WWW.DISS.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
(Авторефераты, диссертации, методички, учебные программы, монографии)

 

Pages:     || 2 |

«Немецкий взгляд Издательство Регин-Ферлаг, 2008 Сокращенный перевод с немецкого. Восьмой сборник Молодого Форума посвящен преодолению узкого западного национализма ради опирающегося на вечную идею империи видения ...»

-- [ Страница 1 ] --

ВИДЕНИЕ ЕВРАЗИИ

По ту сторону национализма и интернационализма

(сборник)

Молодой Форум №8

Немецкий взгляд

Издательство Регин-Ферлаг, 2008

Сокращенный перевод с немецкого.

Восьмой сборник «Молодого Форума» посвящен преодолению узкого западного национализма ради опирающегося на вечную идею империи видения Евразии. Шесть авторов представляют различные аспекты этой тематики, знакомят читателя с материалом и представляют идеи будущего.

От переводчика Империя – это слово завораживает одних и пугает других. Мерная поступь легионов и рабство, походы конных туменов и горы черепов, «Кодекс Наполеона»

и демографическая катастрофа Франции, прорывы танковых армий, полярные перелеты «Сталинских Соколов», Беломорканал, подавляющая мощь авианосцев и ужасы черных кварталов Нью-Йорка – в любой эпохе можно найти и привлекательные и ужасающие стороны того, что называют Империей. Философы, историки, социологи пытаются определить, что такое империя и прошел ли век империй навсегда или же их возвращение все еще возможно.

Среди работ, посвященных этой проблеме, находится сборник «Видение Евразии», вышедший в серии «Молодой Форум» в издательстве «Регин-Ферлаг» в самом начале 2008 года. Сборник посвящен неоевразийской идее, усиленно рекламируемой А.Г. Дугиным и интересен тем, что представляет взгляд западных правых авторов (немцев и француза) на данную проблему.

Сборник по праву можно назвать спорным. Причин этому несколько. Во-первых, это именно сборник, а не цельное произведение. Потому взгляды авторов иногда не только различаются, но даже противоречат друг другу. Во-вторых, книга вышла в начале 2008 года, а составляющие ее статьи написаны еще в 2007. С того момента прошло много времени и политическая и духовная ситуация в России и в мире резко изменилась. Многое в сборнике сейчас кажется наивным и безнадежно устаревшим, некоторые прогнозы авторов не оправдались, некоторые оправдались совершенно неожиданным способом. Например, один из авторов утверждал, что Россия только должна стать государством, способным к созданию империи. Аннексия Крыма весной 2014 года показала, что Россия Путина вполне на это способна. Но остается открытым вопрос – что будет дальше.

Наступит ли имперский период в истории Российской Федерации или попытки территориальных приобретений такого рода наоборот приведут к распаду государства, и – что даже более важно – пойдет ли «имперское правительство» на благо или во вред собственно русскому народу, другим народам РФ и их соседям. Что нужно собственно русским – национальное государство или многонациональная империя? Существуют аргументы в пользу и того, и другого ответа, но настоящий ответ сможет дать только история.

Для русского и русскоязычного читателя вероятно неожиданным станет чуть ли не безграничный восторг некоторых (не всех!) авторов сборника вокруг фигуры Путина, их увлеченность православным фундаментализмом и позитивный интерес к исламу. Тут нужно учитывать, что со стороны многое видится не так, как изнутри. Да и внутреннее устройство РФ с 2007-2008 годов значительно изменилось, а РПЦ патриарха Кирилла еще больше превратилась в важный элемент государственной машины, в духе Синода поздней романовской монархии. Такое развитие наверняка бы понравилось немецким авторам сборника, но вопрос о том, можно ли назвать сращивание церкви и госаппарата положительным для самого русского народа, да и для церкви, остается, пожалуй, тоже открытым.

Иностранные «правые» видят в Путине, в РПЦ, и в дугинском неоевразийстве полюс противостояния западной глобализации, либерализму и американскому гегемонизму. Интересует ли их при этом ситуация самого русского народа – это уже другая проблема.

Трактовка российской истории авторами иногда выглядит поверхностной и несколько примитивной. Иногда они не замечают различия между положением церкви и ее отношениями с государством до и после Петра Первого. О евразийцах 1920-1930-х годов они судят по книгам Дугина, а не по собственно их трудам – достаточно заметить, что упомянув князя Трубецкого и Устрялова и причислив почему-то к «эмигрантам» Льва Гумилева, они не упомянули ни Савицкого, ни Вернадского, ни Алексеева, ни Сувчинского. Больше того, проведение прямой преемственности от этих ученых к неоевразийству Дугина является довольно сомнительным. Да, Дугин часто называет этих людей своими предшественниками, но неоевразийство Дугина очень значительно отличается от евразийства Савицкого и Трубецкого. Столь же сомнительна преемственность Дугина от Гумилева – в дополнении приведена глава «Дугин и Гумилев или фальшивый наследник» из лучшей на сегодняшний день биографии Л.Н. Гумилева за авторством Сергея Станиславовича Белякова. Сам Дугин был и остается весьма спорной фигурой, которую довольно аргументировано обвиняют в извращении, профанации истинного евразийства и даже просто в шарлатанстве.

Тем не менее, несмотря на порой излишний «путинизм», восторги вокруг православных фундаменталистов и происламские симпатии статьи сборника могут представлять интерес и для русских читателей, по крайней мере, как взгляд со стороны. Однако ко многим аргументам авторов следует подходить критически.

Сборник переведен в сокращении, без сносок и указаний источников цитат.

От редакции Когда следишь за публичными дискуссиями, то бросается в глаза, что, похоже, существуют лишь две группы противников глобализации. С одной стороны, это те, кто хочет противопоставить глобализации вообще «священные», «универсальные» права человека, а капиталистической глобализации рынков в частности – представление о некоей глобализации с человеческим лицом. Противоположная этой «левой» критике глобализации позиция – в том виде, как она воспринимается общественностью – состоит в стремлении к возвращению в эпоху национальных государств.

Тем не менее, как интернационалистическая, так и националистическая позиция не учитывают реалии современного мирового порядка. Кое-кто из «национальных мыслителей» попросту игнорирует эти факты, и, больше того, никак не хочет осознать, что понятия «нация» и «империя» противоположны друг другу.

Лоскутный ковер из наций и регионов с его многочисленными частными интересами и местным эгоизмом не может привести к победе над всемирным глобализмом. В отличие от этого «рейх» или империя, объединенная каким-либо стоящим выше частных интересов принципом, окруженная геополитическими границами и с экономической автаркией, благодаря своим объединяющим высшим узам может сопротивляться мондиализму.

Чтобы еще раз показать противоположность между имперской идеей и светским национальным государством нужно вспомнить времена Священного союза князя Меттерниха. Тогда у национализма были еще сильные противники – старые империи, европейские «ancien rgimes», которые после Наполеоновских войн в 1815 году собрались в Священном союзе: Россия, Австрия и Пруссия. Похоже, ирония истории состояла в том, что как раз они – первоначально самые опасные противники националистических движений – в конечном счете, выродились в союзников национализма. Враждебные имперской идее и одержимые жаждой власти элементы увеличивали свое влияние, переняли явно националистические лозунги и, в конце концов, сконструировали что-то вроде «имперского национализма», который уже не имел ничего общего с идеей Священной империи. Великолепно придуманная конструкция Меттерниха рухнула. «Меттерних», так пишет Юлиус Эвола, «распознал в демократии и в национализме те основные силы, которые упразднят традиционную Европу».

Дальнейший ход истории, когда Европа из одной подрывной революции скатывалась в следующую, принес нам хаос современного миро-«порядка». И сегодня, во время подлости и разложения, несколько демагогов всерьез хотят убедить нас, что возрождение «классического» национального государства представляло бы, мол, альтернативу глобализму. Но это вовсе не так, ведь такое государство как раз и является одной из причин нынешнего убожества. Люди не могут заставить себя осознать это, ведь часть немецких «правых» носится с национальным государством как со священной коровой, на которой держится и с которой падает вся их идентичность; с другой стороны, они не могут в достаточной степени понять это, так как их картина мира часто основывается на рассмотрении только новейшей истории.

Но что могло бы стать альтернативой современным националистическим или соответственно интернационалистическим идеологиям? Правый «ностальгизм», грезящий о восстановлении на тронах старых династий, оказывается столь же ошибочным, как грезы ностальгично настроенных неонацистов, которые – когда речь заходит об «их фюрере» – порой обнаруживают в себе явно некрофильские черты. Но также и фетишизм национальных государств, стремящийся оживить давно похороненный реликт девятнадцатого столетия, при всем уважении к блаженному романтизму, остается бесплодным.

Евразия, напротив – даже если она теперь представляет собой только символическое, духовное, метаполитическое и метафизическое видение в головах ее апологетов – может принять конкретный вид, если ностальгирующие и с правой, и с левой стороны избавятся от своих старых идеологий. У евразийской идеи есть много лиц, она – собрание разных позиций и намерений, и будущее укажет, какие из них годятся, чтобы перейти в дела. Поэтому видение Евразии должно демонстрировать также изменчивые черты. Евразийская идея отцовоснователей из числа русских эмигрантов 1920-х годов обладала не теми чертами, какие характеризуют прогрессировавшую идею их сегодняшних русских наследников из «Евразийского движения» Александра Дугина. Почему? Потому что вызовы двадцать первого века требуют других ответов, чем вызовы двадцатого столетия. Но также и сегодня, когда евразийская идея постоянно становится все более и более актуальной, к примеру, итальянские евразийцы, разумеется, видят определенные детали иначе, чем русские представители «Евразийского движения».

Многослойность подходов отражается также в разных размышлениях представленных в этом сборнике авторов. Попытки враждебных кругов спровоцировать противоречия между отдельными приверженцами какого-либо вдохновленного традицией мировоззрения не имеют значения. Ибо форма государственного правления, в конечном счете, вторична, зато содержание, которое питает форму и наполняет ее жизнью, должно быть чем-то абсолютным.

Карло Террачано, духовный наследник Эволы и итальянский представитель видения Евразии, находит точную формулировку, когда пишет: «Снова самое реалистичное и самое многообещающее решение драмы нашего времени лежит в мудрости традиции, которая, в любом случае, не является ни старой, ни современной, но вечной».

СОДЕРЖАНИЕ

Доминик Шварценбергер. Рождение евразийской идеи – духовные предшественники Александра Дугина Фальк Липе. По ту сторону национализма – священная евразийская империя Шарль Шампетье. Юлиус Эвола и национализм Мартин А. Шварц. Александр Дугин и мы Маркус Фернбах. Православное сопротивление западной концепции прав человека Нико Рор. Сотрудничество Европы и России – создание евразийского экономического пространства Дополнение. Сергей Беляков. Дугин и Гумилев или фальшивый наследник Приложение. Александр Дугин. Присоединить Европу – это по-русски!

Доминик Шварценбергер Рождение евразийской идеи – духовные предшественники Александра Дугина С распространением евразийской идеи организациями «Международное Евразийское движение» и «Евразийская партия России», на создание и идеологию которых основное влияние оказал Александр Дугин, вокруг этой идеи впервые удалось объединить важные течения патриотического русского лагеря.

Сторонниками евразийства видят себя сегодня большевики-неосталинисты, антикоммунистические консерваторы, монархисты, православные фундаменталисты и фашисты. Сам Дугин консультирует важные государственные инстанции российского государства и влияет на них.

Возникает вопрос, почему евразийская мысль попала в столь плодотворную почву. На какие духовные традиции и исторические события могут опереться евразийцы вокруг Александра Дугина?

Самое большое значение сохраняется у русского мессианского сознания, которое заставляет исполнять сверхчеловеческое призвание. Это обстоятельство объясняется собственной имперской идеей. Когда в 1453 мусульманские туркиосманы захватили Константинополь, Второй Рим, как центр византийского православного христианства, православные священнослужители убежали в Москву, «город первопоселенцев-отшельников в языческом окружении». Монах Филофей констатировал: «Два Рима пали, третий стоит, а четвертому не бывать».

