WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«August Fliege ЕСЛИ СУДЬБА ВЫБИРАЕТ НАС. Наш современник переносится в май 1917 года в тело юного прапорщика. Идет Мировая война. Однако с первых дней пребывания, герою становится понятно, что это не наше прошлое, а ...»

-- [ Страница 4 ] --

- Вот я страху-то натерпелся! - восклицал рябой носатый солдатик из последнего пополнения. - Воет, воет то как! Аки зверь антихристов! А потом грохнет - аж земля трясется. Душа в пятки ушла… - Ну, это какой страх! - перебивает новобранца круглолицый младший унтер-офицер Самсонов - командир отделения и Георгиевский кавалер. - От такого страху, брат, не сдохнешь. - Унтер извлек на свет божий трубку и кисет с табаком. - В передних окопах - вот где страх! Под самую шкуру залезает!

- Это как же так?

- Да вот так! Вот вспомню свою первую атаку, под Ченстоховым в пятнадцатом годе - до сих пор оторопь берет! - Самсонов раскурил трубку и пуская густые и ароматные клубы дыма продолжил. - Вылез я, стало быть, из окопа. Бяда! Снаряды кругом взрываются. Гремит все, грохочет. За дымом неба не видать да округ стон стоит. Хочу идти - ноги не подниму, ровно кто за пятки хватает. Ни в праву, ни в леву сторону не гляжу - боюсь!

- Так уж и боисся? - встрял в разговор кто-то из старослужащих гренадер.

- Не то слово! Припал страх смертный, загреб за самое сердце, и нет того страху жутче. Ровно тебе за шкуру снегу холодного насыпали! Зубы стучат, и кровь в жилах не льется: застыла вся. Взял я карабин, а он тяжелой показался, как цельный пуд.

- И чего?

- Его благородие орет 'В атаку!', наганом машет. Смотрю округ - люди поднялись да вперед пошли. Ну и я, страх свой зажал, словно в кулак какой, и тож - поднялся. Все 'Ура!' кричат, и я, стало быть тоже крикнуть хочу… Ан не выходит! Завыл, захрипел по-зверьи, да и на германца пошел!

- Со мной, почитай, так же было. - Подтвердил гренадер. - Взял я винтовку на прицел, а курка спустить и не знаю как… Так и не смог, ровно обеспамятел… - Вы, не тушуйтесь, вы на ус мотайте! - Окликнул новичков Самсонов. - Такая наука, тут завсегда полезна!

Когда мы немного отошли от разговаривавших солдат, я сказал Кузьме Акимычу:

- А Самсонов-то - мужик дельный!

- Так-то оно так, вашбродь! Да только - соцьялист он… Ненужные разговоры, да не к месту иногда заводит.

- Воюет-то как?

- Воюет справно… - Не подведет?

- Не подведет, вашбродь!

- Ну, значит, пускай пока разговоры разговаривает, а там посмотрим… - Да уж как не посмотреть-то!

- Не ворчи, Лиходеев! Пойдем-ка, лучше, огнеприпасы учитывать! И расскажи, что там наш Филька на ужин задумал?

И пошли мы заниматься военной бухгалтерией, под аккомпанемент раздающейся из соседней траншеи солдатской песни - немного задорной и одновременно грустной:

Ты прощай, моя сторонка, И зазнобушка, и жонка.

Обнялися горячо - и ружьишко на плечо.

Уж как нам такое счастье Служим в гренадерской части.

Будь хучь ночью, будь хучь днем По болоту пешки прем.

Только ляжешь - невтерпеж:

Под сорочку лезет вошь.

Уж и гложет, и сосет Цельну ночку напролет.

Вечер поздно из лесочка Герман бьет шрапнелью в точку.

Уж такой талан нам, братцы, Просто некуды податься.

Хучь и влепят пулю в лоб, Да с Егорьем ляжем в гроб.

УЗатем после небольшого перерыва обстрел возобновился - такой же, какгаубичнаяредкий и бессистемный… тро следующего дня началось с массированного артналета. Немецкая батарея выпустила по позициям нашего полка три сотни снарядов по полста на орудие.

Через некоторое время немцы перенесли огонь правее на позиции Сибирского гренадерского и я отправился на наблюдательный пункт, по дороге осматривая наши позиции.

До нас долетели только отдельные снаряды и, к счастью, все мимо.

А вот первая линия обороны заметно пострадала. Это было отчетливо видно в бинокль. Все три ряда траншей получили повреждения, а в одном месте я разглядел развороченную землянку - расщепленные бревна торчали вокруг воронки наподобие тернового венца.

Значит, без потерь не обошлось.

И точно, через некоторое время из хода сообщения вынырнули санитары с носилками, а вслед за ними появилась группа кое-как перевязанных раненых. Поддерживая друг друга со стенаниями и матюками, люди шли в тыл.

Вот и первые потери.

Я перевел бинокль на поле перед передовой позицией.

Никого… А вот дальше уже отчетливо различался бруствер немецких траншей первой линии.

Вот черти! За ночь отстроились!

И что теперь?

Честно говоря, я был в растерянности! То есть, предсказать возможное поведение немцев не получалось - не хватало информации.

Во всех читанных мною мемуарах о Восточном фронте времен Первой Мировой, есть три типа воспоминаний: 'враг упорно обороняется', 'враг бежит' и 'враг наступает, а мы бежим'.

В данном случае ни один из сценариев для нашей ситуации явно не подходил.

- Доброе утро, барон! - Поздоровался заглянувший на НП Казимирский. - Что вы там с таким интересом рассматриваете?

- Противника, Казимир Казимирович!

- О! Наконец-то германцы соизволили появиться нам на глаза! - Ротный достал из чехла свой бинокль и принялся осматривать позиции противника. До первой траншеи где-то полторы версты будет. Значит - сегодня не полезут!

- Почему?

- А потому, что немец по голому полю за полторы версты в атаку не пойдет. Если сильно приспичит, то за версту - может быть. А если они не торопятся, то атаки следует ожидать не ранее, чем их траншеи приблизятся на полверсты. Не дураки же они, в конце-то концов?

Так что, я думаю, что сегодня нам точно ничего не грозит, кроме артиллерийского обстрела. А вот завтра… Завтра они, может быть, и рискнут.

- А если не рискнут?

- Значит, их первая атака придется аккурат на наш черед сидения на передовой!

- Замечательно… - буркнул я.

- Будьте оптимистом, барон. То ли еще будет! Говорят, что оптимистам легче живется!

- Это потому, что пессимисты обеспечивают им безопасное существование!

- Весьма остроумно! Надо запомнить! - похвалил меня Казимирский. - Блесну при случае! Спасибо!

- На здоровье, Казимир Казимирович!

- Кстати, о здоровье! Я как раз собирался посетить наш лазарет! Так что, имейте в виду - я вас покидаю до обеда.

- Учту!

После обеда ротный не появился.

Зато появились артиллерийские офицеры в сопровождении телефонистов и посыльных. Сначала они паслись на нашем наблюдательном пункте, а потом всей компанией ушли в первую линию.

Я же вернулся в свой блиндаж и занялся приведением в порядок ротного гроссбуха - дебет с кредитом по огнеприпасам требовал правки.

Обстрелы различной степени интенсивности беспокоили нас весь день.

Ближе к вечеру наступила блаженная тишина. Снова слышно обычные мирные звуки. Где-то чирикнула птица. Ветер шумит в кронах деревьев. Радуясь приближающемуся закату, застрекотали цикады.

Через нашу позицию потянулся куцый людской ручеек: саперы, навьюченные шанцевым и плотницким инструментом, досками и прочим материалом начинают готовиться к ночной работе. Это гренадеры по ночам спят, за исключением тех, кто на посту, а для саперов ночь - самая горячая пора.

За нашими спинами, в низине за третьей траншеей, сложены бревна, колья, пустые мешки, собранные рогатки, обтянутые колючей проволокой и сама проволока в мотках на деревянных коромыслах.

На наш наблюдательный пункт заявился старший унтер-офицер Матюшкин - командир саперного взвода. Суровый неразговорчивый мужик лет сорока с усталыми глазами.

- Здравия желаю, вашбродь!

- Чего тебе, Матюшкин?

- Дозвольте, вашбродь, осмотреться в биноклю! Надобно глянуть, где минометные дворики строить.

- Зачем нам еще минометные дворики? У нас минометов-то полдюжины всего?

- Дык, вашбродь, два часа как прибыли две траншейно-минометные команды. Велено позиции оборудовать!

- Ну, осмотрись! Карпин, дай ему бинокль!

Забрав у ефрейтора-наблюдателя искомый прибор, Матюшкин принялся внимательно оглядывать передовые позиции, время от времени, задумчиво хмыкая и агакая.

Я, между тем, переваривал принесенную сапером новость.

Траншейно-минометная команда - это считай батарея. Шесть стволов. И в обороне они будут не лишними.

Нам бы еще парочка пулеметов не помешала. А то в первой линии, которую сейчас занимает двенадцатая рота, три станкача. Один в первой траншее и два во второй. Еще один 'Максим' в резерве на нашей позиции.

Реалии таковы, что основная тяжесть обстрела перед атакой будет на первой траншее. В это время в ней остаются только наблюдатели и один пулеметный расчет в надежном убежище. Личный состав отходит во вторую траншею, а после переноса противником заградительного огня или сигнала к атаке, все перемещаются обратно в первую.

Соответственно распределяются и главные огневые средства.

В довесок к пулеметам, на участке обороны каждой роты есть несколько позиций для траншейных 47-миллиметровок Гочкиса.

В принципе неплохо, если учитывать ручные пулеметы в каждом взводе и автоматы у офицеров и унтеров.

Но запас карман не тянет!

Кстати о запасе! У хозяйственного меня есть еще и трофейный немецкий МГ-08, на всякий пожарный случай.

'Последний довод короля', так сказать.

От раздумий меня отвлекает голос Матюшкина:

- Спасибочки вам! - с этими словами он возвратил бинокль наблюдателю и повернулся ко мне. - Разрешите идти?

- Иди!

Утро добрым не бывает!

И быть не может! Особенно когда оно начинается с ураганного обстрела.

Я и так не спал полночи, слушая стук топоров и матюки саперов и минометчиков. А теперь еще и это.

Грохот стоял неимоверный. Судя по звуку, по нам лупили, кроме давешней батареи шестидюймовок, еще и легкие 105-миллиметровые гаубицы и полевые 77-милиметровки в придачу.

Земля ходила ходуном. Между потолочных досок блиндажа то и дело сыпалась земля.

Круто они за нас взялись!

В мой закуток заглянул Казимирский:

- Подъем, барон!

- Уже, Казимир Казимирович. Такую побудку не проспишь!

- Я - на наблюдательный пункт! А вы идите к телефонистам и будьте наготове!

- Слушаюсь.

Ротный выскочил наружу, а я намотал портянки и стал натягивать сапоги.

В блиндаж ввалился Савка:

- Здравия желаю, вашбродь!

- Где Жигун с Палатовым?

- Туточки, вашбродь в траншее под навесом расположились!

- Савка, хватай все это, - я махнул рукой на полевую амуницию, сложенную в углу. - И за мной!

Кое-как затянув ремни, я схватил чехол с автоматом, подсумок с магазинами и, нахлобучив каску, выбежал наружу. Некогда мне всю эту хренотень на себе развешивать!

Пробежав по ходу сообщения, скатился в блиндаж узла связи. Савка ссыпался по ступенькам следом за мной.

Наш телефонист младший унтер-офицер Токмаков, надсаживаясь, орал в трубку:

- Да! Да! Слушаюсь. Будет исполнено! - увидев меня, он радостно вскочил и сунул трубку мне. - Вас, вашбродь! Командир батальона!

- Алло! Прапорщик фон Аш у аппарата!

- Барон! Роту 'в ружье'! Готовиться к отражению немецкой атаки! - захрипела мембрана голосом капитана Берга.

- Слушаюсь!

- Где командир роты?

- На наблюдательном пункте!

- Хорошо! Будьте у телефона! И храни вас Господь! - в трубке что-то щелкнуло, и комбат отключился.

- Сидим! Ждем! - сообщил я Савке раскладывающему мое барахло на скамейке. - Вестовых ко мне!

Мой ординарец метнулся к выходу и спустя минуту вернулся уже в сопровождении наших 'бегунков'.

- Здеся мы, вашбродь!

- Жигун, давай, мухой, по взводам! Гренадерам 'в ружье'! Готовиться к отражению атаки! Палатов - на наблюдательный пункт к командиру роты. Доложишь, что звонил капитан Берг. Приказал 'в ружье'!

- Слушаюсь!

- Бего-о-ом!

Даже не оглянувшись вслед выскочившему вестовому, я стянул с плеч ремни, расстегнул пояс и стал навешивать на себя всю причитающуюся мне фигню, от лопатки до противогаза.

Если все пойдет не очень хорошо, то наш черед наступит уже скоро… Из нашей вечной экономии, помноженной на лень и раздолбайство, телефонная связь на НП резервной позиции отсутствовала. Поэтому сообщались мы с Казимирским исключительно через вестовых.

Первым вернулся Палатов. Ввалившись в блиндаж, он сперва принялся отряхиваться от запорошившей его земли, и только потом, приложив ладонь к каске, доложил.

- Так что, вашбродь, господин поручик велел вам сказать, мол 'От телефона ни ногой'. А ежели прикажут 'Вперед', то, стало быть, по свистку, бросать пункт связи к чертовой матери и вместе со всеми - вперед идтить сам-первый'.

Ну и доклад. Палатов он парень ловкий, да здоровый, но слегка тугодум.

- Вот скажи мне, рядовой, когда я отучу тебя от этого 'так что' и 'стало быть'?

