… Ну, опять же, если не будет форс-мажора. в августе—сентябре все решится.

— Дожить бы еще до осени.

— Доживем, куда денемся? Ты-то как, нормально у себя сидишь?

— Ну, у нас, знаешь ли, кооперативов не водится. Но люди убежденные. Алексеев — человек надежный. Дерьмо всякое поразогнали в общем и целом из Движения. Конечно, не все гладко. Но, что в наших силах, то делаем.

— Ну, это понятно, а ты, именно ты.

— А я соответствую своей должности и делаю свое дело. Так можешь и доложить грушнику своему. Или комитетчику, не знаю уж, кто он там у вас.

— Э, а ты с чего, собственно, решил, что он у нас появился?

— Сорока на хвосте принесла! Так ему и передай, больше уважать будет.

— Ну что же, братишка, дружба — дружбой, а служба — службой. Я рад, что мы вместе!

Конечно, все определялось не этими тридцатилетними мужиками, блаженно раскинувшимися на теплой земле, лениво следящими за облаками, радующимися первому летнему дню и тому, что жизнь пока еще не кончается… Они просто делали свое дело на своих местах. Как понимали, как умели. В меру сил, способностей и веры в свою страну, свой народ, своих друзей и товарищей, родных и близких людей. Догадываясь, что кто-то станет врагом, кто-то предателем, а кто-то просто умрет, успев выполнить свой долг, но не успев закончить порученное ему дело. И виноватых искать тут нечего.

Лето прошло быстро. Иванов сходил в отпуск, как и привык, в июле. Вволю накупался, назагорался в Кегумсе, куда опять поехали всей семьей на отцовскую служебную дачу.

Несколько раз за лето выбирался на базу ОМОНа в Вецмилгравис — поговорить с людьми, попить водки, попариться в недавно построенной баньке. Обрастал знакомствами, друзьями, примелькался; тем более что терся он на базе еще с момента создания ОМОНа в 88-м году. Но тогда просто по дружбе с некоторыми омоновцами. Теперь уже все больше — по службе. Приезжали друзья и к нему на дачу. Ловили рыбу, жарили шашлыки, срывались иногда в Ригу — погудеть под видом какого-нибудь дела. А потом, как и обещал Валерий Алексеевич Алле, они с друзьями на машине съездили в Питер на недельку.

Леша с Хачиком устроили рижанам большую культурную программу. Пользуясь телевизионными связями и возможностями, водили в закрытые для простой публики музеи, проводили на редкие гастроли и концерты; в общем, Алла осталась довольна.

Лето сгорало стремительно. Патовая ситуация в политике продолжалась, жизнь во всей стране становилась все труднее. А тут и листья начали желтеть как-то рано, и дожди пошли осенние уже в августе. Иванов вышел на работу, привычная текучка затянула было, но вскоре события снова взяли за правило происходить ежедневно, и все пошло развиваться стремительно.

В один из таких сумрачных дней, в самом конце августа, Иванову на работу позвонила Таня. Встретиться решили на вокзале, чтобы потом отправиться на электричке куда-нибудь прогуляться, если погода позволит, конечно.

Свидание назначили не у знаменитых вокзальных часов, а в зале дальнего следования, на правой лестнице, если смотреть со стороны площади. Иванов успел еще стрельнуть у Сворака немного деньжат и заскочил на рынок, благо, что рядом с вокзалом — за цветами.

Пробежался быстро вдоль пахучих рядов, приценился было к огромным чайным розам, потом спохватился, что с таким букетом гулять будет проблематично. Заметался в растерянности, но, к счастью, с самого краю, у перехода, бабульки продавали самодельные маленькие букетики из простых полевых цветов. Ухватил приглянувшийся, отдал тетке рубль и, не дожидаясь сдачи, побежал по запутанным переходам, лавируя в толпе пассажиров.