Тем самым Москва высказала претензию на то, чтобы быть духовным маяком человечества. С коронации Великого князя Московского Ивана IV (1530-1584) в 1547 году начинается имперская традиция на русской земле; на время его правления выпадает начало русской колонизации Сибири. Обоснованная этим русская имперская идея – как идея надэтнического единства – действует также в качестве моста между Европой и Азией. Образцом этого служит симбиоз между христианским царем и исламским татарским князем. Однако русский дух и российскую империю не следует понимать как синонимы: русский народ, пожалуй, создавал, определял и определяет имперский союз в управлении, инфраструктуре, культуре и экономике, тем не менее, к этому союзу относились также другие народы и вероисповедания. Для иллюстрации этого баланса хорошо подходит удачное наименование «Священная Византийская империя Русской нации».

Первое десятилетие семнадцатого столетия получило в русской истории название «Смуты», «времени беспорядков». Именно когда имперской идеей все больше пренебрегали, вскоре проявлялись явления распада: крестьянские и казачьи восстания, раскол церкви, свободный царский трон и неясный порядок престолонаследия, а также – какое унижение! – католик-поляк в качестве «алиби-царя». Созванное с осознанием всех духовных ресурсов и идеалов сословное собрание, Земский Собор, в 1613 году выбрало новым царем Михаила Федоровича Романова (1596-1645). Конец этой династии наступил при кровавых обстоятельствах лишь в 1917 году.

Такой же глубокий эффект возымела западная ориентация Петра Великого (1672-1725), внука того первого члена династии Романовых. Его реформы можно сравнить с турецкой культурной революцией Мустафы Кемаля Ататюрка (1881-1938): подражание Западу, фундаментальные преобразования в армии, церкви, календаре и управлении, регламентация православного духовенства и привлечение иностранных советников. В форме новой столицы – СанктПетербурга – на западной окраине империи эта перемена выражается и в камне.

Девятнадцатый век порождает самые важные политические и философские течения, оказавшие влияние на Дугина и его евразийских соратников. Триумфальное шествие Наполеона по Европе и непосредственная угроза Москве в 1812 году свидетельствуют о слабости России, Запад кажется в сравнении с нею могущественным и достойным подражания. В этой атмосфере возникают движения славянофилов (с такими представителями как Юрий Самарин и Иван Аксаков), а также «почвенники» (что означает примерно «укорененные в родной земле»). Оба движения выступают за особый русский путь независимо от Европы, но также и против реакционного застоя. Этот Третий путь отдавал предпочтение православной духовности и критике организованной церкви, царскому самодержавию и дебюрократизации, иерархии и ликвидации крепостничества.

Великий писатель Федор Михайлович Достоевский (1821-1881) стал сторонником этого идейного направления.

Подлинные евразийцы появляются только после свержения царя в 1917 году.

Среди антибольшевистских русских эмигрантов они представляют экзотический, маловлиятельный, но публицистически активный тип. Выдающееся значение для евразийского движения современности имели Николай Васильевич Устрялов (1880-1937), Лев Николаевич Гумилев (1912-1992; правда, Л.Н. Гумилев не имел никакого отношения к белой эмиграции – прим. перев.) и князь Николай Сергеевич Трубецкой (1890-1938). Евразийцы межвоенного времени высоко оценивают ислам, буддизм и тюркские народы как покровителей и защитников былого российского величия и духовной силы. Но вместе с тем они противостоят другим русским в изгнании и неославянофилам после 1945 года. Это течение, вышедшее из так называемых «писателей-деревенщиков», объединило все антизападные, подлинно русско-православные идеи прошлого (славянофилов и почвенников) с целью достижения духовно-морального возрождения русской духовности. При этом в центре их внимания была описанная выше имперская идея, с ее характерным равноправием и признанием всех народов на русской земле. Александр Исаевич Солженицын (1918-2008), Николай Александрович Бердяев (1874-1948) или Игорь Вячеславович Огурцов (род. в 1937 году) последовательно выступали за новую царскую монархию с государственной православной церковью. Существующую коммунистическую советскую систему, по их мнению, ни в коем случае не следовало менять на западные либеральные концепции.

Все эти личности и их труды определяют сегодня евразийскую картину. Александр Гельевич Дугин, сверх того, обогащает это направление импульсами Юлиуса Эволы, европейских Новых правых и немецкой «Консервативной революции». Новая – которую еще требуется создать – империя Евразии означает полицентризм, а также разнообразие народов, регионов, культур и вероисповеданий – что полностью соответствует старой и почтенной имперской традиции.

Вместе с тем идея Евразии оказывается визионерским бастионом против американизма и дегенерации.

Фальк Липе По ту сторону национализма – священная евразийская империя Даже если в будущем появится фундаментальная критика политики и экономики, то все же смешной остается мысль, будто бы обновления можно было бы достичь с помощью простой фиксации на политических и социальных темах.

Выявить основные принципы, от воплощения которых зависит все остальное, вот что играет действительно главную роль. «Кто скажет нам, что это не политика и не реальность, тому мы невозмутимо ответим, что он больше не знает, ни что значит политика, ни что значит реальность» (Ю. Эвола). Но точно так же неверно было бы не хотеть больше правильно понимать реальность, превратив все исключительно в вопрос сознания, и тем самым не видеть разрушительные структуры.

Естественно, существуют также такие хитрецы, которые с помощью ссылок на факты хотят отбросить любую фундаментальную критику как «далекую от реальности». Преодолеть искаженную реальность при таком подходе равносильно бегству от реальности: приспособление к соответствующей реальности было бы тогда единственным благоразумным выходом. Такая точка зрения может быть вполне подходящей для демократических политиков, но для людей, которые обращаются к Абсолютной Действительности, такой оппортунизм был бы как признанием их собственного провала, так и бегством от реальности.

Также популярный вопрос о «революционном субъекте» все еще не поставлен так, как его любят задавать марксисты-ленинцы. Революционный субъект – это просто те, кто хочет революции. Больше тут не о чем говорить. Если идеи, за которые тут борются, не станут частью революционного движения, то все написанное здесь хоть и не утопия (в понимании едва ли осуществимой на практике интеллектуальной конструкции), но оно и не проявит себя на материальном уровне. Это не меняет ничего в абсолютной правильности принципов, на которых основываются приведенные ниже рассуждения.

Все комплексы тем, о которых тут идет речь, я уже затрагивал в МОЛОДОМ ФОРУМЕ №6. Критика национализма, демократии, капитализма и империализма будет продолжена и уточнена и в дальнейшем, будут вскрыты определенные недоразумения, и я коснусь нескольких возражений. Само собой разумеется, я не претендую на то, чтобы говорить «за» евразийцев, скорее я представляю особую социалистически-анагогическую версию евразийской имперской идеи.

Высшая идея империи – это объединяющая связь.

Народно-национальный национализм – современная идеология Национализм неотъемлемо связан с идеями Французской революции, которая сделала популярным принцип народного суверенитета, т.е. принцип национальной демократии. Нация (как политически-государственное единство) исторически возникает как капиталистическая нация вместе с буржуазным обществом. Формирование национального рынка и общих экономических интересов было самым важным фактором образования нации. Этнические факторы играли хоть и значительную роль, так как они содействовали развитию национальных связей, но отнюдь не решающую. Национальное государство создало самые благоприятные предпосылки для развития капитализма. Борьба за собственное национальное государство была одновременно могущественной движущей силой национального объединения и содействовала интеграции в нацию, как, с другой стороны, государство было важным инструментом создания нации. (Достаточно вспомнить лишь о введении норм в немецком языке.) В государственной нации по ее собственному самопониманию связывающим элементом является конституция. Этническая нация, в отличие от этого, понимается как ставшая политически осознанной общность людей, которые чувствуют себя связанными друг с другом общим происхождением, языком и культурными ценностями. Этническая нация, которая возникла в идеологической конкуренции с Францией, была не «антикапиталистическим ответом» на капитализм, а только другим вариантом капиталистического образования нации. Характерным для народнического («фёлькиш») национализма является то, что он не требует никаких (пусть даже самых слабых) оснований для того, чтобы выступать на стороне своего народа (как это происходит при конституционном патриотизме), а требует естественной, без всяких оснований, пристрастности к собственному народу и его государству. Это естественное пристрастие к собственной нации очень дорого также и сегодняшнему политическому мэйнстриму, однако народнический национализм представляется немецким властным элитам сегодня анахронизмом в том отношении, что они хотят классифицировать людей не по национально-народническим принципам, а в «антирасистском духе» – в соответствии с принципами утилитаризма. Народнический национализм, по их мнению, противоречил бы (не по-народнически) понятым «национальным интересам». В то время как у сегодняшних националистических идеологов отдельный человек все-таки является членом (воображаемой) «народной общности», то в западногерманском либерализме его, атомизированного индивидуума, рассматривают в первую очередь как тягловую лошадь и потребителя.

Однако различие тут вовсе не в принципе, а только в степени.

Но в большинстве случаев народнические националисты конструируют из этого противоположность между этнической нацией и государственной нацией. Согласно такой претензии этнический национализм является естественноорганическим; в таком случае он является противоположностью «механической» государственной нации. Но что здесь, собственно, называется «органическим»? Народ – это очевидно не организм в естественнонаучном смысле. Иногда представляемая точка зрения, будто народы являются чем-то вроде выросших в соответствии с «законами природы» единств, представляет собой очевидную чепуху, так как народ нельзя приравнять к улью. Ну, тут народнические националисты могут отрицать, что повторяют постулаты биологизма, и подчеркивать, будто естественно-органические реальности являются одновременно и по существу также «исторически-духовными» фактами, из которых произрастает историческая общность судьбы: «Но если слово «судьба» должно служить не только для того, чтобы остановиться еще перед познанием настоящих движущих сил и факторов истории, тогда оно как раз упраздняет органистический миф о естественной общности и тем самым теоретическую основу этой философии истории» (Герберт Маркузе).

До формирования капиталистических наций в центре большинства групповых принадлежностей находились в первую очередь личные или региональные связи. Общности и порядки внутри какого-либо этноса одновременно создавали надэтнические объединения. Этническая принадлежность здесь образовывала как бы питательную среду для деятельности, выходящей за ее пределы. Существовала возможность, что члены одного сословия из различных этносов лучше понимают друг друга, чем члены разных сословий из одного и того же этноса. В противоположность этому в девятнадцатом веке основательно занялись созданием националистических мифов, чтобы показать только что созданную капиталистическую нацию как политическое выражение онтологического единства.

Различие с североамериканским образованием нации (как государственной нации) состоит по существу только в том, что США с самого начала формировались «как капиталистическое классовое общество из свободных граждан, которые приобрели права гражданства». Национальное самопонимание американской государственной нации состоит фактически ни в чем ином, как в принадлежности к капиталистической и империалистической успешной державе. Однако не нужно игнорировать следующее: народы становятся все более похожими друг на друга, и вместе с тем различие между этнической и государственной нацией становится все более и более излишним. «Значительные общественные связи являются связями максимально деловой природы, а именно осуществляются через деньги [...] Своей жизнью современные граждане практически опровергают слух, будто бы их все еще создают и удерживают вместе особым способом существования». Так как даже «преданные народу» в самом широком смысле не могут сегодня даже приблизительно представить, что, собственно, означает быть немцем помимо гражданства, языка и истории. Еще труднее ответить на этот вопрос в общем плане. Таким образом, поиском «немецкой сущности» сегодня занимаются, в лучшем случае, национальные романтики.