- Не могу знать, вашбродь… - Сдается мне, что я тоже 'не могу знать'… - Чего?

- Кру-у-у-гом! На патронный ящик у входа ша-а-агом арш! - ну не садист я, в самом-то деле, человека под обстрел выгонять.

- Есть!

Вот так-то… А что касаемо 'вперед идтить сам-первый': что ж, вперед, так вперед… Я не гордый - могу и сходить, коли надо.

Говорят, что хуже нет, чем ждать и догонять.

По моему скромному мнению, как говориться, ждать начала атаки, находясь при этом под обстрелом артиллерии всех калибров. Да еще вдобавок, догонять эту самую атаку, вероятно под тем же обстрелом - гораздо хуже!

Хотя, если быть до конца объективным, именно по нашей позиции немцы стреляют не в полную силу.

Теоретически, сейчас основной удар артиллерии противника приходится по передовой позиции. После того, как немцы пойдут в атаку они перенесут огонь на промежуток, между первой и резервной позицией, дабы не допустить с нашей стороны подхода подкреплений. И долбанут по самим резервам, для того, чтобы расстроить порядки еще до вступления в бой.

Накаркал… Жахнуло так, что я чуть не слетел со скамейки, а телефонист еле успел поймать подпрыгнувший телефонный аппарат. С потолка посыпался мусор. Во входной проем сыпануло землей, и в воздухе отчетливо запахло сгоревшей взрывчаткой… ЕгипеЦкая сила!!!

Это где-то совсем рядом шестидюймовый ухнул. Хорошо, хоть не прямо на голову… - Спаси и сохрани, Царица небесная! - истово перекрестился Савка, которого взрывом чуть не сбило с ног.

- За нас германец принялся… - буркнул Токмаков, одной рукой придерживая трубку на весу, а другой, отирая запорошенный стол.

- Давай связь с командиром батальона! - гаркнул я немного придя в себя.

- Береза! Береза! Я - рябина девять! Порфирич, давай мне третий батальон! Третий батальон? Лапшин, ты штоль? Начальника зови к трубке! - телефонист протянул мне трубку. - Готово, вашбродь!

- Капитан Берг у аппарата! - ожила мембрана.

- Господин капитан, прапорщик фон Аш! Немцы перенесли огонь на резервные позиции!

- Слышу вас! Понял! Ожидайте приказа!

- Слушаюсь! - я вернул трубку Токмакову.

Интересное кино: 'Ожидайте приказа'!

Еще и Жигун куда-то запропастился. Причем, может быть, и навсегда… Сквозь грохот разрывов отчетливо послышался треск пулеметов и беглая стрельба из винтовок.

Немцы в атаку пошли!

Чего делать-то?!?

Тут к грохоту немецкой обстрела прибавился зычный голос нашей артиллерии. Судя по звуку, палили из всех стволов: трехдюймовки, полевые гаубицы, минометы… Постановка заградительного огня в действии.

Жалко посмотреть нельзя… С другой стороны, даже с НП много не увидишь. Там, небось, сплошная стена из пыли и дыма от разрывов стоит.

Главное - чтобы атакующих немцев обработали по полной программе!

Канонада постепенно затихала.

Взрывы становились все реже и, наконец, прекратились совсем. Еще с полчаса огонь продолжала вести только наша артиллерия, но и она, в конце концов, смолкла.

На столе у Токмакова затрезвонил телефон:

- Я - рябина девять! Да! Так точно! Вашбродь, извольте к аппарату! Командир батальона!

- Алло! Прапорщик фон Аш у аппарата!

- Отбой, барон! Как только появится Казимирский - срочно ко мне!

- Слушаюсь!

Савка, обрадованный тем, что все закончилось, стащил с голвы каску и с облегчением вытер лоб рукавом:

- Отбились… Дозвольте, вашбродь, я что-нибудь покушать сготовлю?

- Давай!

Вслед за ординарцем я вышел в траншею… Солнышко светит, легкий ветерок шелестит в траве, неся с собой запах гари и свежевырытой земли… Сняв каску, задираю голову и смотрю в бледно-голубое июньское небо… Хорошо жить… Хорошо, что жив… Минут десять спустя в переходе появился ротный в сопровождении своих связных.

- Как вы себя чувствуете, барон?

- Бодрым, Казимир Казимирович!

- Чудесно! Какие новости?

- Капитан Берг просил вас прибыть к нему со всей возможной срочностью!

- Сейчас иду! А вы, барон, распорядитесь протянуть на наш наблюдательный пункт телефонную связь. И выясните с Лиходеевым наши потери.

- Слушаюсь!

Удивительно! Только что тут ад земной был, а пан Казимирский выглядит так, словно не из-под обстрела, а с 'шумного бала' вернулся: блестящий и слегка неопрятный.

Вернувшись в блиндаж, я велел Токмакову соединить меня с командой связи. Попрепиравшись со мной для порядка, те согласились выделить аппарат для сего благородного дела.

Вот и ладненько… - Вашбродь! - Из нашей с Казимирским квартиры появился Савка. - Я завтрак спроворил!

- Ну, идем, мой верный Санчо Панса!

- Никак нет, вашбродь, никакой я не 'Панча'… А кто это такой есть?

- Это, Савка, верный оруженосец одного легендарного рыцаря!

- Выходит, что я оруженосец и буду, - озадаченно согласился парень.

С наблюдательного пункта открывалась жуткая панорама, куда там бородинской.

Изрытая воронками земля, полузасыпанные траншеи, клочья проволочного заграждения. А перед ними поле, покрытое трупами в серой форме. Я насчитал больше роты только перед нашими позициями.

Если учесть, что немцы атаковали не только здесь, но и на соседних участках… До колючей проволоки так никто и не добежал, все полегли в поле. Немецкие окопы, кстати, придвинулись еще метров на триста.

Все, как и предрекал ротный… Среди воронок обозначилось какое-то шевеление, я схватился за бинокль: немецкие санитары ползали среди неподвижных фигур в фельдграу.

Раненых подбирают.

На НП появились связисты с катушкой полевого телефона и аппаратом.

Сподобились!

- Ефрейтор Антонов! Куды, вашбродь, телефон-то ставить?

- Вон в подбрустверную и ставьте! И провод положите, чтоб никто не спотыкался!

- Слушаюсь! Будет исполнено!

Пока связисты возились с установкой, я попытался разглядеть немецкие позиции. С такого расстояния видно было очень мало: ломаную передовую траншею, фрагменты ходов сообщения.

Проволочного заграждения перед немецкими позициями не было - только рогатки. Если бы мы пошли в контратаку, то шансы захватить первую линию немецких окопов были бы весьма велики. Но без серьезных потерь нам ее не взять, да и с подкреплениями у нас туго.

- Готово, вашбродь! - связист закрутил ручку телефона. - Алле! Прокопенка? Прокопенка, слушай сюда ! Антонов говорит! Ага! Мы на наблюдательном второй линии. А позывной какой? Ага! И тебе не кашлять!

- Работает?

- Так точно! Позывной: 'рябина девять наблюдательный'.

- Молодцы! Благодарю за службу!

- Рады стараться!

- Сделай мне восьмую роту! - я решил позвонить Генриху.

- Сей момент!

Связист снова принялся орать в трубку, прорываясь к искомому адресату.

Каменный век, блин!

Рацию хочу! Уоки-токи! И Wi-Fi с Интернетом в придачу, чтобы ролики в You Tube вывешивать, как американцы в Ираке и Афгане.

Мечты… Мечты… - Восьмая, вашбродь! - протянул мне трубку ефрейтор.

- Алло! Прапорщик фон Аш у аппарата! Подпоручика Литуса к телефону!

- Будет исполнено!

Спустя несколько минут в трубке послышался голос Генриха:

- Подпоручик Литус у аппарата!

- Добрый день, Геня!

- Здравствуй Саша! Рад тебя слышать и рад, что с тобой все в порядке!

- Я тоже рад! Как у вас дела? Есть ли потери?

- Пятеро убито, дюжина раненых. Легко отделались!

- У нас одних убитых восемь человек, - вздохнул я. - Прямое попадание в землянку.

- Да! Не повезло… Кстати Софьин погиб. Осколком, через каску. Наповал!

Мне сразу вспомнился этот румяный юноша с выверенным до миллиметра пробором в темных волосах и немного восторженным взглядом больших карих глаз.

Убит… Не могу сказать, чтобы мы были друзьями. Скорее даже наоборот, наши отношения, после известного случая с дракой, были весьма натянутыми.

И все же! Ему было всего девятнадцать лет… Сумасшедшая ночь… Беготня, суета, мат-перемат - и все в кромешной темноте, время от времени освещаемой вспышками ракет.

Мы сменяем на передовой двенадцатую роту.

В ходах сообщения образуются пробки, как на Садовом Кольце в час пик.

Гренадеры со своими пожитками смешиваются с саперами, которые волокут стройматериалы для ремонта позиций. Тут же снуют подносчики боеприпасов с патронными и гранатными ящиками. В довершение всего нас посетила команда разведчиков, с целью слазить на нейтралку… Поскольку орать нельзя - немцы могут и пульнуть для острастки, приходится наводить порядок мануально. Дабы не отбить руку, я вооружился метровой палкой и, таким образом регулируя траншейное движение. То есть, в случае необходимости, несильно колотил зазевавшихся по спине или по плечам.

Можно конечно и по голове стукнуть - все равно все в касках, но опять же, звону будет.

В принципе немцы спокойно относились к шуму строительных работ на наших позициях. Но вот на необычный звук противник мог отреагировать открытием огня.

Так, на всякий случай.

Короче, взяла обезьяна палку - и сразу стала начальником.

Над другими обезьянами.

Эволюция, однако… Командный пункт роты на передовой позиции был совмещен с узлом связи, так что, оставив Савку располагаться на старом новом месте, я отправился на обзорную экскурсию.

Вполголоса наорал на гренадер третьего взвода, за лень и раздолбайство. Вздрючил пулеметчиков, разнес саперов, и теперь воспитывал любовь к порядку в Филе Копейкине.

- Филя, ити твою маман через карман! Это что тут у тебя такое? Это склад огнеприпасов или мина замедленного действия?

- Это, вашбродь, патроны да гранаты! - изрек каптер, после минуты молчания, потраченной на переваривание информации.

- Это, унтер-офицер Копейкин, хрень какая-то! Гранаты и патроны в ящиках раздать по взводам и по пулеметным гнездам. Это ж надо было додуматься все в одном месте свалить!!!

- Ну, дык темно ведь! Подносчики заплутали… - Когда светло будет, немцы по нам так врежут - не обрадуешься! Бего-о-ом арш!

Вечный русский авось, чегось да небось… Иногда мои подчиненные меня просто бесят своими словами и поступками! Вот тот же Копейкин - третий год на войне, а баран - бараном: 'бе-е', 'ме-е' и 'не могу знать ваше благородие'. И не поймешь, то ли дурак, то ли прикидывается… Интересно, какую часть моей личности все это раздражает больше?

Юриста начала XXI века или барона из обрусевших немцев?

Пожалуй, что пятьдесят-на-пятьдесят.

В равной степени выводит из себя и непонятная для человека будущего тупость, и возмутительная, с точки зрения человека с приставкой 'фон' в начале фамилии, недисциплинированность и лень.

Те же, прости Господи, сортиры!

Солдатикам ходить и стоять в очередях к специально отрытым и тщательно замаскированным нужникам, попросту лень.

Гадят - кто во что горазд.

Приходится дрючить унтеров, дабы следили за порядком, и гонять попавшихся на 'загрязнении окружающей среды' на принудительные работы по уборке траншей.

Вот такое, с позволение сказать, единство противоположностей!

Про немецкий 'орднунг' я раньше только в книгах о войне читал, а теперь чувствую его на собственной шкуре.

Обстрел начался ровно в восемь утра - минута в минуту… На наши позиции навалились как минимум две батареи легких гаубиц при поддержке полевых пушек.

Сегодня, к счастью, на нашу долю не пришлось шестидюймовых гостинцев. То ли немцы посчитали нас недостойными такого внимания, то ли просто перебросили батареи куда-то еще. В общем, обошлись без веских доводов.

По сему, обстрел был воспринят мной достаточно спокойно.

Наш блиндаж стопятимиллиметровая гаубица не возьмет. А уж полевая пушка тем более, так ведь она еще и стреляет по настильной траектории.

Однако, снарядов немцы не жалели.

Я, было, попытался считать разрывы, но быстро сбился: шесть снарядов в минуту, на три или четыре батареи - многовато получается. Тем более, что стреляют все одновременно и серии взрывов перекрывают друг друга.

Навык соответствующий, опять же, отсутствует… Черт, палят и палят, как оглашенные. Так что потерь не избежать просто по закону больших чисел.

Это, конечно, не наша двенадцатичасовая артподготовка в последнем наступлении, но тут-то и укреплений таких нет.

Маньяки, в общем.

Чего еще от фашистов ожидать… От нечего делать, я проверил амуницию, подтянул, где надо, осмотрел автомат… Все пучком - можно воевать!

Посмотрел на часы: восемь тридцать. Полчаса уже пуляют… Может хватит? Утомили - сил нет. Скорей бы в атаку пошли - надоело уже сидеть и ждать.

Словно услышав мои пожелания, немцы перенесли огонь за наши спины, создавая огневую завесу.

Сейчас начнется!

- Вестовые, вперед! - заорал Казимирский. - Всех в первую линию!

Вслед за солдатами мы выскочили из блиндажа. Мимо нас пробегали гренадеры, в воздухе раздавались трели унтер-офицерских свистков и матерные рулады.

- Барон, вы - направо, я - налево!

- Слушаюсь!

- Удачи! И с Богом! - Ротный поправил каску и в сопровождении своих посыльных исчез в горловине хода сообщения.