Татьяна насмешливо смотрела с верхней площадки широкой лестницы на суетливую толпу внизу, вглядывалась через стеклянную стену вокзала в широкую площадь напротив, то и дело ловя себя на непреодолимом желании поправить волосы или чуть изящней изогнуть фигуру, одетую в модный плащ. Но воли себе не давала, наоборот, старалась показаться стороннему взгляду женщиной усталой и совершенно обычной. Иванов появился совсем с другой стороны, пройдя через примыкающий прямо к перрону зал ожидания транзитных пассажиров, и уже с минуту стоял у нее за спиной, не зная, обнять ли ее поскорее, зарыться в волосы, вдохнуть знакомый аромат духов и особенной чистоты, свойственный только Татьяне, или постоять еще — поразгадывать, пользуясь случаем, загадку, которую внесла в его жизнь эта. любовь?

Не удалось. Таня, не оборачиваясь, откинулась вдруг назад, так что Иванову пришлось тут же подхватить ее за талию, чтобы не упала. А она, полулежа на одной его руке, другую небрежно закинула ему на шею, притянула к себе его голову, прижалась щекою, и все это не глядя, в совершенной уверенности, что Валерий Алексеевич окажется именно там, на том самом месте, где она придумала ему быть.

— А если бы меня не было? — недовольно спросил он.

Она повернулась наконец к нему лицом, обняла крепко, приникла, как лиана, и тихонько засмеялась.

— Угрюм-Бурчеев! Посмотри на себя, на кого стал похож? Партийный функционер на трибуне Мавзолея! Шапки пирожком не хватает, а вот взгляд — вполне всамделишный!

Растрепала легкими ладонями Иванову волосы, взъерошила поцелуями аккуратные усы, ослабила одним движением галстук, расстегнула пуговицу на пиджаке — и все это как-то быстро, ловко, привычно — как будто каждый день встречала Валерия Алексеевича после работы и приводила в соответствие своему эстетическому и чувственному пространству.

А Иванов и в самом деле почувствовал вдруг облегчение. Заулыбался, разрумянился, басок стал сочным и вкусным, шутки удачными.

— Таня, ты как вода ключевая — все смываешь одним прикосновением! Скучал же я по тебе, не вспоминал, а скучал. Знаешь, встретить не надеялся, думал, не получится больше никогда, не бывает такого в короткой нашей жизни! А просто скучал постоянно, каждое мгновение, как о детстве, что ли, нет, как трава в знойный полдень по утренней росе.

Как. как болван последний, короче! Не люблю говорить вслух о любви, да и слово это произносить не мне и не с тобою, наверное.

— Зачем же обижаешь ты меня, милый? Совсем-совсем нет любви? Так что же я делаю здесь? Так что же здесь делаешь ты?

— Ты опять улетишь, ты упорхнешь, ты ручейком сквозь пальцы прольешься — и нет тебя — какая же это любовь?

— Любовь удержать невозможно, Валера! Вспомни, ведь ты же поэт. Ты не смей забывать об этом! Я тебя за то полюбила, что ты поэт, пусть ты трижды похож сегодня на чиновника из ЦК комсомола, но ведь ты же поэт всей жизнью своей! Поэт может даже и строчки в жизни не написать, но быть поэтом! Поэт — это не образ жизни, поэт — это сама жизнь! Ты помни это, а то я уйду!

— Какой я теперь поэт, насмешливая ты женщина?! Контр-р-р-р-рево-люционеры разве бывают поэтами? Ах да, расстреляли Гумилева. Эмигрировал Бунин. Повесилась Цветаева.

Кто еще? Незавидная судьба… А остальные все больше слушали музыку революции!

Господи, чушь какая, на самом деле! Давай поедем в Калнгале! Не хочу в Юрмалу… Или в Веца-ки рванем, там один мой знакомый актер открыл первое в Латвии кооперативное кафе-пельменную прямо на станции. Какие там пельмени, Таню-ша! Поэма, а не пельмени!