Поэтому можно задать вопрос: что, собственно, в современном немецком «народе» достойно сохранения? [Прим. ред. ВС: Например, его высокий интеллект!] «Биологическая субстанция» как «источник культуры» была бы возможным ответом. Однако народ – это не раса, т.е. биологическое единство, но он состоит, если основываться на традиционном типологическом учении о расах, как известно, из различных рас. Народ – это, прежде всего, культурное единство, но отнюдь не «кровная общность» (даже если какое-то определенное расовое родство может образовывать какой-то признак). Если считать «биологическую субстанцию» такой важной, то нужно было ставить в центр не просто народ, даже не большую расу, а проводить различие также внутри одного народа между ценной и малоценной «биологической субстанцией». Соответствующим образом в одном тексте на одном интернет-сайте «еврорусских» говорится: «Мировая история – это не только борьба больших рас, но в еще большей степени – борьба расовых ядер со своей собственной генетической периферией» (В.Б. Авдеев).

[Прим. ред. ВС: Как раз наоборот: Народ – это, прежде всего, кровная общность и его культура обусловлена расовыми особенностями. Автор вырвал цитату из книги Владимира Авдеева «Расология», глава Биологическая основа нордического мировоззрения. Эта глава была опубликована в Немецкой рубрике сайта «Велесова Слобода». Рекомендуем для чтения: Ричард Ферле.

Эректус бродит между нами] Этот раскалывающий народы биологический расизм хоть и сумасброден, но, по крайней мере, последователен. На такое требование, естественно, следовало бы принципиально возразить тем, что биологическое в человеке не является определяющим элементом, во всяком случае, когда речь идет о существе, достойном называться человеком. Даже тот, кто признает психическую и надбиологическую реальность, но понимает ее в односторонней обусловленности через биологическое, защищает материалистическую по сути идеологию. Так и нашептанное французом Гийомом Файем о народе как «трансцендентальном единстве предков, живущих и потомков» тогда также оказывается лишь началом новой попытки повлиять на массу после потери ею естественного и здорового понимания собственного происхождения, используя при этом мифы и внушения, «которые должны наэлектризовать ее, пробудить в ней элементарные инстинкты и льстить ей с помощью видений и химер, избранности, уникальности и силы» (Эвола).

Как бы сильно ни следовало оценивать трансформацию народов в «гражданские общества» как процесс упадка, все же нет никакого повода возвышать народ и расу до уровня идолов. Кому слишком мало «национальной идентичности», тот может прямо обратится к более высоким принципам, которые отнюдь не немецкие, а универсальные. По мере того как народы их понимают, образуются также культуры, которые заслуживают себе это имя. Культура не может быть создана из ничего, в том числе и из развития «этнокультурного сознания», она может возникнуть только путем обращения к предпосылке всех настоящих культур: к измерению трансцендентности. Так как «отделение себя от одинаково серой субстанции коллективов и после этого образование личностей обращением к более высоким принципам и интересам – это первый шаг к тому, что в особенном и традиционалистском смысле всегда называли «культурой»» (Эвола).

В отличие от этого любое идеологическое бремя изначально простого «вегетативного группового чувства» является признаком упадка и вводит в заблуждение. Народнический национализм – это не ответ на модерн, а часть его. На место абсолютных и поэтому универсальных принципов ставится раздутое коллективное «Я». «Даже когда национализм говорит о традиции, это не имеет ничего общего с тем, что соответствовало в античных культурах этому слову. Речь идет скорее о мифе или мнимой непрерывности, которая основывается на самом маленьком общем знаменателе, происходящем из принадлежности к определенной группе. [...] Измерение трансцендентности здесь полностью отсутствует» (Эвола).

Так что те «националисты», которые полагают, что повторно окрепшее традиционное христианство могло бы помочь немецкому народу выздороветь, могут быть правы, но они неправы, если они одновременно думают, что если по этой причине кто-то станет «христианином», то это будет иметь какое-то отношение к этому христианству. Укрепившееся по причине «воли к национальному выживанию» определенно не было бы одним: преемственностью Иисуса Христа.

Можно выразиться и иначе: если сегодня разговоры о немецкой национальной самобытности (как идее) и могут еще иметь положительное значение, то только в том смысле, что немцы должны снова повернуться к тем более высоким принципам, которые в то же время необходимы для создания настоящей империи.

«Это не по-немецки, быть только немцем», вот так следует отвечать всем тем, кто хочет возвысить собственный народ до идола. В этом смысле евразийскую идею империи можно понимать как выражение этой немецкой национальной самобытности.

В любом случае нужно освободить путь для идей, которые воплощаются не в иррациональной и сентиментальной привязанности к какому-либо коллективному мифу, а порождают систему из лояльных, свободных и сильных личных связей.

Национализм, этноплюрализм или эгалитарный универсализм?

Отвержение унификации всех народов и культур под диктатом ценности и перемещения людей по экономическим причинам с их законной родины само по себе не имеет ничего общего с «национальными идеями». Но было бы неверно клеймить любую констатацию различий с иммигрантами или иностранцами как «расизм». Некоторые «антирасисты», похоже, если бы можно было точно доказать заходящее «под кожу» различие человеческих рас, не располагали бы больше никакими аргументами против расизма.

Простая констатация была бы только признанием фактов; какие выводы делают из этих фактов, это уже другой вопрос. Во всяком случае, не существует необходимости желать гражданской войны с целью, в крайнем случае, прогнать «чужерасовых» дубинками за границу. «Проблема иностранцев» является проблемой отсутствия формирования характера внутри конкурентной системы, но не проблемой темперамента «чужерасовых». Точно так же следует без сомнений согласиться с самодовольным замечанием (оставшимся у меня в памяти) на одном коммунистическом мероприятии о том, что лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» все же не означает, что они все должны были бы соединиться в Германии. Болтовня об «открытых границах» псевдолевых групп имеют очень малое отношение к подлинному антикапитализму, но очень большое к их убежденности в том, что зато они сами очень добрые. С другой стороны, нужно полностью согласиться с Гансом-Дитрихом Зандером, когда он, говоря о приехавших в Германию турках, пишет о том, что их репатриация могла бы быть возможной только с согласия турецкого государства и живущих здесь турок: «Их возвращение домой возможно только с помощью турецкого правительства. Не хотим же мы, по праву скорбящие о жестоком изгнании немцев из восточных областей, прибегнуть к похожим средствам? Нет – это сам собой разумеющийся ответ». Необходимость ответа «да», со всеми его последствиями, существует только в головах ограниченных националистических идеологов.

Недостаточно констатировать, что кто-то отвергает «One World» («Единый мир»), потому что разнообразие народов и культур в принципе прекрасное явление и его следует сохранить. Решающее значение для практики имеет то, в какой иерархии стоят «ценности», за которые кто-то борется. Является ли этноплюрализм действительно наивысшей «ценностью»? Стоит ли собственный народ на первом месте или же все народы одинаково ценны? Борются ли за собственный народ или защищают все народы? Последняя этноплюралистическая позиция действительно вызывает симпатии по своему главному замыслу, но она не является действительно убедительной, так как она абсолютно абстрактно декларирует равноценность всех культур. Разнообразие народов и культур, без сомнения, следует предпочесть единой мировой цивилизации, но инаковость как таковая определенно не является достаточной причиной, чтобы ценить другую культуру. Как совершенно невозможно уважать какого-либо человека только потому, что он – «человек» (не обращая внимания на все его личные качества), то так же невозможно ценить культуру только потому, что она – «культура». Было бы бессмысленно, к примеру, принимать за чистую монету всю эту ложь об исламе, а потом тут же в «этноплюралистическом духе»

требовать уважения к «исламскому культурному кругу». Тот, кто это констатирует, еще далеко не должен из-за этого поддаваться субъективизму или этноцентризму, напротив, мысль о «ценности отличия» – если она последовательно доведена до конца – ведет к индивидуализму.

Менее интеллектуально возвышенным, но не менее ошибочным представляется «классический» национализм. Кто ставит интересы собственной нации на первое место, для того любая мнимая солидарность с другими народами простирается в общем ровно настолько, насколько она не сталкивается с собственными национальными интересами. Причем тогда несущественно, поступает ли собственная нация по-империалистически или нет. Но национализм вовсе не означает автоматическую ненависть к иностранцам, как любят утверждать патриоты в ФРГ, чтобы тем самым сделать свой собственный национализм еще более сияющим на фоне других. Также народнический националист охотно признает за иностранцем его право на уважение к собственной родине; да, тот, у кого не хватает этой принципиальной предвзятости к своей стране и своему народу, даже вызывает подозрения. Кто не ставит нацию на первое место, тот в глазах националиста логически должен считаться потенциальным «предателем народа».

У кого нет более высокой, выходящей за рамки собственной национальной принадлежности, исходной точки, тот, строго говоря, не может считать неправой свою собственную нацию. Единственный упрек в адрес правящих может состоять лишь в том, что они не защищают национальные интересы. Здесь проявляется родство сущностей национализма и либерализма: «У первых «мы» становится на место «я», которое свойственно вторым. В либерализме человек имеет право постоянно искать для себя лучшие преимущества и соответственно интерес; в национализме национальный интерес перевешивает все. В обоих случаях наивысшее определение состоит в интересе, это значит – в пользе» (Ален де Бенуа).

Национализм в этом случае уже не только простое средство освобождения, а становится суррогатной религию. Когда верность нации претендует на то, чтобы быть выше любой другой связи, то нации приписывается буквально трансцендентальное качество. Точно в этом смысле национализм тогда также «занял место церкви в качестве обязательной инстанции толкования и оправдания постреволюционного человека».

Нехристианские «правые» охотно критикуют мнимый «уравнивающий универсализм» монотеистической религии. С другой стороны, тем не менее, нужно научиться различать универсальность и дифференцирующий универсализм, с одной стороны, и эгалитарный универсализм, с другой стороны. Универсальный принцип преодоления собственной связанности с природой как предпосылка совершенствования человека под знаком абсолюта справедлив безусловно и независимо от времени и пространства. Любая мораль, выступающая против этого – во всяком случае, с моей «языческой» точки зрения – относительна. Исходят ли при этом, например, из («относительно-абсолютного» или «абсолютного») божественного закона как закона воплощающейся справедливости (так в исламе) или нет, это вопрос веры или также вопрос познания. Само собой разумеется, всякая универсальная религия выступает с претензией на универсальную действенность. Но универсализм в отрицательном смысле следует из этой претензии на универсальность только тогда, когда эта вера навязывается и/или высказывается экстремальная претензия на исключительность («кто не принадлежит к религии A., тот в любом случае окажется в аду»). Из этого не следует требование либерального равного обращения со всеми религиями. Равное обращение со всеми религиями – это надежный признак того, что в том или ином государстве ни одна религия не обладает по-настоящему большим значением.

Против привилегированного отношения к одной или нескольким религиям (например, к православному христианству в России или к исламу в Иране) вообще нечего возразить, до тех пор, пока на членов другой религии не возлагают ничего такого, что им запрещено. Поэтому неоправданно рассматривать ислам «вообще» или христианство «вообще» недифференцированно как «универсальную и империалистическую» враждебную религию.

Желаемое надконфессиональное единство в Евразии не означает движения в направлении синкретичной запасной религии. Так, например, Иисус – это сын Божий (как в христианстве) или простой пророк (как в исламе), потому тут не может быть компромисса без того, чтобы отрицать обе религии. Претензия религии на исключительность не представляет проблему до тех пор, пока не отрицается возможность «соревнования в добре». Где это происходит, это верный признак того, что «религия» или секта не обладает (больше) истинно духовной направленностью и, следовательно, не является традицией (согласно «традиционалистской школе»), по отношению к которой существует причина для особенного уважения. Евразийская империя в любом случае будет мультирелигиозным, мультикультурным (но не псевдо-мультикультурным) и мультирасовым единством, или же ее не будет вообще.

Капитализм и глобализация – что это?