- Савка, за мной! - Гаркнул я и, закинув ремень автомата на плечо, двинулся в противоположную сторону.

Траншеи были повреждены, а кое где и обрушены, поэтому стометровка от второй линии окопов до первой, заняла несколько больше времени, чем я рассчитывал.

Когда я ввалился на НП, в воздухе уже зазвучало немецкое 'Ур-ра', перемежаемое выстрелами из винтовок.

В ячейке наблюдательного пункта обнаружился младший унтер-офицер Рябинин.

- Где Шмелев? - с ходу поинтересовался я.

- Убит… - Как?

- Снарядом накрыло, вашбродь… Под конец уже… - Что ж, земля пухом! А ты, Рябинин, теперь за взводного!

- Слушаюсь!

Я выглянул в амбразуру, проделанную в сложенном из бревен бруствере НП: по полю в нашу сторону катилась волна серых фигур.

Заходите, гости дорогие… За день мы отбили три атаки… Пытаюсь собраться с мыслями, но понимаю. что с трудом осознаю сегодняшние события.

Как будто это не со мной было… Не складывается единой картины… Слайд-шоу какое-то… Или, даже флэшбэк! Помню, как-то при рассмотрении одного хитрого дела, вычитал определение последнего: 'Нарушение восприятия после употребления галлюциногенов - внезапный рецидив визуальных нарушений, физических симптомов, утраты границ "я" или интенсивных эмоций…' Очень похоже!

Жуткое и депрессивное визуальное нарушение с интенсивными эмоциями.

Первая атака захлебнулась на полпути к нашим окопам. Густые цепи серых фигурок в 'пикельхаубе' покосили из пулеметов. Немцы сперва залегли, а потом, по свистку откатились к своим траншеям. После чего обстрел наших позиций возобновился.

Через полтора часа интенсивного обстрела, они попробовали снова.

На этот раз солдаты противника заранее покинули свои убежища и под прикрытием артиллерии накапливались на нейтралке.

Им почти удалось добежать до нашей колючки, прежде чем они снова были вынуждены отойти под интенсивным ружейно-пулеметным огнем.

Третьей атаке предшествовал почти трехчасовой артобстрел, после которого сценарий атаки номер два повторился.

Хотя силы, брошенные в бой, превосходили обе предыдущие атаки вместе взятые.

В отражении последней на сегодня попытки немецкого наступления помимо нас участвовали и минометчики и артиллеристы.

Германские солдаты уже не отходили, а залегали, а потом снова поднимались и шли вперед.

Лично, я расстрелял два магазина, вступив в бой, когда фрицы уже лезли через проволочные заграждения.

После провала последней атаки противник еще полчаса обстреливал нас силами тех же четырех батарей, а потом все затихло так же внезапно, как и началось.

Поле перед нашими позициями являло собой лунную поверхность, густо покрытую трупами в серо-мышиной форме.

Господи… Я даже затрудняюсь предположить, сколько народу тут лежит… Точнее - и думать боюсь… Две роты? Три? Больше?

Действительно бойня - бессмысленная и беспощадная!

Солнце, подернутое туманной дымкой, медленно клонилось к закату.

Я сидел на ящике перед блиндажом погруженный с головой в военно-бухгалтерские обязанности.

Настроение было препоганейшее. Сначала ефрейтор Юрец вымотал мне все нервы с отчетностью по приходу-расходу огнеприпасов! Когда учетная книга была, наконец заполнена, на очереди была ведомость убыли личного состава.

С наблюдательного пункта возвратился Лиходеев.

- Кажись, на сегодня успокоился германец, вашбродь!

- Да уж… Кто-то успокоился, а кого-то мы успокоили… - В самую суть вы сказали, вашбродь. Успокоили мы их изрядно… Вонища завтра будет - Господи спаси! Лето все ж… - Сделал неожиданный вывод мой практичный фельдфебель.

- А у нас сколько упокоилось? - Я присел на патронный ящик и снял каску. Жарко!

- Осьмнадцать душ, вашбродь! И раненых почитай три десятка. Тяжелых мы прибрали - санитары их уже выносят. А легкие сами дойдут.

- Полста человек за день. Черт! - Я стукнул кулаком по колену. - Это что же? У нас получается сто тридцать человек в строю?

- Где-то так оно и выходит, вашбродь! Авось, легкие, опосля перевязки, возвернуться. Глядишь, на десяток больше будет!

- Не густо… Ну, все! Последняя закорючка поставлена, и заверена ротной печатью.

Образовавшееся свободное время, я решил использовать для ухода за оружием: разобрал и вычистил автомат, набил патронами опустевшие магазины.

В ожидании ужина, поразмышлял на тему 'Что день грядущий нам готовит…', без особого, впрочем, успеха.

Ничего хорошего, и уж тем более позитивного, в голову не пришло.

Депрессия, однако… Стресс… Ближе к ночи в наши траншеи пришла команда разведчиков - пошарить по нейтральной полосе, пока саперы будут восстанавливать проволочное заграждение.

Послушать, пощупать понюхать… По такому случаю Казимирский отправил меня на наблюдательный пункт - бдеть, а сам завалился спать.

Благодетель… Приведший разведчиков Лиходеев о чем-то шушукался с их фельдфебелем, настороженно кося на меня глаза.

Задумал что-то Кузьма Акимыч… Как пить дать… О, сюда идет! И выражение на физиономии хитровато-просительное… - Вашбродь, тут такое дело… - Ну? - Я вопросительно приподнял бровь.

- Тут, стало быть, разведка к немецким траншеям идет… - Идет… - Значит, нам бы, того-самого… Этого… Тоже бы не худо было б… - Темнит что-то Кузьма Акимыч. Аж дар связной речи потерял… - И нам не худо было бы пойти? - Мысленно сложив два и два, я вычислил мотив столь пространно-нерешительных речей. - Хочешь послать солдатиков у мертвяков по карманам пошарить?

- Выходит так, вашбродь!

Ну что ж… С одной стороны это - 'ай-яй-яй'! С другой стороны, меня вежливо известили о скромном намерении помародерничать, а это не может не радовать в плане дисциплины!

- Ладно! Шут с вами! Сколько думаешь народу пустить?

- Восьмерых! - Выпалил Лиходеев обрадованный моей сговорчивостью.

- Не-е… Четверых! И один из них - мой вестовой.

- Так точно, вашбродь! - гаркнул фельдфебель. Если он и был недоволен, то виду не показал.

- Жигун! - Кликнул я своего самого шустрого вестового. - Пойдешь на ничейную землю с остальными… Глянешь там, что да как! Уяснил?

- Будет исполнено, вашбродь!

- Все! Сгиньте с глаз моих!

Сначала, аккуратно и бесшумно, по одному, на нейтралку ушли разведчики, следом приготовились и мои ушлые подчиненные.

Лиходеев лично проинструктировал каждого, уделив особое внимание Жигуну. Пальцем левой руки, подцепив вестового за ремешок каски, подтянул его ухо к своему рту и что-то вполголоса внушил, наставительно помахивая указательным пальцем правой перед носом гренадера.

- Уяснил, босота казанская? - закончив поучения взрыкнул Кузьма Акимыч.

- Так точно, господин фельдфебель!

- Ну, тогда, идите! С Богом!

Гренадеры по очереди перемахнули через бруствер и исчезли в ночи.

Отправив солдат на задание, фельдфебель подошел поинтересоваться 'Какие будут приказания'?

- Вот что, Лиходеев! Раз уж я сегодня такой добрый, то сиди-ка ты тут заместо меня наблюдай. А я вздремну, пожалуй! Устал, как собака, а вы тут со своими инициативами лезете!

Бросив охапку принесенного Савкой свежего сена в подбрустверную нишу, я расстегнул амуницию, пристроил в изголовье автомат и улегся спать, завернувшись в шинель. Лето хоть и теплое, а земля-то - холодная!

Уснул быстро, даже не смотря на то, что в наших окопах уже вовсю шумели разворачивая свою ремонтно-хозяйственную деятельность бравые саперы.

Выспаться, как следует, мне так и не удалось… Часа через два после ухода 'охотников' со стороны нейтралки прозвучало несколько выстрелов… А потом началось такое!

Переполошившиеся посты палили с обеих сторон, взлетали ракеты, стрекотали пулеметы. Забухали полковые орудия и минометы.

Вся эта катавасия продолжалась почти сорок минут и постепенно сошла на 'нет'.

- Сходили! Мля… Поглядели! - бурчал я себе под нос вжимая голову в плечи… Когда стрельба только началась, на наблюдательный пункт посыпались звонки сначала от командира роты, потом из батальона и, наконец, из штаба полка.

Прикрывая мембрану телефонной трубки рукой, чтобы было лучше слышно, я раз за разом докладывал, что движения противника не наблюдаю, никаких сведений о разведывательной команде не имею, но как только - так сразу!

Упаси нас Господи от огня противника и излишнего внимания начальства! К тому моменту, как вернулись наши охотники, я был доведен до белого каления и, то и дело, взрыкивал на окружающих.

А окружающие предпочитали держаться от недовольного меня как можно дальше.

Так вот, сначала в траншею через бруствер ссыпались четверо моих нерадивых подчиненных, а уже следом поочередно спустились гренадеры из разведкоманды.

Причем, что характерно, не одни!

Добычей и, собственно, прибавлением, в этой теплой компании оказались два связанных немца с кляпами во рту.

- Савка, фонарь давай! - распорядился я и сходу застроил я фельдфебеля разведчиков. - Докладывайте! Что у вас там приключилось? Что за стрельба?

- На германскую разведку наткнулись, вашбродь. На артиллеристов… Приглядывали мы за ихней траншеей. Слышим - ползет кто-то… Ну мы их подпустили поближе и кинулись. Двоих в ножи взяли, еще двоих скрутили… Хто ж знал, что там еще один лезет… Он, ирод, палить начал… Мы его, конешна, кокнули, да поздно - нашумели… Германцы так палили - страсть! Как живы-то остались - непонятно… Одной помощью Господней и спаслися! - разведчик размашисто перекрестился.

- Раненые есть?

- Никак нет, вашбродь! Царапины токмо, хучь и до крови!

- Ну, молодец, показывай пленных!

- Сергунька! - Окликнул фельдфебель кого-то из своих. - Давай немаков сюды!

Вид пленные имели довольно жалкий: в грязной изорванной форме, с разбитыми физиономиями и какими-то тряпками во рту, в качестве кляпов.

Судя по расцветке галуна и погон - действительно артиллеристы: офицер и унтер.

- Ну-ка, выньте у офицера кляп! Поговорить с ним хочу!

Кляп вытащили и пленный предстал передо мной, щурясь от света потайного фонаря уцелевшим глазом - другой был подбит и заплыл огромным синяком.

- Name? Dienstgrad? Truppenteil? /Фамилия? Звание? Воинская часть?/ - Leutnant Lamm! Die erste Schwerebatterie des zwanzigsten Armeekorps! /Лейтенант Ламм. Первая тяжелая батарея 20-го армейского корпуса/ - F #252;nfzehnzentimeterkaliber? /Пятнадцатисантиметровая? Т.е. 150-миллиметровая/ - Ja…/Да…/ Поболтав еще немного с очумелым немецким лейтенантом, я выяснил, что на нейтралку они вылезли с целью оборудования поста скрытого наблюдения, дабы корректировать артиллерийский огонь во время завтрашней атаки.

Когда немцев увели в штаб полка, я взялся за телефон - пора было доложить о событиях веселой сегодняшней ночки.

К тому моменту, когда я вдоволь наобщался с вышестоящими начальниками всех уровней, у меня над душой уже стоял довольный Лиходеев.

- Разрешите доложить, вашбродь?

- Докладывай!

- Хорошо охотники сходили. С прибытком вернулися… Спасибо вам, вашбродь! Вот, стало быть, благодарствуем. - Лиходеев положил на снарядный ящик, используемый в качестве телефонного столика, нечто завернутое в тряпицу.

- Разрешите идти?

- Иди… - Кузьма Акимыч исчез как утренний туман - тихо и незаметно, а я осторожно развернул оказавшийся тяжелым сверток.

Ого! Массивная кобура из коричневой кожи и небольшой никелированный пистолет с рифленой деревянной рукояткой.

Последний я взялся внимательно рассматривать.

Надпись с левой стороны гласила: SELBSTLADE PISTOLE BEHOLLA CAL 7,65 - значит 'Бехолла' калибром 7,65. Над спусковым крючком - серийный номер:

9019. С правой стороны название расшифровывалось: BECKER U HOLLANDER WAFFENBAU SUHL.

О! У отца есть охотничий карабин 'Маузер' - и тоже 'Беккер и Холландер'.

А пистолетик-то - хорош!Маленький, ухватистый и выглядит весьма и весьма стильно. Выщелкнул обойму - семь патронов. Для скрытого ношения и как оружие последнего шанса - самое оно!

Отложив понравившуюся мне обновку, я взялся за кобуру.

Тут никаких неожиданностей не было - банальный и брутальный 'Парабеллум' с запасной обоймой и инструментом.

Неплохо.

Достойное пополнение моей коллекции, начавшейся с подаренного казаками-уральцами 'Маузера'.

Завернув подарки обратно в кулек, я отправился в наш с Казимирским блиндаж.

Надо бы, наконец, выспаться… Что-то мне подсказывает, что день завтра будет дли-и-и-нным… Скукота…Не так… С-К-У-У-У-К-О-Т-А!!!

Причем не просто так, а по ряду объективных причин.

Например, качество окраски стены и лепнину на потолке я изучил до мелочей, а вместе с тем и прочие архитектурные изыски, вроде пилястр и капителей палаты номер четыре Варшавского военного Александровского госпиталя… Развлечения, как таковые отсутствуют, да и настроения развлекаться нет. Читать при свечах - некомфортно. Гулять - здоровье не позволяет.