И водка! А потом пешком по пляжу до Калнга-ле! Я покажу тебе наши горы!

— В Латвии есть горы? — расхохоталась Таня, быстро влекомая Ивановым сначала вниз — в пригородные кассы, потом вверх, на перрон — к стоящей «под парами» электричке.

— Ну, Линксмакальнис ведь тоже был как бы «горой», или я перепутал что-то в литовском?

— Это не горы, это холмики, Валерик!

— Пусть! Зато там такие красивые сосны и сквозь сосны показывают, если повезет, закат солнца в море вручную!

— Обожаю!!! И никаких столов, скамеек, как в Юрмале?

— «Что сделали из берега морского гуляющие модницы и франты.

— Наставили столов, сидят, жуют.» — и ничего этого нет? Обещаешь?

— Клянусь!

— Чем клянешься?

— Собранием сочинений в десяти томах!

— Своим?

— Своим, конечно. жаль только, что в нем будут преобладать листовки и заявления Республиканского совета Интерфронта. — Иванов погрустнел, оборвал шутку и уставился в грязноватое окно тронувшейся с места электрички.

Татьяна грустно улыбнулась в ответ, пальчиком смешно подперла точеный носик вверх, дескать, держи хвост пистолетом! Потом не удержалась и сама вздохнула. Нагнулась к сидящему напротив Иванову и прошептала:

— Ты, родной мой, молись, чтобы в твое собрание сочинений тексты приговоров не вошли.

— Каких приговоров, Танюша?

— Все равно каких. Ни тех, что тебе, ни тех, что ты подписал. Она откинулась на спинку сиденья, долго ехала молча, думая о чем-то общем для них, конечно, общем, потому что то и дело посматривала на Иванова. И Валерий Алексеевич тоже молчал.

Таня сказала вслух то, о чем сам он еще никому не говорил, разве что Толяну. Ну, тот офицер, к тому же уже обстрелянный — недаром в командировки на Кавказ постоянно ездит со своим взводом. Однако и Мурашов как-то раз ляпнул без обиняков, что расстреливать, если надо, будет он. А вот приговоры писать придется, может быть, Иванову.

И что проще — он сказать не берется. «Ну, пьяный базар, оно понятно… Все ведь понимают, что, скорее всего, приговоры выносить будут нам. И стоять нам с Мурашовым у одной стенки вместе. Так что лучше уж в бою, если что. Ну, детский сад пошел — детство в жопе заиграло — подвиги нам не нужны!» — Иванов стряхнул глупые навязчивые мысли и пересел к Тане. Обнял ее покрепче, так и ехали до Вецаки, тесно прижавшись друг к другу.

И не боялся ведь, что знакомые встретятся. Так было с Таней хорошо и спокойно. И не было ни страха, ни чувства вины.

Ночевать в эту ночь домой Иванов опять не явился. Отзвонился, отоврался. Но изменой столь редкие встречи с Татьяной он не считал. Будущего у них не было, так они сразу решили. Расставаясь утром после бессонной ночи, они долго целовались в маленькой прихожей хрущевки, в которой жила давняя подруга Тани, тактично не казавшая носу утром из своей спальни, как будто и нет ее вовсе в квартире.

— Возьми эту безделушку на память, — на узкой ладони лежал, свернувшись тугими толстыми кольцами, тускло поблескивая старинной бронзой, маленький питон.

— Спасибо. Но почему змей?

— Это Питон. С большой буквы. Если вдруг все станет совсем плохо — покажи эту штучку.

— Кому показать?

— Скоро узнаешь. Тогда поймешь. Он все для меня сделает. Это друг моего бывшего мужа.

— Питон… — вздохнула Татьяна. — Пока ты учился, женился… мы с ним три года загорали на Кубе. Потом, уже в Союзе — расстались. По-хорошему, насколько это возможно. Впрочем, ты не ревнуй. Это же не муж, а друг мужа. Просто друг, правда… Вполне может так оказаться, что это ты понадобишься Питону куда больше, чем он тебе… Тебе пора. Потом разберешься во всем. А если не будет нужды, то просто останется память.