Когда кто-то говорит, что он «антикапиталист», то это слово выражает очень мало. За этим словом кроются самые разные представления о том, что такое, собственно, капитализм. Поэтому из разного понимания капитализма следуют и разные контрпроекты. Кто неправильно понимает капитализм не как производственные отношения, а как плохой образ мыслей, для того и требование «самоотверженного» образа мыслей – это уже критика капитализма. Кто приравнивает капитализм к процентной системе, тот требует как раз «рыночной экономики», но без банковского процента. Те, кто жалуется на «частное присвоение прибавочной стоимости», борются за справедливое распределение (что бы под этим ни понималось). Приверженцы «суверенного национального государства»

выступают против «международного капитала», так как он, по их мнению, лишил власти собственное национальное государство. И так далее. В этой статье не место разбираться со всеми этими теориями. Нужно лишь определить и разъяснить, что здесь понимается под капитализмом: «Капитал – это не вещь, а определённое, общественное, принадлежащее определённой исторической формации общества производственное отношение, которое представлено в вещи и придаёт этой вещи специфический общественный характер. Капитал – это не просто сумма материальных и произведённых средств производства. Капитал – это превращённые в капитал средства производства, которые сами по себе столь же являются капиталом, как золото или серебро сами по себе – деньгами»

(Маркс, «Капитал»).

Капитализм – и это является сутью часто непонятого анализа капитализма Марксом – это экономическая система, в которой мера богатства состоит в количестве затрат труда, вместо, как это было бы разумно с точки зрения удовлетворения спроса, в легкости производства, относительной ненужности работы и качестве жизни. С этой мерой богатства устанавливается, что единственная цель производства и дохода от производящего ценности труда – это его увеличение. Закон стоимости – это порожденная самими частными субъектами или соответственно национальными государствами (благодаря навязанной ими друг другу конкуренции) вынужденная необходимость, в соответствии с которой в свою очередь ориентируется затем и хозяйственная деятельность. «Конкуренция принуждает отдельного капиталиста, чтобы он под угрозой наказания в форме своего падения как капиталиста, вел охоту за все большей прибавочной стоимостью в целях своих действий. Как и рабочая сила, природа – тоже только средство для достижения этой цели. С точки зрения своей внутренней логики капитал так же безразлично относится к разрушению природных основ жизни [...], как и к разрушению отдельного работника».

Капиталистический способ производства «определяется как крупная промышленность и существенно отличается от «простого товарного производства», так как он указывает, что социальные отношения производства больше нельзя понимать по образцу циркуляции».

Кто хочет вернуться к «простому товарному производству», тот должен хотеть также обратить вспять технический прогресс. Поэтому все ориентирующиеся на средневековье модели – во всяком случае, что касается ведущих индустриальных государств – следует оценивать как заблуждения. Средневековый рынок не был капиталистическим, но он также не был антикапиталистическим, а докапиталистическим, из которого закономерно развился капитализм, после того, как однажды были сняты оковы с экономического и технического прогресса. Деньги и товар стремятся поверх самих себя к отношениям капитала.

Взаимная конкуренция принуждает к эксплуатации человека и природы. Кто хочет упразднить растущее принуждение, подчинение человека и природы при капиталистической логике использования, должен также преодолеть или как минимум радикально ограничить международную конкурентную борьбу за использование капитала в пользу автаркической, солидарной экономики.

Характерным признаком «глобализации» является формирование транснационального капитала. Однако делать из этого вывод, что «национальное государство» – это жертва лишенного субъектности субъекта по имени «глобализация»

или международный финансовый капитал, неубедительно. Печально знаменитая «глобализация» является ничем иным, как более современной формулировкой конкуренции наций. «В особенности массы финансового капитала, его подвижность и несвязанность с нациями, которые обосновывают «тезис» о лишении власти национальных государств и о наднациональном самотеке «больших денег», [...] это творение Америки, продукт ее создателей общественного и частного кредита; и их якобы выходящие за рамки любого политического контроля требования быстрого движения вокруг глобуса – это область той же нации, а именно ее финансовых политиков, а также зависимого от вполне национально-государственной силы кредитного бизнеса. [...] Интересы США, их глобализм зарабатывания денег, их власть над глобальным общественным порядком: с этим приходится иметь дело всем нациям, и всем приходится это учитывать». Другие государства склоняются перед мнимой «вынужденной необходимостью» конкуренции или видят в «глобализации» шанс принадлежать к выигравшим.

Национальное государство при этом не исчезает, но оно изменяется. Государство в 1950-1960-х годах соответствовало требованиям, которые предъявляет к государству «фордизм», в то время как в век «глобализации» государство связано с требованиями «постфордизма». На место «государства общего блага»

приходит «государство достижений». Государство в век «глобализации» вынуждено все больше ставить на координацию наднациональных учреждений и выдвигать на передний план международную конкурентоспособность. Из этой необходимой стратегической переориентации логически следует демонтаж государственной благотворительности (соцобеспечения населения). В то же время, однако, обостренная международная конкуренция ведет к более сильной зависимости от государственной поддержки. Так из международной экономической конкуренции получается политическая конкуренция. Государство – не инструмент класса капиталистов, как утверждают марксисты-ленинцы. Государство состоит с капиталом в отношениях взаимодополнения: государство и капитал взаимосвязаны и взаимозависимы.

Глобальный капитализм основывается на конкуренции национальных государств и вместе с тем на конкуренции наций. Благодаря «глобализации» эта конкуренция обострилась, так как власть капитала по отношению к зависящим от зарплаты работникам увеличилась. Хотя США и способствовали усилению и ускорению «глобализации», но не они создали конкуренцию капиталистических наций. Внутренняя конкуренция воспроизводит себя на более высокой ступени на международной арене отнюдь не только со вчерашнего дня.

Конкурирующая на мировом рынке нация с точки зрения целесообразности должна быть сформирована по-капиталистически. С немецконационалистической точки зрения сегодня речь логически вовсе не может идти об упразднении капитализма, но только об успехе в международной конкуренции. Даже (при данных обстоятельствах, конечно, невозможное) огосударствление крупного капитала могло бы – в национальных интересах – практически означать только увеличение возможностей государственного влияния, чтобы смочь осуществлять общие интересы всего капитала в сравнении с обусловленными конкуренцией особыми интересами отдельных капиталов. Это могло бы при определенных обстоятельствах, без сомнения, ослабить кризисные процессы и, прежде всего, – как история достаточно часто доказывала – в случае войны препятствовать тому, чтобы стремление военной промышленности к получению прибыли ухудшало обороноспособность «народной общности». Это ничего не меняет в ценностном отношении. Требуется больше чем огосударствление крупного капитала или даже простое изменение сознания, чтобы экономика из экономики прибыли снова превратилась в экономику удовлетворения потребностей.

Капиталистические народные консерваторы со своей стороны не осознают, что растворение всех уз и традиций – это логичное последствие капиталистической хозяйственной деятельности. Капиталистический принцип конкуренции – это существенная причина (причем у этой причины есть и своя, лежащая еще глубже причина) разрушения уз и традиций, так как он подчиняет отдельного человека, семью, народ логике прибыли, которая проявляется как «вынужденная необходимость».

Националистический антикапитализм – фарс То, что национализм и капитализм вовсе не противоречат друг другу, «социальные революционеры» из числа националистов, естественно, не очень любят слушать. Один (посредственный) текст на «левом» информационном портале Indymedia вызвал у националистов большое волнение. Так как в этом тексте указывают на то обстоятельство, что немецко-национальные «антикапиталисты» являются антикапиталистами лишь в той степени, в которой «их мероприятия могли бы разрушить любую капиталистическую экономику в течение самого короткого времени», «гуру» Юрген Шваб в своем возражении пожелал автору попасть под «марксистский военно-полевой суд», ибо этот левый автор приводил якобы столь прокапиталистические аргументы. При этом этот автор не учел лишь того, что собственный «антикапитализм» Шваба это только «видение будущего на время, которое могло бы наступить с крушением американизма, глобализации и всемирного капитала». В этом отношении такая критика не задевает Шваба, так как он исходит не из ситуации сегодняшнего дня, а надеется, что вновь и вновь ожидаемое «крушение» снова вернет его якобы золотой девятнадцатый век, так как там расцветало национальное государство, пробуждалось национальное сознание, капитализм был еще отвечающим спросу конкурентным капитализмом, а не разжиревшим «монополистическим капитализмом», и капитал был еще национальным, а не глобальным. При этом он пишет также совершенно формально правильно: «После глобализации европейские национальные государства могут объединиться с Россией в одно большое пространство, где общие внешние границы будут защищены военным путем и защитными пошлинами, тогда внутри этой защищенной области можно будет провести перестройку экономического порядка и направить экономику на удовлетворение потребностей людей».

Его «антикапитализм», впрочем, не нужно принимать слишком всерьез, так как проблемой для него является не капитализм как таковой, а «лишение власти»

его горячо любимого немецкого национального государства вследствие «глобализации». У всех желаний огосударствления есть, в конечном счете, только одна цель – предотвратить новое «лишение власти» государства транснациональным капиталом, ведь он, в конечном счете, «горячо сочувствует» «национальным предпринимателям» и разделяет «жизненно правильный облик человека».

Цель его «антикапитализма» – успех нации в борьбе за жизненное пространство и ресурсы, все прочее было бы социализмом как «тавтологической самоцелью» и «бескровным учением о спасении».

Навязчивая идея Шваба звучит так: народ, государство, национальный интерес.

Тут уже сформулирована предположительно «комплексная» система мира обычного националиста. Любое отклонение от нее осуждается как «неполитическое» и «(гражданско-)религиозное». Это касается не только сакральной идеи Евразии, но и ее биологически-расистской пародии, «евросибирской» или как это теперь называется «еврорусской империи», для создания которой, по мнению ее сторонников, все еще предстояло бы создать общее «великонациональное» сознание. В отличие от этого в представлении Шваба «после глобализации» просто «мастерится» (оригинальные слова Шваба) порядок большого пространства, сокращается политическая и экономическая конкуренция между государствами и народами, которые все преследуют только свои собственные узкие национально-эгоистичные интересы и соответственно рассматривают друг друга как, по крайней мере, потенциального врага. Это «видение будущего»

должно стать реальностью.

[Прим. ред. ВС: Читайте по теме: Юрген Шваб. Наши друзья и враги, а также Гийом Фай. Всемирный переворот. Эссе о новом американском империализме] Важные последствия государственной конкуренции хоть и учитываются, но лишь для того, чтобы – ведь, в конце концов, это же просто националисты, фактически снова их скрыть. Почему государственная конкуренция даже после «краха» системы мировой экономики (ждать который, очевидно, чрезвычайно политическое дело) больше не должна играть существенной роли, остается загадкой. В гораздо большей степени все говорит о том, что тогда – если воспользоваться словами Маркса – «все это дерьмо» (но на более высоком техническом уровне) опять начнется сначала. Это тем более справедливо, что в основе этого национализма лежит представление, что нужно убрать на задний план «несущественную враждебность», чтобы на первых порах выступить вместе против «главного врага». Все говорит в пользу того, что при этих духовных предпосылках дело вовсе не дойдет до общего европейского или евразийского блока, и США и дальше смогут вести свою империалистическую игру по принципу «разделяй и властвуй».

Утверждение Шваба, что «социализм, тем не менее, может быть только национально-государственным, или его не может быть вообще», как четко свидетельствует слово «тем не менее», уже является только принудительным догматом националистической веры. Но скорее дело обстоит как раз наоборот. До тех пор пока существуют причины в пользу дальнейшего существования суверенных национальных государств (которые тем самым как раз и не являются просто частями империи!) и причины против настоящего имперского единства, до тех пор также не будет и экономики, направленной на удовлетворение потребностей людей. «[...] Пока государство является как раз только «нацией» – а не соответствующей иерархии типов и ценностей градацией – то, как мы думаем, жадность, эгоизм, гегемонизм различных народов, планы борьбы и конкуренции прожорливых монополистических трестов и т.д. тоже продолжат существовать как движущие силы. На уровне не подчиненного никакому более высокому принципу материального невозможно истинное единство [...]» (Эвола).