Формулировка безупречна - именно что 'скукота'… Большими буквами… Сейчас вообще ночь - то есть вдобавок еще и темно, одиноко и тоскливо… Надо бы, наверное, поспать, но не получается. Мешают стоны артиллерийского подпоручика - моего соседа по палате.

Руку опять же отлежал… Левую… Потому что сплю только на левом боку… Сплю я так по той простой причине, что правая сторона груди у меня прострелена… Навылет… И легкое тоже - навылет… А главное - снится все время тот день… Тот самый - самый длинный… В ночь немцы сменили потрепанный резервный полк, безуспешно атаковавший наши позиции, на свежепереброшенный с западного фронта пехотный. Атаку, перед самым рассветом, начали германские штурмовики.

Как они оказались в наших окопах - непонятно… Возможно, свет на это прискорбное событие смог бы пролить командир второго взвода старший унтер-офицер Филиппов. Но он сгинул безвестно, вместе со всем секретом, бывшим в боевом охранении впереди наших окопов… Так или иначе, немецкие штурмовые команды ворвались в передовую траншею, паля из пистолетов и забрасывая гранатами блиндажи, землянки, окопы и ходы сообщения.

Пулемет в первой траншее даже не успел открыть огонь.

Разбуженные стрельбой и взрывами, мы с Казимирским одевшись впопыхах, выскочили в траншею:

- Вы - направо! Я - налево! Барон, любой ценой не дайте немцам прорваться во вторую траншею и, да хранит вас Бог!

- Oui, mon chef! Bon courage! /Так точно! Удачи!/ - Почему я ответил по-французски - Бог весть. - Савка, за мной! - Нахлобучив каску и перехватив автомат за цевье, ринулся к ходу сообщения соединявшему траншеи.

Немцы как раз начали обстрел наших позиций, дабы предотвратить подход подкреплений. Снаряды рвались вокруг, поднимая дымные фонтаны земли, подсвеченные изнутри оранжевым светом… В палату вошла сестра милосердия Ядвига - сухощавая немолодая полька с бледным костистым лицом.

- Не спится, пан прапорщик?

- Не спится, пани Ядвига.

- Пану заварить ромашки?

- Спасибо, не стоит! Позаботьтесь лучше о подпоручике Лазареве - он снова стонал.

- Непременно… - женщина вышла также тихо, как и появилась.

Лазарев отброшенный взрывной волной на станину орудия очень страдал - у него было сломано несколько ребер, ключица и раздроблена рука.

Я же, своевременно прооперированный в нашем полковом госпитале, по сравнению с ним считай - легко отделался.

Когда бессознательного меня с пузырящейся на губах кровавой пеной притащили на перевязочный пункт, выглядело все достаточно печально. Спасением своего бренного тела ваш покорный слуга обязан Савке и здоровяку Степану Степанову. Первый - быстро закрыл раны, не допустив пневмоторакса.

Второй - вынес на руках, словно ребенка, пока тот же Савка, которому не под силу было меня тащить, прикрывал наш отход из ручного пулемета.

Все эти подробности я узнал уже в Варшаве, ибо две недели находился на грани жизни и смерти.

Спустя десять дней после ранения, с меня, только очнувшегося от горячечно бреда, сняли дренаж и отправили в Розенберг. А оттуда по железной дороге - в Варшаву.

Уже которую ночь подряд я мучаюсь, пытаясь заснуть.

Лежу, ворочаюсь и грежу наяву: 'самый длинный день' никак не хочет меня отпустить… В полудреме мне мнятся эпизоды боя, о которых я бы очень хотел забыть… А еще лучше никогда их не видеть… Не знать… Не пережить… Когда я с вестовыми добрался до второй траншеи, в первой бой уже затихал. Теперь предстояла схватка за ходы сообщения, дабы не дать противнику прорваться дальше.

Если я правильно помнил читанную в свое время книгу о тактике германских штурмовых групп в Первую Мировую, то сейчас они двинутся дальше вперед, а в захваченную ими передовую траншею подтянутся пехотные части.

Наши пулеметы во второй траншее время от времени постреливали короткими очередями, но непрерывного огня не велось - не по кому было пока стрелять, потому что весь бой шел в окопах.

Минометы вообще молчали, а артиллерия вела беспокоящий огонь.

Предположим, мы сейчас ломанемся в ход сообщения и наткнемся на германских штурмовиков, которые наверняка уже ждут наших ответных действий или же движутся сюда.

Лотерея… Кто первый гранату бросит… Значит, надо сделать так, чтобы мы успели первыми.

Например - устроить засаду! В узком извилистом ходе сообщения - это практически невозможно. К тому же немцы будут двигаться, бросая гранату за каждый поворот.

То есть засаду надо делать в неочевидном месте.

Хотя бы в воронке! Есть метрах в пятидесяти отсюда подходящая яма от шестидюймового снаряда: глубокая и расположена рядом с ходом сообщения.

Так и поступим!

- Так! Ты, ты и ты! - потыкал я пальцем изготовившихся к бою гренадер. - За мной! Гранат побольше берите!

Солдаты завозились, распределяя снаряжение, а я подозвал к себе подоспевшего унтер-офицера Рябинина.

- Рябинин, мы пойдем вперед - немцев встретить. Ты оставляй тут два отделения и готовься с двумя другими, в случае успеха нас поддержать!

- Слушаюсь, вашбродь!

- Главное ходы прикрыть. По открытому месту немцы не пойдут. Воронок пока маловато - близко не подберешься.

- Вы, вашбродь, не сумлевайтесь! Ученые мы! Врасплох нас не возьмешь!

- Вот и ладно! - Я передернул затвор автомата. - Ну, мы пошли.

Передвигаться пришлось привычным окопным манером - впереди боец с дробовиком, за ним - гранатометчик, а следом остальные.

До искомой воронки добрались не быстро, но без приключений.

Затихарились и сели ждать гостей.

Бой тем временем разгорался. В какофонию звуков включились новые исполнители - наши минометы и артиллерия.

Значит, немцы пошли от своих траншей через нейтралку к захваченной нашей. Если их сейчас не осечь - нам хана!

Да где же эти чертовы штурмовики?!?!

Накаркал!

Идут вроде.

В ходу сообщения грохнула граната, за ней другая, но уже ближе. Еще один взорыв грохнул совсем рядом.

Гренадеры изготовились, ожидая моей команды.

- Огонь, пли! - заорал я и первым бросил ребристое стальное яйцо в то место, где по моим расчетам находились враги.

Бах! Бах! Бабах!

Сквозь грохот артиллерийских разрывов хлопки гранат прозвучали несколько приглушенно, а мы, перевалившись через край воронки, уже вели огонь по немцам. Растерянные, раненные и оглушенные они стали легкой добычей.

Перебравшись в ход сообщения, гренадеры организовали охранение, а я бегло осмотрел результаты засады.

Восемь… Нет! Девять трупов.

Все в новых рогатых касках образца 16-го года. Все увешены гранатами и вооружены весьма разнообразно - от пехотных лопаток и самодельных палиц до маузеров и карабинов.

Ага, а это, судя по всему - офицер… Ого! А что это тут у нас?

Из-под неловко вывернутой руки посеченного осколками мертвеца, я вытащил длинноствольный 'парабеллум'. Артиллерийская модель, однако! С удлиненным магазином. В коллекцию пойдет.

В этот момент самый дальний от меня немец громко застонал и пошевельнулся.

Как уцелел? Шел первым, потому и пострадал меньше всех?

Черт! Да он же в кирасе! На руках тоже какие-то железяки… Крови нет - значит, его только оглушило! Доспех спас… Ну, сука!

Я сделал шаг вперед, наступил зашевелившемуся штурмовику на спину и, аккуратно прицелившись, выстрелил из 'парабеллума' в зазор между каской и горловиной доспеха… Немец дернулся и обмяк… 'Requiescit in pace', как обычно пишут в компьютерных играх… Черт! Приснится же… Проснулся я в холодном поту. Поганый сон… Но поганее всего то, что так оно и было на самом деле: засада, 'парабеллум' и застреленный мною в затылок штурмовик.

Снова заболела левая рука - отлежал.

И пить хочется.

Неловко извернувшись, я с трудом сел, откинувшись на подушки.

За стеклянной дверью коридора замерцал оранжевый свет керосиновой лампы, и в палату вошла пани Ядвига.

- Вам плохо, пан прапорщик? Вы снова кричали и ругались… - Нет-нет… Эта боль не телесная… - Вам снится война?

- Да… - Давайте я напою вас отваром из ромашки, пан прапорщик? Вам станет легче и вы, быть может, хоть немного поспите?

- Спасибо, пани Ядвига. Весьма кстати… Наша контратака оказалась успешной - все штурмовики были уничтожены… И хотя их было немного - около полуроты, но дрались они отчаянно.

В плен эти ребята сдаваться не собирались… Да и не собирался никто брать их в плен… Эта участь не для бойцов ударно-штурмовых отрядов… Недаром их символом во всех армиях Первой Мировой были череп и кости. Добровольцы, все как один… Тяжелораненых гренадеры добили штыками… Как говорится 'Поднявши меч…' Такой вот суровый закон войны… Осмотревшись в траншеях, мы заняли оборону. Из хороших новостей - пулемет не поврежден, из плохих - расчет погиб… Народу у меня не густо - человек около пятидесяти. Считай - взвод, а еще недавно была полурота… Увидев среди подошедших гренадер Акимкина, я распорядился:

- Давай, братец, к 'Максимке' вставай! Ты же вроде ученый?

- Так точно, вашбродь!

- Отдашь своего 'Бертье', да вот хоть Степанову! - заметил я еще одно знакомое лицо. - Справишься Степанов?

- Отчего ж не справиться-то? То исть, так точно, вашбродь!

- Вот и ладно! Всем остальным - не расслабляться. Сейчас немец опять полезет!

- Встретим, да попотчуем от души! Не сумлевайтесь! Ужо мы им! - отозвались со всех сторон гренадеры.

Я вновь вынырнул из беспокойной полудремы навеянной тяжкими воспоминаниями… Больно-то как… Разволновался во сне, дыхание участилось, и простреленное легкое тут же напомнило о себе резкой тянущей болью.

У-у-у… Сейчас я завою…. Сейчас я залаю… Сейчас я кого-нибудь съем… Уф… Вроде отпустило… Ужасно хлопотное ранение… Неудобственное, да и по нынешним временам чрезвычайно опасное!

Но ведь и повезло мне… Повезло - хоть и не уберегся, но все же живой остался!

Пуля пробила правый нагрудный карман, где у меня лежал перевязочный пакет, прошла через легкое в верхней его части и вышла из спины, напоследок продырявив ранец… Вот и получилось, что исподнее в ранце закупорило рану с одной стороны, а бинты, прижатые к ране Савкой вместе с карманом, закупорили входное отверстие. Пневмоторакса не случилось, то есть - легкое не схлопнулось… Дальше ничего не помню… Остальное знаю из рассказов Генриха: когда меня приволокли на фольварк, где расположился полковой лазарет, с перевязочного пункта, дело было почти что плохо… Оперировал меня наш дорогой и любимый Валерий Михайлович Нижегородский, собственной персоной.

Очень качественно и умело оперировал! Опыт знаете ли… Кстати, мой лепший друг Генрих Литус тоже здесь! В Варшавском военном Александровском госпитале долечивают тех, кто не может быть возвращен в строй ранее, чем через шесть недель. Прочих лечат либо в полковых, либо в дивизионных лазаретах.

Мне, например, еще как минимум пару месяцев лечиться, при отсутствии осложнений.

А вот Генриху… Литус похоже попал 'под списание': шрапнельная пуля угодила ему в бедро, раздробив кость, буквально через час, после того, как ранили меня. Рана заживает плохо, и хотя его операция так же прошла успешно, но нога стала заметно короче… Эвакуировали нас вместе на одном поезде, только вот положили в разных палатах. Я, вроде как тяжелораненый, а Генрих, вдобавок еще и не ходячий… Ох, вы думы горькие… Ох, вы думы тяжкие… Перед глазами снова стоит тот самый, 'последний' бой… В первой траншее мы задержались ненадолго - отбили две атаки, а потом… Потом осколками разорвавшегося поблизости снаряда повредило пулемет.

Без станкача удержать позицию было невозможно. Подошедших близко немцев забросали гранатами и отошли, на ходу заваливая ходы сообщения рогатками с колючей проволокой… Следующая моя позиция была у капонира траншейной пушки Гочкиса. Присев на дно окопа я хотел было набить автоматные магазины патронами, да не вышло - руки дрожали… Здесь меня нашел вестовой от командира роты.

- Принимайте командование, вашбродь.- Сипло кричал солдат, перекрывая грохот разрывов. - Господин поручик в беспамятство впал. Оглушило его и контузило… Но, кажись оклемается. За него там фельдфебель Лиходеев остался.

Веселый разговор!

Казимирского приложило, и я теперь командую ротой. Точнее тем, что от нее осталось… По сути, у нас два опорных пункта обороны - это пулеметные гнезда второй траншеи. Два 'максима'. На нашем фланге еще и сорокасемимиллиметровка, до кучи… Вот и воюй, как хочешь.

Немцы лезут и лезут. И останавливаться не собираются!

Снова лежу без сна… Уже светает - летние ночи короткие… За окнами легкий ветерок шумит в кронах деревьев, а мне, почему-то, вспомнилось прекрасное стихотворение Николая Гумилева:

Углубясь в неведомые горы, Заблудился старый конквистадор, В дымном небе плавали кондоры, Нависали снежные громады.