— Опять тайны Мадридского двора, хоть бы раз обошлось без загадок… — Никаких загадок, милый. Я люблю тебя. Помни об этом. Впереди трудные годы. Но я все равно буду любить тебя. Чтобы помочь выжить. Любовь помогает даже издалека. Даже если мы никогда не встретимся больше, любовь все равно помогает.

— Я тоже люблю тебя! Ты тоже помни об этом! — Валерий Алексеевич отцепил с лацкана пиджака свой интерфронтовский значок — редкий по форме, такие не раздавали сторонникам тысячами. — Вот, возьми на память.

— Анатолий Мурашов… не простой лейтенант, ты, наверное, понял. Но он и в самом деле твой друг, это ты тоже запомни, Валера.

— Омоновец?

— А что, есть другой Мурашов?

— Кто же ты — радистка Кэт?

— Я… радистка Кэт. Поцелуй меня и иди. Ты ничего никому не должен! Ты все делаешь сам и по собственной воле. И этим ты отличаешься от меня в лучшую сторону. Поручик.

В тетрадках Иванова это было подписано так:

«Из моих переводов латышской поэзии.

Авторов не помню за давностью лет.

Нашел случайно в старом, блокноте… В мое тело вселилась боль.

Я, кажется, скоро умру.

Но на вишню рядом со мной Лезет девочка поутру.

Как чертовски болит… Сердце галопом вскачь.

Но в море, пылая, горит Солнце, как желтый мяч.

Все надо просто стерпеть, Пусть факелом жжется боль.

А девочке хочется петь.

И взгляд у нее голубой.

Вон, небосклона вдоль, Туча ползет. Над ней Смеется девочка, как любовь Моих оставшихся дней.

Болит. Но видишь, ветви полны Вишен, нот, голосов.

И если даже дни сочтены, В ком-то начнусь я вновь.

Дома ли я? Милые… Да.

Но сердце мое не дома.

По голубым мартовским льдам Ушло к местам незнакомым.

И вовсе не с вами, милыми, мне Беседовать вечерами — С сорокой на мшистом лесном валуне.

Милые! Нет, не с вами.

Снегом последним растаю весной, Соком живым сольюсь я с землей.

Слезы прощанья приникнут к корням — Влагой и пищей зеленым росткам;

И сладко дыхание ты затаишь От жажды ростков И легко побежишь Жизни навстречу и счастью навстречу В мой вечер последний И первый мой вечер».

— Библиотека Конгресса США просит высылать ей все номера «Единства». Обещают перевести на наш счет требуемую сумму… — Иванов скептически разглядывал узкий, длинный конверт, марку со статуей «ихней», американской, Свободы. — А вот еще одно письмо из Штатов, что-то янки нас завалили почтой сегодня: — «Будучи американским профессором, специалистом по истории русской политической мысли, я собираю материалы о современном русском патриотическом движении». — Смотри-ка, Петрович, американец, а чует правду, называет нас русским патриотическим движением, и никакой «Интер» его не обманывает… Так, а дальше что у нас?.

«.В связи с этим я нуждаюсь в материалах о деятельности Интерфронта. В Библиотеке Конгресса, крупнейшем книгохранилище США, нет ни одного экземпляра газеты «Единство». (Теперь будет!) Нет ее и в других библиотеках нашей страны. Летом 1989 года, находясь в научной командировке в Москве, я, в поисках материалов об Интерфронте, обратился в библиотеку имени Ленина, но мне сказали, что газеты из союзных республик находятся в хранилище, расположенном за пределами Москвы, в городе Химки, куда доступ иностранцам закрыт. Случайно мне в руки попали три номера вашей газеты за сентябрь, из которых я узнал Ваш адрес. Я хотел бы стать подписчиком вашей газеты с тем, чтобы получить все ее номера, начиная с первого. Готов платить за подписку как в долларах, так и в рублях. Если помимо «Единства» редакция располагает и другими материалами, освещающими деятельность Интерфронта (программа организации, листовки и т. д.), я также готов приобрести их для своей научной работы.