В высшей степени дерзко также то, что Шваб в последнее время ссылается также на развитые Эволой в его книге «Люди и руины» мысли о европейской империи, где Эвола как раз клеймит подавление духовного светским, за что и выступает этот «политический мыслитель» как «почти дьявольское извращение гибеллинизма» и сравнивает националистически деформированный «рейх», о котором грезит Шваб, с «раковой опухолью».

Идея империи здесь сдвигается прямо в центр как по духовным, так и по антикапиталистическим причинам. Сегодня также «вопрос суверенитета» – это евразийский или, по крайней мере, европейский вопрос, но не немецкий. Относительно якобы не поставленного немецкими евразийцами вопроса о суверенитете тут в виде исключения существует полное совпадение с «еврорусскими».

Так с Файем нужно, по моему мнению, только согласиться, когда он пишет относительно Европы: «Невообразимо аргументировать в пользу построения Европы, если не иметь при этом в виду европейскую исполнительную власть и европейского главу государства. При этом современное положение Европы является в высшей степени ублюдочным: общая валюта, армия в процессе становления, парламент, государства-участники, законодательство до 50 процентов уже больше не «национальное», но суверенитет при этом отсутствует.

Либо нужно вернуться к суверенным государствам (с их собственной валютой), и в этом случае Европейский Союз – это просто сумма договоров, пактов, соглашений и органов голосования по образцу Венского конгресса 1815 года (это действительно Европа девятнадцатого века) – либо недвусмысленно отказаться от всех национальных суверенитетов в пользу настоящего европейского, имперского государства, которое заслуживает этого имени».

От возвращения к «Европе отечеств» вполне можно отказаться. Расколотая на отдельные суверенные национальные государства Европа едва ли могла бы образовать контрпроект к США. Даже если принципиально следует отвергнуть капиталистический ЕС, то в нем, все же, уже есть в форме зародыша будущая независимая от США европейская империя. Бороться за антикапиталистическую империю означает сегодня не в последнюю очередь действовать в направлении преодоления национализма, раскалывающего между собой евразийские или соответственно европейские народы.

Настоящая демократия, тоталитарная диктатура или авторитарное государство?

Быть демократом, это уже давно относится к хорошему тону. Сегодня критика демократии выражается почти только лишь в форме упрека, что то, что критикуют, на самом деле только псевдодемократия.

«Настоящая» демократия уже в теории предполагает автономного мыслящего человека. Даже такой радикальный демократ как Герберт Маркузе видел в этом проблему и логически настаивал на парадоксальной «демократической воспитательной диктатуре свободных людей». Вильгельм Райх с «антиавторитарной»

точки зрения высказывал принципиальную критику в адрес анархистов и анархо-синдикалистов в следующей формулировке проблемы: «Анархисты (анархосиндикалисты) стремились к состоянию общественного самоуправления; но они боялись осознать неизмеримые проблемы неспособности человека к свободе, и они отказывались от любого управления социальным развитием. Они были утопистами и погибали в Испании. Они видели только жажду свободы, но они спутали эту жажду со способностью быть также действительно свободными и работать и жить без авторитарного руководства. Они отвергали партийную систему.

Но они не могли ничего сказать о том, каким способом порабощенную человеческую массу можно было научить самостоятельно управлять своей жизнью.

Одной ненавистью к государству тут ничего не добьешься. Не добьешься ничего и союзами нудистов. Проблема глубже и серьезнее». Не обязательно соглашаться с другими анализами Райха, чтобы признать его правоту в этом вопросе.

«Настоящая демократия» – это утопия, которая, как только ее пытаются воплотить на практике, должна приобрести тоталитарные и превращающие людей в массу черты. Ибо чтобы смог осуществиться идеал демократии, из каждого человека нужно воспитать «нового человека». Последовательный релятивизм (как демократическое «мировоззрение»), напротив, приводил только к диктатору большинства. Так каждое мнение имело бы право на существование, как и другое, до тех пор, пока оно релятивируется только от «народной воли», т.е. также глупое и вульгарное мнение. Если сегодня кто-то выдвигает такие мысли, то его очень быстро станут считать «прирожденным диктатором», который хочет подчинить людей своей воле власти. На самом деле происходит как раз наоборот.

Авторитарное государство – не тоталитарная диктатура. Тоталитарная диктатура имеет больше общего с демократией, чем с авторитарным государством. В авторитарном государстве человек обладает максимально возможными позитивными свободами. И в отличие от демократии авторитарное государство не выдает никакие фикции за реальность. Демократия – это тоже господство, даже если некоторые идеалисты-демократы иногда пытаются отрицать этот факт.

Единство между правительством и управляемыми, которое она учреждает, основывается в последней инстанции на том, что государство импонирует гражданам своей силой.

Винфрид Мартини очень хорошо поясняет это соотношение в своей книге «Конец всей безопасности» 1954 года (тогда такие книги еще могли выходить в уважаемых издательствах) такими словами: «Сначала авторитарное государство [...] не означает ничего большего, как отмену фикции идентичности между правительством и управляемыми, между государством и обществом [...] и в то время как оно отказывается от этой фикции, оно может сначала принципиально открыть путь для уменьшения государственного всемогущества [...]. Но о том, как организовано господство в деталях, как и где устроены организационные противовесы, чтобы предотвратить злоупотребление властью и тому подобное:

об этом формула авторитарного государства не говорит ничего. Поэтому она также не направлена на какую-то специфическую форму государственного правления, скорее она может быть эффективной в совсем разных формах государственного правления, также и в тех, которые проявляют сильные черты либеральной демократии».

Нужно ли отстаивать контрольные инстанции, и если да, то какие, не является существенным, если только демократизм уже преодолен. Сегодня это предполагает, однако, в первую очередь культурную революцию и только во вторую – политическую. Эвола очень резко говорил о необходимости «антидемократического промывания мозгов». Гитлеровская Германия была «демократией вождя»

(«фюрера»), большевистская революция устанавливала «народную демократию», Запад парламентскую демократию – и почти все так называемые критики демократии хотят «настоящей демократии». Нездоровый дух, который следует победить, – это идея о том, что большинство якобы означает правильность, что успех – критерий для признания, короче: ориентация «вниз» вместо ориентации «вверх».

Ни тоталитарная диктатура, ни демократия, общей чертой которых является фикция идентичности правящих и управляемых, а авторитарное государство – вот образец анагогического порядка. Речь идет о традиционном, приспособленном к новым экономическим и духовным отношениям трехчленном порядке с анагогической функцией порядка как функции функций. Подчиненные функции это, во-первых, функция суверенитета (политика, право), во-вторых, военная функция (армия, оборона) и, в-третьих, функция производства (экономика, размножение населения, здравоохранение). Можно было бы и объединить первую функцию со второй. «С понятием порядка в положительном смысле сущностно связано понятие степени, градации, иерархии» (Вернер Зомбарт).

Государство поднимается над сферой экономического, сфера политического сохраняет его собственную честь.

Как организована экономика, об этом формула авторитарного государства ничего не говорит. Разумеется, Вернер Зомбарт прав, когда пишет: «Сословный порядок не уживается с принципом свободного промысла и свободной конкуренции. В обществе, в котором еще управляет капиталистическая экономика, сословный порядок означает противоречие. Только если государство принципиально построено на институциях – т.е. на правопорядке – которые в первую очередь возлагают обязанности, сословный порядок может выполнять свою задачу». В капитализме иерархия образовывается такими категориями, как владение, производительность, успех. По Зомбарту нужно отвергнуть «натуралистический принцип упорядочения как сырой и ошибочный» и заменить анагогическим принципом. Ценностный порядок в экономический век и соответствующая ему иерархия – это принцип, извращенный в своей самой глубокой основе.

Против всеобщего активного избирательного права ставится всеобщее пассивное избирательное право. Любая умная элита заинтересована в том, чтобы принимать к себе подходящих людей и удалять недостойных.

Авторитет сам по себе не хорош и не плох, но все зависит от его качества. Демократия по принципу частного телевидения, во всяком случае, несовместима с анагогическим порядком. Во главе больше не стоят наилучшие по характеру и способностям люди, а демагоги, интриганы, пустомели и карьеристы. Демократия означает продолжение конкурентной борьбы в политической сфере.

Следовательно, политическая борьба не только по стратегическим причинам должна идти наряду с метаполитической борьбой. Если желаемый новый порядок должен собственно стать не только новым полномочием власти, но и обладать анагогическим качеством, тогда его жизненное качество должно проявиться в борьбе за его воплощение: жажда власти, демократизм, создание кумира из самого себя, но также и оппортунизм, лицемерие и трусость должны исчезнуть из этой борьбы. Надличностная любовь должна определять действия, любовь, которая является знаком изобилия, не слабости тех, кто просит о расположении или жаждет для себя верных подчиненных. Это жизненное качество также спасает человека от любого безразличия. «Как» борьбы придает трансцендентность собственному действию и дает ему смысл независимо от успеха или неудачи. Если это придающее трансцендентность качество борьбы отсутствует, то безразличие не только вполне понятно, но при сегодняшних обстоятельствах буквально неизбежно у всех тех, у кого речь не идет, пожалуй, только об удовлетворении их маленького эго или холостой активности.

Смешанная система или плановое хозяйство?

В случае зависимого от экономического успеха на мировом рынке национального государства нерационально говорить о примате политики над экономикой, так как также здесь все политические решения должны «высчитываться». Степень огосударствления при этом несущественна. Мнимый «примат политического» над «абстрактным трудом» был бы здесь в действительности только осуществлением «абстрактного труда» политическими средствами. Только в политически и экономически независимом блоке экономика может снова стать экономикой удовлетворения потребностей. Но принцип автаркии тут необязателен, главное, чтобы в экономике такого блока не возникали какие-либо сильные экономические зависимости.

Последовательное социалистическое плановое хозяйство нового типа, за которое мы тут выступаем, упраздняет закон стоимости, но, конечно, это далеко не единственный возможный экономический порядок. В экономически и политически независимой империи в принципе также был бы возможен укрощенный, ограниченный капитализм или смешанный порядок собственности. Разумеется, установленные государством общие условия должны были бы охватывать всю империю, чтобы не вызвать конкуренции у различных ее народов, что угрожало бы имперскому единству. Не говоря уже о том, что в этих случаях вопреки всевозможной антибуржуазной риторике борьба объявлена только одному определенному типу буржуа; так как иерархии и дальше должны образовываться в соответствии с категориями владения, производительности, успеха – т.е. натуралистический принцип упорядочения сохраняется – и в основе концепции «смешанной системы» лежит противоречие. Артур Волль пишет о тесно связанном с нею представлении о том, что «при сохранении рыночной системы государство должно заботиться об общем управлении процессом (глобальном управлении)», что «было бы не слишком трудно обнаружить противоречие в этой концепции. Остающихся у государственного управления процессом конкурентных элементов едва ли достаточно, чтобы гарантировать существование рыночного порядка на длительный срок, или же они настолько сильны, что провозглашение глобальных целей и ориентационных данных является едва ли чем-то большим, нежели основывающейся на принятии желаемого за действительное экономико-политической верой».

Карл Маркс выражает то же самое с противоположной позиции, когда пишет:

«Все они говорят вам, что конкуренция, монополия и т. д. являются в принципе, то есть если их взять как отвлеченные понятия, единственными основами жизни, но что на практике они оставляют желать многого. Все они хотят конкуренции без пагубных последствий конкуренции. Все они хотят невозможного, то есть условий буржуазной жизни без необходимых последствий этих условий.

Все они не понимают, что буржуазный способ производства есть историческая и преходящая форма, подобно тому, как исторической и преходящей была форма феодальная. Эта ошибка происходит оттого, что для них человек-буржуа является единственной основой всякого общества, оттого, что они не представляют себе такого общественного строя, в котором человек перестал бы быть буржуа».