Восемь дней скитался он без пищи, Конь издох, но под большим уступом Он нашел уютное жилище, Чтоб не разлучаться с милым трупом.

Там он жил в тени сухих смоковниц Песни пел о солнечной Кастилье, Вспоминал сраженья и любовниц, Видел то пищали, то мантильи.

Как всегда, был дерзок и спокоен И не знал ни ужаса, ни злости, Смерть пришла, и предложил ей воин Поиграть в изломанные кости.

НвсюЯжизнь… молодого жизнелюбивого парня всего около недели, но его характер, мужество и неугасимый оптимизм останутся для меняПутятин… авеяло, однако, печальным событием: два дня назад умер один из моих товарищей по несчастью, а точнее сосед по палате - штаб-ротмистр Двадцатипятилетний Сергей был старшим сыном князя Михаила Сергеевича Путятина - начальника Царскосельского дворцового управления.

С многочисленными осколочными ранениями он был доставлен в Варшаву за неделю до меня.

Несмотря на раны, Сергей вел себя как тот самый конквистадор - был дерзок и спокоен, не знал ни ужаса, ни злости. Вспоминал балы и женщин, пел романсы… Поначалу мне показалось, что это у него истерическая реакция на стресс связанный с ранением. Но пару дней спустя понял, что этот ироничный брюнет действительно таков как он есть на самом деле… Сергей, с превосходством местного старожила, дал шутливые характеристики госпитальному медперсоналу. Доктора мол - счастливые теоретики, наконец, дорвавшиеся до практики. Их и в поварята взять зазорно, потому что он, князь Путятин - с ножом и вилкой и то лучше управляется, чем доктора со своими ланцетами.

Сестры милосердия тоже удостоились нелестных эпитетов в свой адрес. Молоденькая Елена Адамовна - средоточие мистических противоречий (Барышня действительно напоминала героиню Марины Дюжевой из фильма 'Покровские Ворота' - 'Я вся такая внезапная. Такая противоречивая вся…' ). Баронессообразная пани Ядвига - несгибаемая сострадательница (Она сострадала исключительно при помощи мимики и слов, избегая при этом каких-либо действенных методов помощи раненым. В лучшем случае поправит подушку, принесет отвар из ромашки или попросту позовет доктора). И наконец Зоя Кондратьевна - невеста героя (Кокетливая, влюбляющаяся и боящаяся, что в нее все влюбятся. Ей-то нужен непременно ГЕРОЙ).

До последнего неунывающий Путятин общался с нами, поддерживая в трудную минуту. Несмотря на то, что сам он - умирал. Я уверен - Сергей это понимал и чувствовал, но оставался верным себе.

Когда Смерть пришла за ним, вряд ли он предложил ей 'поиграть в изломанные кости'. Скорее всего - пригласил выпить и расписать пульку… Гумилев кстати, тоже, наверное, воюет. В нашей истории он один из немногих поэтов, кто отправился на фронт добровольцем, вместо того, чтобы сидя в тылу слагать патриотические стихи. Был отчаянным кавалеристом, имел награды: Георгиев третьей и четвертой степеней.

Неожиданно промелькнула крамольная мысль: 'А вдруг - погиб…' Нет! Ерунда все это!

Будем надеяться, что он переживет эту войну, и я вместе с ним.

Там, глядишь - встретимся!

Как говориться: 'Пути Господни - неисповедимы'… Я вновь окунулся в воспоминания о 'том' бое… О моих товарищах и сослуживцах павших в тот страшный день… Слишком дорого мы заплатили за то, чтобы удержать эту позицию меж двух озер.

Слишком много людей погибло… Знакомых мне лично русских людей!

На меня накатила невыносимая печаль, в горле запершило, к глазам подкатили слезы… Я сжился с этими солдатами. Делил с ними все тяготы войны и походов. Ругал, хвалил, учил… Ротная книга стала для меня не просто отчетным документом, а практически - семейным альбомом… Но, черт возьми, они не канули в небытие, а навсегда остались в моей памяти такими, как я их запомнил: такими разными, но простыми и настоящими.

Я словно иду вдоль строя на утренней поверке, вглядываясь в лица, стараясь запечатлеть их как можно лучше… А они… Они смотрят на меня: кто-то - серьезно, кто-то - с усмешкой, кто-то - с грустью… - Ничего, вашбродь, ты там держись! Не раскисай! Зря мы, что ли, тут головы свои сложили? Ты уж выздоравливай поскорей, да верни немцам должок… - Ничего, братцы… Они еще заплатят мне за все… По максимальному курсу!!!

Немцы накатывали волнами, и мы яростно отбивались на пределе сил! В какой-то момент противник прорвался во вторую траншею, но вновь был отброшен.

Нас оставалось все меньше и меньше.

Вот пуля нашла немолодого степенного калужанина Дятлова.

Упал пронзенный штыком наш подрывник-любитель Белов. Когда немцев отбили, он был еще жив и Савка наклонился осмотреть его рану. Открыв глаза, раненый посмотрел на меня ясным взглядом и проговорил:

- Убили меня, вашбродь… Как есть - убили… Вы уж отпишите жене моей Евдокии, что так мол и так… - глаза умирающего закрылись, и он уронил голову на грудь… И снова бой… Автомат перегрелся и заклинил - я выхватил из кобуры 'браунинг'. Стрелял, командовал что-то, бросал гранаты, ругался… Потом меня оглушило, и несколько минут я пребывал в окружении звенящей тишины. А кругом гибли люди… Мой вестовой - добродушный увалень Палатов лег на гранату, спасая нас от неминуемой гибели. Другому вестовому - шустрому и плутоватому Жигуну сколком снаряда оторвало по локоть левую руку.

Я навалился на дрожащего от шока солдата и резво перетянул культю ремешком от бинокля, приговаривая: 'Давай, держись!', стараясь при этом не глядеть в его выпученные от ужаса и боли глаза. На обрубок руки смотреть было не так страшно… Убило пулеметчика, и мне пришлось встать к 'максиму'. Размытые серые фигурки появлялись в прорези пулеметного щитка, так и норовя соскочить с мушки.

Я стрелял - фигурки пропадали, но потом снова возникали… И я снова стрелял… Огонь пулемета жег глаза, а в голове крутилось легендарное: 'В очередь, сукины дети! В очередь!'.

От вибрации руки почти не чувствовали рифленых рукояток 'максима' и казалось, что грохочущий, пышущий жаром станкач стал продолжением меня самого… Савка, вставший ко мне вторым номером, что-то возбужденно кричал, указывая влево. Разворачиваю ствол и:

- Тра-та-та-та-та… Тра-та-та-та… - и только стреляные гильзы сыпятся из-под щитка… - Вашбродь! Вашбродь!

- Цыц! Ленту гляди!!!

Фух… Отступили… Перерыв на обед?

К нашей группе пробились Акимкин с Гусевым и еще с полдюжины гренадер - почти все раненые, но с оружием в руках, и готовые сражаться до конца.

Я с некоторым облегчением уступил пулемет более опытным специалистам, сел на дно траншеи и перезарядил верный 'браунинг'… Потом нас все-таки выбили из второй траншеи, но тут подошла двенадцатая рота и мы, контратаковав, полностью очистили окопы от немцев… Тогда погиб мой 'почти что друг' прапорщик Платон Остроумов - пуля-дура ударила его в грудь… Он остановился, покачнулся, приложил руку к ране, поднес окровавленную ладонь к лицу и неловко, боком, повалился на дно траншеи.

Двенадцатая рота под командованием поручика Павлова заняла передовую траншею по фронту и изготовилась к обороне.

А остатки десятой роты собрались у нашего с Казимирским блиндажа.

Кругом разруха и смерть… В полузасыпанной траншее вперемешку лежат трупы в русской и германской форме.

У входа, прислонившись плечом к стенке окопа, сидел самый молодой солдатик из нашего пополнения - курносый голубоглазый Лаврушка… Мертвый… На его бледном лице застыло удивленно-испуганное выражение… В самом блиндаже среди убитых немцев, навалившись грудью на телефонный аппарат и сжимая в окровавленной руке наган с пустым барабаном, лежал унтер-связист Токмаков. Он до конца защищал свой узел связи от врагов… Но были и живые: Акимкин с Воскресеньевым, Гусев, великан Степан Степанов с ручным пулеметом в руках, взводный унтер Рябинин с окровавленными бинтами на голове. Всего - двадцать пять человек.

В их числе, слава Богу, был и Кузьма Акимыч Лиходеев - грязный, в изорванной гимнастерке с красными от крови рукавами, но с задорно торчащими 'тараканьими' усами на закопченном лице… Захотелось пить, но фляжка с разведенным вином была пуста. Я потряс ее над ухом, а потом недоуменно оглядел, ища повреждения.

Да нет - вроде цела. Дырок никаких нету… Когда я успел все выпить?

В изнеможении я привалился к стенке траншеи.

Поскорей бы все кончилось… Но потом была еще атака… И еще одна… И еще… Двенадцатая рота отошла во вторую траншею - и снова вражеская атака. Ополоумевшие немцы прорвались и сюда - грянула рукопашная.

Я палил из двух пистолетов - 'браунинга' и 'парабела'. Савка прикрывал меня с дробовиком, еле успевая перезаряжаться. А когда он не успел и чумазый немец попытался пропороть меня штыком - пришлось вспомнить, чему меня учил старший сержант Костырев в учебке морской пехоты. То есть - отбить оружие в сторону и рукоятью разряженного пистолета в лицо, затем - коленом в живот… Затем наступило короткое затишье, после которого немцы навалились на нас с новой силой… Как раз тогда мой хозяйственный ординарец предложил забрать наши ранцы из блиндажа, а то как бы чего не вышло… Это меня в конечном итоге и спасло… Когда мы в очередной раз отступили под напором превосходящих сил противника, я и получил свою пулю.

Откуда она прилетела - Бог весть… От несильного удара у меня перехватило дыхание… Боли не было… Я попытался сделать шаг, но земля вывернулась у меня из-под ног, и наступила темнота.

Заснул я на рассвете, когда солнце уже показалось из-за горизонта.

Хорошо заснул: легко, спокойно и без сновидений… Проспал, однако, недолго - сестры милосердия разбудили, скоро утренний обход.

Никакой, понимаешь, врачебной этики! Сплошная конкретика… Меня вообще весьма забавляло то положение, которое занимают в госпитальной структуре сестры милосердия. Дамы ухаживают за ранеными, помогая им сугубо в примитивно-бытовом плане: налить отвар, сделать компресс, поправить подушку или укрыть дополнительным одеялом. В остальном эти замечательные представительницы прекрасного пола содействуют в написании писем, чтении книг, газет и тому подобной ерунде.

Всю грязную работу по уходу за ранеными выполняют санитары - в большинстве своем уже немолодые мужики-добровольцы. Фельдшера делают перевязки и уколы, а врачи оперируют и осуществляют общее руководство лечением.

Кстати, о перевязках!

Эти садисты, эти варвары в белых халатах, знать не знали, что для того чтобы приставший к телу бинт легче отходил, его надо намочить раствором перекиси водорода или, на худой конец - марганцовки. А эти упыри попросту рвали по живому.

Боль адская… На третий раз я обложил 'фершалов' в три этажа с балконом и мезонином, упомянув всех их родственников до седьмого колена и их вольных и невольных сожителей из числа представителей животного мира. А потом огласил суть рацпредложения с пероксидом водорода и попросил впредь делать именно так - иначе я буду очень огорчен и прострелю коленки тому лечиле, который будет действовать по-старинке.

Консенсус был достигнут.

Ну вот, все суетятся, изображая бурную деятельность. Топочут по коридору, забегают в палаты, проверяя все ли на вид в порядке перед появлением профессора. Причем главное - это именно внешний вид, а остальное - издержки… Наконец все затихает в ожидании.

Ага! Значит - начальство идет!

И точно - из коридора слышится голос профессора Болеслава Яновича Зелинского.

У меня даже как-то каламбур в стихах родился: 'И вот нас посетило медицинское светило…' Наша очередь подойдет минимум через полчаса, потому как палата у нас четвертая, а Зелинский - дядечка на редкость дотошный, вплоть до занудности… - Доброе утро, господа! - В дверях появился наш профессор в сопровождении свиты из врачей и сестер милосердия.

- Утро - добрым не бывает! - Буркнул я.

Не выспался потому что. И вообще! Не люблю, когда они вот так вот толпой вламываются - чувствуешь себя обитателем зоопарка. Однако поздороваться все-таки надо… Noblesse oblige:

- Здравствуйте, уважаемый Болеслав Янович!

- Ну-с, как вы себя чувствуете, господин прапорщик?

- Отвратительно! Но полон оптимизма!

- Ха-ха…Это очень трогательно, но хотелось бы услышать подробности. Особенно по первому пункту!

Мы с профессором, в некотором роде, пикируемся. С соблюдением всех приличий, естественно! Не знаю почему, но у меня на врачей всегда такая реакция - юмористическо-истерическая. Хорошо еще, когда у оппонента есть чувство юмора!

- Слабость, пульс учащенный, одышка, боли вот здесь и здесь…- Перечислил я. - То же самое, что и вчера.

- Василий Михайлович! - Обратился профессор непосредственно к моему лечащему врачу - доктору Исачкову. - Каково на ваш взгляд состояние раны?

- Удовлетворительно, Болеслав Янович. - отозвался тот. - Заживление идет хорошо, без осложнений.

- И, слава Богу! - Зелинский извлек из кармана своего белоснежного халата слуховую трубку, дабы помучить меня традиционным 'дышите-недышите'. - Поднимите-ка рубашку, господин прапорщик!

После того, как осмотр моей скромной персоны, наконец, удовлетворил любопытство 'светила', профессор взялся за моего соседа - поручика Лазарева.