Заранее благодарю Вас за внимание, с уважением, профессор Даррелл П. Хаммер».

Ага-ага…. Университет Индианы, депатмент… то бишь отделение политических наук.

Это они, значит, ажно в Индиане без нас жить не могут, Петрович!

— Пошли их на хер, Валера! — Сворак на секунду обернулся в сторону коллеги, не прерываясь в любимом занятии — копании вслепую в темных недрах огромного сейфа.

— Ну зачем же так сразу на хер? — рассмеялся Валерий Алексеевич. — Отдам Наталье, пусть платят, да и лишний след в истории не помешает. Пусть даже за океаном.

— Чего это ты в историю уходить собрался?

— Это не я собрался. Это время наше в историю уходит, Петрович!

— Тю-ю-ю! — присвистнул неожиданно Сворак. — Нам бы в истории лучше не попадать, а в историю уж тем более. Если выиграем наше безнадежное дело — сам учебник напишешь, какую хочешь историю, такую и сочинишь. А вот если… Тогда уж лучше в историю не попадать, ты мне поверь, старому сотруднику.

— Верю, верю всякому зверю, а тебе, ежу. — Валерий Алексеевич собрал в папку бумаги и решительно поднялся из-за стола. — Я к Алексееву! Ты есть, если что?

— На месте, на месте. — Сворак тщательно проворачивал ключи в многочисленных замках сейфа.

Иванов сделал ручкой секретарше в приемной, спросил глазами — не занят ли шеф? — деликатно стукнул для проформы о косяк обитой черным дерматином двери и тут же вошел.

Анатолий Георгиевич приглашающе показал на ряд мягких стульев у приставного стола, снял очки, протянул теплую мягкую руку.

— Что новенького, Валерий Алексеевич?

— Текучка. Письма вот американцы шлют, называют нас русским патриотическим движением, между прочим.

— Ну, они-то поумнее Рубикса будут… Хотя Альфред Петрович нас именно за это и не любит, за русское.

— Копии я вам принес и переводы тоже.

— Спасибо, я посмотрю.

— А вот это перевести не успел, гляньте краем глаза, тут все просто, трудно не понять.

Но интересно.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 17 |


Похожие работы:

«ФОРУМ: http://forum.babikov.com/ ТЕМА: Идеальное здоровье без лекарей и аптекарей  Don’t be stupid! (Не будь дураком!) Доктор ЗДОРОВЕНЬКИН ЧЕЛОВЕК – РАЗУМНЫЙ? ЛЕЧЕБНИК ДЛЯ МАЛОИМУЩИХ. 2005 г. ЦЕНА КНИГИ: Устанавливается Читателем  ОПЛАТА: Для chel.razum@mail.ru в системе Деньги@Mail.ru http://money.mail.ru/  Страница 1  ФОРУМ: http://forum.babikov.com/ ТЕМА: Идеальное здоровье без лекарей и аптекарей  ЛЕЧЕБНИК ДЛЯ МАЛОИМУЩИХ. ВВЕДЕНИЕ. Читатели, знакомые с моей книгой Терапия отчаяния,...»

«Доклад Научно-технологический форсайт РФ: региональный аспект (некоторые выводы исследования) Стенограмма выступления, 10.10.2007 Санкт-Петербург, III Российский Венчурный Форум Докладчик: Виктория Желтова (Мовилы), эксперт Центра стратегических разработок Северо-Запад Презентация доклада: http://csr-nw.ru/content/data/article/file/st45_2078.pdf Информация о проекте Анализ перспектив технологического развития регионов России в рамках проведения научнотехнологического форсайта РФ...»