Более убедительна тут уже концепция Фая, который пишет, что бороться нужно именно с «всемирной, неконтролируемой системой свободной торговли, а не с игрой рынка». Но для Фая натуралистический принцип упорядочения, естественно, также является не сырым и ошибочным, а следствием «жизненно правильного облика человека». А капитализм для него это не разрушительный способ производства, который потому необходимо упразднить, а образ мыслей купца, который необходимо преодолеть.

Концепция «смешанной системы», напротив, имеет куда больше общего с «догматическим» марксизмом-ленинизмом, чем многие думают: «Ленин и его наследники хотели планировать стоимость, освободить от анархии рынка и несправедливости конкуренции и вследствие этого сделать ее полезной для трудящихся. Даже для вытащенной из социалистических рабочих прибавочной стоимости они знали справедливое и социалистическое применение. То, что эти старые марксисты, очевидно, неправильно поняли «Капитал» Маркса, что они читали эту книгу не как критику капиталистического богатства, а как учебник правильной хозяйственной деятельности, что Маркс хотел упразднить стоимость как меру богатства, а не «осознанно применять» ее, что, наконец, проект планирования стоимости является вздором и противоречием», относится к неприкосновенному интеллектуальному фонду непролетарских марксистов.

Оставляющая за спиной старые догмы критика капитализма – это не запутанная смесь из всех возможных буржуазных и марксистских экономических теорий, а последовательная критика капиталистического богатства, которая является не альтернативной экономической теорией, а критикой данной политической экономии.

Впрочем, излишне горячие споры по этим вопросам, мало помогают добраться до цели, ввиду того факта, что создание независимой империи – безусловная предпосылка, чтобы восстановить примат политики по отношению к экономике.

Евразийская империя определенно не будет достигнута путем создания какойто особенно хитрой экономической программы. Сначала нужно создать духовные предпосылки, но не в духе абстрактной морали, а в сознании того, что жизнь – это ничто без связи с тем, что означает «больше, чем жизнь». Только когда мы осознаем то, что в первую очередь сотворение кумира из эго, будь это эго индивидуальным или коллективным, вызывает разрушение всех культур, может быть создана настоящая империя. Так и фундаментальные экономические изменения тоже предполагают изменения широкого сознания. С массой буржуазных конкурирующих субъектов, само собой разумеется, ни о какой экономике удовлетворения потребностей нельзя даже и думать.

Но если все эти предпосылки созданы, то существует также возможность – сторонником чего выступаю я – последовательного планового хозяйства нового типа в рамках иерархически разделенного евразийского порядка с широкими правами голоса и контроля внутри сословия производителей. Люди должны получить возможность оказывать существенное влияние на планирование, так как экономика удовлетворения потребностей вряд ли сможет производить то, что не нужно людям.

Тем не менее, политическое руководство должно обладать определяющим правом во всех отношениях, но применять его оно должно только тогда, когда это применение действительно неизбежно. Итак, государство устанавливает лишь рамки, в которых после этого сословие производителей могло бы действовать относительно свободно. Планирование происходит по принципу субсидарности.

«Плановые решения могут разделяться на три уровня: макроэкономическое планирование, стратегическое планирование и детальное планирование производства». Это плановое хозяйство, разумеется, не означало бы никакой уравниловки на службе максимального результата производства, а было бы настоящей экономикой удовлетворения спроса, то есть, оно может и должно согласовываться с соответствующими отношениями.

Империя против империализма Юлиус Эвола утверждал, что понятие нации ни в коем случае нельзя «применять к органическому, наднациональному типу единства». Так как «понятия отечества и нации (или народности) [относятся] к по существу натуралистическому, «материальному» уровню». Мартин Шварц, тем не менее, наоборот говорит о «Евразии как нации». У некоторых это вызвало непонимание. Но на самом деле здесь нет никакого настоящего противоречия с точкой зрения Эволы, так как Шварц говорит о «нации в более высоком смысле», т.е. о политическом единстве, которое основывается на духовных принципах, об империи. И это единство полностью соответствует мыслям Эволе, согласно которым государство, не обладающее ясным духовным измерением и легитимизацией сверху, даже не имело бы права называться государством. Однако для Эволы нация предполагает «единое чувство одинаковой природы». Только когда в Европе сотрутся все прежние различия, на их месте могла бы появиться «нация Европа». Речь идет о чистом вопросе определения. Для Вернера Зомбарта, напротив, все люди, которые образуют политическое единство, образуют и нацию.

Нация, по его мнению, не предполагает четкого сознания «Мы» или какоголибо чувства общности ее членов. Следовательно, во всяком случае, абсолютно ошибочна мысль, будто Эвола своей критикой понятия «нации Европа» хотел бы сказать, что органический, наднациональный тип единства не мог бы быть и политическим единством.

Для приверженцев суверенного национального государства преодоление его представляется «империалистическим» уже потому, что отсутствует почитание этого фетиша буржуазно-капиталистического девятнадцатого века. Так же как и либеральный буржуа воспринимает всякое вмешательство в «свободный рынок»

как акт насилия, так и преодоление суверенных национальных государств является по этой логике актом «империализма». Если империализм понимается так, то я – решительный приверженец «империализма»! Но настоящий антиимпериализм в действительности состоит не в почитании собственного национального государства и его интересов, а в преодолении конкурирующих империализмов буржуазных национальных государств.

То, что какой-либо национализм не добивается захвата всего мира «его» государством, еще не значит, что он не империалистический. В противном случае США также не были бы империалистическими, так как США ни в коем случае не хотят захватывать мир, они видят в настоящее время, тем не менее, необходимость вести войны, чтобы поддерживать американское доминирование. «США хотят суверенных монополистов на применение силы во всем мире: как способных к действию, а именно к господству адресатов претензии на функциональность, под которой они ставят любое автономное употребление власти. Они хотят политических властелинов, которые уважают Америку как вышестоящую дистанцию – в какой-то мере как высшего лицензиара для регулярного применения силы». Преодоление национализма – определенно не часть Pax Americana. «Это видно уже по тому, что ни один американский политик никогда не приходил к мысли, что его собственная нация когда-нибудь смогла бы раствориться в каком-то глобальном общемировом государстве. [...] То, к чему стремится мировая сверхдержава Америка, это как раз не ликвидация чужого суверенитета, а надлежащая дистанция между собственной силой и их силой:

превосходство, которого достаточно, чтобы подчинить свободных и суверенных монополистов на применение силы американской общей оговорке и определенному Америкой состоянию задач».

Потому расщепление европейских народов на отдельные национальные государства абсолютно ясно соответствует американским интересам. В американских интересах также загонять эту Европу в постоянную конфронтацию с народами исламского мира, чтобы ослабить ее также в экономическом отношении.

Кто исходит из ислама как из «главного врага» (даже если не в геополитическом смысле), тот, по крайней мере, неосознанно льет воду на мельницу США, даже если он сам искренне желает упадка США (как государству!).

Ссылаясь на капиталистическое новейшее время, империализм можно определить, в самом общем смысле, как государственное осуществление капиталистического общего интереса на международном уровне посредством экономического, политического или военного давления на другие страны. Понятие «империализм» определенно используется здесь не в понимании его Лениным («фаза загнивающего капитализма»), при котором даже империалистическое государство становится экономической категорией.

Империя не может состоять из различных суверенных национальных государств. Решение о наивысшем праве, также как о различении друга и врага, может происходить только на имперском уровне, если понятие империи не должно полностью деполитизироваться. Скорее это означает, во всяком случае, как дальняя цель, противоположное: деполитизировать национализм и вернуться к чистому «вегетативному групповому чувству», как это было типично для народов в средневековье.

Нужно победить раковую опухоль национализма. «Повторимся, что империя (= «рейх») может быть таковой только на основании более высоких ценностей, к которым поднялся определенный народ, [...] запереться в одном национальном характере, чтобы, исходя из этого, овладеть другими народами или также только другими странами, всегда возможно только при временном применении силы.

[...] Если «империалистические» попытки в новейшем времени терпели неудачу, и многие народы, которые их совершали, пришли к упадку или выродились каким-то иным способом, то причина этого состоит в том, что отсутствовал только самый маленький настоящий духовный и таким образом надполитический и наднациональный элемент, что скорее он был заменен грубой силой насилия, которая хоть и сильнее, чем у тех, кого она хочет поработить, однако – одной и той же природы. Если империя – не священная империя, то она также и не империя, а что-то вроде раковой опухоли внутри различных функций живого организма» (Эвола).

В соответствии с этим видение Евразии, как я его понимаю, возвышается над чисто материальным уровнем и содержит весьма существенный духовный и надполитический элемент. Тот, кто, напротив, ставит превыше всего национальное государство и национальный интерес, пытается оклеветать любую другую, поднимающуюся над этим ограниченным прагматическим мышлением идею как «аполитичную», вместо того, чтобы понять ее как необходимый надполитический и наднациональный элемент, тот определенно не является борцом за империю.

Россия – это единственный возможный центр будущей евразийской империи;

это просто вопрос геополитики. Это высказывание не противоречит идее оси, и то и другое подходит друг к другу. Народы Евразии должны стать равноправными партнерами и приспообить их общий имперский импульс к своей национальной и культурной специфике. Но чтобы справиться со своей «миссией освободителя» (Александр Дугин), современная Россия должна еще очень существенно измениться. Россия только еще должна стать способной к созданию империи. Должно быть также ясно, что здесь и далее в основе лежит видение континентальной евразийской империи, а не выхолощенная идея «реальной политики», которая видит в России только один политический полюс, чтобы сгруппировать «все народы против США». Простой стратегический союз – это не империя. Однако можно предположить, что различные империи будут сосуществовать рядом друг с другом. Александр Дугин выделяет, в том числе, европейское, русско-евразийское, и арабско-исламское большие пространства. Приоритетом для европейцев мне представляется действовать в направлении объединения наций европейского и русско-евразийского больших пространств.

Национализм подрывает борьбу против господства идола капитала, потому что в мире конкурирующих национальных государств эксплуатация человека и природы представляется как общий интерес граждан соответствующего государства. Зомбарт писал, что, в отличие от последовательного национализма, пролетарский интернационализм раскалывает народы, нации и государства горизонтально. «Вместо вертикального расслоения на народы, нации и государства приходит горизонтальное, тянущееся через все страны расслоение на классы, все – в силу приоритета экономических интересов над всеми остальными». Все это тоже не является абсолютно ошибочным, в том отношении, что пролетизм уменьшает человека до чисто экономического существа. Здесь, в действительности, проявляется сущностное родство либерализма и пролетизма (т.е. того, что «правые» обычно понимают под марксизмом). Если Зомбарт в этом месте, тем не менее, осуждает все связи политического характера между отдельными членами различных наций, так как они представляют попытку сломать националистический принцип, то ему следует резко возразить. Слом национализма на евразийской основе является скорее тем, что срочно требуется сделать, и не изза приоритета экономических интересов, а из-за приоритета имперской идеи по отношению ко всем национальным империализмам. Более высокая идея империи стоит по ту сторону национализма и пролетарского интернационализма, так как она не абсолютизирует частичное единство и не ставит своей дальней целью «слияние наций».

Если сегодня даже для США международное право становится слишком тесным, то защита сегодняшнего международного права является заблуждением, так как международное право – это пустая фикция, прикрывающая реальную империалистическую или гегемонистскую реальность. [Прим. ред. ВС: Эту прописную истину хорошо было бы усвоить министру иностранных дел РФ Сергею Лаврову!] Империя противостоит империализмам, это значит, что она является противоположностью «махинациям национальных государств, которые служат только для того, чтобы подчинять себе другие государства военным или экономическим путем» (Эвола). Государства в столь же малой степени, как и отдельные люди, являются разделенными, закрытыми в себе, в своем положении и своих замыслах похожие друг на друга как на атомы. Более высокая идея империи отрицает национальные государства, которые применяют хитрость и силу и работают средствами «политики», которая теперь понимается как «искусство», как что-то вроде бессовестных технических приемов, где ничего не значат честь и правда, и которыми пользуются, вероятно, также и религии, но только как одним инструментом среди многих.