С ним было сложнее - практически все повреждения внутренние и довольно болезненные. Однако, спустя четверть часа, величественная процессия медработников торжественно удалилась, оставив нас в покое.

Ну, наконец-то!

Утомили - сил нет!

Тем временем наступило время завтрака. Тоже, если честно, непростая процедура в нашем положении. Я неделю привыкал держать ложку левой рукой, потому что правую мне поднимать крайне не рекомендуется - рана может открыться.

Лазарева - так вообще медсестры кормят с ложки… Собственно, за завтраком мы и узнали, что к полудню прибудут раненые и у нас появятся новые соседи.

Может быть, станет немного получше в плане общения, а то я со скуки совсем с ума сойду!

Итак, у нас в палате пополнение и теперь нас четверо.

Новыми жильцами нашего скорбного покоя стали два весьма примечательных со всех сторон человека.

Во-первых, прапорщик братского 9-го Сибирского гренадерского полка нашей 3-ей дивизии Иван Иванович Евграшин - младший офицер пулеметной роты. Полный Георгиевский Кавалер. Нелюдимый чубатый парняга крепкого телосложения, с сурово нахмуренными бровями на круглом лице. Эпикриз проникающее штыковое ранение грудной клетки.

Пока новоприбывших таскали на перевязку, доктор нам поведал, что того несчастного недоумка, который рискнул проткнуть Иван Иваныча штыком, этот спокойный на вид хлопец взял за горло и забил насмерть пятифунтовой гранатой Новицкого.

Наш человек!

Ибо нехрен!

Вторым по очереди, но не по значению, был штабс-капитан Анатолий Акинфиевич Логинов - самый, что ни на есть, настоящий танкист! То есть, конечно - бронеходчик из 52-ой особой бронебригады (Так здесь обозвали танковые части).

Немолодой общительный мужчина, среднего роста, с лукавым оценивающим взглядом.

Эпикриз - множественные осколочные ранения. Плюс ко всему - выбитые передние зубы. Все это, как результат пробития брони шрапнелью поставленной 'на удар'.

Больше всего Логинов страдал не от ранений, а от переживаний по поводу факта гибели большей части экипажа и, собственно, самого танка, носившего гордое название 'Бегемот'. Кто-то погиб сразу, кто-то потом, когда машина загорелась.

Самому Анатолию Акинфиевичу, на мой взгляд, крупно повезло, что его в полубессознательном состоянии выволокли из подбитого 'бронехода' до того, как тот охватило пламя.

После перевязки, проведенной в соответствии с моими скромными пожеланиями в традициях отличных от эпохи раннего палеолита, я упросил санитара проводить меня в палату к Генриху.

Я уже мог с грехом пополам передвигаться самостоятельно, держась за стену. Но в данном случае нужно было идти в другое крыло здания, а такой подвиг был мне пока не по силам.

Литус лежал на койке у стены, откинувшись на подушку и прикрыв глаза.

Санитар усадил меня на стул стоявший в изголовье и, шмыгнув носом, поинтересовался:

- Ну, дык, я пойду?

- Ступай… - отозвался я, внимательно оглядывая Генриха. Последний раз мы с ним виделись в санитарном поезде, а по прибытии в госпиталь общались исключительно посредством записок, передаваемых через сестер милосердия.

На фоне белой наволочки его лицо казалось изжелта-зеленым. Под глубоко запавшими глазами - темные круги. Даже светлые волосы моего друга приобрели какой-то пепельный оттенок… - Геня… Генрих! - Осторожно позвал я.

Потемневшие веки дрогнули и приоткрылись… Несколько секунд Литус смотрел на меня не узнавая, но потом взгляд обрел осмысленное выражение:

- Саша… - Геня… Как ты?

- Увы… Приличия обязывают меня сказать сейчас что-нибудь возвышенно-бодрственное, но - не могу. - Он облизнул сухие растрескавшиеся губы. - Лихорадка не проходит. Значит - есть воспаление. Нога - словно бревно! Каждый день эти компрессы на рану… Гной, сукровица… Боль… Господи, Саша, я подумать не мог, что человеку вообще может быть так больно… - Терпи казак, атаман будешь!

- Терплю… Знаешь, когда вытаскивали обломки кости - было гораздо хуже. Я все время был в сознании, а морфий не помогал. - Генрих вздохнул. - А теперь - это глупое воспаление.

Мне нечего было ему сказать. Не было нужных слов… Не находилось… Поэтому я просто сжал его правую руку своей 'рабочей' левой… Тень благодарной улыбки промелькнула на его изможденном лице.

- Видишь, Саша, как оно получается - когда тебя притащили на перевязочный пункт, все думали, что все… Что ты при смерти… Что помочь уже невозможно… А ты вот он, живой… И даже сидишь почти ровно, хоть и похож на бледную тень себя самого. А я, когда меня ранило, наоборот думал, мол, ерунда это все! За пару недель оклемаюсь! И операция прошла успешно, и даже кость, говорят, срастается нормально. И вот тебе… Как все бессмысленно, нескладно… - Ничего, Геня. Ничего… Прорвемся! - Я так разволновался, что употребил в речи явный анахронизм.

- В каком смысле? - Литус был в недоумении.

- В смысле: 'Прорвемся сквозь жизненные неприятности'!

Разговор с Генрихом разбередил мне душу… Снова вспомнились офицеры нашего батальона… Я до сих пор до конца не осознал всю глубину трагедии того дня - потери были фатальные… Когда я, будучи в бессознательном состоянии, покидал поле боя, немцы пошли на последний штурм. На участке нашего батальона обороняться было уже практически не кому… Да и не чем… Капитан Берг, взяв с разрешения командира полка всех доступных на тот момент строевых солдат, занял оборону в последней третьей траншее. В бой пошли все: разведчики, саперы, комендантские и, даже, жандармская команда. Да и заначеный мною трофейный немецкий пулемет им очень пригодился.

Схватка была страшной, но отступать было не куда, отходить на вторую линию обороны было бессмысленно. Главное - выиграть время, до подхода подкреплений.

И они выстояли!

Но какой ценой… Наш командир батальона Иван Карлович Берг был смертельно ранен. Тяжелое ранение получил поручик Щеголев - осколок повредил позвоночник и через шесть дней командир одиннадцатой роты скончался в полковом лазарете. Павлов, так храбро сражавшийся в этом бою - был убит.

Положение спасли подошедшие части 157-го полка 40-й пехотной дивизии. Молодцы-имеретинцы с ходу ударили в штыки, сперва отбросив противника, а затем полностью очистив наши окопы от немцев.

После всего, от нашего третьего батальона осталась одна только сводная рота, к тому же, почти без офицеров… Батальонным стал не получивший ни единой царапины штабс-капитан Ильин. Адъютантом при нем - подпоручик Цветаев. А командиром единственной роты стал, с трудом оправившийся от контузии, мой незабвенный пан Казимирский!

Савка… Мой верный Савка тоже был ранен. Вечером этого же дня, осколок снаряда выбил ему левый глаз. Рана болезненная, но не опасная… Когда меня грузили в санитарную двуколку, чтобы везти на станцию в Розенберг, он вышел меня провожать.

Бледный, худой, с перевязанной головой, он сам был похож на привидение.

Савка уложил в повозку мои вещи, прикрикнул на санитаров, которые, на его взгляд, не слишком аккуратно со мной обходились и, взобравшись на подножку, сказал:

- Вы уж выздоравливайте, вашбродь! А я за вас помолюсь!

- Постараюсь… - Я-то, видать, свое уж отвоевал: куда мне - кривому… Чую, не свидимся мы с вами боле… Так что - прощевайте! И не поминайте лихом!

Чувствую себя белой вороной!

Все пишут письма всем! Причем многие чуть ли не ежедневно. Кто-то собственноручно, кто-то надиктовывает сестрам милосердия. Но страсть к эпистолярному жанру неистребима.

А я вот - не знаю, чего мне писать.

То есть, вроде бы конечно - надо, а что именно - не понятно!

На мой взгляд, письмо следующего содержания вызовет у адресата стресс: 'Дорогая мама, меня тяжело ранили! Прострелили навылет для улучшения вентиляции легких! Я чуть не помер, но уже оклемался! Теперь пролеживаю кровать в госпитале в Варшаве. Твой сын. Александр'.

Согласитесь, текст несколько спорный, а ничего другого в голову не идет.

В предыдущий раз я вымучивал письмо несколько дней, а потом просто кратко ответил на подсказки и вопросы из маминого письма, приукрасив его общими фразами.

Отмазался… И что теперь?

'To be, or not to be?' Писать или не писать? Вот в чем вопрос! А я не Шекспир ни разу… Не чувствуя склонности к писанию писем, я весь отдаюсь чтению - практически на всем протяжении светового дня.

Начал с газет, и теперь, постепенно перехожу на книги, которые беру у доктора или заказываю 'сестричкам' и 'ходячим' раненым приобрести в городе.

Хотя конечно - Варшава… Дикие места: все сплошь по-польски или по-немецки. Со вторым у меня проблем нет, но газеты сплошь на первом. Лишь изредка удается раздобыть русские источники информации.

Чуть не загнулся от сенсорного голода, однако… Меня очень интересует история проявления различий между моим родным миром и тем, в котором я ныне обитаю.

Порыться в памяти не получается - все-таки мозг это не поисковая система в Интернете, чтобы давать готовый ответ на сформулированный вопрос. К тому же память очень ассоциирована с личностью моего носителя.

До моего появления, Сашу фон Аша не шибко интересовала новейшая история, политика и государственное устройство. Он просто среди всего этого жил и не стремился к глубинному анализу.

Какие-то смутные воспоминания всплывали, но все крайне бессвязно и бессистемно.

Теперь же, при чтении газет включился 'контекстный поиск' и 'открытия' поперли одно за другим.

Итак, двухпалатный парламент существовал в Российской Империи с 1888 года, когда Александр II, скрепя сердце, разразился 'Парламентским манифестом от 7 ноября'.

Если уж 'плясать от печки' то, 'согласительная' конституция Лорис-Меликова действовала с 13 марта 1881 года, а потом еще четыре года валандались с временными подготовительными комиссиями.

'На обязанности комиссий лежало бы составление законопроектов в тех пределах, кои будут им указаны высочайшею волею. За сим, составленные подготовительными комиссиями законопроекты подлежали бы, но указанию верховной власти, предварительному внесению в общую комиссию, имеющую образоваться под председательством особо назначенного высочайшею волею лица из председателей и членов подготовительных комиссий, с призывом выборных от губерний, в коих введено положение о земских учреждениях, а также от некоторых значительнейших городов, по два от каждой губернии и города; причем в видах привлечения действительно полезных и сведущих лиц, губернским земским собраниям и городским думам должно быть предоставлено право избирать таковых не только из среды гласных, но и из других лиц. принадлежащих к населению губернии или города.' (цитата из подлинной Конституции Лорис-Меликова).

Подготовлялись, подготовлялись и, наконец, подготовились - еще через четыре года. Со скрипом, спорами и матюками вползла Матушка-Рассея в парламентаризм.

Парламент состоял из верхней палаты - Государственного Совета, формируемого смешанным путем по территориальному признаку - один депутат от каждой губернии избирался, а другой - назначался. Госсовет созданный при Александре II просуществовал неизменным вплоть до его кончины в 1890 году, а в период царствования Александра III (c 1890 по 1894), был переименован в Сенат.

Нижняя же палата - родимая Государственная дума, избираемая полностью представительным путем. Первая Дума, выбранная по путанному и сложному избирательному закону, просуществовала всего полгода и была распущена.

Хороший старт, однако. В нашем мире Николай II свою Думу в 1906 году - через семьдесят два дня разогнал.

Вторая Дума, тоже превзошла свою тезку из нашей истории - целый год против ста двух дней.

Третья Дума, была избрана в соответствии с новым избирательным законодательством и, хотя не была источником непрерывных и неразрешимых конфликтов, заметных успехов в законодательной деятельности не достигла. Распущена была 20 февраля 1890 года в связи со смертью Императора.

Четвертая дума, от своей предшественницы отличалась в основном большим представительством консерваторов и, аналогично Третьей была распущена после кончины Александра III в 1894 году.

Восшедший на престол Александр IV, одним из первых своих указов повелел перейти к трехпартийной системе формирования Государственной думы, дабы избегнуть 'фракционной грызни' и не допустить к законотворчеству 'неблагонадежных и нечестных людей'.

Были проведены выборы, в результате которых сформировались три парламентские партии: Консерваторы (монархисты), Демократы (либералы и промышленники) и Социалисты.

Последнее было закреплено законодательно за подписью всех депутатов обеих палат парламента и Государя-императора.

Как-то само собой пришло воспоминание, что даты исчисляются по 'новому стилю' с 1-го января 1900 года, когда вся страна официально перешла с Юлианского на Григорианский календарь. К 'старому стилю', традиционно относился церковный календарь. Почти как в наше время: Новый Год - 1 января, а Рождество - в ночь с 6-го на 7-е.

Дальнейшие изыскания в средствах массовой информации привели к новым открытиям в области государственного устройства Российской Империи.

Например, по конституции президентство принадлежало Государю-Императору. Право участия в законодательных вопросах царь имел лишь в качестве поручителя, без права 'вето', и ему же принадлежало право обнародования законов. Помазаннику Божьему предоставлялось, впрочем, довольно широкое право издавать собственные указы. Кроме того, в случаях, грозящих общественной безопасности, как в военное, так и в мирное время, объявить любую часть империи на особом или же военном положении.

Император имел право назначения и увольнения всех главных должностных лиц, начиная с канцлера, и правом роспуска Государственной Думы. Государственный канцлер являлся высшим должностным лицом исполнительной власти и вместе с тем единственным, ответственным перед Государственным Советом и Думой за все действия этой власти.