«isicad.ru #96, июль 2012 Содержание От редактора. Короли и Россия — Давид Левин...1 САПР в борьбе за олимпийское золото — Владимир Малюх..4 Обзор новостей. nanoCAD = DraftSight + 15 000 рублей? — Дмитрий Ушаков..12 Компания SolidWorks Russia приняла участие в работе Второго Международного Форума Технологии в машиностроении — 2012...15 Почему Dassault нужно убить SolidWorks — Ральф Грабовски..17 РТС радикально расширяет российский офис: не упустите свой шанс! Фрэнк Гери и BIM: еще один шедевр —...»

«Дорогие коллеги! Специалисты Научно-исследовательского центра развития ББК (НИЦ ББК) РГБ, отвечающие на Ваши вопросы по систематизации на Форуме ЛИБНЕТа, вновь обращаются к Вам, систематизаторам СКБР. Библиотеки страны продолжают осваивать Средние таблицы ББК. В издательстве ООО Либерея (Веб-сайт www.liber.ru) вышли из печати и должны быть в каждой библиотеке следующие выпуски: Библиотечно-библиографическая классификация : Средние таблицы : Вып. 1. 60/63 С/Т Социальные науки в целом....»

«Форум пока без названия Форумы сайтов lugovsa.net => Иврит => Тема начата: vhart от Январь 06, 2005, 02:05:42 pm Название: Тезка Отправлено: vhart от Январь 06, 2005, 02:05:42 pm Как выяснилось (с помощью vcohen), термина тёзка (как и ровесник, земляк, однофамилец) в иврите нет (хотя сами тёзки есть). Не вдаваясь (хотя и это интересно) в причины систематического отсутствия в языке группы родственных терминов, хотелось бы обсудить варианты их введения. Цель – попытаться понять логику иврита в...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ АСТРАХАНСКОЙ ОБЛАСТИ АСТРАХАНСКИЙ ИНЖЕНЕРНО-СТРОИТЕЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ АТЫРАУСКИЙ ИНСТИТУТ НЕФТИ И ГАЗА КЫРГЫЗСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ им. И. РАЗЗАКОВА КАСПИЙСКИЙ ИНСТИТУТ МОРСКОГО И РЕЧНОГО ТРАНСПОРТА – ФИЛИАЛ ВОЛЖСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ АКАДЕМИИ ВОДНОГО ТРАНСПОРТА Потенциал интеллектуально одаренной молодежи – развитию науки и образования Материалы III Международного научного форума молодых ученых, студентов и школьников г. Астрахань, 21–25 апреля...»

«Mazda Atenza Модели 2002-2007 гг. выпуска с двигателями LF-DE/VE (2,0 л) и L3-VE (2,3 л) Устройство, техническое обслуживание и ремонт Москва Легион-Автодата 2009 УДК 629.314.6 ББК 39.335.52 M13 Мазда Атенза. Модели 2002-2007 гг. выпуска с двигателями LF-DE/VE (2,0 л) и L3-VE (2,3 л). Устройство, техническое обслуживание и ремонт. - М.: Легион-Автодата, 2009. - 408 с.: ил. ISBN 5-88850-386-7 (Код 3606) В руководстве дается пошаговое описание процедур по эксплуатации, ремонту и техническому...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ УФИМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭКОНОМИКИ И СЕРВИСА ЕДИНОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПРОСТРАНСТВО: НОВЫЕ ВЫЗОВЫ И РЕШЕНИЯ Сборник научных статей II Молодёжного научного форума 10 декабря 2013 г. Уфа 2013 УДК 339.9(045) ББК 65(2 Рос)я43 С 23 Редакционная коллегия: Маликов Р.И., директор научно-исследовательского института экономики и управления,...»