Целью является не создание блока, чтобы смочь лучше шантажировать другие страны. Евразия скорее должна стать центром сопротивления, который позволит распространять в мире идею порядка солидарно связанных друг с другом народов против однополярного господства США. Цель – не слияние народов и культур, а многообразный мир народов и культур, которые удерживаются вместе сакральными принципами мира и справедливости и надконфессиональным Новым дворянством. Целью является не какое-либо коровье блаженство, а воплощение принципов настоящего государства. Имперскую идею, которую мы тут защищаем, тоже можно назвать утопией, если понимать под «утопическим» то, осуществиться чему мешают соотношения сил и духовный упадок.

Очевидно, что отказ от современного «искусства управления государством»

должен оставаться чуждым для «политических мыслителей», материалистов, которые сами себя ошибочно считают идеалистами. Способность осознавать политическую сторону Абсолютной действительности, империю, как задание, сущностно различает людей. Это не вопрос вечного обсуждения, не вопрос религии, морали, а просто один из вопросов жизненно важной позиции по отношению к тому, что только одно может придать смысл жизни. Сломать имперскую идею, опустив ее до уровня идеи союза «против США», означало бы спуститься на уровень иррациональной активности без флага и без станового хребта. Я выступаю в первую очередь не против США, а за империю. Я отвергаю американский империализм не от имени раздутого коллективного эго.

Участие в борьбе за священную империю Евразии имеет мало общего с мелкими играми за письменным столом тех, кто строит из себя будущих государственных деятелей, кто верит, что можно «смастерить» империю, но также не имеет и ничего общего с нерешительностью вечных консерваторов, которые, ссылаясь на «опасность» революции клянутся в верности ФРГ «пока это только возможно».

Борцы за священную евразийскую империю должны быть носителями всей законности и авторитета, «которые исходят из этой идеи, и строгой, надличностной верности ей. Идея и только идея может быть для них настоящим отечеством. Не то, что они родом из одной и той же страны, что они говорят на одном и том же языке, или что они люди одной и той же крови, а то, что они принадлежат к одной и той же идее, это должно быть для них тем, что их объединяет или разделяет» (Эвола).

Шарль Шампетье Юлиус Эвола и национализм Представлять критику Юлиусом Эволой нации и национализма на XXIV-м национальном коллоквиуме GRECE (Groupement de Recherche et d'Etudes pour la Civilisation Europenne) кажется мне интересным, по меньшей мере, с трех точек зрения. Сначала у нас есть возможность заново открыть богатство и оригинальность исследований Юлиуса Эволы, мыслителя, от которого приспособившиеся и ленящиеся думать левые, если они вообще когда-либо потрудились заглянуть в его книги, отмахнулись как от второразрядного интеллектуала – и при этом, что тоже верно, были поддержаны некоторыми правыми, которые едва ли лучше прочитали его и часто хотели видеть в его трудах только подтверждение своих собственных идеологических идеалов. Во-вторых, мы можем осознать ту идеологическую пропасть, которая разделяет национализм с традиционалистской философией – philosophia perennis – и в известном смысле с контрреволюционной идеей. Наше время, к сожалению, очень любит наклеивать на всех и на каждого ярлыки, и эти две разные, часто противоречащие друг другу идейные системы долгое время причислялись к одному «реакционному» или «консервативному» лагерю – если не довольствовались просто тем, что дисквалифицировали их как «ультраправые».

И наконец, в-третьих, свет по-новому проливается на большой спор, который происходит среди интеллектуалов по этой теме. Жгучая актуальность национального вопроса в Восточной Европе и в арабском мире, специальные номера журналов Dbat, La Rgle du jeu и Krisis, а также книга Алена Мина, настоящего производителя эссе, являются достаточным доказательством того, что нация, которая еще вчера считалась залежавшимся товаром в ассортименте мировоззрений, снова входит в моду.

Юлиус Эвола писал свою критику национализма не в какой-то одной отдельной монографии. Ее можно найти разбросанной по всем его произведениям, от первых статей в журнале Vita italiana до последних эссе. Если подъем фашизма и позже национал-социализма и мог сыграть для Эволы роль в том, что он занялся вопросом нации, то, тем не менее, было бы ошибочно считать, что эта роль была центральной. Очень далекий от того, чтобы удовлетвориться критикой исторических событий своего времени, наблюдателем и участником которых он был, итальянский философ создает настоящую генеалогию национализма.

Нация для него – идеальный тип коллективной идентичности и политической формы, который царит в новейшим времени и характеризует это время. И поэтому неудивительно, что Эвола подвергает более детальному исследованию национальный вопрос во второй части его «Восстания против современного мира», которая несет заголовок «Появление и лицо современного мира».

Юлиус Эвола тут же резко выступает против широко распространенного в историографии двадцатого века представления, что нация – это «естественный»

феномен, логичный исход нашей истории, который был якобы предопределен в великих путешествиях поздней древности, в переходе к оседлости европейских народов в средневековье и в появлении королевских и императорских династий. С 1931 года для Юлиуса Эволы «феномены подобные национализму» [...] можно объяснить «только в больших рамках основывающейся на критических оценках исторической общей картины. В такой картине выделяются: постепенное скольжение вниз политической власти от ступени к ступени в пределах той иерархии ценностей, в рамках которой в античных культурах завершилась качественная дифференциация человеческих возможностей».

Итак, нация появляется в ходе качественного разрушения культуры, падения, которое традиционалистские мыслители – и, в частности, Юлиус Эвола – анализируют с помощью понятий, которые соответствуют трем хорошо известным нам иерархическим функциям индоевропейцев: За первоначальным господством священного суверена (basileus autocratori) следует господство непосвященных, вышедших из аристократической военной касты королей, которых, в свою очередь, вытесняют представители третьей функции, массы, современные олицетворения которых – буржуа и пролетарий.

Юлиус Эвола накладывает этот аналитический растр на европейскую историю и устанавливает, что упадок империи и подъем нации со времен средневековья совершаются одновременно. Медленный закат империи начинается с осквернения ее принципа, т.е. с секуляризации и материализации политической идеи. В действительности сакральность – это для Юлиуса Эволы основная, определяющая составная часть имперской идеи, она лежит в основе законности и авторитета империи. Исчезновение религиозного характера власти, который символизировался коронацией императора, совершилось в нескольких исторических этапах: вначале было решение Людвига IV Баварского в 1338 году о том, что только один выбор его уже был основной легитимизацией его власти, и для этого больше не требовалось якобы никаких посвящений; и заканчивается этот процесс в 1452 году коронацией Фридриха III Австрийского – последней коронацией императора в Риме.

Потеря этой чести (dignitas) все больше и больше затрудняла поддержание децентрализованных и разнообразных структур, которые создавали феодальный мир. Если вселенская имперская власть подобно своду стояла над множеством ленных правителей и национальностей, при этом никогда не унифицируя их, то ее исчезновение означало превращение старого надполитического и духовного отношения верности и повиновения в основывающееся отныне на принуждении и строгой государственности, уже не органическое, а механическое, больше не сакральное, а светское политическое единство. Юлиус Эвола замечает: «Короли начинают в своих странах требовать того же самого принципа абсолютного авторитета, который подобает, собственно, только империи, причем они, наконец, пробуждают к жизни и выдвигают на первое место новую и бунтарскую идею:

идею национального государства».

Отныне осуществление частных интересов против универсального права старой европейской ойкумены становится определяющим. Французский король Франциск I или папа Климент VII уже не будут бояться того, чтобы объединиться с турками против императора. И Ришелье, будучи католическим кардиналом, в конце Тридцатилетней войны станет поддерживать протестантские лиги против императора. Юлиус Эвола пишет: «Рейх как империя однозначно заменяется империализмами, т.е. махинациями национальных государств, которые служат только для того, чтобы подчинять себе другие государства военным или экономическим путем».

В этом политическом процессе королевский дом Франции играет решающую, если не сказать новаторскую роль. Как Рене Генон, который упоминает его в своей книге Autorit spirituelle et pouvoir temporel, также Юлиус Эвола видит в Филиппе Красивом истинного основателя современной идеи нации. Его правление характеризовалось помимо непопулярной налоговой реформы – за это Данте называл его «cupido», «жадным» – и роспуском ордена Тамплиеров, прежде всего, конфликтом с папой Бонифацием VIII. После того, как папа осудил короля в своей булле Ausculta filii carissime», Филипп под влиянием своих легистов решил созвать собрание парижских нотаблей, горожан и чиновников, чтобы укрепить свою позицию по отношению к папе. Это стало первым заседанием Генеральных штатов (tats gnraux). В борьбе против рыцарей-тамплиеров в 1308 и 1311 годах он поступит так же, и его образ действия симптоматичен в более чем одном отношении.

«Юридически-легистская духовная позиция, централизм, религиозный и теологический нейтралитет, буржуазный рационализм: эти ингредиенты впервые связываются здесь», так описал это Карл Шмитт. Тем самым Филипп Красивый как бы из ничего создал унифицированное мышление, которое раньше существовало только в неопределенном виде. Основывая свои действия на установленном его легистами светском праве, он с использованием обязательных и обширных законодательных норм способствовал отделению харизматических и традиционных форм законности. Феодальная пирамида вассалов, олицетворение объединенной верностью сеньору средневековой иерархии, постепенно заменяется направленными в провинции представителями центральной власти.

Князь впервые предоставляет городской буржуазии долю в исполнении власти, и этот направленный против феодального порядка союз короля с буржуазией впоследствии будет беспрерывно укрепляться вплоть до того дня, когда буржуазия станет достаточно могущественной, чтобы, ссылаясь на нацию, свергнуть зашатавшуюся монархию.

Национальная идея возникает на руинах феодального мира и от эпохи Возрождения до восемнадцатого века развивается в рамках централистского государства, внешняя политика которого потянула за собой фрагментацию европейской ойкумены, как мы подробнее описали выше, а его внутренняя политика душила любое разнообразие в королевстве, что известно всем. Власть окружает себя почти религиозной аурой. Это и есть тот абсолютизм, о котором Юлиус Эвола с полным основанием утверждает, что он является «передачей традиционной идеи единства в век материализма».

Абстрактный и светский характер формирующейся национальной идентичности очень явно проявляется в растущем числе функционеров и чиновников, в дико разрастающейся бюрократии: управляющие, сенешали, губернаторы, интенданты – все функционеры королевской власти, которых после введения передачи постов по наследству набирали в первую очередь из буржуазии. Искусственность национального дела затем снова проявляется в том разрушительном воздействии, которое возымело создание унифицированного национального экономического пространства, что совершалось с шестнадцатого века под влиянием меркантилистических, позже физиократических идей. За двумя более высокими формами индивидуального развития – чистым действием как путем героя и чистым, направленным на аскетизм и познание созерцанием – следует проявляющееся все больше и больше утилитаристское воодушевление благосостоянием и материалистически понимаемым богатством. Отдельного человека больше не призывают к тому, чтобы узнавать себя в более высоком типе человека, в священнике или в рыцаре, так как эти типы людей отодвигаются в сторону буржуазной идеологией, а скорее к тому, чтобы раствориться в размалывающей все и вся конструкции превращения людей в массу, которая несет сначала имя нации, потом класса или человечества. «В этом национализме важно не столько формирование особенного национального самосознания, сколько тот факт, что «нация» стала персоной, независимым существом. До уровня этической ценности поднимается как раз неспособность преодолеть те узы почвы и крови, которые касаются только обусловленной природой и нижней интеллектуальной стороны человека – как раз невозможность отдельного человека добиваться для себя смысла вне коллективности и переданных ему традиций» (Эвола).

Итак, существует переход от личности к коллективу, от высокого к низкому, от духа к материи.