Канцлер - избирался парламентом из кандидатур, предложенных Императором.

Кстати, губернаторы назначались Государем напрямую, а Губернские Советы на местах - избирались по партийной схеме.

Независимые кандидаты имели право быть избранными только на уровне местного самоуправления. Для дальнейшего продвижения во власть требовалось вступление в одну из трех партий.

Читаешь, аж дух захватывает.

Впечатлений - масса.

Особенно впечатлял перечень министерств.

Тут тебе и Министерство Связи, и Министерство Труда, и Министерство Здравоохранения и полное отсутствие Министерства Императорского Двора.

Зато было Министерство Государственной Безопасности.

Здорово! Правда?

Прямо ностальгия разыгралась, по 'кровавой гэбне' и Меркулову с Абакумовым… Но само название наводит на интересные мысли, не правда ли?

От 'интересных мыслей' меня отвлекла перебранка между подпоручиком Лазаревым и прапорщиком Евграшиным.

К слову, как раз по вопросам государственного устройства.

Сошлись, как говориться, непримиримые политические противники - почти как в телепередаче 'К Барьеру'.

Лазарев - гвардейский конноартиллерист, сын предводителя тверского дворянского собрания, был истовым монархистом реакционной направленности и считал, что 'быдлу дали слишком много свободы'. По его мнению, думские консерваторы вели недостаточно жесткую политику в отношении низов.

Евграшин - кузнец из Иркутска, выслужившийся в прапорщики из рядовых. Матерый социал-демократ, убежденный в том, что социалисты в Думе идут на поводу у представителей правящих классов, продав великую идею за материальные блага.

В общем, они нашли друг друга.

Кстати, несмотря на довольно бессистемное самообразование, 'пролетарий' Евграшин регулярно побеждал 'барчука' Лазарева в ставших ежедневными политических баталиях. После чего более образованный, но менее эрудированный Виктор Андреевич переходил 'на личности'.

Вот и теперь, проиграв в споре по крестьянскому вопросу, подпоручик обозвал Ивана Ивановича 'замухрыжным чалдоном' и торжественно объявил о своем намерении отойти ко сну.

Честно говоря, пока он не пошел на поправку, я был к нему более расположен - бедняга мучился молча. А теперь оказалось, что он редкостное хамло.

Жажду общения… Однако, разговаривать с Лазаревым, во первых - не хочется, а во вторых - он старательно изображает из себя спящего.

Евграшин к общению так же явно не расположен - я же, все-таки, тоже 'барчук', как и его обидчик. К тому же еще и целый барон - то есть 'барчук законченный'… Попытаю-ка я счастья с Логиновым.

Анатолий Акинфиевич личность весьма и весьма интересная. Будучи инженером Ярославского Моторного завода, он непосредственно участвовал в создании и испытаниях первых образцов русских танков, или, как их тут называют - 'бронеходов'.

Работы велись аж с 1913 года, когда при заводе открыли 'опытовое бюро' под руководством Александра Александровича Пороховщикова.

Интересно - слов нет!!!

У нас и Ярославский завод открылся только в 1916-ом и Пороховщиков свой первый гусеничный танк под названием 'вездеход' выдумал в августе 1914-го - будучи мастером Русско-Балтийского завода… Кстати, здесь и сам ярославский завод открыли еще в 1909 году, к тому же совершенно независимо от союзников.

Дело в том, что в нашей истории и ярославский ЯМЗ и мытищинский КЗВС, где нынче управляет мой отец - барон Александр Николаевич фон Аш, были построены при непосредственном участии англичан. А именно - фирмы 'Кроссли', или как тогда говорили 'Кросслей'. Компания братьев Кроссли, стала первой, кто стал выпускать именно специальные военные автомобили - с 1908 года.

Чего-то я размечтался на исторические темы….

- Анатолий Акинфиевич, вы не будете так любезны и не просветите меня в устройстве вашего знаменитого бронехода?

- С удовольствием, Александр Александрович, - живо откликнулся Логинов. О своей боевой машине он мог говорить часами, понятно и подробно объясняя неофитам тонкости современного танкостроения. Видимо сказывалась недолгая преподавательская деятельность в реальном училище.

- Итак, русская конструкторская мысль изначально пошла в ином, отличном от англичан направлении. Британцы, создавая свою 'лоханку' исходили из того, что машина, прежде всего, нужна для преодоления проволочных заграждений - отсюда большая высота и ромбическая форма корпуса. Этим же обусловлено расположение вооружения в боковых спонсонах: во-первых - высота корпуса позволяет, во-вторых - предполагалось что, достигнув траншеи, машина сможет вести продольный огонь. Вы, наверное, видели изображения английских 'лоханок' в журнале 'Нива'?

- Да, конечно. Производит солидное впечатление. - Поддакнул я, дабы поддержать разговор. На самом деле, этого самого журнала - в глаза не видел. У меня книга была 'Энциклопедия танков', да и фото в Интернете и книгах рассматривать приходилось.

- Безусловно! Однако, на мой взгляд, производимое впечатление не заменит качеств необходимых для боя. - Логинов торжественно воздел палец. - А в этом наш бронеход значительно превосходит иностранные образцы!

Круговой обстрел из башенного оружия: пушки - сорокасемимиллиметровки 'Гочкис' и пулемета 'Льюис' авиационной модели. Более прогрессивная конструкция гусениц и каткового движителя по системе 'Кегресс', эффективное лобовое бронирование под острыми углами - по методу Мгеброва - Здорово! - согласился я, про себя пытаясь представить оное чудовище.

Получалось неплохо, а по меркам нашего мира - почти замечательно.

У английского 'Марк-1' экипаж восемь человек, у французского 'Сен-Шамона' - девять.

А тут - всего четверо: механик, наводчик, заряжающий и командир. Да и компоновка 'классическая' для танков: мотор и трансмиссия - сзади, вооружение в башне.

Конечно, можно сказать, что у французов был 'Рено' ФТ-17, аналогичной компоновки… А ведь в семнадцатом году его только до ума довели, а первый бой у них случился аж 3 июля 1918 года под Виллер-Котре!

Россия впереди планеты всей!

Отрадно, но лишний раз убеждаюсь, что без помощи 'извне' тут не обошлось и я не единственный 'попаданец'… После перевязки, я вышел в госпитальный парк, для совершения посильного моциона и насыщения легких кислородом.

Приятно в жаркий летний денек посидеть в тени раскидистой липы, поразмышлять о бренности жизни, а то и просто подремать.

Расположившись на скамейке, я попытался изобразить серию глубоких вдохов - по рекомендации врача.

Получилось не очень… Все закончилось приступом болезненного кашля.

- Добрый день, господин прапорщик, - окликнул меня смутно знакомый голос… На парковой дорожке, заложив руки за спину, стоял подполковник Левицкий - начальник штаба нашего полка.

- Добрый день, господин подполковник!

- Это очень удачно, что я вас разыскал! Сестры милосердия сказали, будто вы гуляете в парке, и у меня возникли опасения, что найти вас будет затруднительно. - Александр Михайлович подошел ко мне вплотную и осмотрел с неким строгим вниманием. - Что ж, отрадно видеть вас в весьма удовлетворительно состоянии. Тем лучше… - ???

- Я хочу с вами серьезно поговорить, молодой человек! Мне ваше поведение видится неподобающим! Как такое вообще возможно! - Подполковник начал вышагивать передо мной из стороны в сторону.

У меня чуть сердце не остановилось… Неужели он о чем-то догадался?

Что я, на самом деле - совсем не я… - Поэтому хочу поговорить с вами не как командир, а как человек годящийся вам в отцы… Да я и есть отец двоих взрослых сыновей! То, что вы совершенно не посылаете о себе никаких известий родителем - совершенно возмутительно! Невозможно понять, почему о случившемся с вами несчастии ваши близкие узнают от полкового начальства!

- Но… - Помолчите! - Левицкий остановился и присел рядом со мной на скамью. - Мы с вашим батюшкой вместе учились в кадетском корпусе, а посему, я посильно сообщал ему о ваших успехах. И что я узнаю? Прошло уже больше месяца с момента вашего ранения, а вы даже не потрудились сообщить об этом!

Как это понять, Александр?

- Господин полковник…Александр Михайлович, - с некоторым облегчением отозвался я. - Прошу простить меня, но это происходит от моей глубокой растерянности… - Потрудитесь объяснить!

- Дело в том, что я совершенно не представляю, что именно написать… Положение дел таково, что моя бабушка - вдовствующая баронесса фон Аш находится при смерти, и забота о ней отнимает у матушки множество душевных сил. Я боялся сообщить о своем ранении, дабы не беспокоить ее сердце. Известить семью было выше моих сил… И сие обстоятельство непрестанно меня гложет! Я не прошу меня извинить - я прошу меня понять!

- Что ж… - Левицкий глубоко вздохнул. - Такое оправдание кажется мне вероятным, в силу вашего юношеского максимализма… Возможно мне и следовало раскрыть всю глубину ваших заблуждений, но - не буду! Неуместно это… - Благодарю вас, господин подполковник.

- Не за что! Имейте в виду, о вашем ранении извещен только отец - мать до сих пор находится в неведении! Именно благодаря заботе вашего отца о ее здоровье! А вот о здоровье отца вам бы следовало позаботиться самому и своевременно сообщить ему о том, что угроза жизни его среднего сына миновала!

Я молча склонил голову, понимая и принимая его правоту.

- Что ж! Не будем о печальном! - Подполковник поднялся. - Идемте, господин прапорщик. Настала пора для приятных сюрпризов!

Левицкий показал себя великим темнилой, ибо для полноценности сюрприза мне пришлось самостоятельно добираться до палаты Литуса, сделав вид, что я зашел его навестить безо всякой корысти.

'Официальное' явление подполковника пред наши очи произошло в преувеличенно бодром стиле.

Александр Михайлович порадовался 'выздоравливающим молодцам не посрамившим славного Московского гренадерского полка', осыпал нас комплиментами и поощрительными шутками.

А потом оказалось, что сюрприз преподнесен не только Генриху но и мне: в палату из коридора вошел вестовой из штаба полка с большим парусиновым свертком и кожаным футляром от гитары.

- Итак, господа. - Левицкий окинул нас торжествующим взглядом. - Я рад вручить вам от лица командования давно заслуженные вами награды. Вам, подпоручик Литус, орден Святого Станислава третьей степени. Вам, прапорщик фон Аш, орден Святой Анны четвертой степени! Приходится сожалеть о том, что орденские знаки отличия вручаются вам без соответствующего случаю торжества. Но сие происходит по независящим от меня обстоятельствам, волею судьбы, так как награды пришли в полк днем позже вашего отбытия в Варшаву. Кроме того, офицерское собрание нашего полка посчитало достойным вручить вам памятные подарки!

Глядя на него, я про себя восхитился педагогическому таланту нашего начштаба.

Макаренко, блин!!!

Сначала поругал и поучил, а потом похвалил и наградил… Подарки, кстати, были выше всяких похвал: Генриху вручили роскошные золотые часы 'Павел Буре', с дарственной надписью и значком 8-го Московского гренадерского полка на крышке. А мне достались Анненская шашка с красным темляком и орденским значком, и великолепная гитара работы знаменитого русского мастера Роберта Ивановича Архузена - с дарственной же табличкой и полковой эмблемой.

До самого вечера, перебирая струны роскошного инструмента, я пребывал в отстраненно-возвышенном состоянии… У меня две новости - одна хорошая, а другая - настораживающая… Во-первых, моя коллекция пополнилась еще одним экземпляром огнестрельного оружия - австрийским пистолетом Штайр-Ханн модели 1912-го года.

Причем вся соль была именно в уникальности новоприобретенного ствола: он был сделан под патрон 9х19 'люгер', а не под стандартный 9х23 'Штайр'.

Помнится, я статейку читал, что Бавария собиралась заказать такие пистолеты в 1916-ом году, но чего-то у них там не срослось… В этом мире, видимо, стороны достигли консенсуса - об этом свидетельствовала надпись 'Bayerische Zeughaus' на боковине сразу за заводской эмблемой.

Пистолет я приобрел у пехотного поручика - соседа Генриха по палате. Молодой человек, будучи весьма азартен, проиграл в карты несколько больше денег, чем имел - а посему и продал мне свой 'трофей' за пятнадцать рублей.

Что касается 'настораживающей' новости, то она была такова: Эвакуационная комиссия приняла решение о переводе нас с Генрихом для дальнейшего излечения в Москву.

Санитарный поезд ожидался через три дня.

Предстояло то, чего я больше всего боялся - встреча с семьей… С теми, кто знает меня с детства - от самого рождения до отправления на фронт.

Конечно, рано или поздно это должно было произойти, но случилось очень и очень некстати… Что делать?

Дабы успокоить нервы, я сел за разборку штайровского пистолета… 'А изТак, кажется,видны переулки и видна! А из вашего окошка только улица немножко…' летнем солнце маковки аж двенадцати церквей (Вот уж понашего окна Площадь Красная Из моего окошка сады Таганского холма, икрящиеся золотом в утреннем истине - 'сорок сорокОв') и сине-зеленую опушку пригородного леса вдали.

Евангелический полевой госпиталь располагается между улицей Воронцово Поле и Грузинским переулком, в который и выходит окно моей палаты.

В Москве начало августа.

Я сижу, облокотившись на подоконник и подпирая голову руками.

Яркий солнечный луч греет мое левое ухо, играет в гранях стакана с минералкой, стоящего на столе и размечая белую скатерть теневой клеткой от оконной рамы.

Страшно хочется за окно: посмотреть эту волшебную 'старую' Москву!

Пройтись по узким извилистым улочкам и переулкам, выискивая знакомые по прошлой 'будущей' жизни места.