«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИНФОРМАЦИОННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ПО МОНИТОРИНГУ ИННОВАЦИОННОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ НАУЧНО - ТЕХНИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И РЕГИОНАЛЬНЫХ ИННОВАЦИОННЫХ СИСТЕМ ( НИАЦ МИИРИС ) www.miiris.ru ИННОВАЦИОННЫЙ ДАЙДЖЕСТ 814 февраля 2010 г. Москва | 2010 Содержание Вкратце Инфраструктура инновационной деятельности 4 Производственно-технологическая Экспертно-консалтинговая Информационная Финансовая Государственная инновационная политика Федеральный уровень Региональный уровень События Примеры новаций...»

«СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА И НАУЧНЫЙ ФОРУМ РАДИОЛОГИЯ 2005 РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОРУМ РАДИОЛОГИЯ 2005 31 мая - 3 июня МОСКВА Центр международной торговли ОРГАНИЗАТОРЫ ЗАО МЕДИ Экспо СОВМЕСТНО С Министерством здравоохранения и социального развития России Российской академией медицинских наук Российским научным центром рентгенрадиологии Росздрава Российской ассоциацией рентгенрадиологов Российской ассоциацией СПЕЦИАЛИЗИРОВАННАЯ ВЫСТАВКА специалистов УЗ диагностики в медицине И НАУЧНЫЙ ФОРУМ...»

«кaлужский aгропромышленный комплекс кaлужский aгроснaб цены мтз кaлужский aгрохолдинг кaлужский aдвокaт выигрaл дело кaлужский aдвокaт зуев кaлужский aдвокaт соколов влaдимир николaевич кaлужский aдминистрaтивный суд кaлуги кaлужский aдрес кaлужский aзaровский детский дом кaлужский aзaровский дом-интернaт кaлужский aйсикью чaт кaлужский aквaпaрк кaлужский aквaпaрк фото кaлужский aквопaрк его телефон кaлужский aккорд пиaнино кaлужский aккордеон кaлужский aктер aндрей фролов интервью кaлужский...»

«Эта книга подготовлена Axl-rose для всех нуждающихся в бесплатной литературе адрес для связи: axl-rose@ya.ru 1 СОГЛАШЕНИЯ О РАЗДЕЛЕ ПРОДУКЦИИ: АНАЛИЗ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ОТНОШЕНИЙ В СФЕРЕ РЕАЛИЗАЦИИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Й. РАТ Рат Йоханнес - адвокат в Гамбурге (Германия), doctor iuris Мюнстерского университета им. Вильгельмса (Германия). Является членом Германо-Российского форума, Международной ассоциации специалистов по переговорам в нефтяной отрасли (AIPN), Немецкого горно-угольного...»

«Ученье - свет, а неученье - тьма народная мудрость. Да будет Свет! - сказал Господь божественная мудрость NataHaus - Знание без границ: Скромное воплощение народной и божественной мудрости.:-) библиотека форум каталог Евтушенко В.Г. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ГИПНОТИЧЕСКИХТЕХНИК ББК88 УДК 159.9.072 Е 27 Евтушенко В.Г. Е 27 ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ГИПНОТИЧЕСКИХТЕХНИК. - М.: Издательство Института психотерапии, 2005. - 400 с. В книге собраны многочисленные техники гипнотизирования, применявшиеся разными школами гипноза в...»

«Главные новости дня 15 января 2014 Мониторинг СМИ | 15 января 2014 года Содержание СОДЕРЖАНИЕ ЭКСПОЦЕНТР 14.01.2014 Elec.ru. Новости Выставка Новая электроника – 2014 Место проведения: Россия, г. Москва, ЦВК Экспоцентр 14.01.2014 Elec.ru. Новости Выставка Новая электроника-2014 пройдет с 25 по 27 марта 2014 года в Москве в ЦВК Экспоцентр Выставка Новая электроника-2014 пройдет с 25 по 27 марта 2014 года в Москве в ЦВК Экспоцентр 14.01.2014 Еxpolife.ru. Новости выставок С 25 по 28 февраля в...»