Очевидно, что национальная идея достигает своего апогея во французской революции. Ход нескольких столетий истории соединяется и ускоряется в течение немногих революционных лет. Монархия, последний, хоть и лишенный своей субстанции остаток традиции, вытесняется национальным суверенитетом.

Нацию понимают больше не как иерархию разных по своей природе порядков, а как абстрактную сущность равных индивидуумов (известны слова Сийеса:

«Нация – это скопление индивидуумов»). Национальная, признанная гражданином (citoyen) в силу его разума идентичность – это государственное гражданство как первая ступень на пути к всемирному гражданству.

Для Юлиуса Эволы это самая последняя фаза и логичный конец развития: «За освобождением ставших абсолютными государств от империи логически должно последовать освобождение суверенных, свободных и автономных отдельных граждан от государства».



Pages:     || 2 |
Похожие работы:

«Непрерывное образование в сфере культуры №3/2007 Научно-практический форум Тезисы докладов и выступлений на краевом совещании руководителей образовательных учреждений сферы культуры ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ КРАСНОРСКОГО КРАЯ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ КУЛЬТУРНОЙ ПОЛИТИКИ 28 августа 2007 года г. Красноярск З.Б. Благих, руководитель агентства культуры администрации Красноярского края Добрый день, уважаемые участники совещания, коллеги! Сегодня мы собрались на наш традиционный...»

«239 ИССЛЕДОВАНИЯ Михаил Соколов, Кирилл Титаев Провинциальная и туземная наука Академическая коммуникация как разговор Академическая коммуникация традиционно уподобляется беседе. Обычно эту беседу представляют себе как встречу разделенных временем и пространством умов, неспешно дарящих друг другу радость познания. Иконоборцы от социальных исследований науки получали особое удовольствие, демонстрируя, что эта привлекательная картина насквозь фальшива. В реальности ученые судорожно заканчивают...»

«267 ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ДЕНЬГАХ Михаил Лурье Песни о растратчиках в уличной сатире эпохи нэпа1 Выражение уличная сатира заимствовано нами из предисловия и примечаний к сборнику Песни уличных певцов, составленному известной ленинградской фольклористкой А.М. Астаховой в 1932 г., но так и не увидевшему свет2. Тексты, собранные для этой книги, послужили одним из источников материала для настоящей статьи. Под уличной сатирой А.М. Астахова понимала юмористические песни на злобу дня, которые наряду с...»

«Саратовский государственный технический университет Факультет экологии и сервиса ЭКОЛОГИЯ: СИНТЕЗ ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНОГО, ТЕХНИЧЕСКОГО И ГУМАНИТАРНОГО ЗНАНИЯ Материалы II Всероссийского научно-практического форума Саратов, 6 – 10 октября 2011 года С арат ов Издательство СГТУ 2011 УДК 5 ББК 20 Редакционная коллегия: А.В. Иванов (отв. ред), И.А. Яшков, С.В. Шиндель, М.К. Калмыкова, О.В. Лысикова, С.М. Рогачева, Е.И. Тихомирова Рецензенты: д.г.-м.н., профессор М.Г. Миних (СГУ, Саратов), к.г.-м.н.,...»

«книгa учетa инструктaжей книгa учетa инструктaжей по пожaрной безопaсности книгa учётa инструктaжи по пожaрной безопaсности книгa учетa инструкций по охрaне трудa книгa учетa инструментa книгa учётa инструментa книгa учетa инструментa в фирме книгa учетa инструментa строгого учетa книгa учетa инструментов строгого учетa книгa учетa интернет услуг книгa учетa ип книгa учётa ип книгa учетa ип 2011 книгa учетa ип 6 книгa учетa ип блaнк книгa учетa ип возврaт aвaнсов форум книгa учетa ип для...»

«Перечень российских рецензируемых научных журналов, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание ученых степеней доктора и кандидата наук Издания, отмеченные (), включены в международные базы цитирования. 1. Авиакосмическая и экологическая медицина 2. Авиакосмическое приборостроение 3. Авиационная промышленность 4. Авиационные материалы и технологии 5. АвтоГазоЗаправочный Комплекс плюс Альтернативное топливо 6. Автоматизация в промышленности 7....»

«Практика применения ФЗ 44 в текущем комплектовании библиотек Петрусенко Т.В., Эйдемиллер И.В. Минэкономразвития РФ. Направления совершенствования ФЗ 44 • Чемерисов Максим Вчеславович, директор департамента развития контрактной системы http://fko.msk.ru/fko/ Форум контрактных отношений. Вебинары, видеозаписи выступлений. 4 ИТОГИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ КОНТРАКТНОЙ СИСТЕМЫ ЗА 1 КВАРТАЛ (объем объявленных закупок ) 2,0% 3,5% 4,9 2014 2013 ГОД ГОД (1 квартал) (1 квартал) 61,8% эл. аукцион ед. поставщик...»

«Ежегодный инвестиционный форум бизнес лидеров ИННОВАЦИИ ДЛЯ БИЗНЕСА Деятельность Центров Предпосевной Подготовки Проектов (ЦППП). Как они могут работать в России? Кендрик Д. Уайт г. Санкт-Петербург 30-31 марта 2011 Что такое инновационная экономика 21-го века? “Понятие одинокого исследователя, воскликнувшего ЭВРИКА! озарение изобретателя. Это – исторический реликт.” * “Процесс технологических инноваций, задуманный как преобразование знаний в продукт, процесс, систему и услуги, несомненно...»

«Могилевский областной М.art.контакт. исполнительный комитет Что кроется Управление культуры за этим названием? Могилевского областного Март — это начало весны, исполнительного комитета начало движения в природе, юность природы. А ведь Могилевский областной молодость и весна — едва ли драматический театр не синонимы! Поэтому молодежный — одно из слов, которые прячутся под загадочной буквой М, — означает о молодежи и для нее, ведь именно молодежь — движущая сила театра, искусства вечно юного и...»

«Перечень российских рецензируемых научных журналов, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертаций на соискание ученых степеней доктора и кандидата наук Авиакосмическая и экологическая медицина 1. Авиакосмическое приборостроение 2. Авиационная промышленность 3. Авиационные материалы и технологии 4. АвтоГазоЗаправочный Комплекс плюс Альтернативное топливо 5. Автоматизация в промышленности 6. Автоматизация и современные технологии 7. Автоматизация процессов управления...»

«Юлия Бучатская Понятие субъекта в европейской этнологии: научный мастер-класс в Институте культурной антропологии / европейской этнологии Университета им. Георга-Августа в Геттингене, 13–14 декабря 2012 г. В декабре, посреди предрождественской суеты и красочных базаров на центральных площадях старого университетского города Геттинген молодые коллеги из Института культурной антропологии / европейской этнологии Университета им. Георга-Августа под сводами исторической университетской обсерватории...»

«№7 312 А Н Т Р О П О Л О Г И Ч Е С К И Й ФОРУМ Галина Комарова Женский портрет в научном интерьере Идея интервьюирования женщин-антропологов из разных стран (США, Канада, Франция, Япония, Великобритания, Голландия, Германия) возникла у меня весной 2006 г. во время пребывания в Вашингтоне. Там (в Вудроу Вилсон Центре) мне довелось в течение полугода общаться с представительницами самых различных научных сообществ, школ, направлений, взглядов, объединенных при этом общими профессиональными...»

«Сумчатые баллады Antrekot На форуме Удел Могултая есть раздел Занимательная этнография. В котором, в свою очередь, имеются Сумчатые баллады — рассказы об австралийской жизни с точки зрения наших людей. В книгу вошли те из них, что показались составителю интересными. Баллада об уважительной причине Моя коллега по студии, редакторша Пенни опоздала на работу на полтора часа. Приехала и рассказывает: она уже совсем собиралась выходить из дому, как звонит соседка, недавняя иммигрантша откуда—то из...»

«Главные новости дня 15 января 2014 Мониторинг СМИ | 15 января 2014 года Содержание СОДЕРЖАНИЕ ЭКСПОЦЕНТР 14.01.2014 Elec.ru. Новости Выставка Новая электроника – 2014 Место проведения: Россия, г. Москва, ЦВК Экспоцентр 14.01.2014 Elec.ru. Новости Выставка Новая электроника-2014 пройдет с 25 по 27 марта 2014 года в Москве в ЦВК Экспоцентр Выставка Новая электроника-2014 пройдет с 25 по 27 марта 2014 года в Москве в ЦВК Экспоцентр 14.01.2014 Еxpolife.ru. Новости выставок С 25 по 28 февраля в...»

«E-tools of the Aarhus Convention Урановые хвостохранилища в Центральной Азии: местные проблемы, региональные последствия, глобальное решение Результаты региональной электронной дискуссии Сети CARNet www.uranium.carnet.kg Женева 2009 Урановые хвостохранилища ЦА: примеры несанкционированного использования урановых хвостохранилищ местным населением (из опроса на форуме электронной дискуссии): 1. Большое по площади хвостохранилище в Сумсаре (недалеко от Шекофтара) используется местными жителями в...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ СВЕРДЛОВСКАЯ ОБЛАСТЬ ДУМА ТАЛИЦКОГО ГОРОДСКОГО ОКРУГА Пятый созыв РЕШЕНИЕ от 30 марта 2012 года № 10 г. Талица О внесении изменений в Решение Думы Талицкого городского округа от 30 марта 2012 года № 9 О бюджете Талицкого городского округа на 2012 год Рассмотрев проект Решения Думы Талицкого городского округа О внесении изменений в Решение Думы Талицкого городского округа от 30 марта 2012 года № 9 О бюджете Талицкого городского округа на 2012 год, депутаты отмечают, что...»

«-2007 II Международный форум “Лазерполитех-2007” Технологии и средства обеспечения огневой подготовки” “Посылать людей на войну не обученными значит предавать их” Конфуций Сборник материалов форума III-я выставка вооружения и специальной тренажерной техники IV-й научно-практический семинар “Лазерные, электронные и иные технологии в огневой подготовке силовых и охранных структур” НОВОСИБИРСК 2008 -2007 2 Сборник материалов II st Materials of the 2 International Международного форума forum...»

«E/2013/43 E/C.19/2013/25 Организация Объединенных Наций Постоянный форум по вопросам коренных народов Доклад о работе двенадцатой сессии (20–31 мая 2013 года) Экономический и Социальный Совет Официальные отчеты, 2013 год Дополнение № 23 Экономический и Социальный Совет Официальные отчеты, 2013 год Дополнение № 23 Постоянный форум по вопросам коренных народов Доклад о работе двенадцатой сессии (20–31 мая 2013 года) Организация Объединенных Наций • Нью-Йорк, 2013 год E/2013/43 E/C.19/2013/25...»

«ТЕКУЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПРОЕКТЫ, КОНКУРСЫ, ГРАНТЫ, СТИПЕНДИИ (добавления по состоянию на 29 мая 2013 г.) Июнь 2013 года Конкурс “Green Talents” (Федеральное министерство образования и научных исследований Германии) Конечный срок подачи заявки: 09 июня 2013 г. Веб-сайт: www.greentalents.de/ Вы – “Green Talent”? Примите участие в Конкурсе и получите возможность посетить крупнейшие центры исследований в области устойчивого развития Германии Наша планета столкнулась со стремительным истощением...»

«Приложение А Ключевые международные организации и объединения Азиатско-Тихоокеанского региона с участием России 1. Восточноазиатские саммиты Саммит Восточноазиатского сообщества (ВАС) – паназиатский форум, который проводится ежегодно лидерами 16 стран Восточной Азии, лидирующие позиции в котором занимает АСЕАН (Ассоциация стран ЮгоВосточной Азии (англ. Association of South - East Asian Nations). Членами АСЕАН являются 10 стран Бруней, Вьетнам, Индонезия, Камбоджа, Лаос, Малайзия, Мьянма,...»








 
2014 www.av.disus.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Авторефераты, Диссертации, Монографии, Программы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.