Послушать незнакомую мне какофонию звуков, вдохнуть аромат эпохи… Нельзя - режим потому что… Я посмотрел на мирно спящего на соседней койке Генриха… Мой друг постепенно выздоравливал - ему уже несколько дней колют какой-то чудодейственный противовоспалительный препарат с эпическим названием 'Панацеум'.

Типа лекарство от всех болезней.

Судя по тому, как шло заживление столь беспокойной для Литуса шрапнельной раны - под этим именем скрывался 'Пенициллин'.

Которого в это время, теоретически, быть не должно… Если мне не изменяет память, его открыли году эдак в 1928, а применили и вовсе - в начале сороковых… Хотя, я не врач - мало ли что эскулапы там изобрели… Наше прибытие в Москву было обыденным и долгожданным.

Все-таки ехали почти четверо суток: это вам не скоростной поезд конца ХХ-го века… Постоянные остановки на стрелках и перегонах, а ведь паровоз надо еще и бункеровать углем, заправлять водой. Так что скорость передвижения, прямо скажем - не впечатляла.

Перед отъездом из Варшавы я послал санитара на телеграф - сообщить отцу на завод о моем скором прибытии. Только вот дату не указал - ибо сам не знал, сколько времени придется провести в пути.

А вот обыденность испарилась сразу после начала разгрузки.

К железнодорожной платформе с противоположной стороны подошел самый, что ни на есть настоящий трамвай с красным крестом вместо номера, в который санитары начали резво перетаскивать раненых.

Сказать, что я был в изумлении - это ничего не сказать!

Санитарный трамвай!!!

Охренеть!!!

От самого Александровского (Белорусского) вокзала мы проехали сначала по Тверской-Ямской, а потом по Садовому Кольцу.

Я, прильнув к окну, с интересом рассматривал мелькающие за стеклом здания и магазины, пешеходов и усачей-городовых, пролетки и редкие автомобили.

Людей на улицах почти не было: девять часов вечера по этим временам - поздний вечер.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
Похожие работы:

«Международная выставка химической промышленности и науки Химия-2011 КОНКУРС ПРОЕКТОВ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ 25 октября 2011 г. Тезисы докладов Москва 2011 УДК 378:66 ББК 24:35 К64 Конкурс проектов молодых ученых: тезисы докладов. – М.: РХТУ К64 им. Д.И. Менделеева, 2011. – 44 с. ISBN 978-5-7237-0962-1 Организаторы Конкурса проектов молодых ученых: Российское химическое общество им. Д.И. Менделеева Российский союз химиков ЗАО Экспоцентр РХТУ им. Д.И. Менделеева Сборник материалов составлен на основе...»

«Непрерывное образование в сфере культуры №6/2009 Научно-практический форум ПРОЕКТ КОНЦЕПЦИЯ РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВАНИЯ В СФЕРЕ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВА В КРАСНОЯРСКОМ КРАЕ ДО 2020 ГОДА Введение Образование в сфере культуры и искусства является важнейшей составляющей культурно-образовательного пространства в современном российском обществе, национальным достоянием страны, обеспечивает сохранение высочайшего уровня профессионального искусства России. Оно социально востребовано как образование, органично...»

«ПРОЕКТ СОГЛАСОВАНО: УТВЕРЖДАЮ: Председатель Начальник городского комитета департамента образования профсоюза работников образования города Братска города Братска _К.В. Кулинич А.А.Коротких _2012г. _2012г. ПОЛОЖЕНИЕ о городском конкурсе молодых руководителей Дебют – 2012 I Общие положения 1.1. Учредителями конкурса молодых руководителей Дебют – 2012 (далее Конкурс) являются департамент образования администрации города Братска и городской комитет профсоюзов работников образования. 1.2....»

«1 Куликов А.В., Шифман Е.М., Беломестнов С.Р., Левит А.Л. Проект клинических рекомендаций НЕОТЛОЖНАЯ ПОМОЩЬ ПРИ ПРЕЭКЛАМПСИИ И ЕЁ ОСЛОЖНЕНИЯХ (ЭКЛАМПСИЯ, HELLP-СИНДРОМ) 2 Куликов А.В., Шифман Е.М., Беломестнов С.Р., Левит А.Л. Неотложная помощь при преэклампсии и её осложнениях (эклампсия, HELLPсиндром. Протокол подготовлен на основании анализа материалов, отвечающих требованиям доказательной медицины. Период действия протокола – Протокол содержит исключительно клинические рекомендации и...»

«УДК 082.2:061.3 ББК (я)94 Ф 80 Ф 80 Форум молодых учёных. Тезисы докладов. Том 1. – Нижний Новгород: Изд–во ННГУ им. Н.И. Лобачевского, 2013. – 317 с. Том 1 настоящего сборника включает в себя тезисы докладов Форума молодых учёных ННГУ, представленных молодыми преподавателями, научными сотрудниками, аспирантами и студентами ННГУ в рамках исследований по направлениям Физика, радиофизика, науки о материалах, Химия, новые материалы и технологии, Биология, биофизика и биомедицина, Математика,...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ США И КАНАДЫ Т.А. ШАКЛЕИНА РОССИЯ И США В НОВОМ МИРОВОМ ПОРЯДКЕ Дискуссии в политико-академических сообществах России и США (1991-2002) RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES INSTITUTE OF THE USA AND CANADA STUDIES T.A. SHAKLEINA RUSSIA AND THE UNITED STATES IN NEW WORLD ORDER Debates in Russian and American Political and Academic Communities (1991-2002) Moscow 2002 РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ США И КАНАДЫ Т.А. ШАКЛЕИНА РОССИЯ И США В НОВОМ МИРОВОМ...»

«М.Г. Рязанов 1001 СЕКРЕТ ТЕЛЕМАСТЕРА Книга 3 Издание 2-е, переработанное и дополненное Наука и Техника, Санкт-Петербург 2007 Рязанов М.Г. 1001 секрет телемастера. Книга 3. Издание 2-е, перераб. и доп. — СПб.: Наука и Техника, 2007. — 256 с.: ил. ISBN 978-5-94387-371-3 Серия Телемастер Написанию данной книги предшествовал большой поток электронных писем на сайт автора www.telemaster.ru от телемастеров со всего мира c просьбой помочь решить проблемы с ремонтом. На сайте была открыта рубрика...»

«Список полезных русскоязычных ресурсов Интернет Особая благодарность за работу по составлению сборника: Абдрахманова Жулдыз, Асильбекова Анара, Бордашев Андрей, Ворохта Юрий, Дубиков Александр, Гуляев Павел, Ибрагимова Ирина, Иващенко Владимир, Кожабекова Сауле, Мартынихин Андрей, Муравьевская Юлия, Некрасов Алексей, Парсаданян Армен, Пучкина Наталья, Сегреева Галина, Чернокан Ион, Шевченко Сергей, Шумилова Ирина, Тяпухин Петр, Якимович Марина Содержание 7.17. ПЕДИАТРИЯ 1. МЕДИЦИНСКАЯ...»

«Таллиннская палата обществ инвалидов Инфосборник В помощь людям с ограниченными возможностями 2010 Обзор государственных и предоставляемых городом Таллинном услуг и пособий, предназначенных людям с ограниченными возможностями. Информация о Таллиннской палате обществ инвалидов и ее 21 членской организации, помогающая найти необходимые контактные данные людям, желающим вступить в какое-либо общество людей с ограниченными возможностями. Euroopa Kolmandate Riikide Kodanike Integreerimise Fond...»

«ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ СОГЛАШЕНИЕ к договору об оказании услуг связи (утверждено Приказом № 452А/10 от 13.04.2010) Общество с ограниченной ответственностью СЦС Совинтел (далее – Оператор) и физическое/юридическое лицо (далее – Абонент) заключили настоящее Дополнительное соглашение к договору об оказании услуг связи о принятии с 24 августа 2010 года новой редакции Договора об оказании услуг связи, утвержденной Приказом № 452А/10 от 13.04.2010. 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Договор регулирует отношения между...»

«Форум пока без названия Форумы сайтов lugovsa.net => Иврит => Тема начата: андрей от Август 09, 2004, 02:00:30 pm Название: И снова про иврит -:) Отправлено: андрей от Август 09, 2004, 02:00:30 pm Да, далеко мы ушли в своих скитаниях на пробе воды. Хотя тему идиша закрывать пока рановато - думаю, мы еще обсудим этот замечательный язык. И тем не менее, возвращаясь к ивриту. Мы остановились на тонкостях произношения гласных звуков, Вы дали исчерпывающее описание этой темы, я схватился за голову,...»

«Проф., докт. Себахаттин Балджы, проф., докт. Длтбек Сапаралиев (Кыргызско-Турецкий университет “Манас”, г. Бишкек / Кыргызская Республика) РОЛЬ И ЗНАЧЕНИЕ ЧИНГИЗА АЙТМАТОВА В ВОСПРИЯТИИ ТЮРКСКОГО МИРА ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ Резюме Несомненно, что всемирно известный писатель, мыслитель, дипломат и общественный деятель Чингиз Айтматов как представитель тюркоязычного народа за свою плодотворную жизнь феноменальным талантом и активной международной деятельностью внес огромный вклад в познание миром тюркской...»

«ЛАБОРАТОРИЯ КАСПЕРСКОГО Антивирус Касперского 6.0 для Windows Servers Enterprise Edition РУКОВОДСТВО АДМИНИСТРАТОРА АНТИВИРУС КАСПЕРСКОГО 6.0 ДЛЯ WINDOWS SERVERS ENTERPRISE EDITION Руководство администратора ЗАО Лаборатория Касперского Тел., факс: +7 (495) 797-8700, +7 (495) 645-7939, +7 (495) 956-7000 http://www.kaspersky.ru/ Дата редакции: июль 2008 г. Содержание ГЛАВА 1. ВВЕДЕНИЕ 1.1. Общая информация об Антивирусе 1.1.1. Постоянная защита и проверка по требованию 1.1.2. Об угрозах, которые...»

«171 ОБСУЖДЕНИЕ СТАТЬИ Обсуждение статьи Сергея Соколовского Сергей Соколовский Несколько историй про копирайт и культуру Необычный случай произошел австралийским летом 2002 г.: январские столичные газеты пестрели заголовками, извещающими читателя, что активисты из палаточного посольства аборигенов похитили герб, украшавший западный постамент у входа в здание старого парламента в Канберре, объявив, что изображенные на нем кенгуру и эму являются их культурной собственностью. Акция была приурочена...»

«РУКОВОДСТВО ПО СОВМЕСТНОЙ ИНИЦИАТИВЕ ПО НЕФТЯНЫМ ДАННЫМ (СИНД) Министры, принимавшие участие в 2000 году в 7-м Международном энергетическом форуме в г. Эр-Рияд, Саудовская Аравия, пришли к согласию о том, что недостаточное количество общедоступной, надежной и своевременной статистической информации о рынке нефтепродуктов является одним из ключевых факторов, вызывающих неустойчивость цен на нефтепродукты. В качестве конкретных шагов, демонстрирующих готовность к диалогу, шесть международных...»

«broshura3.qxd 22.04.2010 20:22 Page 1 Научно образовательный форум по международным отношениям Д.Г. Балуев, А.А. Новосёлов СЕРЫЕ ЗОНЫ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ Очерки текущей политики Выпуск 3 Москва 2010 broshura3.qxd 22.04.2010 20:22 Page 2 Academic Educational Forum on International Relations Dmitry Baluev, Alexander Novoselov THE “GREY ZONES” OF WORLD POLITICS Essays on Current Politics Issue Moscow broshura3.qxd 22.04.2010 20:22 Page Научно образовательный форум по международным отношениям Д.Г....»

«№7 312 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Галина Комарова Женский портрет в научном интерьере Идея интервьюирования женщин-антропологов из разных стран (США, Канада, Франция, Япония, Великобритания, Голландия, Германия) возникла у меня весной 2006 г. во время пребывания в Вашингтоне. Там (в Вудроу Вилсон Центре) мне довелось в течение полугода общаться с представительницами самых различных научных сообществ, школ, направлений, взглядов, объединенных при этом общими профессиональными...»

«Форум пока без названия Форумы сайтов lugovsa.net => Иврит => Тема начата: vhart от Январь 06, 2005, 02:05:42 pm Название: Тезка Отправлено: vhart от Январь 06, 2005, 02:05:42 pm Как выяснилось (с помощью vcohen), термина тёзка (как и ровесник, земляк, однофамилец) в иврите нет (хотя сами тёзки есть). Не вдаваясь (хотя и это интересно) в причины систематического отсутствия в языке группы родственных терминов, хотелось бы обсудить варианты их введения. Цель – попытаться понять логику иврита в...»

«СБОРНИК МАТЕРИАЛОВ ББК Подготовлено Управлением Алтайского края по развитию туристскорекреационного и санаторно-курортного комплексов Под общей редакцией М.П. Щетинина, д.т.н., профессора Международной форум Сельский туризм: сборник материалов/ под общей редакцией Щетинина М.П..– Барнаул : АЗБУКА, 2013– 346 с., илл. В издании представлены выступления участников международного форума Сельский туризм, проходившего в с. Новотырышкино Алтайского края 6-9 июня 2012 года ISBN 3 От имени Министерства...»

«Theatrum mundi А Н Д Р Е Й П Я ТА К О В Латиноамериканская грань мирового альтерглобализма Итоги и перспективы развития На рубеже тысячелетий альтерглобализм (далее — АГ) стал предметом широкого обсуждения не только в научных исследованиях, но и в средствах массовой информации всего мира. Сам термин альтерглобализм (иногда используется также синонимичное понятие альтермондиализм) был выдвинут на волне воодушевления от всемирных социальных форумов в пику навязанному официозными СМИ термину...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.