«Молодежное саМоуправление в россии: организационно-правовые основы форМирования и практика работы Ростов-на-Дону 2013 ББК Х 620.323.1 УДК 342.8 Молодежное самоуправление в России: организационно-правовые основы формирования и практика работы Автор: Юсов С.В. – Заслуженный юрист Российской Федерации, к.ю.н., Председатель избирательной комиссии Ростовской области Научный редактор-составитель Шевелева Е.В. Книга обобщает опыт создания и деятельность органов молодежного самоуправления в России, в...»

«ГЕРОИ НОМЕРА: С. Белоконев Д. Никитас МОСКВА БАЛАШОВ САМАРА СМОЛЕНСК УФА 1 Колонка главного редактора.3 Молодежные организации России.4 Автор: Ломадзе Марина Мнение профессионала..7 Интервью с С.Ю. Белоконевым Молодой лидер..9 Интервью с Денисом Никитасом Молодежь Башкортостана.13 Автор: Ялаев Наиль Фундамент для инноваций.17 Автор: Голубкина Елена Власть, бизнес и все-все-все.20 Автор: Козырев Олег Спортивные надежды.22 Открытое письмо молодых скалолазов Автор: Бадалян Людмила, Папаев...»

«ФНС - это супер структура, в сравнении с которой ФСБ, ЦРУ или Моссад - филиалы народного ополчения г. Кологрив (с) Дмитрий Путилин ВЫЕЗДНЫЕ НАЛОГОВЫЕ ПРОВЕРКИ, в преддверии отказа ФНС от них. стр. 2 из 78 Оглавление ОГЛАВЛЕНИЕ 2 ОТ АВТОРА - 3 ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА 1. КОГДА ЖДАТЬ НАЛОГОВУЮ ПРОВЕРКУ? ИЛИ КОГДА ОНИ ПРИДУТ ЗА ТОБОЙ? Глава 1. Часть 1. Плановые и...»

«РАДИОЛОГИЯ 2005 МАТЕРИАЛЫ ВСЕРОССИЙСКОГО НАУЧНОГО ФОРУМА РАДИОЛОГИЯ 2005 МОСКВА Центр международной торговли 31 мая - 3 июня Москва 2005 1 МАТЕРИАЛЫ ВСЕРОССИЙСКОГО НАУЧНОГО ФОРУМА РАДИОЛОГИЯ 2005 М., 2005 - 596 с. Министерство здравоохранения и социального развития РФ Российская академия медицинских наук Российский научный центр рентгенрадиологии Росздрава Российская ассоциация рентгенрадиологов Российская ассоциация специалистов УЗ диагностики в медицине ЗАО МЕДИ Экспо 5- 94943-023-9 ©МЕДИ...»

« МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ  Федеральное государственное бюджетное   образовательное учреждение   высшего профессионального образования   Пензенский государственный университет (ПГУ)    Пензенское региональное отделение  Общероссийской общественной организации  Ассоциация юристов России        Экстремизму – отпор!    Первый молодежный форум   Приволжского федерального округа    (г. Пенза, 2526 октября 2012 г.)    Материалы форума  Под редакцией  доктора юридических наук, доцента ...»

«УЧАСТИЕ ЧАСТНОГО СЕКТОРА В ИНФРАСТРУКТУРЕ ВОДОСНАБЖЕНИЯ И ВОДООТВЕДЕНИЯ РАЗРАБОТАННЫЙ ОЭСР КОНТРОЛЬНЫЙ ПЕРЕЧЕНЬ ДЕЙСТВИЙ ПУБЛИЧНОЙ ВЛАСТИ И ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА ОРГАНИЗАЦИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА И РАЗВИТИЯ ОЭСР является единственным в своем роде форумом, в рамках которого правительства 30 демократических государств совместно работают над решением экономических, социальных и экологических проблем глобализации. Усилия ОЭСР также направлены на то, чтобы производить анализ новшеств и...»










 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.